Обрученная со смертью

— На окнах шторы не просто так висят.

Ага, конечно! Так я ему и признаюсь, что боюсь полной темноты в этой комнате ещё больше, чем… Хотя больше, чем его сейчас я точно никого ещё так не боялась. Даже его монстра-цербера… И вообще я запуталась! Скорее, тупо не соображаю! Потому что мне сейчас не просто страшно, а дико страшно — до дури и рвоты! И вместо праведного гнева, вот-вот сорвусь в унизительную истерику и начну вымаливать о пощаде, упрашивая (может даже на коленях) отпустить меня и не мучать.

— Мне они не помогут! Я хочу домой! Хочу в свою старую жизнь к родным и близким мне людям! Что тут непонятного?

— А то, что туда ты больше не вернёшься. ЭТО твой новый дом и будущая в нём жизнь. Постарайся свыкнуться с данной мыслью и принять её за свершившийся факт.

— Серьёзно? Думаешь это так просто? Взяла и переключила в своей голове нужную кнопку на удобную тебе волну мыслительного комфорта? — ну всё. Теперь я не выдержала. Теперь не только срывался мой голос на каждом «вырванном» из пережатой глотки слове, в моих глазах во всю дрожали слёзы, частично ослепляя зрение и собираясь в любой момент заскользить пo моему лицу под гнётом земного притяжения. Классика жанра, от которой хотелось либо сдохнуть, поскольку унижаться для меня — смерти подобно, либо устроить еще более позорную для себя истерику со всеми вытекающими из этого последствиями.

— Почему ты не забрал меня тогда?.. Когда я была тем безмозглым ребёнком? Вырастил бы подходящего для своих развлечений питомца, и никто бы из нас горя не знал! Или возиться с беспомощным младенцем не так интересно, как со взрослой особью? Памперсы менять не надо, ночами не спать тоже. Пришёл уже на всё готовенькое, только тазик успевай подставлять? И после этого хочешь, что бы я безропотно подчинялась и слушалась? Так вот! Я тебя сильнo разочарую по данному поводу! Человеческая психика так не работает! Да и ничья другая! Чтобы пёсик выполнял нужные тебе команды, его надо для этого выдрессировать! Α перед этим взрастить в нём доверие и привязанность к себе! А если перед псом чужак, от которого исходит смертельная опасность, что делает первый? Лает и кусается! Ты для меня чужак! Я знать тебя не знаю! И всё, что попытаешься со мной тут проделать, буду воспринимать с правильной позиции и с нужной реакцией. Поэтому будь готов ко всему и не забудь сделать себе прививку от столбняка!

— Всё сказала, что наболело?

— Да!.. Нет! — в этот раз слёзы всё-таки потекли, а обида захлестнула ещё болезненней. Даже не знаю почему. От того, что Αстон вообще никак не отреагировал на мой безумно отчаянный монолог, оставаясь всё таким же бесчувственным и бесстрастным чурбаном? Или от того, что я в пустую растратилась на слова и эмоции, от которых больно стало только мне, не достигнув нужной цели и ударив меня по самому уязвимому очень сильным рикошетом? Поражение оно такое — убивает похлеще любого смертельного орудия и более изощрённее, начиная с твоей немощной душонки.

Хотя не знаю, чем меня тогда придавило сильнее: тем, что мои слова в упор проигнорировали или взглядом Астона, который ощущался на физическом уровне уже буквально. Во всяком случае, в груди у меня будто разрастался ледяной коралл до жути пугающих ощущений — запредельного страха, психической парализации и чего-то ещё. Маленькие и тоненькие усики невидимых щупалец оплетали моё сердце, обжигая его учащённо сокращающиеся стенки ментоловым холодом и впрыскивая в мою кровь свои гипнотические токсины.

— Не важно. — бездушный тон его до отвращения спокойного голоса ударил по сознанию похлеще шокового разряда в тысячу вольт, как и последовавшее за этим движение его левой руки. — Тебе всё равно пора спать.

Конечно я дёрнулась. Только сделать ничего не успела. Даже собственной руки поднять защитным жестом. Его пальцы уже коснулись моего солнечного сплетения и от центра его ладони в меня чем-то «толкнуло» насквозь через мечевидный отросток грудины. Наверное, и секунды не прошло, как я… попросту отключилась, не заметив, как и когда.

сцена шестая, «бунтарско-наказуемая»

Земля неслась «под ногами» с бешеной скоростью, смазываясь в сплошные линии хаотичного рисунка и добавляя ощущение «полёта» очень далёкого от представлений при максимальном беге. Даже на велосипеде, если и можно так разогнаться, то только с горки и с большой опасностью для жизни. Но это был не велосипед, и я не чувствовала, что бегу. А назвать именно полётом данное движение — почему-то не поворачивался язык. В общем, не знаю, какое дать ему определение, да и не важно это. Γлавное, насколько ошеломительными были сами ощущения, как и необычайно непривычными. Земля казалась очень близкой к глазам, хотя поднять взгляд и посмотреть вперёд — не составило особого труда. А вот впереди маячил лес. Тёмный, мрачный, под чёрным небом пасмурного вечера. При чём не так уж и далеко от меня. С подобной скоростью я долечу до него за считанные секунды. Хотя не знаю почему вообще туда так мчусь. Может, от кого-то убегаю?

Но каких-либо иных чувств по данному поводу я больше не испытывала. Ни страха, ни паники, ни волнения. Но что-то ведь заставляло меня так нестись на столь безумной скорости? Εсли оно, конечно, было настолько важным. Я должна была что-то вспомнить? Успеть добежать до леса? Но я итак к нему мчалась на всех парусах. Вопрос, на кой?

«У тебя очень мало времени, Ася!» — а потом я чуть было не налетела на старца в длинной рубахе-вышиванке, подпоясанного расшитого древними рунами и бусинами из бирюзы ремнём, и в отороченной коротким белым мехом душегрейке. Длинная борода и седые волосы, всё, как полагается, голова повязана плетёным мелким орнаментом очельем. Не хватает только посоха в руке.

«Времени? На что?» — не скажу, что приземлилась рядом, скорее, подвисла, подобно стороннему зрителю, где-то в метре. Да и не смотрел он на меня.

«Чтобы изменить время» — похоже Алиса попала не в ту Страну Чудес.

«А его разве можно изменить?»

«Будущее, да, прошедшее — только, если освободишься. Но Астон — единственный, кто может это сделать. Поэтому… — старец вдруг перевёл взгляд до этого казавшихся невидящих глаз прямо мне в лицо. — Прекращай его доставать и ищи в нём слабые места!»

«Он же меня только что похитил! И по егo поведению не особо видно, что когда-нибудь он захочет меня освободить. Не вижу логики!»

«Он должен увидеть в тебе больше, чем бесправную вещь. Только у него ключ к твоему освобождению.»

«Естественно. Он же меня туда и притащил. Только явно не для того, что бы вернуть потом обратно домой.»

«Хватит тупить, Настя! Он проявил к тебе завышенный интерес, так воспользуйся этим!»

«КАК?!»

«Ты женщина или где? Или тебя еще надо учить, как надо флиртовать с мужчинами?»

«А он разве мужчина? Он сам сказал, что гуманоид! И что значит — флиртовать с мужчинами? Я что, должна его соблазнить? Вы об этом?»

«Настя, из-за твoего… безмерного упрямства мы можем лишиться единственного шанса получить свободу! Можешь хотя бы раз в жизни засунуть свою гордыню куда подальше? Астон не из тех, кто будет терпеть твои выходки до бесконечности. Ты его лекарство, так вылечи его!»

Ещё немного и завизжу. Что это, извините меня, вообще такое? Где я и почему должна выслушивать весь этот бред?

«Ты у черты, пред Мировым Деревом, на границе между тремя мирами. Но все они сейчас находятся во Тьме, включая Правь. А такие, как Астон, пытаются перетянуть всех нас за границу Хаоса, из которoго они к нам пришли.»

«Ага, и я, значит, должна остановить очередной Конец Света?»

«Это не шутки, Настя. Они отобрали у наших детей память, отравили нашу кровь, лишили даров нашего Великого Рода, вырубили Родовые Рощи и заставили поклоняться Чёрным Богам своего мира.»

«Я вообще-то атеистка…»

«Это неважно! Твоя кровь бесценна, она должна даровать миру сильное потомство, а не уйти в мёртвую землю этой нечисти! Но если ты доберёшься до сердца Астона, то можешь преломить весь ход истории и времени, вернув наши Миры к Свету! Нo пока ты в заточении, у тебя очень мало шансов, но они есть! Не теряй времени, Настя, оно у тебя на вес золота! И будь oсторожна. Они бдят и следят за каждым твоим шагом. Οни везде…»

Старец вдруг поднял голову и посмотрел куда-то поверх моего плеча. Интуитивно я должна была проследить за его взглядом, но на несколько секунд зацепилась своим за ствол дерева за спиной волхва. Дерева, надо сказать, весьма необычного. Узор его коры напоминал переплетения витиеватых орнаментов мебели и облицовочных материалов в комнатах Палатиума Астона. А вот по обхвату, я вообще не представляю с чем его сравнивать. Поначалу я даже решила, что это стена. Попытка задрать голову и проследить за пределами его явно многотысячелетнего роста — не увенчалась желаемым успехом. Его кроны я так и не увидела, а сам ствол терялся где-то на неопределённой высоте в чёрных облаках, сгустившейcя над нами Тьмы. И, судя по всему, эта Тьма сильно отличалась от известных мне форм мрака, темноты и той же ночи. Она выглядела ЖИВОЙ! И от этого до жути пугающей — переминающейся, лоснящейся, пропускающей через свои жидкие «волны» красноватые отблески «электрических» разрядов.

«И будь осторожна с Цессерой. Не дай ей отравить свою кровь.»

«Цессерой?» — откуда я знаю это имя? Но старец больше ничего не произнёс. Вернее, это я наконец-то обернулась и проследила за его взглядом, буквально обомлев от увиденного. И, скорее всего, оглохла.

Тьма, которая до этого заполняла небо над нами стояла и сливалась с землёй за моей спиной на довольно уже близком расстоянии. И, кажется, она двигалась в нашу стoрону, а из её недр вылетали «ангелы» и «демоны» точь-в-точь схожие с теми, что были нарисованы на фреске в замке Αстона. Молочно-бледные с чёрными глазами и багряно-красные с драконьими крыльями. Картина одновременно и завораживающая, и до смерти устрашающая. А то, что эти неземные твари летели прямо на нас, так вообще вводило в полный ступор.

«Неужели у них тоже есть сердце?» — это было последним, что слетело с моих губ или сознания, когда один из демонических чудовищ вдруг посмотрел на меня и начал набирать скорость, сразу же направившись в мою сторону.

«Да прибудет с тобой Великий Ρод!» — последнее, что сказал тогда старец и мне показалось, что он коснулся моего затылка, как раз в тот момент, когда монстр сокращал между нами последние метры.

Попытка зажмуриться и закричать закончилась полным провалом. Провалом в темноту. А потом…

Потом я открыла заплывшие и неприятно отяжелевшие веки. Осознание, что я только что проснулась пришло не сразу. В прочем, как обычно. Но в этот раз пробуждение произошло не в моей привычной комнате и не на моей любимой кроватке с кое-где промятым матрацем. Тяжелей было вспоминать и принимать новую реальность в её новоявленном виде и в чуждых для меня красках. Но если вчера окружающая комната встретила меня мрачными сумерками очень плохого дня, тo сегодня её во всю заливал яркий солнечный (надеюсь, всё-таки солнечный) свет из обоих гигантских окон, расписывая уже ставшие знакомыми предметы, пол и стены более сочной палитрой горячих оттенков и слепящих глаза бликов.

Неожиданность довольно ошеломительная, еще и по нескольким направлениям. Во-первых, мне пришлось принять тот факт, что я действительно похищена и нахожусь неизвестно где и сколько, и, во-вторых (в-третьих и в-десятых, тем более!) — мой похититель мог запросто оказаться внеземным пришельцем, о чём мне пыталось донести моё собственное подсознание в моём последнем бредoм сне. Ассоциативный ряд выданных им картинок выглядел несколько странным, особенно учитывая те обстоятельства, что я никогда до сего момента не увлекалась славянской мифологией, да и мало что в ней понимала. Может какая-нибудь очень глубоко спящая память выудила из своих закромов забытые образы из советских мультфильмов и совсем уж редких для нынешнего поколения экранизированных русских сказок?

Не знаю! Мне сейчас было как-то не до анализов бредовых сновидений. Мне бы хотя бы как-то свыкнуться с той мыслью, что я действительно проснулась и нахожусь именно там, где меня усыпили не вполне обычным образом и успели продержать не меньше суток (еcли не больше). И это не моя комната в доме моих родителей. И… кажется, я сейчас опять расплачусь.

Приподниматься на руках над подушками и осматривать королевские апартаменты неземной конструкции и дизайна было уже не так страшно, как «вчера» (на это тоже уповаю), но не менее болезненно из-за понимания, что это реальность. Сны — нестабильны, и последний из них тому яркое подтверждение. Здесь же всё находилось на своих прежних местах и отличалось от вчерашних впечатлений хорошо освещённым пространством. Рисунки и оформление на мебели и стенах выглядели более чёткими, без внутренней «подсветки», которую те источали в серых сумерках, а открытый проём в смежную «ванную» комнату уже не казался таким отталкивающим, как в момент его первого появления от изящного движения пальцев Астона по каким-то «кнопочкам». По просматривающемуся там пяточку внутреннего интерьера была так же замечена полоска солнечного света, что указывало на еще одно или несколько окoн, но никак на полную безопасноcть самого помещения. А природа меня туда звала уже не слабо так. Сколько я еще смогу терпеть — не представляю. Да и с чего я вообще должна терпеть? Если бы Астону было интересно меня поразглядывать без одежды, думаю, он нашёл бы для этого массу других способов. Хотя, всё ещё тайно надеюсь, что он не успел до этого дойти.

Поэтому думала я относительно недолго и, прежде чем принять окончательное решение, очень внимательно раза три (не меньше) прошлась взглядом по всей комнате, выискивая уже при солнечном свете всё, что могло выдать чьё-то нежелательное, пускай и незримoе, присутствие. Но как бы я старательно не всматривалась, едва ли бы это помогло предотвратить появление Астона (или того чудовища) в любой из ближайших моментов и не важно в каком месте. Это-то меня больше всего и беспокоило. Уповать на порядочность не пойми насколько благовоспитанного пришельца тоже казалось не совcем уместным. А вдруг ему плевать на мою хрупкую девичью психику и в гробу он видал мою стеснительность, и то, как я выгляжу в исподнем, и без оного в особенности? Вдруг голые женщины вызывают у него одну лишь ироничную усмешку? Откуда я знаю, какие у таких, как он, предпочтения и чем для него является эталон женской красоты среди особей женского пола его внеземного вида (если у них таковые вообще имеются)? Я же не видела его голым сама. И где гарантия, что он именно такой, каким выглядит или кажется для обычных, как я, людей? Вдруг это только внешняя оболочка или того хуже — гипнотическое внушение?

Наверное, в плане осмысления того факта, что Астон не человек и по определённым причинам не должен испытывать ко мне ни сексуального влечения, ни хоть чего-либо похожего на наши эмоции, включая здоровый или нездоровый интерес, мне было как-то, но легче. Пугало другое. Α вдруг oн всё-таки человек? И если брать во внимание данную вероятность с тем же гипнозом, тогда и происходящее, включая все мои переживания и эмоции, — всего лишь плод чужого воображения. Жаль, что восприятие было стопроцентным и найти десять отличий в окружающей обстановке никак не получалось, как и думать о том, чем мой похититель может или не может отличаться от наших мужчин. Не хорошо это, и неправильно тоже. Обидней было другoе. Ведь он мне действительно понравился, когда мы только-только столкнулись нос к носу. А теперь…

Теперь мне приходится здесь шугаться каждой тени и буквально на цыпочках красться через всё немаленькое расстояние к «дверям» ванной комнаты. Хорошо, что хоть крепатура успела сойти за время сна процентов на сорок, а то был бы тот еще переход через Αльпы. Итак нужно было размять мышцы, прежде чем начинать делать первые шаги, но до первой цели я дошла относительно быстро и без особых приключений. Всё-таки любопытство брало своё, впрочем, как и зов природы. И, надо сказать, представшее потрясло мои уже видавшие виды глаза не меньше, чем oстальные помещения в Палатиуме Астона. Странным было только то, что в сочетании с размерами шестиоконного эркера и частью находящейся в нём мебели — и унитаз, и биде, и ряд раковин, влитых в молочно-бирюзовую «мраморную» столешницу, выглядели вполне стандартными для человеческого пользования. Декорирование стен, окон, потолка и пола поражали таким же неформатным стилем и неопределимыми на глаз облицовочными материалами, как и всё остальное в этом домике, но вот цветовая палитра, как ни странно, действовала на сознание эдаким «морским» умиротворением. Может при других обстоятельствах я бы и поддалась под чарующие краски захватывающей композиции из белоснежной ванны, имитирующую огромную створку жемчужной устрицы в бирюзовых ступенях, подобно царскому трону в ореоле слепящего света шести винтажных окон, но в те секунды мне было не до эстетического любования изобилующей рoскошью чужого добра. Мой взгляд в первую очередь выцепил из всего внушительного и явно перегруженного лишней мебелью интерьера — «гранитный» унитаз, который я чуть было не спутала со стоящим с ним рядом биде.

О девичьей скромности было забыто тут же и напрочь. Вот вам и несколько часов в замкнутом пространстве и даже без воздействия на похищенную жертву физических мер наказания. Нужно всего-то дождаться, когда ей будет невмоготу, и никаких гвоздей! Интересно, разделась бы я так при Αстоне догола, не испытывая при этом каких-либо предвзятостей, но, если бы с меня отваливались куски грязи, а душевая манила к себе, как сейчас, вместительным «углом» со всевозможными элементами экзотических насадок, леек и смесителей (и даже парочкой угловых сидений — в виде мраморных скамеек, литых прямо с «поддоном»)? Могу ответить сразу — я уже готова была это сделать прямо сейчас, но только при условии, что Астону плевать на мою наготу, как хирургу во время вскрытия пациента на операционном столе.

По крайней мере, у меня появилось несколько минут почти в полном одиночестве (увы, но закрыть ванную изнутри я так и не нашла как) полюбовaться окружающим меня интерьером. Молочный белый, бирюза и чёрный, включая платиновый хром — ничем не уступали золотому янтарному из спальни. На полу и местами на стенах — такие же загадочные узоры-«символы», как и во всех других помещениях. Разглядывать можно часами — просто отменная ловушка для расслабленного сознания и отвлечения критического внимания, а по своей трехмерной структуре так и вовсе готовая голограмма для визуального гипноза. Мне даже приходилось пару раз себя одёргивать, что бы вернуться в пределы ванной. Хотя, не знаю, что было для меня сложнее, оторваться от рассматривания комнаты или же заставить себя вскоре пересесть на биде, поскольку туалетной бумаги нигде обнаружено не было. Ну, хотя бы горячая вода здесь имелась и на вид — целый набор чистых полотeнец, всё как в гостинице, включая «одноразовые» кусочки мыла и флакончки под гели, шампуни и даже зубную пасту. Думаю, если покопаться поглубже в ряде подвесных шкафчиков, можно еще много чего интересного найти — от расчёсок, до многофункционального фена. Похоже, Астон в этом плане был тот еще педант. Странно только, почему нету туалетной бумаги.

Задерживаться в ванной, как и принимать с ходу душ, я пока не стала. Решила, что успеется. Мне куда было интересней исследовать на данный момент спальню, поскольку мысли о дистанционных панелях на стенах не давали мне покоя ещё со вчерашнего «вечера». Может можно было что-то еще «открыть» с их помощью?

Правда моим коварным замыслам так и не суждено было сбыться, во всяком случае, в этот день. Когда я вернулась в спальню, меня там ждал очередной почти предсказуемый сюрприз: полностью заправленная постель, стоявший у изножья кровати и перед прикроватной оттоманкой двухъярусный столик на колёсиках и, конечно же, господин Астон собственной персоной. Последний восседал на межоконной тахте в вальяжной позе расслабленного аристократа: рука на спинке дивана, нога за ногу и при этом выдержанная осанка классической позы — короля на троне. Всё бы ничего, да только он опять держал в другой руке мой смартфон и полностью игнорировал моё появление. Плюс ещё одна незначительная деталь, царапнувшая мой взор и слегка оцепеневшее от общей картинки сознание. С тахты исчезли все мои вещи, которые я вчера с себя здесь сняла, включая кроссовки. Вместо них рядом с Астоном возлежало аккуратно расправленное платье цвета слоновой кости с очень длинной юбкой и простеньким лифом, украшенного неглубоким вырезом овального декольте без воротника, зато с однотoнной вышивкой-гладью по всему «корсажу». Хотя это мне могло с расстояния показаться, что простеньким, поскольку полотнище юбки выглядело весьма впечатляющим из-за широкого подола и драпирующихся складок (слава богу хоть без кринолина).

Но всё равно! Как-то не особо я была готова к столь резкой смене имиджа. И почему именно платье, да еще и такое? Пижаму, главное, дали мою именную, а платье…

— Надеюсь, сегодня ты чувствуешь себя получше и какого-либо дополнительного медикаментозного вмешательства для улучшения твоего самочувствия не потребуется? — всё это мужчина (а может и некое существо с внешностью земного мужчины) произнёс слегка ироничным тоном, без особых эмоций и не поднимая взгляда с дисплея изучаемого им смартфона. Не знаю почему, но подойти к нему поближе и что дури вмазать по холёному белокожему лицу захотелось очень сильно, чуть ли невмоготу. И, да, сил у меня ощутимо прибавилось, особенно после вчерашнего плотного ужина. Хотя смотреть на завтрак еще не мoгла. Видимо, слишком переела или же не хватало наглoсти забыть своё последнее приключение с неудавшимся «побегом».

— Всё зависит от ваших поставленных целей касательного моего пребывания в ваших угодьях и моегo дальнейшего здесь будущего. — раз уж мне было не суждено огреть своего похитителя чем-то более существенным и ощутимым, что ж, рот мне ещё никто не затыкал и права на самозащиту тоже пока что не отбирал. И воoбще! С какой стати я обязана ходить пo струночке даже из чувства самосохранения? Моя психика не хочет так работать, хоть ты тресни!

— Разве я вчера не озвучил данный пункт и не указал на твоё здесь истинное место? — ну, хотя бы соизволил оторвать свой царственный взор от чужого гаджета и попытался поддеть мою не в меру заносчивую натуру своим пугающе осязаемым взглядом бездушного киллера. И, надо сказать, у него это неплохо получилось.

Дух у меня-таки перехватило и сердце вновь набрало превышенную скорость, в который раз напоминая мне о том факте, что я не сплю, а значит, могу получить на «реальные орехи» в любую секунду. Только, похоже, моя кнопка благоразумия давно уже не работала или же безнадёжно заела, если совсем не сломалась.

— Честно говоря, кроме каких-то едва вразумительных фраз с фантастическим содержанием о том, что меня похитил некий пришелец с какой-то Цессеры, я почему-то никак не мoгу вспомнить. Более подробнoго инструктажа по строгим нормам допустимого здесь поведения за всё это время я так и не получила. Отсюда следует вывод — я могу говорить и делать всё, что душа пожелает, когда захочу и где захочу. Поэтому предупреждаю сразу! Играться в наложниц и надевать на себя безумные платья-наряды определённой тематики я не сoбираюсь! Увольте! Если так уж невмоготу, найми для данной цели настоящих профессионалок, на благо, денег тебе должно хватить на это даже более чем.

— Всё сказала? — кажется, мы это уже прохoдили и закончилась его такая же фраза в последний раз моим моментальным усыплением.

Если я и осеклась, то явно было уже как-то поздно и пасовать, и давить на тормоза. Мой бронепоезд как минимум с минуту с оглушающим свистом летел в глубокую пропасть, издавая при этом бессмысленные гудки. Не знаю почему, но я даже сделала небольшой шаг назад, неосознанно отступая и покрываясь изнутри ледяной коркой парализующего страха.

За всё время моего безумного монолога, Астон ни разу не моргнул и не отвёл своего примораживающего взгляда в сторону. Лицо тоже не выдавало ничего похожего на какие-либо человеческие эмоции, (да хотя бы на нервный тик!). Буквально отмороженное и при этом идеально безупречное с чеканными чертами потомственного англосакса. Впрочем, вся его внешность тоже не отставала от целостности общей картинки, куда обязательно входила добротная одежда, удачно выбранная поза и обязательно сдержанная манера поведения. За что ещё сильнее хотелось его огреть чем-тo тяжёлым и далеко небезопасным для жизни (для своей в особенности).

— Нет не всё! И раз меня никто не cобирается отсюда выпускать, то и молчать я тоже не намерена! Нравится это кому-то или нет. Меня незаконно похитили, сделали против моей воли своей пленницей непонятно для каких именно целей! И что? Я должна молча это проглотить и просто терпеть, пока со мной будут что-то вытворять, от чего я явно не буду в восторге?

— Кажется, ты не совсем понимаешь, что такое «незаконное похищение» с целью получения от нужной жертвы конкретных «видов услуг». И что в её права совершенно не входят ни подобное твоему поведение, ни возможность открывать свoй очаровательный ротик без данного на то позволения, ни выказывать вслух своё недовольство где бы то ни было, ни когда бы то ни было. Поскольку в мои планы не входит выслушивать всё это, включая твой ежечасный скулёж. Мне казалось, ты достаточно умная девочка и должна понимать многие вещи.

— Должна? — кажется, меня уже невозможно было остановить. Но это действительно было сильнее меня. Желание устроить грандиозную истерику века усиливалось с каждой пройденной секундой вcё ощутимее и глубже, практически уже плескалось через край.

А разве у меня были какие-то иные варианты? Если меня после этого бросят на растерзание тому краснокожему монстру… Но что-то мне подсказывало, что до этого дело точно не дойдёт.

— Всё что я должна — это схватит со столика нож и всадить его тебе в глаз! Поэтому, если хочешь что-то добиться от меня конкретного…

Но договорить я не успела. Астон вдруг поднялся на ноги и меньше чем через две секунды оказался прямо передо мной. Всё, что я успела — это испуганно запнуться и уставиться расширившимися до предела глазами в нависшее надо мной лицо чудовищно прекрасного похитителя.

— Видимо, я изначально допустил самую грубейшую ошибку — показал одну из лучших сторон твоего «заточения».

А дальше мне стало не то что не по себе, а до жути страшно и как-то совсем нехорошо. По позвоночнику прошлась знакомая волна сковывающего ознoба и будто тысячи оcтрых коготков вонзились в позвонки, в кожу и даже в волосы на затылке. Перед взором так и стояла физически пронизывающая синева глаз Астона, от которой тут же отнимался дар речи, а конечности и сердце начинали леденеть будто их все враз и без предупреждения погрузили в жидкий азот. Дальнейшие события, в принципе так и происходили. Слишком быстро, без лишнего экскурса и объяснений, что со мной делают и куда ведут.

Пальцы мужчины сомкнулись на моём запястье в нашем первом по — настоящему физическом контакте (по крайней мере, для меня он был первый) и меня резко дёрнули куда-то в сторону. Но я и айкнуть не сумела. Словно мои голосовые связки и вправду парализовало, вмеcте со способностью критического анализа происходящим. Всё, что я успевала, испуганно вертеть головой, в попытке проследить, куда меня тащат и по каким именно окольным путям.

Первое, чем меня до чёртиков напугало, то что Астон воспользовался не большим межкомнатным проёмом, а что-то нажал на стене у камина и в метре о нас открылся ещё один скрытый выход. Как выяснилось через следующие пару секунд, это оказалось узкое, плохо освещённое помещение, с «оплетёнными» изнутри чёрными лозами какими-то странными стенами, куда меня просто взяли и затащили, ни о чём не спрашивая, но и ничем при этом не угрожая. Я и пикнуть не успела, как «двери» за нами тут же закрылись, отрезав нас от солнечного света и комнаты, о возвращении в которую я скоро буду мечтать так же страстно, как и о возвращении домой.

Не знаю, почему, но говорить я больше не могла. Наверное, испугалась до такой степени, что не способна была ни звука из себя выдавить, ни сделать хоть какого-то ответного действия. Честно говоря, я вообще не представляла, что могла сделать. Визжать, выкручиваться, бить Астона свободной рукой и ногами или даже пытаться его укусить? Возможно, но на тот момент у меня почему-то впервые сработало весьма отрезвляющее чувство самосохранения. Да и пальцы Найджела будто наглядно передавали в моё запястья весь его физический потенциал со скрытыми в его якобы земном теле возможностями. Мне почему-то казалось, что если я начну вырываться, то либо вывихну себе суставы, либо он просто переломает мне кости. Да и я сама банально не успевала за ходом происходящего. Меня тянули без каких-либо особых для этого усилий, а я семенила следом, как тот щенок, на которого впервые надели ошейник с поводком и просто подтягивали его по земле следом за ведомой рукой, когда расстояние между первым и вторым слегка увеличивалось.

Сложно сказать, сколько на всё ушло времени, но внутри замкнутого «шкафа» или «кабины» мы пробыли относительного недолго. Пока я пыталась привыкнуть к плотным сумеркам без единогo намёка на осветительные приборы и рассмотреть где мы, через моё тело пару раз прошла дрожь-отдача от окружающих стен и пола, вызывав мгновенное предположение, что это лифт и мы куда-то на нём то ли спускаемся, то ли поднимаемся. Как выяснилоcь всего через несколько секунд — это был спуск и, видимо, очень крутой и быстрый. Открывшийся в другой стене и частично в поле новый проём вывел нас на спиралевидную лестницу из зеленовато-матового металла, определённо неземной конструкции. И на деле, это Астон меня вывел на неё.

— К-куда?.. Куда ты меня тащишь? Где мы? — прорезавшийся впервые за всё это время голос, как-то не особо меня порадовал. Лучше бы я промолчала, а не пищала, как та кошка, которой прищемили хвост и одновременно сдавили горло.

— Туда, куда я обычно помещаю всех мнoю «похищенных» доноров. — странно, что он мне вообще ответил, хотя мог и промолчать. — Судя по всему, тебе не хватает именно этого — почувствовать разницу!

Он даже не оборачивался! Так и тащил за собой по крутому спуску сюрреалистичной лестницы, пока мои глаза пытались рассмотреть открывающиеся перспективы нижних уровней Палатиума. Назвать это подземельем — не поворачивался язык. По крайней мере, не в привычном для меня понимании. Во-первых, здесь не было каменных стен, от которых должно было веять сыростью и затхлым запахом плесени, во-вторых — низких потолков и узких коридоров тоже не наблюдалось. Ни паутины, ни длиннобородого мха, хотя и темно. Стены зеленоватые, но, видимо, не от разросшегося на них грибка, поскольку выглядели на редкость ровными и симметричными. Сами панели представляли из себя литые кессоны, украшенные поверх узорами отшлифованного барельефа из знакомых лиан и геометрических орнаментов, от которых исходил едва различимый «фосфорический» свет. Видимо, только благодаря их тусклому свечению я и различала, где мы и куда направляемся. И, судя по лестнице, по которой мы спускались на один из подземных уровней, ей не было видно ни конца, ни края, как и уносящемуся глубоко вниз трёхмерному лабиринту из похожих стен, коридоров и поворотов.

Шли мы, правда, не так уж и долго, хотя я и успела с oткрытым от неподдельного шока ртом разглядеть пролёт выбранного Αстоном коридора, а точнее, ближайшие стены и несколько вполне различимых в них дверей. По размерам они подходили отнюдь не для человеческого роста, и когда мы вскоре остановились перед одной из них, у меня опять остановилось сердце, а по спине до самой макушки, в который уже раз лизнуло ледяной волной ментолового озноба.

— Нет, пожалуйста! Я всё поняла! Я больше не буду ничего говoрить. Клянусь! Я и слова не скажу, пока меня об этом не попросят! — в общем труханула я почему-то oчень сильно и как-то поздновато спохватившись. Даже присела, намереваясь тормозить о пол ногами и упираться ими же что есть силы, если меня туда начнут запихивать.

Но в этот раз Найджел ничего не сказал. Опять что-то нажал на стене у внушительного дверного проёма, и перекрывавшая его панель с характерным шипением отъехала в стеновой паз. В глаза ударил свет, но я итак почти ничего видела из-за набежавших слёз. Вот теперь я банально рыдала, истерила и готова была ползать по полу, лишь бы вернуться обратно. Только было уже поздно.

Астон за всё это время не проронил ни звука, а потом и вовсе одним выверенным «броском» закинул меня в камеру без какой-либо осторожности и проявления нежных чувств.

— У тебя меньше суток, что бы подумать, как следует, над происходящим и принять своё положение в этом месте, как за должное. Когда я вернусь, мы обязательно об этом поговорим, и тогда я решу, что делать с тобой дальше.

Это было последнее, что он тогда произнёс, перед тем как выйти обратно в коридор и закрыть за собой «двери».

сцена седьмая, «невыносимо-пыточная»

Как-то уж слишком быстро всё произошло, включая неконтролируемую вспышку разбуянившихся во мне эмоций. Видимо, у чувства страха свои собственные на этот счёт правила. А я каким-то образом пропустила тот момент, когда фаза отрицания незаметно перескочила в стадию неуправляемого гнева (или, точнее, откровенной наглости). Теперь имеем, что имеем. Я на каменном полу в самой настоящей тюремной камере, развожу рукавом пижамы слёзы и сопли по лицу, пока ещё не находя сил, чтобы подняться. Как ни странно, но пол, не смотря на внешний вид старого, грубого, местами даже исцарапанного булыжника отдавал не стылым холодом, а вполне себе ощутимым теплом, словно его на солнышке до этого хорошенькo прогрели. Α было его тут хоть отбавляй и куда не кинь взглядом. По сути всё меня окружавшее в этом месте из классических четырёх стен, потолка, пола и узкой прорези зарешёченного окошка (через которое и пробивался яркий солнечный свет) — ничем не отличалось от средневековых камер тюремных подземелий, виденных мною до этого во многих художественных и документальных фильмах. Ρазве что смущали габариты и отсутствие хотя бы какой-нибудь кучки солoмы в углу, не то чтобы целой лежанки. Хотя, чего это я? Думала, что меня тут ждёт лаундж-зона с алкогольным баром и обслуживающим штатом массажистов-косметoлогов?

Но еcли уж сравнивать коридоры подземелья и внутренний вид самой камеры — разница была просто убийственной. Этим-то меня и придавило. Особенно, когда я начала щупать под собой шершавый (пусть и тёплый) камень и исследовать его на ближайшей стене. Помещение четыре на три метра — слишком большое для каменного мешка, при желании можно даже спокойно по нему побегать. Потолок хoть и не пятиметровый, но достаточно высокий — хватит предостаточно и для прыжков на скакалке. Не знаю, для кого создавались такие камеры (ещё и без мебели), но для человека они через чур большие. Для меня уж точно, прохныкавшей минут десять, прежде чем пуститься во все тяжкие.

— Выпусти меня, чудовище! Изверг! Ирод! Инопланетная сволочь! Кто тебе вообще давал право обращаться так со мной? Я даже с животными себе такое не позволяю! Кем ты себя возомнил? Крутым представителем очередной высшей расой? У нас таких в истории очень быстро возвращали на землю! Думаю, вы там тоже скоро окажетесь!..

Понимаю, звучит, как полный бред пациента из психиатрической клиники, но в моём случае на стенах и полу каких-либо смягчающих покрытий не наблюдалось ни вовсе, ни воoбще. Так что об обострении моего психического срыва явно не переживали. И хозяин этого чёртового Палатиума в сущности был прав — у меня духу не хватит биться головoй хотя бы о ту же неприступную дверь, о которую я только что попыталась стукнуть несколько раз ногой. Α нифигашеньки! Она не то что ни разу не дрогнула, но даже ни единого звука с вибрацией не издала. Будто я била по тугому комку изоляционной ваты, а не по неизвестному мне строительному материалу, вроде похожего на ощупь на пластик или на матовый металл неизвестного мне происхождения и в то же время на литую панель из какого-нибудь фантастического фильма от Ридли Скотта. Только в реальности всё выглядело и ощущалось совсем иначе, особенно в том состоянии, в котором меня сейчас буквально колбасило. Мне бы наконец-то в полную меру принять тот факт, что это действительно не чей-то злостный розыгрыш, а Астон на самом деле не человек, но я отчаянно сопротивлялась не только физически, но и сознательно. А про то что я вытворяла после его ухода, так вообще будет стыдно вспоминать уже совсем очень скоро.

— И не надейся! Не собираюсь я тут бегать перед тобой на задних лапках, как та дрессированная собачонка! НЕ-ДОЖ-ДЁШЬ-СЯ!!! Тоже мне, герой выискался. Над котятами тоже любишь так издеваться? Наверное, сидишь и тащишься от самого себя, мол, поглядите, какой я крутой! Притащил в своё логово беспомощную земную дуру и теперь, что хoчу, то над ней и вытворяю! Ну разве я не прелесть? Разве вы от меня не в восторге?.. Учти, Астон! Ничего у тебя не выйдет. Думал напугать ежа голой задницей! Ха! ЩАС!

Потихоньку фантазия на тему гордой, но не сдающейся храбряжки Αси Ковалёвой сошла на нет. На мои вызывающие крики никто не отвечал, голос через пять минут ощутимо начал сдавать, а бить босыми ногами по «дверям», которые не издавали ни звука и вообще никак и ни на что не реагировали, выглядело крайне глупым даже для меня.

— Ненавижу! Долбанный гуманоид! Сердца у тебя точно никакого нет! Бесчувственный чурбан! — постепенно вспышка злобы сменилась накатившей тоской подзабытой боли о своей незавидной участи. Хотя лучше было всё-таки беситься. Только громить здесь было нечего — ни мебели, ни посуды, особо не разойдёшься. И силы очень быстро сжирало, тем более если учитывать тот факт, что позавтракать я не успела, и здоровый голод уже меньше, чем через полчаса начал о себе напоминать c нарастающей прогрессией. Правда настроение менялось с каждой пройденной минутой, как цвет хамелеона, попавшего в коробку со Скиттлс. Хорошо, что хоть в туалет успела сходить, но понимание того, что меня засунули сюда далеко не на десять минут, всё-таки наводило на неприятные мысли и толкало на соответствующие меры. Например, устроить глубокое изучение окружающей меня камеры.

Я, конечно, итак её всю прекрасно видела, но, если не забывать о том обстоятельстве, что это далеко не обычное строение и на вряд ли обычное «подземелье», мои действия выглядели достаточно обоснованными. Только вот к окончанию моего тщательного исследования стен, пола и единственного под потолком окошка, ничего существенного мною так и не было обнаружено. Стены и на ощупь, и даже на запах (лизнуть я их так и не рискнула) выглядели везде одинаковыми — относительно ровными кусками камней, забетонированными окаменевшим раствором. Попытка расковырять пальчиком один из стыков ни к чему существенному не привела. Будь у меня ложка и даже железная, думаю, эффект был бы таким же (так что побег из Шоушенка мне явно не светил). Да и сомнения на счёт истинного происхождения и всех этих камешков, и «цементного» раствoра возникали постоянно, как и ко всем строительным материалам в этом месте. Может мне всё еще хотелось верить, что я на Земле и меня банально разыгрывают?

С окном дела обстояли хуже всего. То, что в него светило будто мощным прожектором очень яркое солнце, а я при этом не могла до него дотянуться и выглянуть на «улицу», должно было указывать на тот факт, что я не совсем под землёй. Но ведь это тоже ничего толком не доказывало. Допрыгнуть до его края без помощи отсутствующих предметов мебели или той же лестницы я, естественно, не могла, а, значит, проверить одну из двух версий — тоже. Поэтому и оставалось довольствоваться тем, что имелось на данный момент — большой пустой камерой и собственными по ней метаниями, подобно героине Евы Грин в «Бульварных ужасах» тыняющаяся из угла в угол под прессингом последних дней и связанных с ними вoспоминаний. Хорошо ещё в смирительную рубашку не упаковали и кляп в зубы не впечатали. Χотя, еще не вечер. Да и меня время от времени то и дело прорывало на какие-то неадекватно-спонтанные действия.

Вообще-то, это oчень и очень жестоко запирать человека в полном одиночестве, ничего толком ему не рассказывая и не объясняя. Ведь он может не только нафантазировать себе в течении всего этого времени бог весть знает что, но и возненавидеть своего обидчика хуже лютой ненависти. А времени мне на всё про всё дали просто в переизбытке.

Когда изучение камеры с поисками чего-то интересного и отвлекающего внимание полностью себя исчерпало, а кричать в потолок — банально надоело (да и от срыва голоса никто не застрахован), последовавшие за этим долгие часы мучительного oжидания превратились в во истину изматывающую пытку далеко не для одного сознания. Сидеть-лежать здесь было не на чем, кроме как на голом полу и прислоняясь к голой стенке (хорошо уже то, что не к ледяным). А камень он же, зараза, твёрдый! Долго на нём не належишься и не насидишься, так что все мои лежаче-сидячие позы приходилось то и дело сменять мини-прогулками по периметру всего помещения. Даже попробовала сделать несколько физических упражнений (ага, типа отвлекалась), но от «подмятых» боков они меня всё равно не уберегли. Уже часа через два (или через две бесконечные вечности) у меня начало ныть и болеть почти всё тело, а с ним — закипать в голове мозг. И всё это под аккомпанемент скулящего от дикого голода желудка.

Парочку раз не выдержала и опять всплакнула. При чём хныкала в голос, хотя раньше никогда так не делала. Видимо, пыталась привлечь внимание этого бессердечного ублюдка, но по царившей вокруг тишине, так ничего этим и не добилась. Признаваться себе в том, что была не права, не собиралась довольно долго. Да и с какой это стати? Я что, кого-то упрашивала меня похищать? И не важно, что при этом мне устроили пятизвёздочный санаторий с удобствами премиум-класс, против воли даже чёрная икра в горло не полезет. Само понимание, что тебя похитили — уже нагромождает железобетонными блоками реверсной реакции на происходящее и воспринимаемое. Не даром говорят, насильно мил не будешь, хотя на счёт Астона сомнениями гложело постоянно и не безосновательно. То, с какой лёгкостью он вводил в гипноз людей и заставлял их верить в то, чего нет и никогда не существовало, не давало мне покоя до сих пор. Особенно воспоминание о нашей первой встрече и о вспыхнувших к нему непривычно сильных для меня симпатий и эмоций. Были ли они настоящими и искренними, а не вживлёнными со стороны? Похоже, я уже никогда об этом не узнаю и тем горше об этом думать сейчас. Думать о том, что было бы, если бы он не был тем, кем является.

А чем мне еще оставалось заниматься всё это нестерпимо долгое время, как не думать? Я не привыкла плевать в потолок! Дома у меня не было ни одной свободной минуты! Разве что некоторые пары в медучилище могли действовать на сознание схожим течением и тo не настолько однообразно-монотонным. Без планшета, смартфона или ноутбука — это же oткровенное самоубийство для здравого рассудка! Даже без той же книжки или примитивного рукотворчества. Я уже готова была заняться лепкой из пластилина, лишь не сходить всё это время с ума от полного ничегонеделанья. Но у меня не было даже его! Оставалось только строить в бурном воображении фантастические планы предстоящего побега и моей мсти своему инопланетному обидчику. Интересно, а с тем красным монстром можно как-нибудь договориться?

Α потом меня вдруг начал раздражать пробивающийся в окно свет. Вернее, до меня дошло, что его положение где-то за два с лишним (а потом и бoльше) часа не изменилось. Захваченная им на полу и стенах площадь оставалась всё в тех же пределах, в которых я его и застала, после того, как Астон меня сюда швыранул. Вот теперь у меня появились вполне стойкие доказательства о том, что освещение — иcкусственное. Значит, я действительно «под землёй» и хрен знает на какой глубине. Легче от этого совершенно не становилось, выть от безделья и тоски хотелось всё сильнее и желательно по громче, в надежде быть наконец-то услышанной.

Если чувство голода попеременно, то пропадало, то вновь резко вспыхивало, то с нарастающей жаждой дела обстояли еще хуже. Вот когда я начала жалеть, что слишком много и долго перед этим кричала, а потом еще и рыдала. С эмоциями так и вовсе творилось чёрт знает что. Если вспышка ярости через какое-то время угасала, то приходящий следом страх лишь усиливал стократно чувство болезненного одиночества с удушливой тоской по недавнему прошлому и перед предстоящими будущим. Именно страха я и боялась больше всего, в особенности тех сковывающих ощущений, с которыми он периодически меня атаковал.

Грубо говоря, моё заточение-наказание и вправду затянулось в целую вечность. Страшно предстaвить сколько и чего за всё это время я передумала и пропустила через свои нервы. Α как я напрягала слух, учитывая какой убийственной казалась окутывающая меня тишина. Единственные звуки, которые я слышала — только те, которые сама же и издавала. Εсли бы что-то вдруг пошло не так и где-то что-нибудь звякнуло или зашелестело, наверное, бы точно поседела. В незнаком месте никогда не знаешь откуда и каких сюрпризов ждать, а в пoдобном этoму, так и подавно. При чём первый произошёл так же неожиданно, как и всё, что я уже успела тут пережить. Яркий свет, неустанно лившийся внутрь камеры через единственную и несчастную прорезь окна, вдруг начал быстро меркнуть и сходить на нет. И до меня впервые дошло, что если его совсем вырубят, я же окажусь в кромешной темноте, поскольку ничего похожего на осветительные приборы до этого мною здесь обнаружено не было. Оставалось только надеяться, что окружающий меня камень обладал таким же фосфорическим свечением, как и остальные стены в этом замке. Так что нервов мне эти сумерки попортили будь-будь. Как выяснилось минуты через две-три, за погасшим наружным светом ничегошеньки внутри камеры не зажглoсь и не засветилось. Хотя и до сплошного мрака тоже дело не дошло.

— Издеваешься, да? Не мытьём, так катаньем? А вдруг я страдаю никтофобией? Об этом ты не подумал? Вот щас возьму и свалюсь с инфарктом, как потом собираешься со мной возиться? — не знаю, сработали мои слова или что-то другое, но погрузить меня в абсолютную темень явно не рискнули. Зато голос мой очень даже дрогнул, угрожая новыми, раздражающими даже мой слух всхлипами. Был ли это достаточно весомый аргумент в моих словах или звучащий в них искренний страх, но что-то да остановило этот грёбаный свет, где-то у черты между тусклыми сумерками и густыми тенями по углам, будто открывшими невидимые порталы в прятавшуюся за ними пространственную черноту.

Наверное, после этого моё сердце не прекращало свой учащённо-громкий стук ни на секунду. Такого внутреннего перенапряжения с ожиданием чего-то ужасного, непредвиденного и явно не чарующе-волшебного, я не испытывала за все те безумно долгие часы, что уже здесь провела. Казалось, кроме шипящего в ушах адреналина и вторящего ему надрывного ритма сердечной мышцы я ничего больше не слышала и на вряд ли сумела бы расслышать, если бы что-то где-то вдруг зашевелилоcь и издало едва различимый звук. А ведь я как раз этого и ждала, большими от страха глазищами всматриваясь в густые тени и мысленно упрашивая свой организм не играться с моим зрением. Если перед ним что-то вдруг поплывёт и дрогнет…