Ведьмин круг

- С этого бы и начинал. Мне вам помогать не в мазу, так что...

- А тебе ничего особенного делать не надо. Поселишься по указанному адресу. Упомянешь, что ты из Архангельска. Каждое утро будешь приходить в милицию - отмечаться, что не сбежал. Заодно расскажешь, что там делается. Кто приходил, кто уходил, сколько народу видел, не обращался ли к тебе кто, не пытался ли знакомство завязать. Если ничего не будет происходить - так и скажешь, что ничего не было. Дня три там посидишь, а потом подумаем, как тебя дальше в жизни пристроить.

- В общем, в суки меня вербуете, как ни крути... - провор­чал Деревянкин.

- А куда тебе деваться? И потом, работка непыльная. Давай, пиши расписку и топай до хаты.

- Лучше уж на нары... - начал Деревянкин и умолк под гипнотизирующим взглядом Высика.

Высик подождал, пока он распишется, забрал у него расписку, взял чистый листочек бумаги.

- Вот, смотри. Топаешь до конца Угольной линии. Метров через сто три дома, деревенского типа. Стоят свободно: видно при каждом раньше был большой огород, но теперь только утоп­танная земля осталась. Тебе надо в первый дом. Хозяйка - На­дежда Петровна, глухая и слабоумная старуха. Но выгоду свою знает. Скажешь ей, что слышал, мол, у нее свободная комната имеется. Поторгуйся для порядку. Но если что, мы тебе еще день­жат подкинем.

- Угу, - отупело кивнул Деревянкин, запоздало ошеломлен­ный тем, как легко и энергично его раскрутили: он сдался и готов был безропотно принимать судьбу.

Потом Высик смотрел из окна, как Деревянкин удаляется по улице и исчезает за углом, и ему было неуютно. Не то чтобы кошки скребли на сердце, но... Не слишком ли опрометчиво он поступил? В задачке с Деревянкиным еще оставалось несколь­ко неизвестных, и запускать его в дело, не зная хотя бы прибли­зительно параметров этих неизвестных... В частности, Высик не сомневался, что о чем-то Деревянкин все-таки умолчал. Знать бы, о чем именно. О чем-то, связанном со Свиридовым? С Ма­рией Плюнысиной? С целью его возвращения в родные места? В зависимости от ответа вся картина могла резко поменяться.

Высик корил себя, что спорол горячку, что поддался жела­нию сделать азартный ход. Но в свое время появление Деревян­кина в день очередного зверского преступления казалось Выси­ку не случайным совпадением, а почти тайным знаком судьбы. В такой хитрый узел все заплелось, что приходилось ловить сиг­налы из воздуха, фиксируя любую странность и любое неожи­данное совпадение. Может быть, это означало действовать мето­дом тыка - но методом тыка разумного и целенаправленного.

И все-таки...

От тягостных предчувствий Высик невольно опять переклю­чился на мысли о появившемся в округе «призраке».

... В середине февраля стайка местных мальчишек - вечно эти пацаны повсюду лезут! - примчалась из большого леса на­смерть перепуганная, с воплями, что они видели призрак Сень­ки Кривого. Как выяснилось, они углубились в лес, влекомые интересом к логову уничтоженной банды. И там, у полуутопленного в землю бревенчатого строения, им померещился ог­ромный рябой детина с бельмом на глазу.

Высик немедленно лично отправился в лес, чтобы развеять слухи, но ущерб уже был нанесен. В округе с новой силой заговорили о живом мертвеце.

Что действительно обнаружилось - так это то, что в утеп­ленной землянке кто-то обитал. Еще не остыло грубое подобие печи, которым обогревалось помещение и на котором можно было готовить пищу. Один из лежаков был застелен достаточ­но свежими одеялами.

Высик попробовал пройти по следам - довольно крупным, говорящим о немалом росте того, кому они принадлежали. Он прошел через большой участок леса и выбрался на проезжую дорогу, которая привела его к поселку близ полустанка. Там следы, естественно, затерялись. Это была уже не его террито­рия, и он обратился за помощью к коллегам. Работники со­седнего отделения милиции провели тщательное дознание по поселку. Высик снял точный рисунок с четких отпечатков в нетронутом свежем снегу, и этот рисунок сравнивали с подо­швой обуви подходящих размеров буквально в каждом доме поселка.

Нечего и говорить, что эта проверка ничего не дала - в чем Высик, кстати говоря, почти и не сомневался. Зная хитрость преступников, он был уверен, что ему подкидывают очередной ложный след, - если, конечно, это и вправду были преступни­ки, а не какой-нибудь случайный бродяга.

Обувь такого же образца оказалась у четырех людей - и у всех у них было железное алиби. Один находился на работе, второй крышу ремонтировал и весь день торчал на виду у всего поселка... Расспросили и кассиршу на станции, кто в такой-то промежуток времени брал билеты на поезд, и не было ли среди пассажиров крупного мужчины. Кассирша такого не помнила но указала, что билет вполне можно было приобрести и на дру­гой станции, входящей в их тарифную зону, - или, скажем, взять в Москве билет в оба конца: многие так делают, удобства ради.

Через два дня, несмотря на то, что Высик проявлял особую бдительность и усилил (насколько было возможно при нехватке кадров) постовое наблюдение за узловыми дорогами райо­на, был разгромлен сельпо деревни Митрохино и убита заве­дующая этим сельпо. Высик сразу обратился к соседям, с ко­торыми до того договорился, что они некоторое время будут держать под неусыпным надзором тех четырех, у которых обувь совпадала с образцом. Как и следовало ожидать, ни один из этих четырех никак не мог быть причастен к бандитской вылазке.

Высик из кожи вон лез, чтобы найти хоть какую-нибудь за­цепку. Проверка всех возможных отпечатков пальцев, много­кратные перекрестные допросы свидетелей... А сколько он кор­пел над учетными книгами сельпо, над всей финансовой отчет­ностью! Тоже впустую. Да, водились за погибшей мелкие греш­ки, но никак нельзя было заподозрить, что она сплавляла на сторону крупные партии товара и что ее прибрали, заметая сле­ды, когда она совсем проворовалась. К тому же на том, что име­лось в сельпо, особого капитала не наживешь...

Но ведь была же причина, по которой убили именно ее, а не кого-то другого!

Была ли?

Бандиты, судя по всему, больше нагадили, чем награбили. Так что, это выплеск беспричинной злобы? Демонстрация без­наказанности? Запугивание? Напоминание о себе?

А тут опять объявился призрак Кривого. На этот раз его ви­дели многие. Высик, совсем озверевший, выехал на место по­тустороннего явления: к старому скотному двору за усадьбой, давно пустующему, полурастащенному на ремонт изб. От того, что он обнаружил в одном из более или менее уцелевших поме­щений скотного двора, даже у него по спине забегали мурашки.

В большой луже крови, подмерзшей за ночь, валялись тела трех неизвестных, буквально изрубленные на куски. Похоже, их так и убивали - отрубая руки и ноги.

Личности неизвестных удалось установить довольно быст­ро. Они оказались заезжими молодцами из Харькова, проходящими по картотеке харьковского угрозыска во всесоюзном розыске по подозрению в ограблении сберкассы.

Одного из убитых звали Анатолий Захарович Куденко.

Высик немедленно связался с Архангельском и попросил проверить, не успели ли там отметиться Куденко номер два и его сотоварищи: некие Александр Балашов и Иван Ярегин.

Ответ пришел через несколько дней. Куденко номер два имелся в архангельских архивах, по делу о вооруженном ограблении. Пребывание двух других в Архангельске ни разу не отмечалось. Никаноров сообщил Высику, что они попро­буют прощупать старые связи Куденко номер один, хотя про­шло много времени, и определить возможные контакты кого-либо из троицы, в том числе Куденко номер два, с Владими­ром Захаровичем Куденко, явно братом погибшего налетчи­ка, будет сложно.

Заново поворошили и круг знакомств Куценко номер один. Результат был смутный и неосновательный. Кто-то вроде слы­шал, как Куденко вскользь упоминал, что у него есть брат, кажет­ся, даже брат этот приезжал к нему в гости - но ничего опреде­ленного... Балашова и Ярегина никто не признал: ни по имени, ни по фотографиям, пересланным в Архангельск из Харькова. Насколько искренним было это неведение, трудно сказать.

Высик попросил харьковский угрозыск проверить Куценко, Балашова и Ярегина на контакты с выходцами из его округи. А сам, в ожидании ответа, попытался построить общую карти­ну происходившего.

Если предположить, что на его территории произошла сшиб­ка двух банд - предположение наиболее логичное и естествен­ное, - то чего они не поделили и за что боролись?

Ответить на этот вопрос могла личность убитой. Допустим, думал Высик, такую схему. Она работала на банду «призрака». Приехавшие «командировочные» прибрали ее, чтобы показать, что с ними шутки плохи. После этого «командировочные» го­товы вести переговоры от имени своих хозяев - с позиций силы. Но банда «призрака», мнимо согласившись на перего­воры, расправляется с «командировочными», демонстрируя этим, что у них силы еще поболе, и пусть никто не смеет ваться в их епархию.

Однако случайного или малозначащего человека в таких ситуациях прибирать не станут. Значит, эта заведующая сельпо играла в банде «призрака» достаточно важную роль. Какую?

При этом не стоит забывать, что в «операции устрашения» участвовал родной брат Куденко, успевшего поработать на бан­ду «призрака» - и списанного в расход, едва он засветился отыграв свою роль.

Высик попробовал еще раз пересмотреть родственные и дружеские связи убитой заведующей, Зинаиды Прокофьевны Ни­ловой, незамужней, сорока двух лет. У таких женщин частень­ко бывают любовники определенного сорта: не очень-то совес­тливые рвачи, умеющие ублажать бабу-переспелку, если им от этого перепадают жизненные блага, и преспокойненько броса­ющие ее, едва источник благ иссякнет. Тут надо лишь соседей опросить, потому что как бы осторожно и скрытно ни встреча­лись любовники, а соседям всегда все известно. Иногда даже жалко становится ненужных усилий скрыть очевидное, от ко­торых это очевидное становится только заметней.

Любовника Ниловой, Егорова Петра, Высик уже допраши­вал в самом начале следствия - и отпустил с миром. Тот был перепуган, твердил, что ничего не знает. Поскольку тогда не имелось намеков, что Нилова ведет двойную жизнь, и выг­лядела она случайной жертвой, Егорову вполне можно было поверить. Теперь Высик опять его вызвал.

Егоров отличался простодушным цинизмом мужика, считаю­щего, что у женщины можно без зазрения совести взять все, чем она готова с тобой поделиться. Он был из тех, кто не видит ничего дурного в том, чтобы подвизаться приживальщиком и обиралой у баб-переспелок, готовых многое, если не все отдать за мужскую ласку, которая в их жизни может оказаться последней. Вполне от­кровенно он перечислил Высику все, что ему перепало от Нило­вой. Кормила на славу, и на опохмел после многотрудных любов­ных ночей (а угодить ей было непросто, она все соки выжимала, и тут без водочки не обойдешься, да и она себя водочкой подогрева­ла, чтобы больше во вкус войти) всегда имелось. Ну, там, пальтецо новое ему справила, шапку. Насчет других мужиков не знает, но почти уверен, что больше у нее никого не было. По карману бы не потянула еще кого-нибудь содержать. Она меру знала, чтобы не провороваться. Насчет Харькова? Кстати, начальник, насчет Харь­кова она упоминала, но, хоть убей, не помню, что и по какому по­воду. Кажется, сахар она получала прямо с Харьковского завода, по договоренности, а не через базу - так сахар дешевле выходил, и разница Ниловой в осадок выпадала. Но он этой механики не зна­ет, с накладными и прочим. Кажется, и велосипеды харьковские она таким же образом получила, тоже приварок поимев. Ему пред­лагала, но ему велосипед ни к чему...

Эх, подумал Высик, не достался в итоге этот сахар никому - во всяком случае, последняя его партия. Налетчики в слепой ярости распотрошили и мешки, в числе прочего, истоптали все высыпанное оттуда.

Если бы ему сейчас допросить Егорова. Кто тогда ведал, что за всеми этими крутыми разборками замаячит Свиридов? Держа в уме Свиридова, он бы по-другому задавал и другие вопросы - и в ответах сумел бы углядеть другой смысл. Но тут ничего не по­пишешь. Забрали у него Егорова. Районные власти крепко взгре­ли Высика за нераскрытые убийства. Им нужен был козел отпу­щения - и нагрянувший опер увез Егорова в район, где, как сооб­щили Высику, тот сознался и в убийстве трех харьковчан, и в других злодеяниях. Высик попробовал подать в письменном виде свое личное мнение, что Егоров не виноват, однако его так при­струнили, что только держись. И версию о сшибке двух банд от­мели с порога. «У нас что, Америка, где мафиози друг в друга стреляют?» Запретили даже думать об этой версии, не то что ее разрабатывать. Он, конечно, направил сообщение в Харьков, что­бы проверили состояние дел на том сахарозаводе, откуда к Ни­ловой ехали мешки. Там вроде бы тоже кого-то посадили. По своей воле привлекли к ответственности или под давлением на­чальства, Высик так и не узнал. Во всяком случае, никакой ин­формации больше из Харькова не поступало, в том числе и по трем погибшим. Посчитали дело закрытым, чтобы не иметь го­ловной боли? Вполне вероятно. У нас, мол, нет всяких там ганг­стеров с автоматами, которые страну промеж себя делят по территориям и устраивают побоища прямо на улицах...

Только Никаноров изредка присылал весточки. Стоило по­явиться малейшему подозрению, что те или иные обстоятель­ства или характеры причастны к их общему делу, как он спе­шил известить Высика. Высик проверял, но попадания в цель не случалось ни разу.

Мысли о прерванном не по его воле расследовании тяготили его. Он понимал, что объявить Егорова убийцей, чтобы успокоить народ, - это не выход, и что настоящие убийцы еще заявят о себе. Смущала и странная подвешенность его положения: с одной сто­роны, он не должен был заниматься раз навсегда закрытым де­лом, тратить на него силы и время, а с другой - для собственного спокойствия был обязан докопаться до истины.

«Призрак» объявился опять двадцать девятого апреля, в го­довщину уничтожения банды. Видели его под вечер, близ пло­щади, где шла подготовка к праздничному первомайскому гу­лянию, - и видели многие. Слухи загудели по округе, сразу став­шей напоминать развороченный улей: о том, что видели «при­зрак» хоть и в некотором отдалении, но очень ясно, и он словно не шел, а парил над землей, и вдруг растаял без следа... И много еще ярких подробностей, порожденных разгоряченным вооб­ражением. Высик в сверхъестественную природу «призрака» не верил, но разделял дурные предчувствия многих, что праздник вполне может оказаться подпорченным.

Так оно и произошло. На этот раз жертвами оказались два вполне безобидных молодых парня, к тому же с подорванным на войне здоровьем: оба лечились от последствий тяжелых ра­нений, и одному из них, по мнению врачей, и без того остава­лось жить недолго.

Высик напрягся, стараясь припомнить, не рак ли был случа­ем у этого смертника, у Вегина. Свиридов упоминал про онколо­гию - это ему казалось важным. Интересно, а не может ли это объединять всех убитых? Нет, глупости, с чего бы... И все-таки, в свете того, что Высик узнал сегодня, стоит взять на заметку...

3a лето произошло еще два убийства, которые молва связы­вала с воскресшим из мертвых Сенькой Кривым. Первое было совершено седьмого июня, в годовщину гибели стрелочников.

Оно тоже имело отношение к железной дороге. Здорового мужика, не из местных, бросили связанным на рельсы, прямо под поезд, и машинист не имел никакой возможности затормозить. По показаниям машиниста, убитого швырнул, легко подняв над головой, огромный здоровяк: «Силища, видно, у него нечеловеческая!», - рябой и, похоже, с бельмом на правом глазу. Естественно, опять пошли разговоры, от которых Высик начинал уже доходить до белого каления.

Личность убитого установить не удалось.

Безнаказанность преступников Высик воспринимал как личный позор. И еще горше ему было оттого, что вышестоящие открыто расписались в своем бессилии, навесив все на Егоро­ва. Не только за себя расписались, но и за Высика: за него и от его имени. Еще и опутав его при этом по рукам и ногам. По­скольку преступник числился найденным, нельзя было опирать­ся на прежние архивы. Дело надо было вести без ссылок на прошлые убийства - начинать на голом месте.

Высик ясно видел, как бессилие власти порождает в округе ощущение второй власти, не менее могучей. Что тут можно было испытывать, кроме обиды и стыда?

«Ничего! Рано ли, поздно ли, но доберусь я до этих голубчи­ков!» - твердил Высик. Он расквитается за свое унижение: и с преступниками, и с теми, кто практически им потакает, не же­лая портить статистику раскрываемости преступлений.

Но пока оставалось только ждать. Потихоньку, по мере сил копя факты и материалы. Ждать, хотя бы и понимая, что полупассивное ожидание до добра не доведет.

И не довело. Тридцатого июля «призрак» покрасовался на ок­раине рабочего поселка. А второго августа скончался на месте от полученных ножевых ран бригадир одного из фабричных цехов.

У этого бригадира была любовница - жена рабочего его цеха. Высик не мог не доложить об этом наверх. Как и следовало ожидать, из райцентра пришло предписание арестовать обманутого мужа, отправить его по инстанциям и не пытаться морочить всем голову, высасывая из пальца крупное дело. Обыкновенная «бытовуха», вот и все. Высик локти себе кусал, но изме­нить ничего не мог.

Единственное, в чем он позволил себе выйти за рамки - потолковал по душам с любовницей убитого, интересуясь любыми мело­чами, которые могли бы указывать на то, что бригадир вел двойную жизнь и был как-то связан с бандой. Ничего особенного ему вы­удить из этой беседы не удалось. «Он всяким бывал,-рассказывала женщина. - То, прости Господи, ненасытный, как зверь, а то еле ноги тянул, жаловался, что старые раны болят. Но вообще мужик хороший, надежный. Не пил. Я как-то раз выставила ему чекушку, но он сказал, что после фронта и госпиталя, где ему живот залатали, водка у него не идет. Только плохо от нее становится, вот и все...

А встречались мы с ним в разных местах. Люди, вроде бы, знали, но не зло к нам относились, потому что мой Пашка - забулдыга, каких мало, и мы давно уже одно название, что муж и жена. Я, может, и развелась бы, чтобы к Семенычу уйти, но у нас как-то разговора об этом не было. Пашке было бы наплевать. Он вообще не отчаянный, и не верю я, что он Семеныча порешил. Не в его это характере.»

Высик на всякий случай составил приблизительный список лиц, которые могли знать об их связи, список мест, где происходи­ли свидания: в одной из подсобок, на квартире у бригадира и в доме его дальних родственников в деревне Глебово, когда эти род­ственники отсутствовали. Он проверил все адреса и ни по одному из них не нашел ничего подозрительного. На том и ушло все в песок. А теперь - очередная зверская выходка. И ведь Высик был к ней готов: дня три назад опять появился «призрак», словно на­смешливо предупреждая, что еще раз поводит власть за нос...

Высик поймал себя на том, что, припоминая, одновременно с отрешенным вниманием разглядывает огромную карту Советско­го Союза, висевшую на стене его кабинета как украшение, и с ту­пым любопытством соображает при этом, нельзя ли провести пра­вильный круг через все точки, упоминавшиеся в деле. Он неволь­но насторожился, когда заметил, что через целый ряд населенных пунктов можно провести более или менее правильную окружность, если добавить к ним те, о которых он сегодня узнал от Деревянки­на: Молотов, Псков, Ленинград... В эту окружность удачно вписы­вались и Архангельск, и Харьков... Свердловск, отодвинутый на некоторое расстояние, не укладывался. Если мысленно определить центр окружности, то радиус, соединяющий этот центр со Сверд­ловском, опишет круг побольше, приблизительно проходящий через Мурманск, Брест, Одессу, Краснодар и Гурьев... Это, конеч­но, ничего не значит. Центр этих концентрических окружностей располагался чуть к востоку от Москвы, приблизительно в Ивано­ве. С тем же пустым любопытством Высик прикинул, какие точки охватит наименьший из концентрических кругов, проходящий через их местечко, практически через Москву. Взгляд его упал при этом на городок Касимов, и он усмехнулся, вспомнив про «Едут с товарами в путь из Касимова Муромским лесом купцы...»

Нет, конечно, пытаться выявить какие-то закономерности в географии деятельности банды - все равно, что гадать на кофей­ной гуще. И все-таки четкая геометрия пленяла. Хотя Высик помнил еще со школьной скамьи, что при развороте глобуса в плоскую карту неизбежно возникают искажения расстояний и взаимоположения точек, и искажения тем больше, чем большие пространства охвачены этой картой. Карта его района практи­чески соответствует реальности, а вот карта Союза в целом...

Высик продолжал разглядывать карту, мысленно просчиты­вая все точки, через которые проходила основная, средняя ок­ружность. Взгляд его привлек городок в Коми АССР, не совсем вписывавшийся в нее, но достаточно близкий к ней: Ярега. Иван Ярегин... Может ли в данном случае фамилия указывать на про­исхождение из определенной местности?..

Эх, если бы он раньше узнал о таинственной роли Свиридо­ва во всей этой катавасии... Поиск пошел бы по другому пути, и кто знает...

И эти неясности с Деревянкиным... Высик чувствовал бы себя совсем спокойно, если бы знал точные ответы на два вопроса: почему Деревянкин попер кошелек и как он был связан с той давней историей. Шпионил в пользу Свиридо­ва? Ловил свою рыбку в мутной воле? Он вряд ли был чело­веком случайным, раз его лицо так четко запомнилось Высику. Вспомнить бы поконкретней...

- А, Илья, - обратился Высик к заглянувшему в дверь сер­жанту. - Я на свадьбу зван, а Берестов в Москве, так что оста­нешься за старшего. Проследи, чтобы сегодня же было отправ­лено несколько запросов. Первый - в Свердловск, пусть выяс­нят, не проходил ли в начале лета обследование в онкологи­ческом диспансере или в любом отделении онкологии некий Алексей Свиридов. И если да, то каков был результат обсле­дования. Потом - запросы в Архангельск, пусть соберут всю возможную информацию о Марии Плюнькиной и, в частно­сти, выяснят, где именно она работала медсестрой - не могла ли она одно время работать в онкологическом отделении. А также пусть пошарят насчет того же Алексея Свиридова и любых Шлыковых, которые могли проходить по их делам. Пожалуй, все.

Глава 4

На свадьбе Высика приняли со всем возможным почетом. Усадили рядом с молодоженами, навалили полную тарелку за­ливного судака, винегрета, грибочков, огурчиков - и налили большой стопарь водки. Точней, самогонки, но Высик, по об­стоятельствам, решил сделать вид, будто верит в законность напитка. Тем более самогончик был хорошей очистки.

Он поднял тост за молодых, под восторги присутствующих опрокинул стопарь и воздал должное закуске, потихоньку осматривая стол. Народ успел уже принять на грудь, лица рас­краснелись, разговоры шли достаточно оживленные, но держа­лись все вполне чинно. Время от времени кто-нибудь подска­кивал и кричал «горько!», молодые целовались, и над столом опять раздавался звон стаканов.

Гости, в свою очередь, с любопытством посматривали на Высика. Он редко надевал свой парадный мундир и боевые награды, но по такому случаю явился при всем параде. Набор его орденов и медалей, несомненно, вызывал уважение.

- А вы кушайте, кушайте, - говорила ему хозяйка, та жен­щина, что приглашала его, - мать новобрачного, как он уяснил.

- Вот сальце хорошее. И про икорку не забудьте, специально в Москву за ней ездили.

Высик благодарил, пробовал, нахваливал.

Минут через сорок к нему подсел отец невесты, решив, что знатный гость наелся и можно занять его разговором.

- Благодарим вас за честь, - начал он. - Мы знаем, что вы редко бываете... вот так, на торжествах.

- Так ведь не все и приглашают, - отшутился Высик.

- Ну, как же мы могли такого человека не пригласить! - Новоиспеченный тесть поддал, но языком вязал, разве что с легкими огрехами в речи - оттого, что мысли становились все легче, а слова выговаривались все тяжелее, и не успевал он договорить одно, как в нем начинала зреть смутная потреб­ность заговорить про другое. - Милости просим. Вы у нас, видите как, навроде посаженого отца получаетесь, или как это там. В общем, крестники они вам выходят, навроде того, на новую жизнь.

- Ой, перестань, папа, - досадливо проговорила невеста.

- Что ж, с крестников и спрос больше, - все тем же шут­ливым тоном отозвался Высик, больше говоря в сторону новобрачных, чем в сторону растроганного папаши. - Хотя и от ответственности за них не отрекаюсь.

- Благодарим вас за доверие, - сказал новобрачный. - Мы понимаем, что со всеми вашими делами...

- А, какие у нас дела! - махнул рукой Высик. - Делишки...

- Ну, мы-то понимаем, - вмешался один из гостей. - Конеч­но, вам о серьезных делах говорить не положено. Вон и сегод­ня бухгалтера порешили... Опять, говорят, работа Кривого?

За столом наступила неловкая пауза. Все знали, как болез­ненно местный начальник милиции относится к разговорам о живом мертвеце. Но Высик, против ожиданий, не насупился. Он улыбнулся с беззаботным благодушием и сказал:

- Кривой не Кривой, а мы до правды докопаемся. Считайте что преступники у меня в кармане. Не верите? Ну и ладно. Давайте не будем о мрачном, в такой-то день...

- Давайте выпьем за нашего почетного гостя! - Отец невес­ты подскочил со стаканом в руке, чтобы замять неловкость. - За нашего доблестного бойца внутреннего фронта, за нашего... сталинского сокола! - выпалил он.

- А все-таки, - продолжил подвыпивший гость, когда все выпили, перевели дух, и инцидент, казалось, был исчерпан. - Признайтесь, есть в этом деле заковыка, которая вам не по зубам. Почитай полтора года уже этот мертвяк бесчинствует.

Высик с каким-то застенчивым видом созерцал свой стакан, опустив взгляд. Хорошо его знавшие догадались бы, что при­ставучий гость рискует нарваться на крупные неприятности.

- Вы это... того, не слушайте его, - попыталась вставить сло­во хозяйка. - У него брат убивец, вот он и переживает.

- Нет, почему же, все правильно, - спокойно сказал Высик и спросил, поглядев на гостя в упор. - Кто твой брат?

- Да Петька-бабник, который за торговую Зинку сел, - по­спешно объяснила хозяйка.

- И не убийца он вовсе! - кинулся в бой мужик. - Записали в виноватые, потому как под руку подвернулся!..

- Хочешь сказать, его просто так посадили? - со змеиной вкрадчивостью спросил Высик.

- Ну... - Мужик почуял подвох и заколебался. - Я хочу ска­зать, ошибка вышла, вот и все. Вот эту ошибку исправить бы...

- Хм! - Высик опять разулыбался. - А разве кто-нибудь ходил, доказывал, что это ошибка? Кроме меня, разумеется. Отдали его за милую душу, вот и все. Только языком чесать горазды.

- Как это, кроме тебя, начальник? - спросил оторопевший мужик.

- А вот так. Выговор за это получил. Заходи, покажу выго­вор. Ладно, виновен он в убийстве, невиновен ли, а с Зинкой себя подло вел, пользовал ее как дойную корову. За это, по-че­ловечески, его следовало взгреть.

- Ну, с бабами мой брат всегда любил шутки шутитъ, пожи­виться за их счет.

- Вот и дошутился, - буркнул Высик.

Мужик внимательно на него поглядел, призадумался, потом, стараясь двигаться потише, отсел чуть подальше. Весь остаток вечера, сколько Высик на него ни поглядывал, мужик был мол­чалив и неулыбчив. Честно опрокидывал все стопари за моло­дых, их родителей, гостей, за супружеское счастье, но лишнего слова вымолвить не пытался. Хозяевам это было только на руку - они облегченно перевели дух, поняв, что новых наскоков на знатного гостя не будет, и с удвоенной силой принялись потче­вать Высика, как бы боясь, что он на них заимеет зуб.

Высику было их немного жаль, за их растерянность, и он, чтобы легкая тучка, омрачавшая праздник, окончательно раз­веялась, шутил, смеялся, всячески демонстрировал свое дру­желюбие. Видя, что начальник не в обиде, все расслабились, и пирушка потекла своим чередом.

- Что ж, пора и честь знать, - сказал Высик, тонко уловив тот момент, когда подвыпившему народу уже хочется чуть от­пустить тормоза, и присутствие милицейского начальства не­вольно стесняет, заставляя всякого держаться и показывать то­вар лицом. - Еще раз за здоровье молодых, и чтоб семья была по-советски крепкая, чтоб вы этаких здоровяков нарожали, на радость себе, на благо стране! Как там в «Сказке о царе Салтане»? - Высик решил приукрасить речь поэтическим отрывком из обязательной школьной программы: - «А потом хмельные гости / На кровать слоновой кости / Положили молодых / И ос­тавили одних...» - Он озорно подмигнул невесте. - «И царица молодая, / Дела в даль не отлагая / С той же ночи понесла...»