За и против кинематографа. Теория, критика, сценарии

Куперен: Марш Шампанского полка.

Конец марша.

Согласно одному общепризнанному рецепту, всё, что не выражается в образах, необходимо повторять, иначе смысл ускользнёт от зрителя. Вполне возможно. Но такое недопонимание присутствует во всех повседневных встречах. Всегда надо что-то договорить, но не хватает времени, и ты всегда не уверен, что тебя правильно поняли. Как только ты понял, что именно нужно сделать или сказать, от тебя уже отдалились, перешли улицу, улетели за океан. Второй возможности не будет.

Комикс: Водолаз думает: Без шланга и без кислорода я долго не протяну. Если бы я только мог освободиться от свинцовых грузил… Вид сверху: в бар входит парочка, они закрывают за собой дверь, проходят.

Кадр из фильма: радист военной подлодки США. За его спиной стоят офицер с героиней.

Субтитр: Как слышите? Как слышите? Приём, приём… Конец связи!

После всех утраченных моментов, потерянного времени нам остаются лишь пейзажи с почтовых открыток, через которые мы бесконечно проезжаем: это организованное расстояние между каждым и всеми. Детство? Вот же оно: мы его никогда не покидали.

Площадь Согласия, вид с вертолёта.

Сена, в центре Парижа.

Наша эпоха накапливает силы и мнит себя рациональной. Но никто из нас не считает эти силы своими. Здесь нет доступа к взрослению: есть лишь возможность, что когда-нибудь это долгое беспокойство превратится в спокойный сон. Всё потому что каждого из нас не перестают опекать. Вопрос не в том, живём ли мы более или менее бедно, а в том, что наша жизнь постоянно ускользает от нас самих.

Близкий ракурс взлёта ракеты.

Взлёт ракеты, общий план.

Авиатор в стратосферном скафандре. Офицер с шашкой в руке.

Рисунок с обложки научно-фантастического романа.

В то же время этот мир научил нас переменам. Ничто не стоит на месте. Мир беспрестанно становится всё более подвижным: и те, кто производит его день за днём, вопреки самим себе однажды могут завладеть им, я хорошо это знаю.

Аппарат для пинбола; траектория движения шарика3.

Единственное приключение, скажем так, это бросить вызов тотальности, чьим центром является данный образ жизни, в этом мы можем попробовать наши силы, но не применить их. В конце концов ни одно приключение не создаётся непосредственно для нас. Приключение как таковое приходит к нам из общей массы легенд, передаваемых кинематографом или любыми иными средствами, всем этим зрелищным хламом истории.

Кадр из фильма: король и рыцари вокруг круглого стола4.

Боден де Буамортье: Allegro, Концерт для 5 инструментов ми минор, ор37.

Субтитр: Каждому – непременное общественное пространство для проявления жизни.

Два ситуациониста5.

Голливудский кадр: один рыцарь бросает вызов другому.

Ситуационист пьёт из бокала6.

Общий план группы за столиком кафе на Монтень-Сен-Женевьев.

Субтитр: Если человека формируют обстоятельства, надо формировать человеческие обстоятельства.

Субтитр: Товарищи, унитарный урбанизм динамичен, а значит, тесно связан со стилем поведения1.

До установления коллективного господства над окружающим миром индивидов не существует, есть лишь тени в погоне за вещами, хаотично предоставляемыми им другими людьми. В случайных ситуациях мы встречаем отдельных людей, бредущих наугад. Разнообразие их эмоций нейтрализуется, и их окружает привычная скука. Уже давно мы не можем сами творить нашу историю, свободно создавать ситуации, а всякая попытка достичь единства приводит к новому разделению. Поиск единого действия приводит к формированию нескольких новых специализаций.

Ещё ситуационисты8.

Субтитр: Достаточно истолковывать страсти. Настало время найти новые.

Субтитр: Новая красота заключается в ситуациях. Проходит девушка с первых кадров.

Панорамный вид центра Парижа с высоты птичьего полёта.

Лишь некоторые единичные встречи служат сигналами другой, более насыщенной жизни, которая ещё не была обнаружена.

Ссорящиеся рыцари.

Музыка затихает.

Та же девушка.

Незабываемое вновь появляется во снах. В конце таких снов на краткое мгновение, в полусне события ещё кажутся реальными. Они вызывают более точные, верные, разумные реакции, как зачастую по утрам воспоминания о выпитом накануне. Вслед за этим приходит осознание, что всё ложно; что «всё это лишь сон»; что нет никакого нового действия, что к сновидению нет возврата. Не за что ухватиться. Эти сны были лишь вспышками нерешённого прошлого. Они односторонне освещают некогда пережитые в смятении и сомнениях моменты. Они прямолинейно бросают свет на те наши потребности, что остались без ответа.

Съёмки подвижной кинокамерой: лицо девушки, удаляющийся самолёт в полёте над заснеженным пейзажем.

Вот свет дня, и перспективы, которые уже ничего не значат. Районы города в какой-то мере доступны для прочтения. Но смысл, которым они обладали лично для нас, непередаваем, так же как и все тайны частной жизни, о которой у нас никогда нет ничего кроме жалких документов.

Боден де Буамортъе. Реприза Allegro.

Панорамный вид Орлеанской набережной, вид с левого берега.

Ближний план одного из отрезков набережной. Панорамный вид деревьев, сотрясаемых ураганом.

Вид парижской Лебединой аллеи с высоты птичьего полёта.

Музыка затихает.

Официальная информация хранится в другом месте. Общество передаёт себе самому свой собственный исторический образ исключительно в виде поверхностной и статичной истории своих лидеров. Тех, что воплощают собой внешний фатализм всего происходящего. Мир правителей – это мир спектакля. Кинематограф идеально им соответствует. Помимо всего прочего кинематограф повсюду предлагает примеры поведения, создаёт героев, по их же старой модели, во всём, к чему прикасается.

Совет безопасности ООН. Хрущёв в зале, рядом с ним де Голль. Эйзенхауэр принимает де Голля.

Патриотическая церемония у Триумфальной арки: Хрущёв и де Голль перед почётным караулом.

Эйзенхауэр разговаривает с папой римским.

Эйзенхауэр обнимается с Франко.

В то же время существующий порядок оказывается под вопросом всякий раз, когда неизвестные люди пытаются жить по-другому. Но это всегда происходит где-то далеко. Мы узнаём об этом из газет, из новостей. Мы всегда пребываем снаружи, для нас это всегда лишь очередной спектакль. Мы отделены от него своим собственным неучастием. Это вводит нас самих в заблуждение. В какой момент мы опоздали с выбором? Какой шанс мы упустили? Мы не нашли нужного оружия. Мы оставили всё как есть.

Бунт в Конго; солдаты разгоняют манифестантов прикладами.

Фотография Джамили Бухиред в полицейском участке.

В кадр попадают руки журналиста-парашютиста Лартеги.

Съёмки лица пленницы подвижной камерой.

Я предоставил всё воле времени. Я оставил всё, что нужно было защищать.

Та же девушка разговаривает и улыбается.

Куперен: реприза Марша Шампанского полка.

Эта общая критика разделения, конечно, содержит и восстанавливает некоторые отдельные моменты из памяти. Плохо распознанную боль, необъяснимое сознание бесчестья. О каком именно разделении идёт речь? Как мы торопились жить! Я вновь вижу нас самих на этой точке нашей необдуманной истории.

Музыка прекращается.

Всё, связанное со сферой потерь: всё, что я утратил в самом себе, ушедшее время; всё, что ускользает, улетучивается; всё течение вещей в целом, даже в общепринятом значении, то есть в наиболее вульгарном смысле использования времени, всё, что называется утраченным временем, всё это странным образом встречается в старинном военном термине «потерянные дети»; всё, что встречается в сфере открытий, исследования неведомых земель, во всех формах поисков, приключений, авангарда. На этом распутье мы обретаем и вновь теряем самих себя.

Съёмки подвижной кинокамерой вокзала Сен-Лазар, затем вдоль рю дю Гавр с плотным дорожным движением.

Эскадрон Республиканской гвардии, вид издалека.

Субтитр: Перед всеми направлениями возможного, столь быстро приближавшими нас к этому моменту, нашему единственному другу, нашему заклятому врагу.

Всё это, надо признать, совсем не ясно. Это довольно типичный монолог пьяницы, со всеми непонятными намёками и утомительной подачей. С его тщетными фразами, не рассчитанными на ответ, и велеречивыми объяснениями. И с его молчанием.

Кадеты Вест-Пойнта маршируют в одинаковых устаревших униформах.

Скудость средств призвана выражать без прикрас возмутительную скудость темы.

Военно-морская эскадра на учениях.

В целом события, происходящие в индивидуальной реальности, в том виде, в каком она организована, те, что касаются нас напрямую и требуют нашего пристального внимания, на деле не заслуживают ничего большего, чем нашего участия в качестве далёких, скучающих и равнодушных зрителей. Напротив, ситуация, которую мы рассматриваем сквозь призму художественного наложения, часто привлекает к себе как заслуживающая того, чтобы стать её участником, действующим лицом. Вот парадокс, который нужно перевернуть, поставить с головы на ноги. Именно это необходимо реализовать на деле. Что же касается фрагментированного, отфильтрованного, идиотского спектакля прошлого, полного шума и ярости, то суть не в том, чтобы передать его сейчас – «вернуть его», как принято говорить в наше время – в рамки другого, более упорядоченного спектакля, другой игры в понимание и участие, со своими правилами. Отнюдь. Любое последовательное художественное выражение уже выражает последовательность прошлого, пассивность.