Траектория пинбольного шарика.
Субтитр: Кто пожелал бы иметь другом человека, говорящего таким языком? Кто выбрал бы его из числа других, чтобы вверить ему свои дела? Кто прибегнул бы к нему в минуту своей скорби?
И наконец, какую пользу в жизни мог бы принести такой человек?9
Разгон бунта в американской тюрьме.
Шарик падает в лунку.
Субтитр: Нарушать повсюду устройство существующего ложного диалога.
Длинный ряд припаркованных автомобилей. Субтитр: Уже дальше Индии и Китая.
Парочка обнимается на улице.
Девушки и парни за столиком кафе. Пара «потерянных детей» из Сен-Жермен-де-Пре™.
Тюремный охранник на вышке.
Субтитр: Бедный бунт, без языка, но не без причины. Программа возникнет.
Субтитр: Партизаны власти забвения.
Надо уничтожить память в искусстве. Разрушить стереотипы в его передаче. Деморализовать его любителей. Какова задача! Как в затуманенном алкоголем зрении, память и язык кино разрушаются вместе. В крайнем случае неудачная субъективность превращается в некий вид объективности: в документ об условиях не-общения.
ЧЁРНЫЙ ЭКРАН
Субтитр: Сейчас речь идёт не столько о формах, сколько о следах форм, об отпечатках, воспоминаниях.
Субтитр: Перед собой мы видим мир, разрушаемый без жалости.
ЭКРАН ОСТАЁТСЯ ЧЁРНЫМ, БЕЗ СУБТИТРОВ, БЕЗ КОММЕНТАРИЕВ.
Например, я не говорю о ней. Ложный образ. Ложные отношения. Реальный персонаж отстранён от той, что её изображает, возможно, тем временем, что прошло между событием и воспоминанием о нём, тем расстоянием, что будет увеличиваться всегда, что увеличивается прямо сейчас. Как законсервированное высказывание остаётся самим собой в любом случае, будучи отделённым от тех, кто его слышит, абстрактным и без власти над самим собой.
Та же девушка, которую мы уже часто видели.
Панорамный вид следующих вырезанных из контекста фраз:
«Реализация также отмечена признаками юности»,
«Его великий, ужасный и отчаянный беспорядок», «Здесь есть все элементы американского полицейского романа: насилие, секс, жестокость, но сцена…»11
Субтитр: Правда об искусственном обществе.
Спектакль в широком смысле – это вся эпоха; в которой можно распознать некую юность. Разрыв между этим образом и воплощениями. Какой облик, какие вкусы, какое отрицание и какие проекты определяли юность тогда; и какой она стала с течением времени.
Пловчихи под водой.
Фотографии некоторых ситуационистов12.
Куперен: реприза Марша Шампанского полка.
Мы ничего не изобретали. Мы адаптировались, с некоторыми нюансами, к сети возможных маршрутов прогулок. Видимо, к такому привыкаешь.
Группа перед барной стойкой.
Комикс: Мужчина со стаканом думает: «Кости брошены.
Теперь она должна сказать мне да, скоро… очень скоро».
Субтитр: Сколько бутылок с тех пор? В скольких бутылках, скольких стаканах он был скрыт, только с тех пор?
Возвращаясь с мероприятия, все люди в мире испытывают меньше воодушевления, чем когда они шли на него. Прекрасные друзья, приключение умерло.
Обложка полицейского романа под названием «Надувательство». Женщина в профиль, чуть поодаль мужчина со стаканом в руке.
Блондинка.
Деревья, поваленные ураганом.
Взрыв напалма.
Ураган посреди дороги.
Та же блондинка.
Съёмка вырезки с фразой: «Вино жизни было пролито, и в этом помпезном погребе остался лишь осадок».
Кто будет сопротивляться? Мы должны выйти за пределы этого частичного поражения. Разумеется. Но как это сделать?
Продолжение бунта в Конго.
Две фотографии – которые мы уже видели – ситуационистов расположены в одном кадре. Тот же субтитр выражает разговор, который они ведут18.
Субтитр: Вообще-то нормально, что фильм о частной жизни создан исключительно из «частных шуток».
Этот фильм прерывается, но не завершается.
Блондинка.
Субтитр: «Яне всё поняла».
Нам ещё только предстоит сделать все выводы и заново провести все расчёты.
Асгер Йорн.
Субтитр: Можно было бы сделать целую серию таких документальных фильмов, на три часа. Что-то вроде «сериала».
Задача продолжает оставаться актуальной, а её условия усложняются. Необходимо прибегнуть к другим средствам.
Дебор.
Субтитр: «Тайны Нью-Йорка» отчуждения.
Не было каких-то глубоких причин начинать данное неформальное послание, так же, как их нет и для того, чтобы его заканчивать.
Асгер Йорн.
Субтитр: Да, получилось бы лучше, получилось бы скучнее и значительнее.
Я лишь начал показывать вам, что не хочу играть в эту игру.
Дебор: камера отдаляется от него.
Субтитр: И убедительнее.
Субтитр: Продолжение следует.
Общество спектакля
Серия кадров с Алисой1.
Субтитр: Поскольку всякое отдельное чувство есть лишь частичная жизнь, но не вся жизнь, жизни не терпится расширить своё царство через разнообразие чувств и обрести себя вновь в едином целом этого разнообразия… В любви раздельное всё ещё существует, но уже не как раздельное, а как единое и живое, встречающееся с живым1.
Мишель Корретт: соната ре мажор для виолончели и клавесина. Титр: Фильм посвящается Алисе Беккер-Хо.
Вся жизнь обществ, в которых господствуют современные условия производства, выступает как огромное скопление спектаклей3. Всё, что раньше составляло прямой жизненный опыт, теперь отдалилось в представление.
Удаляющийся вид Земли с космической ракеты; космонавт выходит в открытый космос.
Долгий стриптиз.
Образы, лишённые всяких признаков жизни, смешиваются в общем потоке, в котором единство этой жизни уже не подлежит восстановлению. Реальность, рассматриваемая по частям, разворачивается перед нами в собственном обобщённом единстве, в виде отдельного псевдомира, как объект чистого созерцания. Специализация всех образов этого мира находит своё завершение в автономном мире образов, в котором лжец лжёт самому себе. Спектакль в целом как реальная инверсия жизни является автономным движением неживого.
Телевизионные экраны наблюдения за метрополитеном и улицами Парижа, установленные в участках полицейской префектуры.
Спектакль представляет собой одновременно само общество, часть общества и инструмент унификации. Как часть общества он выступает в качестве сектора, на котором сосредоточены взгляды и сознание всех. Благодаря самому факту отделённости этого сектора от других он является местом обманутых взглядов и ложного сознания, а достигаемая им унификация – не что иное, как официальный язык всеобщего разделения.
Полицейские Далласа конвоируют Освальда; из толпы выскакивает патриот-осведомитель и «в прямом эфире», на глазах у миллионов телезрителей, убивает человека, обвиняемого в убийстве Кеннеди.
