Помоги проекту - поделись книгой:
Андрей был какой-то странный. Не хохмил, не хмыкал на каждое слово – просто молчал. Ко второму уроку я не выдержал и спросил:
– Ты чего такой?
Он махнул рукой, не ответил.
А потом на перемене подошёл к окну, где я стоял. И говорит:
– Тимофей… Ты только не смейся. У меня хомяк умер.
– Какой хомяк?
– Ну, у меня жил хомяк. Я сначала собаку хотел… Не любил его, – мне показалось, у Андрюхи голос дрожит.
– Что же тут смешного…
– Ну… Хомяк. Я заснуть не мог. Понимаешь, он… Он офигенский хомяк оказался. Руки как у человека, с пальчиками. Возьмёт за палец вот так и смотрит.
Я не знал, что сказать. Вот никак не ожидал от Андрея такой чувствительности, но ведь правда, как ему теперь – жил у тебя зверь и умер. Совсем.
– Как его звали?
– Роберт, – ответил Андрей и то ли всхлипнул, то ли хмыкнул.
– Да. Хорошее имя для хомяка.
Андрей подозрительно на меня посмотрел, не смеюсь ли я. И тут я вспомнил, что надо сказать.
– Он прожил хорошую хомяковую жизнь. Ты, я думаю, был ему неплохим другом.
…Это у когда у соседа собака умерла, папа ему так говорил: «Она прожила хорошую собачью жизнь».
Андрей ткнул меня кулаком в плечо и отвернулся. И мне вдруг стало чудовищно стыдно, что я не дал ему списать физику.
Я стал ходить на бадминтон из-за Захара, Саши Захарова. Папа, кстати, был против: «Что это за спорт? Нет бы баскетбол, с твоим ростом! А ещё лучше для парня – восточные единоборства!»
Но потом он увидел – я немного поздоровел с этим бадминтоном, плечи появились. Ну, и вообще. Выносливость. В школу стал бегать пешком.
Мне что нравится на тренировках – голова свободна. То есть, конечно, всё время надо думать, реагировать – это довольно умный спорт на быструю реакцию. Но ни о чём другом думать уже нет времени – и у меня очищается голова, проветривается. Потом так ясно внутри, и уроки быстро делаются, не зависаю, как обычно.
А после той поездки со Степановым я стал лучше играть. Один раз даже у Крюка выиграл. А Витя Крюк страшный человек – бьёт, как из пушки. Он хотел в большой теннис, но это дорого, вот и отрывается здесь, рвёт струны на ракетках.
Когда-то давно он пришёл с крюком, как у пирата. Руку втянул в рукав и пугал всех этим крюком, цеплялся. Так за ним и осталось прозвище, ему подходит.
Но больше всего мне нравится стиль игры Степанова. Не сила, а точность, скорость реакции и сосредоточенность. Я стал в эту сторону работать, и пошёл результат. Хотя какой тут может быть результат? Что я, спортсмен, что ли? Бадминтонист? Курам на смех.
…Мы как-то оказались в раздевалке вдвоём со Степановым. И я вдруг так растерялся от этого и от молчания нашего – только что тут такой был шум, и вдруг тишина. И я спросил его:
– Как у тебя дела вообще?
Дурацкий вопрос. Он с удивлением поднял на меня глаза и не ответил.
Я еду с бадминтона на автобусе. Телефон кнопочный, в нём есть только змейка. Игра для охранников. Я потыкал в эту змейку в первый день, но потом всё же надоело. Поэтому сейчас сразу достал блокнот.
Проехал свою остановку, придётся возвращаться. А всё же как хорошо, что я отдал Леське свой телефон!
– Тимофей, я могу на вас рассчитывать? – спросил папа.
На вас – это на нас с Леськой. Но «Тимофей». Я зачем-то вспомнил, что до рождения Захара был Тимкой. А с третьего класса стал Тимофеем, даже в школе все зовут так.
– Тебе уехать надо? – спросил я его.
– Да. Но и маме тоже предложили поездку, на два дня. Отпустите её?
– На два дня? Конечно, не вопрос.
Чего такого, два дня. Захара в садик отведу пораньше. А весь вечер он и так со мной. Кухню Леська берёт на себя, тем более – мама всё равно наготовит на неделю вперёд.
В общем, папа улетел, а мама уехала ночным поездом, мы остались одни. Никто не гнал спать, я думал, писать буду. Но не писалось. Всё думал: а если воры придут? Я же теперь старший. Чего там Леська делала – не знаю, я не стал за ней следить. Страшно ей там, нет? Всё же одна в комнате.
Проснулся тоже рано, на полчаса раньше нужного. Смотрел в окно, какой там серый рассвет, какие клочки дыма плывут по небу. Как оно розовеет, и всё чётче видны провода, рассекающие небо на треугольники. У нас девятый этаж, далеко видно. И я смотрю, как загораются окна в домах. Я не один не сплю. И ещё у нас видна железная дорога. Я дождался, когда пройдёт товарный поезд, и поставил чайник. Утро началось.
Леська вскочила сразу, я даже удивился. И сразу начала командовать: «Чай заварил? Я вчерашний пить не буду! А бутерброды сделал? А с собой?» Никогда её раньше не волновало, взял ли я с собой еду. Вот же включила взрослую.
А Захар дрыхнет, надо же! Так редко его приходится будить, всегда сам вскакивает. Жалко будить – он такой заяц, пока спит. Будто совсем маленький.
– Давай, Захарыч, подъём. Э-эй! – тихонько говорю я.
Он резко садится, смотрит на меня мутными глазами и сваливается опять.
В общем, еле растолкал! Прямо как Леська, это он взрослеет, что ли, так? К школе готовится?
– Какой-то он варёный, – говорит Леська. Захар в пижаме роняет ложку в кашу и ложится лбом на руки. – Ты не заболел? Он горячий!
Вот уж мне эта Леська, чего сразу горячий? Хотя да, всё же странный какой-то.
Я тащу его обратно в кровать, меряем температуру. Тридцать восемь и три. Нормально, стоило только маме уехать!
– У меня контрольная, – говорю я.
– У меня тоже, – отвечает Леська. – Давай на «камень-ножницы»?
Ну, уж конечно, оставлю я Захара на неё! Она сама маленькая!
– Я старше, – говорю я.
В общем, уже понятно – вызываем врача, и в школу я не иду.
Леська до школы ещё успевает развести бурную деятельность:
– Ему надо пить! Я поставила морс, не забудь выключить! Поить каждый час! И строго соблюдать рекомендации врача!
…Это моя сестра с девочками и пони? Вот это «строго соблюдать»? С ума сойти.
– Не держи меня за идиота, опоздаешь!
Леська убралась наконец. Я сижу рядом с Захаром, смотрю на него. Обычный Захар, только тихий какой-то. Неужели он так заболел?
…Я вдруг представил, что он и правда очень сильно заболел. И… и с родителями тоже что-то случилось. И они не вернутся. И останусь я один. Дохотелся. Что мы с Леськой будем делать?.. Одни?!. Потому что представить, что и Леська куда-то денется, я уже не смог.
Тьфу, это называется «мнительность». Сказка есть народная, как некая девица пошла к колодцу и разрыдалась. Представила, как она замуж пойдёт, у неё родится сыночек и утонет в этом колодце. Так и я. У Захара просто температура – первый раз, что ли!
Вдруг тренькнул телефон – смс.
Пишет Андрей Корольков: «Ты где?»
Ага, раньше у нас была школьная группа в телефоне, даже две. Одна нормальная, поговорить, а другая «для взрослых» – там домашние задания вывешивались, и если кто заболел – сразу писали туда, и все знают. А теперь у меня безынтернетный телефон. И Андрей спрашивает, где я. Лично у меня. Надо же.
– Расскажи, расскажи, – включился Захар.
Ага, значит, всё с ним нормально, уже лучше.
– Про что?
– Ну, не знаю. Про телефон.
Ага, увидел у меня в руках, вот и просит. Ладно, телефон так телефон.
– Жил-был телефон, старый, кнопочный, Нокиа-3310. И у него был друг, беленький хорошенький айфончик последней модели. Все другие айфоны смеялись над белым, говорили: «С кем ты дружишь? Он же старьё! У него даже камеры нет!» Но Белый Айфон отвечал: «Зато мне с ним интересно! Он столько всего знает!»
– И вот, – подсказывает мне Захар, потому что я параллельно отвечал Андрею и немного завис.
– И вот их хозяева пошли в поход. В горы. Шли они, шли и шли, всё выше и выше. Айфончик выключили, чтобы не сажать батарейку. А у старого телефона батарейка крепкая, на неделю хватает. И он всё высовывался, чтобы посмотреть – какая кругом красота. Они шли по горной дороге, с одной стороны неприступная скала, с другой – пропасть. И тут наш старый телефон заметил, что айфончик вывалился из кармана рюкзака и полетел вниз. Он же выключен! Его никогда не найдут! И Нокиа-3310 прыгнул за своим другом.
– В пропасть?!.
– Нет, они не упали в пропасть, задержались на узком карнизе. Старый телефон смотрит – у его друга разбит экран. Он дотянулся до него и нажал на кнопку «вкл».
– Вкыл?
– Да, «включить», значит. Айфон помолчал и включился! Значит, только экран разбит, а внутри всё работает! Он даже сразу стал принимать пропущенные сообщения от друзей. Тут как раз мимо шли туристы и услышали звук телефона, как на него сообщения идут… Спустились на верёвке к этому карнизу и достали их обоих! А потом и хозяев нашли. Так оба телефона вернулись домой.
– А экран ему поменяли?
– Поменяли, конечно.
Захар помолчал и спросил:
– Тимтим, а у тебя есть друг?
Я как раз открыл смс от Андрея: «Крутой, с братом сидишь».
Я написал ему: «А у тебя есть брат или сестра?»
И он сразу ответил: «Нет, я один».
– Есть или нет? – повторил Захар. И я сказал:
– Есть, есть. Лежи давай.
И стал думать про Андрея. Как он плакал из-за хомяка Роберта. Значит, он всё время один.
– Тимтим, а что там на кухне? Грохает?
Тьфу ты! Леськин морс, я и забыл совсем! Кипит, всю плиту забрызгало! Кто ж так наливает, под самую крышку!..
Потом пришёл врач, и я соврал, что родители «ушли на работу».
– А ты с братом остался? Молодец!
Нет, я должен был его бросить! Чего вот «молодец», непонятно.
Врач сказал, что страшного ничего нет, что температуру надо сбивать, если тридцать восемь, а если меньше – то не надо, и выписал лекарство.
Поделиться книгой: