Помоги проекту - поделись книгой:
— Сынок, ты? — раздался со второго этажа голос матери.
Наверху хрипло тявкнул Кельвин, послышалось цоканье когтей на лестнице.
«Постарел, — невесело отметил хозяин. — Еще год назад по звуку мотора машину издалека узнавал, встречал у порога».
— Я, мама. Не спускайся, я сразу спать, — потрепав пса по холке, поплелся он вверх по ступеням.
— А как же ужин? — набросив халат, Нина Георгиевна уже стояла в холле второго этажа.
— Я не голоден. Спасибо! — сын чмокнул ее щеку. — Спокойной ночи!
На самом деле сил на еду уже не осталось. Добраться бы до кровати. Закрыв за собой дверь спальни, Вадим набросил на «ленивую» вешалку у постели снятые вещи, стянул на пол покрывало (и то, и другое действие было ему не свойственно и лишь подтверждало крайнюю степень усталости), навел будильник в телефоне на шесть утра и заполз под одеяло. Протянув руку к выключателю, он на секунду замер, снова взял телефон, изменил время подъема на пять, выключил свет и мгновенно уснул…
— Какие звезды! — не в силах оторвать взгляд от чернеющего над головой неба, восторженно вздохнула Катя.
— Звезды как звезды, — не разделил ее эмоций Александр Ильич. — Яркие, потому что луна еще маленькая. Однако сентябрь на дворе, зябко. Пошли в дом. Простудишься.
Он уже пожалел, что после вечернего чаепития предложил дочери посидеть в саду на скамейке, подышать свежим воздухом: продрог весь, а ее в дом не затащить. И пусть после недели затяжных дождей прошедший день порадовал солнцем, земля и вечерний воздух были полны студеной прохладой. Кончилось летнее тепло.
— Еще чуть-чуть. Дай насмотреться, там таких звезд нет.
— Так уж и нет, — проворчал отец. — Ладно, сиди, принесу тебе что-нибудь на плечи накинуть.
Вскоре он вернулся с курткой в руках.
— Вот, набрось.
— Спасибо!
Дочь просунула руки в рукава и снова запрокинула голову.
— Как там Марта?
— Спят с Ариной… Хотел спросить: с кем ты так долго разговаривала перед ужином?
— С Валентиной. Наконец-то она согласилась поработать над обложкой книги. Но сначала ей надо рукопись почитать.
— Хорошо рисует?
— Еще как! Я видела ее рисунки в интернете. Кстати, иллюстрирует детские книжки.
— Так она же вроде торты пекла? — удивился Александр Ильич.
— Не она, а жена ее брата. Валентина им только помогает. Семейный бизнес: расширились, открыли кофейню, заказы на выпечку принимают. Валя еще и декором торжеств занимается, помещения оформляет. Ирония судьбы, но именно развод позволил ей заняться любимым делом. Она училась в художественной школе, поступала в театрально-художественный на дизайн, но не прошла по конкурсу. Пошла в политехнический, там встретила Анатолия и… забыла свою мечту на долгие годы. Не было бы развода — так и сидела бы в домохозяйках.
— А что Замятин?
— Они не общаются. От слова «совсем». Поначалу она хотела деньги вернуть, которые ее отец вложил в бизнес Анатолия. Но тот поставил ультиматум: Никитка или деньги. На семейном совете решили, что лучше забрать ребенка, а деньги как-нибудь заработают. Алименты он ей по почте высылает — минимум, который положен по закону, и ни копейки больше.
— Говнюк! — в сердцах припечатал бывшего супруга Валентины отец. — Правильно она решила — дети главное. Гнилые они: и Виталик, и дружок его. Им такие девки в жены достались, а они им только в душу нагадили!
Катя вздохнула. Может, в чем-то отец и прав. Вот только и ее вины, и вины Валентины в случившемся не меньше. Никто не принуждал их выходить замуж. Во всяком случае Катю уж точно никто не заставлял: влюбилась, была счастлива. У подруги, как она узнала из переписки, ситуация была иной: на первом курсе встречалась с молодым человеком, но воспротивились родители. Послушная дочь, дабы не травмировать больное сердце матери, с любимым рассталась, потом за ней стал ухаживать Замятин, а еще через год она вышла за него замуж — торопил отец. Ему срочно понадобился свой человек во главе компании, через которую он… Словом, зарабатывал деньги.
Знал бы он, как ошибся в выборе! После его смерти все активы Анатолий увел, и семья осталась без денег. И брак развалился. Уже после развода бывший супруг признался, что на Валентину обратил внимание только из-за ее отца — директора крупного предприятия. Но на родителей Валентина обиды не держала: хотели ведь как лучше. И во всем, что случилось, винила себя…
— А как твой бывший, знаешь? — продолжил тему Александр Ильич.
— Не знаю и не сильно-то хочу знать. Главное, чтобы хоть какие-то деньги тебе вернул… Упустили мы тогда с Надеждой, не подумали, что по договору он заправку еще лет двадцать продавать может. Хочешь, подадим в суд?
— Да ну! — отмахнулся отец. — Даже видеть его не желаю! Нам с Ариной на жизнь и пенсий хватает. Случится что со мной — тогда и судись. Ты — наследница. А что у вас с Генрихом? Смотри, раздумает жениться: мужик видный, и Марте, опять же, как отец…
— В самом деле зябко, — поднялась со скамейки Катя, давая понять, что продолжения разговора сегодня не будет. — Пошли спать, папа.
— Это после дождей. Лето в этом году выдалось сухое да жаркое. Реки обмелели, у людей в колодцах вода пропала. А тут целую неделю дождь как из ведра лил. Грибы вот-вот должны пойти. За лето только опят с лисичками и удалось подсобрать.
— Сто лет в грибы не ездила!
— Так уж и сто!
— Ну, пять лет — точно. Мне они даже снились перед отъездом: иду по лесу, а грибы окружают, окружают… А ведь это ты меня с детства к грибам приучил!
— Фантазерка! Грибы ее окружают, — посмеиваясь, отец запер дом изнутри. — Так и быть, полезут — возьму в лес. Но через недельку, не раньше… Спит? — уточнил он у Арины Ивановны, вышедшей из комнаты Кати.
— Как сурок, — шепотом ответила та. — Не замерзли?
— Немного, — Катя повесила куртку на крючок. — Спасибо, Арина Ивановна. Спокойной ночи!
— Спокойной ночи!
— Грустная она какая-то, тебе не кажется? — уже в кровати поделилась женщина с мужем своими наблюдениями. — Вот-вот свадьба, вопрос с операцией решится. Вроде бы хорошо все складывается, а на ней лица нет. Может, зря ты настоял, чтобы она вышла замуж за Генриха? Не любит она его.
— Любит, не любит… — проворчал Александр Ильич. — Налюбилась уже: сначала Виталик, затем Ладышев. Хватит себе и нам жизнь портить. Главное, чтобы человек попался хороший, любил и ее, и Марту. Стерпится — слюбится. Давай спать.
— А ведь он сегодня был на перроне… — решилась поделиться Арина Ивановна.
— Кто он?
— Вадим Ладышев. Прямо напротив вагона столкнулись. Растерялась, подумала, что он тоже Катю приехал встречать.
— Еще чего надумала! Да я ему даже приблизиться к ним не позволю! Да я… — от негодования Александр Ильич едва не захлебнулся. — Пусть только появится, гаденыш, пусть только!..
И без того немногословному Александру Ильичу не удалось подобрать слова, чтобы передать свои эмоции. Вскочив с постели, он, натыкаясь в темноте на предметы, заметался по небольшой комнате.
— Да, он… Да я… Неужели после всего она продолжает с ним общаться? — Он вдруг резко остановился. — Да как она?..
— Саша, Саша, успокойся! — перепуганная Арина Ивановна включила ночник, ступила босыми ногами на пол и, поймав мечущегося по спальне мужа, крепко обняла. — Ничего не случилось. Катя его даже не заметила. Я на всякий случай у нее спросила, кто знает о ее приезде. Его не упомянула. Так что успокойся, пожалуйста. И не шуми. Разбудишь, начнешь расспрашивать… Вдруг она о нем думать забыла, а ты тут со своими подозрениями? Успокойся, присядь. Сейчас капли принесу… Вот, выпей, — протянула она чашку воды с разведенным снадобьем. — Все хорошо. Дочь с внучкой спят в соседней комнате, я рядом… Спи, дорогой! Утро вечера мудренее.
Как маленького, Арина Ивановна уложила мужа в кровать, укрыла одеялом, выключила ночник и прислушалась: за стенкой тихо, ни шорохов, ни звуков.
«И зачем я вспомнила про Ладышева? — пожурила она себя. — Эх, знать бы, что у Кати в голове! Упрямая ведь, вся в отца. Слова лишнего не скажет, все в себе носит. Надо у Оксаны выпытать, что у нее там с Генрихом. Не пожалели бы мы после…»
Катя свернулась в клубок, стараясь не коснуться Марты, укуталась в одеяло: замерзла — все же осень. Эх, надо было не ждать согласия Генриха, а купить билеты и приехать летом, как планировала. Так нет, всё надеялась договориться, откладывала поездку. А когда поняла, что разговоры-уговоры бессмысленны, билеты на поезд были только на первые числа сентября. Можно, конечно, лететь и самолетом, врачи разрешали, но на двоих с багажом это выходило дороже. А деньги приходилось экономить: все бытовые траты они с Генрихом оплачивали пополам. Так договорились изначально: Катя старалась сохранить хоть толику самостоятельности и независимости, а он, как признался, был не в состоянии взять на себя все расходы. Конечно, если он пройдет кастинг на роль ведущего в ток-шоу, положение изменится, и, конечно же, она будет этому рада. Было только одно «но»: Генрих сообщил, что в таком случае им придется переехать. Значит, еще одна ниточка связи с родными станет тоньше.
А ведь с Оксаной они настолько подружились, даже сроднились, что между сестрами по крови такое редко встретишь! И ее дети, и Роберт стали такими же близкими. Жаль, что между Оксаной и Генрихом с первого дня знакомства возникла стена отчуждения. С его стороны это было объяснимо: не рассчитывал, что в Германии у Кати найдется более близкий человек, чем он. А тут вдруг объявилась сестра! Да еще взяла Катю под опеку. В свою очередь Оксана сразу заподозрила Генриха в неискренности, утверждая, что Катю он не любит, а маниакально живет прошлым и хочет заполучить ее как вещь, как долгожданный приз. И Марту не любит, как бы ни старался это скрыть и убедить всех в обратном. Ревность, что ли, ею руководила? Сложно сказать.
За все время был лишь один короткий период, когда Оксана и Генрих были солидарны. Спустя несколько месяцев после второй операции Кате следовало принять решение: ехать с дочерью домой или же оставаться в Германии до следующего хирургического вмешательства. И здесь оба принялись ее уговаривать: только оставаться! Зачем рисковать? Клиника под боком, они оба, насколько смогут, будут ей помогать. А если вдруг Марте понадобится срочная консультация, что тогда? Снова собирать документы, открывать визы? Это же сколько времени займет! Могут и не успеть!
Пожалуй, это был самый весомый аргумент. Катя и сама больше всего в жизни страшилась подобного случая. Потому и решила остаться. Но честно предупредила: как бы ни старались они ее уговорить в следующий раз, после третьей операции, как только позволят врачи, они с Мартой сразу уедут домой в Минск.
К сожалению, слишком многое изменилось за три следующих года. И если Генрих победит в кастинге, а она станет его женой, ей придется переезжать не в Минск, а в другой город, далекий от Энгера, от Оксаны. Он сразу заявил, что намерен строить патриархальную семью: в такой вырос и другой не признает. И практически с первого дня, как стали жить вместе, начал готовить будущую супругу к новой роли: стал более категоричен, более требователен, злился, если она пыталась с ним спорить, не соглашалась с его мнением. И все же пока многое терпел, в том числе Катину самостоятельность. Особенно финансовую. Но постоянно напоминал, что, как только они официально оформят отношения, о разного рода вольностях ей придется забыть. Семья — это не только права, но и обязанности. Ей придется помогать мужу, поддерживать его, делить с ним радости и горести.
Катя уже была в роли супруги и понимала ее плюсы и минусы. И все же многое в прошлой семье было иначе: они с Проскуриным советовались, помогали друг другу, в то же время каждый обладал определенной степенью свободы, жил своей жизнью, развивался как личность. И до поры до времени такая модель семьи не давала сбоев. Но в той семье ситуация изначально складывалась иначе: женились-то по любви.
Сейчас же никакой любви с ее стороны не было. Была лишь осознанная необходимость, за которую ей придется многим заплатить. И чем ближе был день бракосочетания, тем мрачнее становилось у Кати на душе.
«Все ради тебя, моя любимая девочка, все ради тебя, дорогая! — она проверила, укрыта ли Марта одеялом со стороны стены. — Только ради тебя, солнышко!.. Выдержу как-нибудь…»
2
— Доброе утро! Что слышно? — прорвавшись сквозь полосу утреннего тумана в низине, Ладышев позвонил первому заму.
— Доброе, да не очень, — буркнул Андрей Леонидович. — ЧП у нас. Проникновение на объект. Есть пострадавший: Петровичу по голове дали. Так что сейчас здесь и скорая, и милиция, и охрана.
— А Зиновьев?
— Умудрился почти всё проспать! В четвертом часу проснулся по нужде, заметил активность в комнате охраны, сразу мне позвонил. Я приказал не высовываться, сидеть в машине. Только он не послушался: пробрался к входу, заметил лежащего на полу Петровича и нажал тревожную кнопку. Как только сирена заорала, преступники ретировались: сбежали через запасной вход, перемахнули через забор. Трое их было, у соседей на парковке машина ждала.
— А что Петрович?
— Пришел в себя, но толком ничего сказать не может: смотрел в мониторы, листал журнал, тут сзади ударили по голове… Что странно, нигде нет следов взлома. Я все обошел. Одно из двух: или он сам их впустил, или… я вчера об этом говорил. И еще жесткий диск с камер наблюдения похитили.
— Плохо. Еду, — нахмурился Ладышев, нервно вцепившись в руль.
До Колядичей он долетел быстро. На огороженной территории перед входом в здание стояли две милицейские машины, но скорой уже не было. В машинах тоже никого.
— Привет! А где все? — протянул он руку дожидавшемуся на крыльце Поляченко.
— Протоколируют. Красильников с ними. Скоро криминалисты приедут.
— А Зиновьев?
— К соседям побежал, — Андрей Леонидович кивнул в сторону забора, за которым просматривались крыши производственных зданий. — Пару месяцев назад они брали у меня контакты спецов по видеооборудованию: кто-то у них ткани со склада таскал. Может, успели запустить видеонаблюдение… Пойдем.
— Сюда нельзя! — прямо перед носом Ладышева загородил проход в охранное помещение милиционер. — Вы кто?
— Управляющий группой компаний «Моденмедикал» Вадим Сергеевич Ладышев, — представил шефа Поляченко. — Мы не будем ничего трогать, только посмотрим.
— Все равно внутрь нельзя, — голос стража порядка стал чуть мягче. — Только после криминалистов. Человек пострадал, сами понимаете.
— Понимаем… — Ладышев послушно застыл в дверном проеме. — Где Петрович лежал?
— Вот там, — показал Поляченко на пятно крови на плитке и перевернутый стул на колесиках. — Со спины ударили. Вот там, под столом, компьютерный блок с записью камер стоял.
— А сейчас камеры работают? — глянул на мониторы Вадим.
На одном из них было видно, как на территорию въехал микроавтобус и остановился прямо у входа.
— Всё работает, но запись не ведется. Криминалисты приехали, — произнес Поляченко. — Пусть с ними Красильников беседует. А мы пойдем на склад, кое-что покажу.
«Инцидент не скроешь, но было бы хорошо, чтобы до приезда японцев людей в форме стало поменьше», — двигаясь в сторону складских помещений, думал Вадим.
На входе в помещение 15б стоял милиционер. Подойдя ближе и уже предчувствуя, что внутрь снова не пропустят, Ладышев заглянул в открытые двери. На полу валялись оторванные доски, куски упаковки, сами коробки с оборудованием стояли хаотично.
— Искали серийный номер. И нужна им была именно та установка, которую мы с Зиновьевым вечером привезли, — пояснил Андрей Леонидович. Впрочем, шеф и сам успел догадаться о причине погрома. — Поначалу они в 12а и 12б, в 15а успели похозяйничать, но ничего там не нашли.
— Выходит, ты был прав… — хмуро заметил Ладышев.
— К сожалению. Времени, чтобы заменить… скажем, какой-то блок и замести следы, у них было достаточно. И сегодня им был нужен последний возврат. Вот только о том, что выгрузка из буса была имитацией, кроме нас троих, никто не знал… Японцы скоро будут?
Ладышев посмотрел на часы:
— К половине девятого.
— У нас в запасе два часа. Криминалисты так быстро не управятся, а жаль, — он словно прочитал мысли шефа. — Может, чем-то их занять, чтобы всего этого не видели?
— Наоборот: нельзя ничего скрывать, — подумав, твердо ответил Вадим. — Если это действительно промышленный шпионаж или продуманная диверсия, то для нас это плюс. Одно дело — низкая квалификация сотрудников, и совсем другое — вмешательство третьих сил. Хорошо, что Такаши здесь. Главное — убедить его, что это не связано с производственным процессом.
— Тебе виднее, — согласился Поляченко. — Кто знает: вдруг такое ему не в диковинку?
— Ищи исполнителей: кто собирал, кто имел к ним доступ, кто, когда дежурил. Ясно, что задействованы наши люди. И вот это для нас самый большой минус.
— Моя вина, — признал Андрей Леонидович. — Сейчас милиция развернет кипучую деятельность, но, пока будут выдвигать версии, боюсь, упустят время. Разреши провести собственное расследование.
— Ты еще спрашиваешь? — раздраженно отреагировал Ладышев.
— Зиновьева в помощники могу взять? Парень неглупый, я ему доверяю. Это он предложил вариант с ночевкой в бусе. И не выгружать установку — тоже его идея.
— Еще бы спал поменьше, — усмехнулся шеф. — Бери кого хочешь.
— Андрей Леонидович! Есть! — с радостным воплем в складское помещение влетел Зиновьев. — Есть запись! Далековато, правда, но видна и машина, и люди. Хотел на флешку переписать, но охранник побоялся, попросил согласовать с руководством.
— Сейчас позвоню. Надо успеть, пока не изъяли, — Поляченко достал телефон. — Вадим Сергеевич, вы идите к следователю, мы здесь сами разберемся. Только наберитесь терпения: все эти расспросы, протоколы… Много нервов и времени отнимут.
— Проходил, знаю.
Поделиться книгой: