Ведьмин круг

Смутилась невеста или нет, сказать было трудно, потому что, несмотря на относительно теплую погоду, дом был жарко про­топлен, все сидели красные и слегка сомлевшие, да еще от вы­питого румянились сильно щеки.

Высика, конечно, постарались удержать, но он, сославшись на дела и еще раз сердечно поблагодарив за приглашение, от­кланялся. Уже выйдя за пределы деревни и шагая по полутемной до­роге, он услышал тяжелый, нагоняющий его топот и одышливое пыхтение. Нащупав на всякий случай свой верный «Валь­тер» под мышкой, Высик обернулся. Его нагонял тот мужик с которым произошло объясненьице на свадьбе. Добежав, он ос­тановился метрах в двух от Высика.

- Ну? - спросил Высик. - В чем дело?

- Да вот подумал, надо вас догнать... Догнал насилу. Заду­мался, захмелел, проморгал как-то ваш уход. Поговорить хочу.

-Давай поговорим, дело святое. Если тебе все равно, пой­дем потихоньку. Я и так на свадьбе засиделся, надо бы прове­рить, как дела.

Несколько шагов они прошли молча. Потом мужик заговорил:

- Вот, вы сказали, что пытались за моего шального брата заступиться. Для меня это было как обухом...

- Тебя как зовут? - спросил Высик. - Что фамилия твоя Его­ров, я понимаю.

- Валентином меня зовут, Валькой.

- Ты старший или младший?

- Старший. Говорил я этому олуху, что его фигли-мигли до добра не доведут. С бабами, говорю, дело стремное. Думаешь, бабы вечно будут тебя поить и кормить, а они народ непонят­ный, по дурости или от обиды в такую историю втравят, что век не расхлебаешь. Может, потом и пожалеют, да поздно будет. Он не слушал, только посмеивался. Сам, говорит, не мо­жешь, так не бреши от зависти. Вот и досмеялся.

- Выходит, у него не только Зинаида была?

- Не только. Он, подлец, за версту чуял любую бобылку, ко­торая готова мужика на содержание взять.

- Не помнишь хотя бы приблизительно, с кем он?..

- Как не помнить! Может, всех не назову, но основных пере­числю. Дашка Степанова, с тех самых Бегунков, откуда мы то­паем. Ее дом через два дома от Козловых. В другом конце стола сидела, непрошеная приперлась...

Высик припомнил другой конец стола. Скорей всего, та гру­дастая и круглолицая, в цветастом платье - вокруг нее витал тот почти незаметный холодок отчуждения, который возникает вокруг полуслучайных гостей. Чуть перезревшая, но еще впол­не ничего...

- Еще кто? - спросил он.

- Маруська Климова с Митрохина. Верка Акулова с Глебо­ва. А почему это вас так интересует?

Высик не мог сказать, что его это интересует потому, что в деле постоянно возникают женщины, и вот это «женское нача­ло» заставляет его пристальней приглядываться к представи­тельницам прекрасного пола, хотя бы косвенно попадающим в поле его зрения. Он задумчиво проговорил:

- Видишь ли, очень вероятно, что где-то ты прав насчет ба­бьей мести. Слишком на твоем брате все улики сошлись, будто его специально кто закладывал. Вполне возможно, что одна из его дам, узнав о соперницах... Ты бы на кого первым делом по­грешил?

- Я бы? На Верку Акулову. Лихая баба, спуску не даст, если что. Вредная, как все барыги. Акула, одно слово.

- И чем же она барыжничает?

- А чем хошь. Она говно перепродаст и деньги сделает.

- Угу. Как по-твоему, могла эта Верка Акулова водиться с дурными людьми? Скупщица награбленного, например? Укры­вательница кого-нибудь из банды Сеньки Кривого?

- Что с дурными людьми она путалась, это да, - ответил Валентин Егоров после паузы. - И постояльцы случались у нее непонятные. Но вот насчет Сеньки Кривого... С ним она никак не была повязана. И хитра очень - понимала, что от таких бе­шеных, как Сенька, лучше держаться подальше, а то погоришь вместе с ним. И, кажись, черная кошка между ними пробежала. То ли он ей где-то подгадил, то ли она ему...

Высик насторожился. Любое упоминание о противостоянии с Кривым представляло для него интерес.

- Но, выходит, за ней сила была, раз она не боялась цапаться с Сенькой? - спросил он. - Ведь попри против Сеньки кто, защиты не имеющий, Сенька бы горло перерезал, и дело с концом. Так?

- Так, - согласился Егоров.

- Была одна давняя история, когда Сенька о Свиридова зубы пообломал...

- Действительно, давняя, - усмехнулся собеседник Высика.

- Было и быльем поросло. Но, похоже, какие-то концы истории до сих пор тянутся. Верка Свиридову двоюродной теткой приходилась. Точней, замужем за двоюродным братом его матери она была.

- Бездетная?

- Да. Иначе бы братан не стал под нее копать.

- Что с ее мужем случилось?

- Помер, что же еще.

- Как? Где?

- В одночасье, перед самой войной. В баньке парился, под водочку с пивком, сердце не выдержало.

- И, конечно, нашлись такие, которые Верку стали в его смерти огульно винить, - задумчиво проговорил Высик. - Известно, как обзаведешься дурной славой, тебе всяко лыко в строку поставят.

- Точно, нашлись. Кто говорил, она мужа в этой бане с дев­кой застукала и исхитрилась, значит, прибрать его втихую, а кто, наоборот, утверждал, будто это он о ее темных делишках пронюхал и мириться с ними не пожелал, вот она и поспешила ему рот заткнуть. Я так понимаю, что брехня все это. Будь Вер­ка другим человеком, никому бы и в голову ничего не взбрело. Натуральная была смерть, по всем статьям.

- Кто ее муж был, по профессии?

- Так же, как она, счетовод колхозный. Они на пару дела вели.

- Ясно. - Высик кивнул. Егоров рассказал ему намного боль­ше, чем он полагал. - Что ж, может, и пригодится.

- Думаете, моего брата удастся вытащить?

- Хрен его знает. Тут так: кто однажды попал, тот пропал. Но попробуем. В Глебове, говоришь, Акулова живет?

- Да. У нее дом ближе к оврагу, где деревня наискось заги­бается. Аккуратненький такой домик, синей краской крашен, а резные наличники - охрой.

- И банька при доме?

- Справная банька. На задах, прямо над оврагом торчит.

- Понял. Найду, если потребуется... Ба, да мы уже почти дошли! Я тебя не слишком далеко от дома увел?

- Да нет. Я за Угольной Линией живу, вон там. Прямо с этой развилки и добегу.

- Ну, бывай, Валентин. Спасибо за доверие.

- Э, что там... Это вам спасибо.

Валентин Егоров исчез во тьме. Высик медленно побрел дальше, обдумывая услышанное.

- Надо же... - Он с улыбкой покачал головой, почти повто­ряя жест Берестова. - Вот уж воистину не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

- Берестов еще не вернулся? - с порога спросил Высика у дежурного.

- Никак нет. Звонил из Москвы, что утром приедет. Зарабо­тался.

- А Илья на месте?

-Как же иначе, товарищ начальник! В вашем кабинете, бдит, вахту несет.

Высик проследовал в помещение, которое дежурный гордо назвал кабинетом.

- Есть что-нибудь? - осведомился он у сержанта.

- По мелочам, товарищ начальник, - доложил Илья. - Я все в книгу учета вносил, как положено. Вот, один сосед за другим с утюгом гонялся. Укус собаки. Двое пьяных со стан­ции...

- Хорошо. Иди спать.

- А как же вы, товарищ начальник?

- За меня не беспокойтесь. Диванчик есть, я прикорну. Все лучше, чем в моем закутке... - Официально Высику принадле­жала комнатушка в одном из длинных одноэтажных барачных строений на окраине рабочего поселка, по другую сторону железнодорожного полотна, но он практически переселился в отделение милиции, чтобы прибой местной жизни не ударял в него из-за трех фанерных перегородок. - А ты ступай спать. Завтра день тяжелый.

Когда сержант был уже в дверях, Высик его остановил.

- И пусть дежурный запишет, чтобы не забыть: Матвеева участкового по Глебову, утром сразу ко мне.

- Слушаюсь, товарищ начальник!

Илья удалился, а Высик устроился на диванчике, настраи­ваясь на глубокий сон, который приводит в полный порядок даже если проспишь всего пятнадцать минут. А если удастся урвать несколько часов сна - тем лучше.

И сон ему привиделся смурной, бередящий. Сперва, как это приключалось лет с четырнадцати, возникли картины не принад­лежащей ему жизни - той, насколько он мог логически предполо­жить, которая была до детского дома и, не сохраненная сознатель­но, вылезала порой через сумасшедшие сновидения. В этих снах был свет от лампы с зеленым абажуром, и все предметы преувели­чены, и, главное, мир этих снов был полон любви к нему... Сны, от которых возникала горькая ностальгия по тому, чего не помнишь.

И какие-то проулочки и закоулочки сонного тихого города, живущего достаточно сытой и размеренной жизнью. На сером фоне - чарующая витрина чайного магазина, разноцветные жестяные коробки. «Чай Высоцкого, сахар Бродского» - непо­нятно откуда приплывшая присказка несуществующих лет.

Потом он шел по солнечной дороге, пролегавшей между зе­леных полей. Позади, в отдалении, оставалась деревушка. Сей­час, оглянувшись, можно было увидеть только скромненький силуэт церкви, возвышавшейся над прочими строениями, бабочки порхали, васильки цвели. А был он совсем маленьким, и кто-то держал его за руку - он побаивался этой огромной, грубой и же­сткой руки, но при этом доверял ей, как привык доверять всему окружающему. Со стороны деревни донеслись глухие хлопки - теперь, взрослым умом, Высик понимал, что это были выстре­лы, - и грубая рука крепче стиснула его детскую ручонку и быс­трее повлекла по дороге. «Не бойся, заморыш, выберемся,» - ус­лышал он голос и поднял взгляд... Облик того человека полнос­тью стерся из его памяти - если, конечно, сон сколько-то отра­жал реальные события, - и всякий раз он видел совсем других и самых разных людей: происходило причудливое замещение. Сей­час Высик увидел рябое лицо и бельмо на правом глазу. И почему-то страх уменьшился, а доверие окрепло. Вот это чувство теп­лого доверия и обескуражило Высика больше всего по пробуж­дении. Что за нелепый поворот? Почему сны навевают ему ощу­щение внутреннего родства с кошмарным призраком? И более того, определяют его чуть ли не в союзники? Неужели они ото­бражают некую догадку, которая у Высика еще не оформилась в ясное понимание и скребется в запертом чуланчике одной из под­собок его мозга, пытаясь выбраться наружу?

Глава 5

- Товарищ начальник! - Милиционер взял паузу, чтобы пере­вести дух. Высик направил этого милиционера к Деревянкину, когда уже час прошел после девяти утра - времени, когда Деревян­кин должен был отметиться в милиции, а он все не появлялся.

- Ну, что? - спросил Высик, заранее чувствуя неладное.

- Мертв Деревянкин. Удавили.

«Так... - подумал Высик. - Вот и оправдалось беспокойство. Сам я сделал ложный шаг? Или я тут ни при чем - Деревянкин по своей воле допрыгался?» Вслух он спросил:

- Как и где удавили?

- В доме, в комнате его. Прямо на кровати. Видно, во сне.

- Ты охрану оставил?

- Да. Напарник дом сторожит.

- Хорошо. Пошли. Позаботься о враче и понятых.

Врач снял подушку с головы Деревянкина.

- Можно определить, когда его убили? - спросил Высик.

- По состоянию окоченения, по другим признакам - часов восемь назад.

- То есть, посреди ночи?

-Да.

Высик подошел к убитому, внимательно осмотрел, откинул одеяло.

- Обмочился... - заметил он. - Когда душат, мочевой пузырь автоматически срабатывает. Верно?

- В общем, верно, - согласился врач.

- А это что за пятно?

Врач посмотрел.

- Похоже на пятна, которые остаются от лежачего больного. Перебинтовки, внутривенные вливания, пища... Да, так оно и есть! Видите штамп? «Министерство здравоохранения». Про­стыня из нашей больницы. Интересно, откуда она тут взялась?

- Как же это я штампа не заметил? - укорил себя Высик и повернулся к милиционеру. - Давай сюда бабку - хозяйку!

Глухая старуха, втолкнутая в комнату, пугливо озиралась вокруг.

- Бабушка! - проорал ей в ухо Высик. - Где ты белье для постояльца брала?

- Ась?.. А, милый, у соседки одолжила. У меня чистого не было, а она на организации стирает, у нее всегда что-нибудь найдется.

- Где она сейчас?

- Прасковья-то? Наверное, дома, белье кипятит.

- Где ее дом?