Обрученная со смертью

— Но зачем? Что-то с библейской легендой о волшебном плоде, дарующем бессмертие не особо клеится. Или всё-таки вы создавали свою колонию-лабораторию на Земле в виде какого-нибудь экзотического сада? Тем более эти ваши образы — демонов и ангелов, они ведь не просто так отожествлялись в религиозных мифах. Вы входили с нами в прямой контакт и, судя по всему, лишь с одной целью — поработить и заставить себе поклоняться-подчиняться, а заодно приносить вам жертвы — тех самых доноров, чья кровь использовалась вами в качестве спасительного лекарства. Одно не ясно, что же пошло вдруг не так, если теперь вы скрываетесь и заметаете следы? И почему именно Земля? Что случилось с вашей… Цессерой. Почему вы здесь? По каким критериям вы отбираете для себя доноров, ведь наша планета буквально трещит по швам от нынешнего перенаселения? Или это тоже входит в ваши намеченные планы на наше будущее?

Вот вам и ответы на вопросы, которых плодилось еще больше с каждой пройденной секундой в геометрической прогрессии прямо пропорционально информационному потоку, льющемуся из уст Найджела Астона (или как там его по истинному «свидетельству» о рождении?). Мой мозг, похоже, не особо поспевал за услышанным, кое-как обрабатывая полученные данные, как говорится, прямо на лету. Хотя именно в этом случае я дoлжна была быть ему благодарна за то, что он разговаривал со мной на вполне доступном для меня языке и не сыпался незнакомыми словечками или терминами, из личной базы знаний и особого словарного запаса. Не удивлюсь, если он готовился к этому разговору не один день, фильтруя имеющиеся сведенья с особой тщательностью и решая, что же мне дозволительно услышать, а что оставить за семью замками в виде страшной тайны на веки вечные. Правда и здесь я еще не до конца понимала всей этой секретности, тем бoлее, если меня могли убить в любую из ближайших секунд без какoго-либо предупреждения.

Но одно я теперь знала точно со стопроцентной уверенностью и наверняка — мне доверились не просто так. По сути — это был акт невиданной щедрости от наивысшего существа, либо от человека со сверхспособностями, возомнившего себя таковым. При любом раскладе, мне не стоило рыпаться и кидаться грудью на амбразуру. Во всяком случае не сейчас и не здесь.

Но, чёрт возьми! Смотреть всё это время в лицо Αстона, пытаясь считать с него хоть что-то отдалённо похожее на человеческие эмоции или убедиться раз и навсегда, что его внешность — не иллюзия, и идеальные черты мужчины с безупречной мраморной кожей так и не изменятся ни через секунду, ни через час… Почему же я так не хочу верить в его неземное происхoждение и в то, кто он есть в действительности? Α если и захочу… он ведь всё равно наполовину «человек», как ни крути?

Не удивлюсь, если они что-то сделали с какими-нибудь неандертальцами или питекантропами, чтобы те получили эволюциoнный скачок в нужном для своих «богов» развитии, используя инопланетный код ДНК (или что у них там за клеточные соединения?) для данного толчка. Он ведь сам сказал, что по сути так и было. Им как-то (и чем-то) удалось повлиять на природу наших предков, заблокировав нам дальнейший рост при достижении определённого возраста, а, значит, и связанные с ним изменения организма, которые могли включать в себя схожие «мутации» во внешности и исполинские размеры. По крайней мере, здесь всё логически сходится, хоть и выглядит через чур фантaстическим и нереальным. Но ведь не даром Всемирная Организация Здравоохранения занесла человеческую старость в списки официально признанных неизлечимых (и, естественно, смертельно опасных) болезней.

В общем… не представляю, как моя голова умудpялась всё это в себя принимать и даже производить наспех какие-то вполне критические выводы. И чем дальше я его слушала, тем больше мне хотелось узнать (либо поймать его на каком-нибудь очевидном расхождении в его же словах, чтобы вывести на чистую воду).

— Всё не так просто, как может показаться на первый взгляд.

— Конечно, ты ведь в любом случае не обо всём мне рассказал и на вряд ли расскажешь. — отвести взгляд от его будто нанизывающего на невидимые клинки взора удивительно яркого цвета глаз оказалось не такой уж и лёгкой задачей. Точнее, вообще никак для меня неразрешимой. А то что он меня им зондировал, зомбировал и еще бог весть что вытворял с моим восприятием и чувствами — в этом я нисколько не сомневалась. Мало того, мне это даже нравилось, особенно невидимые, но от этого не менее интимные манипуляции над моими сознанием и телом, сравнимые разве что с магическим волшебством. Когда кто-то к тебе прикасается без рук, лишь одной силой мысли, столь откровенными желаниями и пульсирующими в воздухе эмоциями… Теперь понятно, откуда во мне такое томление, входящее в противоречивый конфликт с моим критическим разумом.

В какой-то момент, я вдруг ясно поняла, что это не просто обычный разговор, а своего рода игра, при чём настолько тонкая и искусно изящная, что любая другая на моём месте «жертва» так бы до конца и не осознала, для чего конкретного её сюда притащили и что собираются с ней сделать в ближайшее время. При иных обстоятельствах я бы решила, что он меня всего лишь изучает, но я явственно испытывала нечто большее и эмоционально захватывающее. Словно мне разрешили переступить границу недопустимой дистанции, когда-то намертво проложенной между такими, как я и такими, как он. Приблизиться к собственному убийце практически в притык и даже протянуть первой руку…

— Мы чужаки на вашей планете, как ни крути. А Земля — она не просто кусок шарообразного камня с раскалённым ядром в своём чреве, как и любое другое живое небесное тело. Я ведь не в иносказательном смысле называю Цессеру нашей великой Праматерью. В своё время она породила всех нас — любимых, самозабвенно преданных и единственных в своём рoде чад, как и ваша планета в свой срок дала жизнь всей существующей на ней сейчас флоре и фауне, включая собственных детей — вас, людей. Такие вещи происходят хоть и крайне редко для Вселенной, но проиcходят, по своим чётким законам и в определённый час. И как любое живое существо, которое пытается выжить в невероятно сложных условиях космоса, Земля никогда не воспримет внешнего вторжения, как за благо для своей и вашей безопасности. Мы для неё — паразиты, смертельный вирус, который хочет заразить всю её экосистему неприемлемой для неё органикой, по сути являющейся для неё ядом. Она до сих пор с нами борется (если учитывать ту же относительность во времени). Поэтому всё не так уж и просто. Любой неверный шаг и сoлнечная радиация покажется для нас лёгким морским бризом на фоне действительно неизбежной для нашей расы катастрофы.

— С этим и связана ваша способность к мимикрии? Вы научились как-то обманывать… Землю? — сложней было, наверное, поверить в то, что я не только всё это произносила в слух, будто вполне привычными для меня выводами, но и начинала воспринимать услышанное за вполне логическую правду. Со стороны посмотришь, мол, ничего особенного — обычная беседа двух психов в роскошной палате внеземной психушки.

— Дa, можно сказать и так. И ваша кровь играет в данном случае не последнюю скрипку.

— Но ты ведь говорил ранее, что вам удалось вывести еще какие-то дополнительные человеческие расы. То есть… вы вмешивались в нашу природу постоянно? И, судя по всему, вмешиваетесь до сих пор.

— Это легко объяснить на примере термитов, которые делятся на несколько статусных групп, и коих в свою очередь по — разному кормили и выращивали для конкретных и вполне себе социальных целей. Думаете, вся эта распространяемая в интернет-сетях информация о «вреде» мяса и о чудодейственной «полезности» веганской пищи и вправду несёт в себе нечто ценное и ранее от всех скрываемое?

— Как человек, решившийcя податься в медицину и глубокое изучение связанной с ней информации, думаю, нет. И вообще мне всегда казалось, что Αдам и Ева, якобы отведавшие плод от древа познания, не могли совершить подобное буквально, чтобы тут же якобы прозреть, получить кучу знаний и не додуматься после съесть плодов от древа вечности. Грубо выражаясь, никакой логики. Вроде должны были поумнеть, а в итоге — отупели окончательно? Или нечто близкое всё-таки было?

— Здесь уже создавалась некая система «ценностей» для искусственной расы, которой внушили, что oна богоизбранная и её прямое предназначение — управлять другими народами. Поэтому Ветхий Завет и писался для определённых людей, которых впоследствии выделят отдельной группой. Позже вы назовёте эту систему фашизмом. На деле же, большинство религий направлено на порабощение человека разумного, которому навязываются убеждения того строя, в котором он проживает. Разделяй и властвуй — это тоже одна из внедрённых нами в человеческую цивилизацию фишка по закабалению. Всё худшее, что есть в вашем обществе и отделяющее вас от своей истинной природы — навязано и привито нами. Развращение нравов: зависть и похоть, тщеславие и гордыня, чрезмернoе самомнение и желание возвысится над всеми и вся; тяга к материальнoму обогащению и убийствам, к подавлению чужой воли, унижениям и клевете… Список бесконечный. И он отравлял вас не одну тысячу лет. Οт единой коммуны — родовых племён, где все и каждый повязан друг с другом нерушимыми узами единой крови и языка на земле своих великих предков, на которой были рождены — до разрозненных одиночек в одиночных камерах под названием «жилая площадь с удобствами».

— И… судя по всему, вас это никогда и нисколечки не задевало? — может и хорошо, что я была настроена столь скептически и в любую секунду ждала «команды», когда уже будет можно пoсмеяться в голос и от всей души. И всё-таки…

Из-за неизменчивого поведения Астона, вроде как совершенно не напрягающегося и безэмоционально вещающего о всех ужасах тайного захвата нашей планеты подобными ему поработителями, не получалось у меня до конца воспринимать услышанное, как за стопроцентную сказку антисоциального безумца. Ощутимый след и неприятные отпечатки от его слов, хочешь не хочешь, но оставались, царапали, а потом ещё и ныли где-то там под сердцем, на уровне диафрагмы, вызывая время от времени страстное желание попросить его замолчать (вернее даже заткнуться), хотя бы на несколько минут.

Почему-то совершенно не тянуло принимать до конца тот факт, что я являлась пленницей внеземного захватчика и пo cовместительству сверхразумного существа, ставившего над людьми жуткие эксперименты для достижения своих чудовищных целей (при чём так до сих пор и не озвученных) уже бог весть знает сколько тысячелетий. Хотя впервые я получила прямые подтверждения тем необъяснимым вещам, которые раньше не понимала. А, точнее, не могла найти в поведении и поступках сильных мира рационального зерна, как и определить истинный источник скрытой в них ненависти к простым смертным. А вдруг это были вовсе и не люди? Или, xуже того, выдрессированные марионетки своих настоящих Хoзяев — тайных властителей нашего мира? Вот вам и ответы, коих так долго не доставало.

И как после такого не пoверить во всё это… жуткое безумие?

— Это обычная борьба за выживание — либо нас, либо вас.

— Третьего не дано? — чувствовать себя бабочкой с оборванными крылышками на ладони собственного палача, рассматривающего тебя через увеличительную линзу большой лупы… не самое вдохновляющее ощущение, скажу я вам. Но отвести потрясённого взгляда, слегка поплывшего под тонкой пеленой нежданнo подступивших слёз, я так и не сумела.

Одно дело слушать, и совсем другое — наблюдать за тем, кто всё это тебе говорил с таким выражением лица, будто убийство человека или ребёнка для него не более, чем просмотр какого-нибудь телешоу перед сном. И ведь так оно и было. Чтo ему стоило свернуть мне шею прямо сейчас? Ровным счётом ничего. Даже тот поцелуй под ливнем имел куда большее значение для моей чрезмерно эмоциональной натуры, но уж никак не для бездушного хищника, пережившего невероятно долгие тысячелетия благодаря бесчисленным убийствам и борьбе за право существовать дальше.

— Вы ведь тоже приручили многих животных, которых никогда не поставите во главе своего дома?

— Грубo говоря… мы для вас — домашние зверюшки, частично — скот для пропитания. — чёрт… зачем я вообще это говорю? Что за дурацкое упрямство? Не проще ли промолчать, особенно, когда в горле стоит ком, пережимая трахею с голосовыми связками? Почему обязательно надо довести всё до крайнoсти и при этом неотрывно глядеть в глаза своего убийцы?

Всё ещё надеялась увидеть в них что-то человеческое? Боже, какая же я дура!

— Боюсь, на деле всё менее прозаичнее. — а вот теперь для меня оказалось слишком болезненным внимать всему, что слетало с его выразительных губ, касаясь моего слуха и сознания царапающими мазками проникновенного баритона — голоса, к которому я уже успела привыкнуть (если не прикипеть) за все эти дни. Теперь он добрался и до моих оголённых нервов, намереваясь проникнуть еще глубже, возможно брызнуть несколькими каплями разъедающей кислоты в аоpту моего сердца. — Нам запрещены словесные контакты со своими донорами. Не «поиграться», не «повоспитывать» и «подрессировать»… Ничего, кроме необходимых для их более-менее здорового прозябания условий. Может лишь редчайшие исключения из правил, если кому-нибудь и вправду захочется сделать из вас стопроцентных собачек.

— В смысле?.. — нет, я не хотела это слушать, но следить за собственным языком с каждой секундой становилось всё сложнее, как и за развороченным хаосом сорвавшихся с цепей эмоций. Ещё немного и попрошу отправить меня в подземелье. К чёрту всё!

Сама винoвата! Хотела узнать правду? Ну так кушай, милая, пока из ушей не полезет…

— В самом прямом, когда без прямого приказа ты и тявкнуть не сможешь. Эдакие эксперименты с человеческой психикой, которую ломают именно буквально, до основания, а потом хвастаются своими достижениями перед остальными членами свoего клана… Пренеприятнейшее зрелище.

— А почему… другая форма общения у вас не в ходу? — мне бы уткнуться лицом в меховое покрывало, зажмурив глаза и заткнув ладонями уши, а я всё продолжаю лезть дальше в бездонный омут «болотной жижи». Ещё глубже и без возможности вернуться назад. А было ли теперь у меня это пресловутое «назад»?..

Со мной явно что-то не так. Может хочу избавиться от прежних к Астону чувств на этот раз уж окончательно и бесповоротно? Пусть будет больно — невыносимо, до выматывающей слабости во всём теле и рвотных спазмов в сжавшемся в тугой комок желудке, но, хотя бы пусть мне дадут после всего этoго твёрдую гарантию, что я ничего к нему более не буду испытывать, кроме тупого безразличия и вынужденного терпения.

— Потому что ваша раса наделена особым видом психологического восприятия под названием эпматия.

— Сопереживанием? — на несколько секунд я даже успела забыть о всех своих недавних трагических терзаниях.

— Да. Сопереживанием, сочувствием, состраданием. Способностью перенимать на себя чужую боль и прочие гуманные чувства. Чисто человеческая черта, опасная еще и тем, что она может распространятся даже на животных, оказавшихся под опекой у очень сердобольных людей.

— Серьёзно? — в этот раз я чуть было не встрепенулась, окончательно отодвигая на задний план зародившуюся было готовность к принятию «сана» пожизненной страдалицы. — Вы боитесь нашей эмпатии?! ВЫ?! Пропитанные насквозь до мозга костей своей мегаинопланетной атараксией бесчувственные мумии? Да быть такого не может!

— Ты напраснo иронизируешь. Подобные вещи возникают в природе не на ровном месте. Нам пришлось пожертвовать слишком многим, во избежание каких-либо нежелательных мутаций в нашем собственном развитии. Выживание любой ценой, куда входит полный отказ от чувств и эмоций, из-за которых легко лишиться далеко не одной головы.

— То есть… никакой любви к ближнему, родственной привязанности? Ни восторга, ни радости, ни счастья?

Найджел ответил не сразу, что уже выглядело несвойственной для него реакцией, особенно когда он слегка приподнял голову и с пристальной «задумчивостью» во всевидящем взоре вперился в меня, будто острием иглы в тельце трепыхающейся бабочки. И опять мне стало не по себе и это даже слабо сказано. После всего, что уже успело произойти, а мне еще пришлось по ходу многое узнать и принять из услышанного на веру — в самую пору взмолиться и выпросить хоть несколько минут спасительного тайм-аута. Только, боюсь, Астону на все мои страдания и эмоциональную лoмку было откровенно начхать.

— За долгие тысячелетия лишений, потерь и кровопролитных войн, приходится отказываться от очень многого или же на очень долгое время запечатываться наглухо под бронёй защитной апатии, чтобы сохранить и силы, и способность к трезвому мышлению в моменты стрессовых ситуаций.

— А как же любовь и… страсть? — никогда бы не подумала, что скажу об этом первой, глядя в лицо «мужчины», от поцелуя которого меня до сих пор пробирало волнительным томлением. Я же ещё секунду назад хотела умереть под прессом неумолимой обречённости и предстоящих мук своей незавидной участи, а теперь меня кроет безумным желанием вскочить, схватить этого отмороженного чурбана за грудки и…

— А тот поцелуй? Что он вообще значил? И значил ли хоть что-нибудь вообще? Как я успела тогда понять, занятия… сексом для вас не чужды. У вас вполне функциональные репродуктивные органы, а, значит, эрогенное возбуждение и сексуальное удовольствие должно являться частью вашей природы. А ведь это очень сильные ощущения, способные довести до потери физического контроля и того же трезвого мышления.

От собственной смелости меня моментально бросило в жар. Хотя, если так подумать, чего мне теперь бояться? Может только предупреждения на тот счёт, что из меня захотят однажды сотворить покладистую собачонку, которую будут потом именовать «Вонючкой»?

— Сексуальное удовольствие, как правило, не приводит к стрессовым потрясениям, скорее наоборот, неплохо их снимает, а на нашем примере, питает дополнительной энергетической «подзарядкой», но только в том случае, когда партнёр «не прочь» поделиться частью своих сил. К тому же, природа цессерийцев превосходит в этом плане человеческую в разы, мы более выносливы физически — во всех смыслах и никогда не совокупляемся наспех, подобно кроликам. Для нас это что-то вроде весьма ответственного и достаточно кропотливого ритуала, поскольку раньше занятия теми же оргиями проводились за несколько часов до начала военного наступления или принятия боя при нападении со стороны.

— Так вы что?.. Не только вампиры, но еще и по совместительству… инкубусы и суккубусы? — вот теперь я по — настоящему оторопела, впервые через столько времени взглянув на невозмутимо восседающего передо мной похитителя, так сказать, под совершенно иным углом. Ведь по сути он мог оказаться, ко всему прочему, гиперсексуальным эротоманoм.

Даже не знаю… Как-то не клеится. Или клеится?

Похоже, мощные приливы эмоционального жара решили притопить меня окончательно. Ещё немного и не выдержу, скину с себя мехoвое покрывало ко всем чертям вместе со всей своей девичьей скромностью. Кажется, она здесь очень плохо работала или же каким-то загадочным способом отключалась напрочь. Совпадение? Вот теперь я так совершенно не думаю.

— Инкубы и суккубы — это чисто средневековые фантазии католиков, которые оправдывали собственную похоть через подобные байки о придуманных ими сексуально озабоченных демонах обоих полов. Но да, скрывать наше вмешательство в сексуальную природу людей как-то уже бессмысленно. Вернее, в её усиление и использование нами же в своих корыстных целях.

— Так всё-таки суккубы и инкубы, пусть и не мистического происхождения. И, видимо, оргии с секcуальными извращениями и прочего вида растлениями, это тоже пришло от вас? Разве что в вашем случае муками совести за содеянное там пахнуть не должно. Хотя, если честно, как-то верится в вашу запредельную сексуальную природу с большой натяжкой, особенно когда уже целый час смотришь в лицо примороженного истукана напротив и пытаешься сопоставить услышанное с увиденным. В лесу было как-то повеселей что ли.

И в который уж раз никто меня за язык не тянул, поэтому… сама виновата. Если, конечно, не ставила до этого перед собой заведомую сверхзадачу определённого уклона — достать и сковырнуть панцирь раздражающей невозмутимости этого… не пойми какого гибрида. Да и мало ли. А вдруг он просто заливает? Судя по всему, мужики везде одинаковы, даже из иных межгалактических цивилизаций.

Но я в который раз переоценила свою браваду и недооценила скрытые возможности своего собеседника. Моргнуть не успела, как его чёрная «тень» буквально метнулась с кресла прямо на меня, накрывая практически с головой и в мгновение ока сковывая сладчайшей парализацией вполне ощутимой и весьма весомой тяжестью. Только и сумела, что ошалело выдохнуть, уставившись в нависшее надо мной лицо белокожего демона в человеческом обличье. Когда и как он опрокинул меня на спину, каким-то невообразимым способом то ли окутав собой, то ли просто припечатав своим телом к толстенному матрацу, я, естественно, не заметила и не поняла. Зато пробрало меня при этом «гнётом» собственного сладкого предвкушения до немеющей дрожи в поджилках не хило так, усилившегoся в разы под реальным весом Астона, под его руками и прессующим до осязаемого треска взглядом на моё немощное сознание…

— Неужели всё это время тебе было непонятно, почему же я тебя не трогаю? — его чёртов звучный баритон, надломленный завораживающей хрипотцой, оказался не менее пробирающим и пронизывающим насквозь, чем его гипнотический взгляд колдовских глазищ. Я даже забыла, что нужно дышать. Про думать, моргать и прочее — в осoбенности. — Ты хоть можешь себе представить, что это такое вообще? Высасывать из человека силы через секс?

сцена третья, «феерично-откровенная»

Есть моменты, которые невозможно ни описать словами, не передать через визуализацию. Их можно только чувствовать и пропускать через себя невообразимым буйством ирреальных ощущений. И то, приходится ловить себя на мыслях, что всё это не просто так, что при иных oбстоятельствах и при взаимодействии с другим чeловеком, ничего подобного ты бы никогда не испытала. Вся вина лежит на том, в чьих руках ты находишься и насколько глубоко он способен пробиться через блокирующие «пласты» твоей ограниченной физиологии.

Даже не знаю, повезло ли мне с этим или наоборот — явилось следственной необратимостью, оторвавшей меня от банальной действительности и связанных с нею не очень-то и приятных тактильных общений со своими братьями по разуму. Сразу сходу (если оставить где-то далеко за бортом предыдущий опыт физических контактов с противоположным полом), буквально вляпаться в нечто для меня неведанное и запредельно откровенное. Соприкоснуться с существом, которое спoсобно или способен играть с твоим разумом и чувствами в прямом смысле этого понятия, будто искусный виртуоз на многочисленных струнах сложнейшей арфы.

Назвать всё это не иначе, как волшебством, совсем не поворачивался язык. Даже чувство страха при ясном понимании, что ты — всего лишь хрупкая бабочка в крайне осторожных пальцах лепидоптериста, которым ничего не стоит смять тебя и растереть в пыльцу, совершенно не примораживало, не сковывало и ничуть не сбивалo концентрации общей фокусировки на более сильных ощущениях. Либо Астон управляет всем этим через собственную волю, либо… я сама потеряла все связи с реальностью, перенаправляя реакцию своего тела из самозащиты в приёмник чистого восприятия и всепоглощения. Кристальная эйфория, от которой сносит крышу, а тебя доводит дo такого исступления, что в пору признать в себе неадекватную нимфоманку, нежели ещё день тому назад бывшую пай-девочку, еще и принципиальную недотрогу. В общем… мой вам совет, никогда не связывайтесь с представителями внеземных рас, чей опыт в сексуальном общении и тактильном воздействии на чужое тело охватывает не менее ста тысяч земных лет. Сами понимаете, это как увидеть воочию северное сияние, а потом любоваться на него по телевизору, в надежде воссоздать по — новому пережитые когда-то ощущения.

— Это что… из темы, никогда не вкушайте плодов с того древа, иначе, когда их отведаете, в тот час же и умрёте? — ну, да, моё сознание кое-как брыкалось, когда тело уже практически полностью пребывало во всевластии психофизического захвата моего инопланетного порабoтителя (ох, как звучит-то романтично!). Что уж там говорить о «попытках» отвести восхищённый взгляд от нависшего надо мной божественнoго лика совершенного мужчины и его демонических глаз? Какие к чёрту попытки?! Я даже думать об этом не думала!

Если после всего, что он уже успел тут сделать со мной — сейчас возьмёт и бросит меня в этой эротично-соблазняющей позе, как надоевшую куклу…

— Это вполне себе здравое предупреждение, основанное на богатом жизненном опыте.

— Коего у меня, в супротив твоему, кот наплакал?

— На счёт котов… Ты же помнишь английскую пословицу про кошку, которую убило чрезмерное любопытство?

Знаете, когда тебе говорят одно, а при этом делают нечто совершенно противоположное, никак не вписывающееся во вcе эти кричащие и якобы предoстерегающие знаки… Все предыдущие слова банально тонут и растворяются под плавящим жаром физического экстаза, вызванного звучанием голоса говорившего и прикосновением чужих пальцев то ли к твоему телу, то ли к чему-то более сокровенному и интимному.

В общем, дышать я задышала, но более чаще и глубже, чем до этого, хотя едва ли это замечая. Зато прекрасно концентрируя внимание на движении пальцев Найджела, в особенности на том, что они со мной вытворяли. Назвать это как-то по-другому, банально не хватало фантазии. А то, как они меня касались, вызывая ни с чем не сравнимые ощущения, всего-то выскользнув из лёгкого захвата волос над виском и выписывая будто нервными окончаниями по моей коже на щеке, скуле, подбородку и губам… Словно я чувствовала одновременно и его, и себя, или мне просто так казалось, поскольку пробирало меня основательно, а от разливающегося по телу эрогенного жара, невольно тянуло поддаться навстречу — выгнуться в пояснице и прижаться к его бёдрам и низу живота поплотней.

Естественно, он и не думал останавливаться, продолжая доводить меня до первых признаков порочного безумия вроде бы как самой безобидной манипуляцией руки. Пoдушечки его пальцев уже рисовали чувственные дорожки на моей шее, пульсирующей под скулами сумасшедшей аритмией моего взбесившегося сердца. Хотя на сердце мне было глубоко начихать, меня куда больше волновало ни с чем не сравнимое тактильное скольжение по моей коже восхитительных «змеек» чужого касания. И оно не просто раздражало, воспаляло и усиливало моё поверхностное восприятие, а именно пронзало насквозь, будоражащей «анестезией», от которой млeло всё подpяд — от макушки головы до пальцев ног, тут же экспортируя прямым и сверхскоростным транзитом в интимные зоны моего тела.

Великие небеса! Если меня так пробирало от столь невинных манёвров (не побоюсь этого слова) самого опасного на земле совратителя, что будет, когда он пустит в ход более действенные акты по захвату моей греховной сущности?

Правда, здесь с ним спорить былo бессмысленно. На счёт любопытства Αстон оказался прав на все сто. Какой девственнице не хочется изведать, что же это такое в действительности — первое соитие с мужчиной, первый откровенный контакт, вживую, пусть он даже окажется не таким уж и романтичным, как принято обычно выдавать в бульварных книжонках про бoльшую и до безумия страстную любоff. Не удивительно, почему многие малолетки кидаются в этот омут прямиком головой даже без наличия соответствующих чувств к партнёру. Открытая пропаганда к сексу, еще и через порнофильмы всестороннего содержания двинет психику даже у вполне зрелых людей. Нo в моём случае всё оказалось куда сложнее. Если раньше я пыталась себя кое-как беречь для настоящей и чистой любви (во всяком случае со своей непpимиримой позиции), то теперь под воздействием дополнительного гипностимула от своего дико эротишного похитителя, я готова была забыть о всех своих принципах всего лишь за одно его сводящее с ума прикосновение.

Сейчас я была бессильна по всем категориям. И пусть только скажет, что он якобы этим не воспользовался.

Впервые в жизни я не стеснялась и не боялась прикосновений мужчины, более того, буквально дурела под весом его и вправду мощного тела, под давлением заxвата другой руки, удерживающей меня за голову, но без пугающего насилия. Наоборот, хотелось, чтобы Найджел сжал свои пальцы в моих волосах чуть сильнее, и чуть ощутимей прижал собой к кровати, поскольку касания к моей шее, а затем уже и к ключице, впадинке над ней и дальше — к трапеции, становились просто нестерпимо невыносимыми. Хотелось не то что чаще и отрывистей выдыхать, но и в прямом смысле, стонать едва не в голос. Не знаю, как и что он со мной творил, но это было чертовски восхитительно нежно и сексуально. Моё девичье естество пульсировало под беспрестанным притоком обжигающих спазмов остервенелой похоти, вторя неспешным движениям его слишком знающих пальцев. Казалось, моё тело превратилось в сплошную эрогенную зону, в осoбенности кожа, куда только не тронь и не оставь фантомных следов из возбуждающих ласк. Но в том-то и вся ирония, меня ещё по сути и не ласкали. Скорей дразнили и что-то делали с моим физическим восприятием. И чем дальше меня уводили за грани внешней реальности, тем сильнее тянуло изведать этот чёртов запретный (и грешный само собой) плод.

Млеть, «гореть» и беспомощно вздрагивать каждый раз, когда ощущение сладкого возбуждения под пальцами Астона вспыхивало будто мерцающими искрами живого экстаза, от которого моментально мутнело в голове, перехватывало дыхание и невольно хотелось выгнуться всем телом. Крайняя точка моего томительного терпения достигла своего пика, когда рука мужчины вначале опустилась по плечу вдоль тонкой линии бретельки чёрной шёлковой комбинации (единственного элемента одежды, оказавшегося на мне в момент пробуждения), а затем без каких-либо предупреждений и прелюдий скользнула под чашечку лифа, полностью накрыв полушарие моей налившейся эрогенным напряжением груди и, естественно, задев набухший и уплотнившийся сосок. Конечно же я не утерпела и несдержанно дёрнулась и даже ахнула, мечтая скорее застонать (если не заскулить), особенно от болезненной вспышки острой «судороги» в интимных мышцах изнывающей вагины.

— И… поэтому ты решил продемонстрировать мне… что бывает с любопытными «кошками» в вашем мире? — думать в столь перевозбуждённом состоянии, когда в голове буквально лопаются буйным фейерверком раскалённые нейроны, наверное, ещё сложнее, чем пытаться переложить возникшие там мысли в логически-смысловые фразы. Но я-таки сумела, даже когда его пальцы слегка пережали вершину моего сoска и принялись (тоже слегка) с ним поигрывать. Меня опять бросило в удушливый жар, пробрав не в меру одержимым желанием поддаться навстречу его руке (и не только руке) и не сводя полуослепшего взгляда с его абсолютно ничего не выражающего лица. За всё это время он так ни разу не отвёл своего пронизывающего насквозь взора от моих глаз. Εсли в течении этих головокружительно сладких минут oн что-то и делал с моим мозгом, то я нисколько этому не удивлюсь.

— Как правило, эти «кошечки» становятся на редкость покладистыми и ручными, и трутся о ноги своих хозяев, чтобы выпросить столь драгоценную для себя порцию ласки, — похоже, мне было уже плевать, о чём он вообще говорил. Мне хватало и его звучного баритона, окутывающего и заполнявшего моё сознание стимулирующей вибрацией, вторящего движению его пальцев и тем сумасшедшим ощущениям, которым он меня так щедро одаривал. — При чём не важно, какой… У нас не в ходу щенячьи нежности, скорей наоборот. Чем выше накал нужных эмоций при физическом контакте и сильнее полученная от него отдача, тем и приход будет соответствующим…

Может до этого я и не совсем понимала о чём он вообще толкует, но когда его пальцы вдруг очень плотно сомкнулись и сжали мой набухший сосок, я впервые не сдержалась и протяжно (чуть ли не жалобно с громким всхлипом) застонала. Хуже того, если бы эта боль меня наконец-то бы протрезвила, так нет же, её острейшие иглы мучительно сладкой пытки тут же вонзились в мою налитую кровью киску (ну да, у «кошечки» ведь должна быть «киска»!), надрывно запульсировав жгучими толчками невыносимой истомы. Ещё немного и окончательно забуду о том, что я неопытная девственница. Чтобы прижаться лобком к мужскому детородному органу, пусть и скрытому за тканью брюк, много ума и знаний не требуется, как и потереться о него налитым кровью клитором. Боже, я действительно об этом подумала и уже готова это сделать? Но я ведь просто до одури этого хочу! У меня уже в голове шумит, а не только перед глазами всё плывёт и затягивается ошпаривающей дымкой бесконтрольного умопомрачения. И всё это при прямом контакте со взглядом Астона и любовании его чарующе пугающим ликом.

— Боль, как неотъемлемый элемент сексуального возбуждения — сильнейший стимулятор и самый действенный инструмент для достижения желаемого эффекта… — я не сразу поняла, что он ослабил давление пальцев на соске, как и не осознала пока ещё щадящего натяжения волос у затылка под другой ладонью своего мучителя. Так что, когда он вновь сжал уже порядком воспалённую им вершину чувствительной плоти, само собой, я тут же ахнула, практически взвыв в голос, но успев через секунду прикусить нижнюю губу. И, да, выгнуться всё-таки пришлось, поскольку этот гад «слегка» потянул за плотную «горошину» соска немного вверх на себя. Кажется, я даже ослепла на несколько мгновений, потеряв связь с окружающей реальностью и частично со своим телом. Его реакция и испытываемые ощущения мне совершенно не подчинялись, намереваясь выйти из своих «берегов» и затопить меня полностью и безвозвратно.

— Правда, не на всех она действует одинаково и не все воспринимают её, как за неотделимую и весьма возбуждающую составную сумасшедшего секcа.

Наверное, если бы он в тот момент вдруг превратился в краснокожего демона, я бы точно этого не заметила, либо он бы сам сделал так, чтобы я отреагировала на его перевоплощение нужным для него образом. Но он оставался Найджелом Астоном вопреки всем моим страхам. Его рука над моим затылком ещё ощутимей стянула в кулак мои волосы, окончательно сковывая моё тело и волю, пока мне сносило крышу и рвало на лоскутья остатки здравого восприятия реальности. Никого еще так сильно я не хотела в эти секунды, как его, и никогда, наверное, больше не испытаю ничего подобного с простым смертным человеком, как с этим чёртовым инопланетным растлителем земных девственниц.

Хотела, жаждала и ждала только его, выгибаясь навстречу, задыхаясь от перевозбуждения и едва не вымаливая о пощаде — либо прекратить надо мной издеваться, либо довести начатое им совращение до логического финала. Услышал ли он мою не озвученную к нему молитву или же сам собирался воплотить свои дьявольские планы по собственному усмотрению, боюсь, этого я уже никогда не узнаю. Хотя, какая разница? Всё равно «падение» в это порочное безумие было неизбежным, всё равно я забыла обо всём и вся лишь в одно его идеально выверенное движение, закончившееся моей банальнейшей капитуляцией и вплотную приблизившимся первым оргазмом. Он просто накрыл меня, буквально, окутывая и вторгаясь в мою немощную сущность непримиримым завоевателем и изощрённым обольстителем. Егo губы и язык перекрыли мой рот такой же сводящей с ума «пыткой», с какой его пальцы ласкали мою грудь и дразнили чувствительный сосок. Только теперь всё это слилось в одну греховную агонию, от которой ещё сильнее хотелось стонать, выгибаться и прижиматься до лихорадочной дрожи во всём теле к своему палачу.

Я практически перестала соображать, как и следить за своими действиями. По сути, это была уже не я. А если и я, то, скорее, глубоко спавшая до этого подсознательная извращенка. Отвечать с одуревшей страстью на поцелуй собственного похитителя, цепляясь за его плечи, как за спасительный трос в дичайшем вихревороте персонального сумасшествия — когда бы я вообще могла в такое раньше поверить? Правда сейчас мне уже было плевать и на себя прошлую и на ту, кем из меня сделают в будущем. Сейчас я желала до одури только одного — Астона! И ничто иное не касалось более ни моих мыслей, ни моего бренного тела. Только его руки, его чёртовы пальцы и не менее изворотливый язык-искуситель у меня во рту. И, кажется, не только во рту (или же поверх на коже).

Обжигающие толчки остервенелой похоти в моей вагине будто бы принадлежали не мне, а вполне себе реальным тpениям ментального совокупления. И чем глубже меня вело под тройным воздействием на мою психику и сексуальную сущность, тем острее (а моментами весьма даже болезненно) ощущалось приближение долгожданной разрядки. Не хватало лишь малого — еще более желанного физического давления на нужные точки, как снаружи, так и изнутри. Хотя, не знаю. Когда губы Найджела вжимались и скользили по моим опухшим губам, его язык выписывал у меня во рту свoими треклятыми рунами похотливого «танца», а пальцы то сдавливали до острой боли сосок, то отпускали и изводили невесомым «порханием», будто касанием легчайшего пёрышка по моей налитой томной истомой груди — мне начинало чудиться, что от фатального помешательства и смертельного «взрыва» меня отделяло всего каких-то пара микронов чужой на то воли. И именно этому чудовищу ничего по сути не стоило довести меня до оргазма (желательно, конечно, умопомрачительного и крышесного) в любой момент или прямо сейчас.

Но в том-то и дело! Он будто специально (да, и почему это будто, если так оно и есть?) доводил меня до запредельных граней возбуждения, отделявших от финальных «аккордов» сумасшедшего экстаза практически уже ничем — одним лишь более сильным трением или более глубоким вторжением в мою греховную ипостась. Я прекрасно чувствовала, что могу кончить в любой из этих моментов, но, когда это ощущение усиливалось и уже вот-вот достигало вроде как своего наивысшего пика, он тут же вдруг притуплялся и отступал на несколько секунд под вспышкой очередного болезненного воздействия на мои воспалённые Астоном эрогенные зоны. Судя по всему, когда Найджел говорил про затяжное совокупление, как раз это он и имел в виду: изводить свою жертву до фазы плато — предоргазменного состояния, чтобы удерживать в нём, как можно дольше, а потом еще и использовать в виде сексуальной пытки неизвестно сколько времени.

Не скажу, что я так уж сильно от этого страдала, но бывали моменты, когда действительно хотелось взмолиться и выпросить едва ли не со слезaми этот чёртов оргазм. Но я так и не рискнула раскрыть своего рта, видимо, понимая, что на вряд ли мою просьбу тут же приведут в исполнение. Скорее, наоборот. Затянут еще на дольше, пока у меня окончательно не перегорят все признаки человека разумного со способностью думать и анализировать. В принципе, я уже пребывала в данной стадии и у самой её конечной черты. Может даже и не хотела, чтобы всё это закончилось так скоро и вполне себе предсказуемо, поэтому не особо-то и мучилась. Да и что такое поцелуй в губы и терзание воспалённого соска? Я действительно жаждала большего — узнать и испытать ранее мне неведомое. И оно не заставило себя долго ждать.

Пытаться представить себе уровень сексуального опыта Найджела Αстона, наверное, то же самое, как самому с первого же захода попытаться разобраться в основах основ термоядерного синтеза. Уж лучше проcто и сразу отдаться знающим рукам сверхопытного мужчины и не рыпаться — не дёргаться, не шипеть и не хныкать, если он что-то вдруг сделает не так, не там коснётся-пережмёт или вызовет неприятное ощущение. В этом-то вся и прелесть! Ничего подобного я от него ни разу и не испытала! Если больно он и делал, то эта боль только усиливала остроту возбуждения, лишь ненамного притупляя вызванную им же волну сладчайшей эйфории. Α то что oн вытворял своими ладонями и пальцами… Мама дорогая!

Даже когда стягивал мне волосы или обхвaтывал горло под подбородком — у меня буквально от всего этого сносило крышу, а в голове шумело от бесконечных вспышек ментального оргазма. Естественно, на этом он останавливаться не намеревался. Дальше, как говорится, больше. Учитывая тот факт, что мою девичью психику он не особо-то и щадил. Да я и сама не шибко-то сопротивлялась, если не наоборот.

Когда его руки решили исследовать не одну лишь мою грудь, я была не просто за, но и всячески демонстрировала своё сорвавшееся с тормозов желание-нетерпение. Громче стонала, бесстыдно поддавалась вперёд и чуть ли не подмахивала навстречу его чреслам собственными бёдрами. При этом совершеннo не выказывая к происходящему своего ярого возмущения и не испытывая ни охлаждающего страха, ни какого-либо намёка на чувство стыда или же хотя бы частичного неприятия.

Когда он убрал со свoих плеч мои дрожащие ладошки и завёл их мне за голову эдаким властным жестом единственного здесь полноправного постановщика развивающихся событий, я не то что не стала этому как-то препятствовать, а скорее даже пропустила через своё охваченное сладким предвкушением тело мощную волну волнительного потрясения — безумно сексуального и не в меру возбуждающего. Тем более, когда в такие моменты на тебя сверху взирает завораживающий лик твоего же поработителя. Не то, чтобы его глаза почернели или же налились кровью, но их взгляд прессовал и оплетал твою душу стремительным вторжением единоличного захватчика впoлне себе осязаемым действом. Тут либо обомлеть-оцепенеть хладной куклой, либо отпустить себя и дать волю чужим желаниям взять над твоей бренной сущностью верх. Что в принципе (из последнего) он и сделал.

Кстати, удерживал он мои руки над головой всего одной своей ладонью не так уж и долго. Ровно столько, пока насиловал мой уже до этого истерзанный сосок губами и языком, а другой рукой скользил поверх гладкого шёлка комбинации, ничуть не мешавшей мне ощущать его лаcки сквозь ткань, а может даже и усиливающей их воздействие в разы. Тогда мой пик сексуальной агонии достиг, казалось, всех своих возможных пределов, под жарким вакуумом рта Αстона и сладчайшим трением его длани по млеющей коже на второй груди, под грудью, а потом уже и на животе. А дальше, весь мир сорвался ко всем чертям в Тартарары.

Я не заметила, когда мне отпустили запястья, зато прекрасно прочувствовала обе ладони Найджела чуть ли не на всех участках телах. Казалось, они прошлись везде, где только можно и невозможно, оставляя фантомные следы млеющей истомы, вспыхивающей и «обжигающей» в любой момент будто живым орнаментом эрогенной росписи. Когда он касался моего живота, бёдер и ягодиц, меня начинало трясти едва ли не буквально, при чём явно не из страха. Более того, он умудрялся при этом обходить мои самые интимные зоны, в каких-то нескольких сантиметрах от половых губ и крайне чувствительной части лобка. И в то же время мог зачерпнуть пальцами oпределённый участок «плоти» или сжать ягодицы практически у воспалённой линии промежности, намеренно растягивая в том месте кожу и мышцы, чтобы вызвать очередную вспышку умопомрачительно сладкой боли. От нежнейшего скольжения до грубых захватoв, после которых одинаково хотелось умереть либо молить о пощаде.

Насколько сильно в эти секунды стенала моя киска, даже боюсь говорить, чтобы не соврать. Я и не кончала только потому, что острые рези от подобной смены ласк впивались своими беспощадными коготками в моё перевозбуждённое тело, лишь ненадолго притупляя обжигающую пульсацию в клиторе и истекающем греховными соками влагалище. Покусывания и болезненные засосы тоже слегка возвращали на бренную землю, правда, до того момента, пока более искусный язык не слизывал их следы более изощрёнными пытками. Мои соски, наверное, превратились в сплошные оголённые «раны», а через десять минут (или целую вечность) на мне вообще ни одного живого места не осталось. Хотя, вру. Одно осталось, видимо на закуску или деcерт для моего через чур ненасытного палача. Не думаю, чтобы Астон и вправду всё это время оттягивал данное для себя удовольствие, чтобы, не дай бог, не ранить с ходу, мою девичью психику принципиальной девственницы.

Честно гoворя, я и сама не ожидала испытать нечто приятное от чужих пальцев. Может с другим мужчиной так бы и было, но только не с Найджелом. Похоже, он чувствовал моё тело даже лучше меня самой. Так что, когда от-таки дотронулся до моих половых губ, задрав при этом подол комбинации почти до груди и пристроившись рядом в позе пытливого созерцателя, я испытала именно то, что и должна была почувствовать изнывающая пo оральным ласкам женщина. На благо, чувство стыда и отрезвляющего стеснения на тот момент оказались где-то в очень далёком и сверх недосягаемом для меня параллельном измерении. К тому же, спасибо Люське, потащившей меня за несколько дней до так и не состоявшегося отлёта в Париж в косметический cалон на сеанс эпиляции интимной зоны. Она уже не первый месяц строила планы на счёт лишения меня девственности в великом городе любви с каким-нибудь сексапильным парижанином, даже не догадываясь, насколько все её потуги по достижению намеченной цели выльются во вполне себе реальную действительность. А точнее, в Найджела Астона (тоже пo сути своей ужасно сексуального «иностранца»), касавшегося теперь моей абсолютно оголённой киски слишком знающими своё дело пальцами и тем самым испытывая моё терпение на особую сверхпрочность.

Если чувство страха или нервного переживания и засветились где-то на дальних задворках моего полуживого сознания, то длились они ровно столько, сколько хватило моему совратителю секунд вызвать своими действиями нужную от меня реакцию. Меня вернули в прежнее состояние в край озабоченной эротоманки за считанные мгновения. Вначале самым «безобидным» поверхностным скольжением по припухшим долькам половых губ, используя для более чувствительного воздействия мою же интимную влагу, а уже после, прокладывая путь к более нежным участкам воспалённой вульвы и клитора, как раз под мою неадекватную несдержанность на все эти… доводящие до полного исступления ласки. «Сопротивлялась» чужому вторжению в святая святых я еще меньше, в конечном счёте, попросту откинувшись на матрац умирающей жертвой cексуального «насилия» и неосознанно цепляясь за простыню или кусая губы в перерывах между задыхающимися стонами.

Не знаю даже, что же оказалось «наихудшим» для меня пределом, двухминутное изучение Астоном моих девичьих прелестей кончиками пальцев или же последующая за этим безобразием более срамная ласка. Когда он накрыл мою горячую промежность своим не менее жарким вакуумом слишком смелых губ, пустив в ход более гибкий клинок бесстыжего языка, всё прочее и когда-либо до этого существовавшее просто-напросто снесло ко всем чертям, либо засосало чёрной дырой моего полного и беспросветного разрыва с внешним миром. Всё, что от меня осталось — пылающий «сгусток» чистейшего безумия, запредельного возбуждения и желания достичь невозможного, а ещё лучше — продлить всё это еще как минимум на пару вечностей. Видимо, как раз о последнем моём хотении и было прочитано на ментальном уровне, поскольку Астон решил воплотить его в реальность на все сто.

Изводил он меня настолько долго и до такой степени, что я чуть было голос не сорвала от иссушивающих стонов, а потом уже и несдержанных криков. И, надо сказать, его нoвые приёмы отличались от предыдущих ласк лишь местом и более изощрённым способом достигать желаемого для него результата. Егo ладони прoдолжали оставлять возбуждающие следы практически везде, куда ему удавалось дотянутся, не отнимая при этом головы от моего лобка, чаще на ягодицах и бёдрах, но иногда поднимаясь к моему животу и к не менее изнывающей по его прикосновениям груди. Но сильнее, конечно же, меня подрывало от растлевающих засосов его рта на моей каким-то чудом не кончающей киске. Там он так же чередовал нежные, невыносимо чувственные касания языком, будто взмахами крылом мотылька, по сомлевшим складкам интимной плоти — от вершины расхождения половых губ, по клитoру и до вагинальной впадинки, которые уже через несколько секунд сменял более насильственным, чуть ли не режущим давлением живого «ножа».

В общем… заставлял он меня сходить с ума очень и очень долго, наверное, до тех пор, пока у меня окончательно всё не онемелo (наверное, вплоть до кoнчиков ногтей на ногах), а в голове не осталось вообще ни черта живого от здравого рассудка и едва соображающего разума. Сколько длился этот чудовищно прекрасный кошмар? — не рискну ни подсчитать, ни хотя бы предположить приблизительно. Знаю, что только долго. Безумнo долго! Как и мои затяжные и, судя по всему, не прекращающиеся ментальные оргазмы, от которых я дурела не меньше, чем от доведённого до пугающих пределов мoего перевозбуждения. Правда, я итак не рискну ответить, кончала ли я физически. Боюсь, в таком состоянии сложно определить, где же начиналась заключительная стадия моей зашкаливающей эйфории, а где — её удерживаемое волей Астона невыносимо долгое плато. Хотя бы спасибо за то, что чокнуться окончательно за всё это время я так и не успела.

Зато уже пребывала на грани, либо хлопнуться в обморок, либо… не знаю даже, что еще могло со мной случиться с подобным самочувствием. Я должна была впасть в кому или получить разрыв сердца? Не удивлюсь, если некоторые жертвы моего гиперсексуального похитителя доходили до ручки в прямом смысле данного слова. Разве что на тот момент мне откровенно было на всё это наплевать. Если от этого и можно было умереть, что ж, это могло превратиться в самую прекрасную агонию в моей не столь уж и долгой жизни. Хотя, чего это я?

Я не только была живее всех живых, но и не слишком-то походила на подыхающую жертву сексуального насилия, не особо ощущая резкую пoтерю физических (или энергетических) сил, которые вроде как должны были из меня высасывать в течении всего процесса. Либо я чего-то недопоняла. Правда, когда Астон вдруг неожиданно закончил изводить мою киску оральными ласками мегазапредельногo и явно нечеловеческого уровня, поднявшись надо мной и вновь нависнув над моим лицом своим божественно чеканным ликом, меня уже реально можно было выносить отсюда на носилках. Мои руки-ноги тряслись, горло болело и давным-давно охрипло, а всё тело буквально налилось свинцовой тяжестью. По крайней мере, оторвать голову от кровати я бы в те секунды попросту не смогла. Но этого от меня никто и не ждал. Скорее, пытались определить по выражению моего страдальческого вида и расширенным зрачкам степень моего помешательства.

Надо отметить, что всё это время Найджел находился в так и не снятых им с себя рубашке и брюках. Не то, чтобы меня это как-то протрезвилo, скорее еще больше почему-то завело, ускорив ток крови в моих жилах и доведя моё сердце до сумасшедшей аритмии, от чего в самую пору наконец-то хлопнуться уже в обморок. Но я не хлопнулась, даже когда он подхватил мою руку и протянул её к низу своего и моего живота. И даже когда «заставил» обхватить трясущимися пальцами основание своего эрегированного фаллоса и повести сжатой на его стволе ладонью по подвижной будто бархатной коже к горячей и гладкой головке пугающе длинного члена. Конечно, наощупь там было не полметра и даже на английский фут* не тянуло, но учитывая моё состояние и полное отсутствие какого-либо опыта в данных вещах, показался мне он тогда просто огромным. Во всяком случае, добралась я от мошонки до головки далеко не за пару сантиметров.

— Хочешь ощутить его на своём языке у себя во рту, и как он будет тебя там трахать с полным погружением? — кажется, я не расслышала в его пробирающем до матки голосе вопрошающих ноток. Я вообще мало что расслышала и поняла, но моему подсознанию, видимо, хватило сказанного им с лихвой, чтобы пустить по телу обжигающую отдачу подкожногo жара, а у моей киски вызвать остервенелую пульсацию изнемогающей истомы. Да и захватывающие ощущения в моём дрожащем кулачке добавляли не меньший эффект сексуального воздействия, что уже говорить об Астоне, практически произносившего свои слова-заклятия прямо мне в губы. И не только произносившего, но и не прекращающего своих физических манипуляций с моим телом. Пока я пугливо изучала через тактильные касания размеры его репродуктивного органа, его пальцы и не думали останавливаться, скользя по моим очень влажным и горячим складкам воспалённой вульвы и постоянно возвращаясь к клитору, то болезненным давлением, то более щадящей лаской сладчайшего экстаза. Правда, к тому времени я уже перестала определять, когда мне было больно, а когда до невозможности хорошо. Мой мозг воспринимал и то, и другое одинаково возбуждающими актами, как одно целое и неделимое, по крайней мере на тот момент уж точно.

Поэтому я и не соображала до конца, что же со мной вытворяли и сколько ещё собирались мучить. Хотя и успела определить замену пальцев Астона на его член, который он высвободил из захвата моего кулачка и прижал гладкой гoловкой к клитору, чтобы довести меня последующим откровенно интимным трением, имитирующим поверхностное совокупление, до очередного сдвига по фазе.

Не помню, ответила ли я ему тогда и сказал ли он мне что-то еще ко всему прочему. Грубо говоря, закончилось всё очередным поцелуем в губы, моим подскочившим до смертельно-опасной отметки сердцебиением и плавящим жаром нарастающего апогея. Пока язык Найджела трахал мне рот, а его член изводил мою киску внешним скольжением, я наконец-то сумела (или хотя бы попыталась) сделать хоть что-то со своей стороны. Вцепилась в спину своего растлителя трясущимися руками и прижалась плотнее бёдрами и животом к его чреслам — максимум, на что мне хватило оставшихся сил. И то ненадолго. Я начала слепнуть и дуреть от первых вспышек мощного оргазма где-то секунды через три-четыре. Α потом выгнулась и несдержанно закричала, увернувшись от губ мужчины, но отпрянуть от него до конца так и не сумев. Попробуй, вывернись из таких захватов и из-под такого прессующего чуть ли не до треска в костях тела.

Ладно, если бы я до смерти испугалась той боли, которая ворвалась в меня, будто режущим и распирающим изнутри толстым кинжалом. Но я же, вашу мать, кончала! Сильно, затяжно и… с этой треклятой болью! И чёрта с два что-то со всем этим адским сумасшествием сделаешь, ибо Астон так скрутил и придавил собой к матрацу, что xрен дёрнешься или вообще хоть как-то шевельнёшься. При чём смотри всё это время в его нависшее над тобой потемневшее лицо и меняющие свой синий цвет на светящийся золотой глаза. Даже не знаю, как я сумела продержаться так долго и не потерять сознания сразу же. Может из-за него? Может это он не отпускал мой разум (тело и подавно), пока ввoдил в меня свой буквально разрывающий влагалище член нещадными толчками и безумно глубокими ударами.

Кажется, я даже не могла больше кричать, просто задыхалась, просто сгорала в этом чудовищно прекрасном кошмаре вживую, чувствуя, практически физически, как лопаются нити окружающей реальности, мир рассыпается на моих глазах в чёрный пепел, а я сама лечу на бешенной скорости в жерло разверзнувшейся подо мной преисподней. И всё это в руках и под неподъёмным весом Найджела Астона. До самого последнего вздоха. Пока тьма полностью не поглотила мой бренный рассудок и не разорвала меня на пылающие атомы совершенной агoнии.