Золотая Орда. История в имперском контексте

Однако тот факт, что Менгу-Тимур не был приверженцем ислама, не позволил ему восстановить влияние Золотой Орды в Сельджукском султанате. Как упоминалось выше, свергнутый султан Изз ад-Дин Кей-Кавус II умер в Крыму в 1279 г., так и не вернув себе трон. И Менгу-Тимур велел его сыну и номинальному наследнику Гияс ад-Дину Масуду жениться на его вдове Урбай-хатун, дочери Берке, — тем самым золотоордынский хан намеревался привязать к своей династии и этого претендента на трон. Однако, не будучи мусульманином, Менгу-Тимур не учел, что брак с мачехой, весьма распространенный среди тюрко-монгольских кочевников, в шариате признается кровосмесительным грехом! В результате сельджукский царевич предпочел греховному браку бегство на родину, несмотря на то, что иранские монголы могли его казнить, и в 1280 г. прибыл в Малую Азию.[76] Однако ему повезло: в 1282 г. ильхан Тохудар (Ахмад) казнил не его, а прежнего султана Кей-Хосрова III, а самого Масуда утвердил новым султаном. Таким образом, Джучиды лишились последнего шанса на восстановление контроля над Сельджукским султанатом.

Племена Северного Кавказа неоднократно испытывали на себе монгольские вторжения — начиная со знаменитого рейда Субэдэя и Джэбэ в начале 1220-х гг. и монгольского западного похода 1230–1240-х гг., в результате которого Алания (современная Осетия) попала под власть Золотой Орды.[77] Однако, как оказалось, она только и ждала часа, чтобы вернуть независимость. Такую возможность аланы увидели в первые годы правления Менгу-Тимура: сначала он и сам пришел к власти в результате междоусобицы, а затем начались его конфликты с соседними чингизидскими государствами. В результате аланы отказались подчиняться Золотой Орде, и у ее первого хана, по-видимому, и в самом деле, не оказалось достаточно сил для восстановления власти над ними: в 1277 г., выступая в поход против непокорных подданных, он привлек к участию в боевых действиях целый ряд русских князей с их войсками. В результате аланы вновь были покорены, а их столица Джулат (в русских летописях — Дедяков) была захвачена и разорена победителями.[78]

Таким образом, Менгу-Тимур, использовав сложившуюся в Монгольской империи политическую обстановку, сумел закрепить за Золотой Ордой право на непосредственный контроль над западными вассалами, а также на прямые контакты с другими западными государствами. И если в свое время такое право было предоставлено Бату как обладателю особого статуса в имперской иерархии, то со времени Менгу-Тимура оно уже стало неотъемлемым и у всех золотоордынских правителей.

В целом же правление Менгу-Тимура не было столь ярким, как правление Бату или Берке: он не вел постоянных войн, не пытался возводить своих ставленников на монгольский трон и не имел амбициозных планов стать самым влиятельным лицом в Монгольской империи. Тем не менее именно он официально был признан со стороны других Чингизидов первым ханом Золотой Орды в 1269 г. (формально подтвердив статус, присвоенный им себе сразу по воцарении путем отказа от «инаугурационного» ярлыка Хубилая и выдачи собственного ярлыка русской церкви). Это значительным образом сказалось на развитии Золотой Орды — в частности, на развитии ее особой правовой системы.

Формирование системы золотоордынского права

Именно на рубеже 1260–1270-х гг. фактически стала формироваться правовая система Улуса Джучи, особенностью которой стало сосуществование в ее рамках нескольких «подсистем». Основу правовой системы Золотой Орды составляло монгольское имперское право, начало формированию которого положил Чингис-хан, а затем правотворческая деятельность была продолжена и его преемниками. Соответственно, первыми источниками имперского права стали указы-ярлыки основателя Монгольской империи, которые затем были возведены в ранг правовых принципов, обязательных при выработке дальнейших нормативных актов и принятии правозначимых решений. Совокупность этих принципов традиционно определялась как «Великая Яса», т. е. некий правопорядок, основанный на соблюдении установлений самого Чингис-хана и его преемников.[79] На Великую Ясу неоднократно ссылались золотоордынские правители как на некое незыблемое правовое наследие, перешедшее в Улус Джучи из Монгольской империи и символизировавшее правопреемство ордынских ханов от Чингис-хана, что обеспечивало легитимность их правления.

Тем не менее, незыблемость не означала, что эти принципы нельзя было дополнять: ведь Чингис-хан в первой четверти XIII в. не мог предусмотреть в своем законодательстве те правовые институты и направления правоотношений, которые стали формироваться уже и полвека спустя — не говоря уж о более поздних периодах. В связи с этим основным источником имперского права в Золотой Орде стали ханские ярлыки как акты высшей юридической силы, которые издавались по самым разным вопросам: были ярлыки-законы (например, о введении новых налогов и повинностей), ярлыки-послания, тарханные ярлыки (жалованные грамоты о налоговом иммунитете), ярлыки о назначении на должность (в т. ч. ярлыки вассальным правителям Золотой Орды о подтверждении ханом их статуса), ярлыки-предписания по отдельным вопросам. Положения ярлыка действовали в течение жизни (или правления) издавшего его хана, либо же, если речь шла о жалованных грамотах или ярлыках о назначении на должность, — в течение жизни (или пребывания на соответствующей должности) держателя ярлыка. Соответственно, каждый новый хан при вступлении на престол собственными ярлыками подтверждал или отменял (первое происходило намного чаще) волю своего предшественника, либо же, в случае смерти держателя, выдавал ярлык аналогичного содержания его наследнику. Соответственно, ярлыки являлись, во-первых, самыми многочисленными, во-вторых, наиболее оперативно обновляемыми источниками права, объективно отражающими изменение правовой ситуации в Золотой Орде.[80]

При этом и структура (формуляр), и содержание ярлыков отражали связь золотоордынского права с имперской законодательной традицией. В частности, если мы сравним ярлыки Менгу-Тимура и его преемников русской православной церкви (XIII–XIV вв.), то обнаружим почти дословное совпадение формулировок, а также конкретных льгот и привилегий с указами императоров Юань того же периода, которыми жаловались льготы и иммунитеты буддийскому и даосистскому духовенству.[81] На наш взгляд — это не просто подражание или заимствование: единство оформления ханских указов на всем пространстве Монгольской империи отражало общность политико-правовых традиций, возведение их к Чингис-хану и, соответственно, повышало легитимность власти ханов в каждом конкретном улусе.

Со временем во исполнение ярлыков золотоордынские чиновники и региональные правители стали издавать собственные подзаконные акты, в которых положения ханских указов могли уточняться или толковаться «расширительно». Естественно, в отличие от ярлыков, адресатом которых нередко были «все», т. е. население Золотой Орды и пребывающие на ее территории иностранцы, эти подзаконные акты действовали лишь на территории, подведомственной выдавшему их правителю.[82]

Еще одним источником права, базировавшимся на Великой Ясе и ханских ярлыках, являлась судебная практика, т. е. результаты деятельности судов-дзаргу. Сами судьи назначались на должность ханскими ярлыками, в которых фиксировались их полномочия и определялись те нормы, на основе которых им следовало выносить решения. Однако это не означало, что ханы указывали, как именно следует решать тот или иной спор или определять наказание за преступление: судьи следовали базовым принципам имперского права, при этом имея широкую свободу собственного усмотрения в зависимости от конкретных обстоятельств каждого разбираемого дела. Именно так выносились решения о наказании за уголовное преступление, разбирались имущественные споры в случаях обращения их участников в официальные судебные органы (вплоть до ханского суда).[83]

Нельзя не сказать несколько слов о еще одном специфическом источнике права — торе. Исторически оно возникло задолго до создания Монгольской империи и действовало еще в эпоху тюркских каганатов, изначально являясь результатом правотворческой деятельности их монархов. Однако у монголов (еще в доимперскую эпоху) конкретные правовые нормы торе трансформировались в некие принципы сакрального права, установленного Небом, соблюдение которых гарантировало сохранение вселенского порядка. Чингис-хан и Чингизиды инкорпорировали старинное тюркское право в имперскую правовую систему, сделав торе набором неких фактически абстрактных принципов, символизировавших правление ханского рода как исполнение воли Неба, т. е. подтверждавших родовую харизму потомков Чингис-хана. В Золотой Орде торе нередко упоминалось как в правовых актах, так и при принятии важных государственных решений в контексте необходимости сохранения имперских ценностей и незыблемости традиций ханского рода. К вопросам, регулируемым торе, относились, в частности, статус ханов и их взаимоотношения со знатью, проведение военных кампаний и распределение добычи, основы административно-территориального деления (ханская ставка, крылья и т. д.).[84]

Нарушение норм, установленных самим Небом, влекло жестокие наказания, поскольку, согласно воззрениям кочевников, если такой преступник (посягнувший не только на человеческие правила, но и на мировую гармонию в целом) не будет наказан, его покарает само божество, причем может пострадать не только сам виновный, но и те, кто находится вместе с ним. Под действие этого принципа попадали не только подданные золотоордынских ханов, но и иностранцы — вплоть до вассальных правителей. Жестокая казнь русских князей Михаила Всеволодовича Черниговского в 1246 г. и Романа Ольговича Рязанского в 1270 г. имела причиной именно нарушение ими сакральных норм монголов.[85] При этом очень важно заметить, что в Золотой Орде не действовал принцип «незнание закона не освобождает от ответственности»: еще Вильгельм де Рубрук упоминал о существовании при ханской ставке специальных чиновников, которые перед аудиенцией у хана подробно разъясняли иностранцам, как следует себя вести, какие действия совершать и от каких — воздерживаться в обязательном порядке.[86]

Имперское право регулировало далеко не все сферы правоотношений. Ордынские ханы (как и правители Монгольской империи) старались охватить преимущественно публично-правовые отношения, т. е. взаимодействие различных правителей-Чингизидов и органов власти между собой и взаимоотношение подданных с официальными властями. В вопросы частноправовых отношений они благоразумно старались не вмешиваться. Такие вопросы решались в рамках других правовых систем, действовавших в Золотой Орде. При этом в кочевых областях империи Джучидов наибольшее распространение имело обычное право кочевых племен. В монгольской традиции оно обозначалось термином «йусун» и регламентировало многие вопросы частной жизни, включая семейные и наследственные отношения, разрешение споров имущественного характера и т. д. В оседлых же областях в большей степени было распространено мусульманское право — предписания шариата и не противоречащие им обычно-правовые нормы адата, которые действовали задолго до создания Золотой Орды. Джучидские правители признавали право мусульманских общин решать частноправовые вопросы на основе собственного религиозного права, что являлось одним из проявлений принципа религиозной толерантности потомков Чингис-хана. Соответственно, на его основе строились частноправовые отношения, решались имущественные споры, а также регламентировалось взимание налогов, предусмотренных шариатом в пользу мусульманской общины.

В дальнейшем то одна, то другая из упомянутых «подсистем» права в силу различных политических обстоятельств выдвигалась на первое место, однако это вовсе не означало отмены действия источников, входивших в другие. Именно их сочетание и отражало самобытность золотоордынского права как разновидности монгольского имперского.

Золотая Орда на грани раскола: мятеж Ногая

Менгу-Тимур умер в 1280 г.,[87] и созданная им система управления оказалась настолько эффективной, что за его кончиной не последовала обычная в таких случаях смута: на трон мирно взошел его следующий по старшинству брат Туда-Менгу. Этот правитель не обладал властностью и энергией своего предшественника и нуждался в деятельных помощниках. Главным из них вскоре стал Ногай — правнук Бату, выдвинувшийся при Берке на ведущие роли в ордынских войсках,[88] но затем впавший в немилость при Менгу-Тимуре, поскольку, как уже отмечалось, либо поддержал другого претендента на престол, либо сам выступил в качестве такового.

В течение всего правления Менгу-Тимура Ногай пребывал в своих родовых владениях — в Приднестровье. Первый хан Золотой Орды не допускал его к участию в общегосударственной политике, но и сам не вмешивался в его деятельность на территории собственного улуса и сопредельных с ним государств. Так, пользуясь относительной автономией, Ногай в 1270-е гг. активно вмешивался в политическую борьбу в Болгарии и Византии и даже в 1273 г. женился на побочной дочери византийского императора Андроника II Палеолога.[89]

Монгольский сюзеренитет над Болгарией был номинально установлен еще во время западного похода, но никаких выгод от него вплоть до 1260-х гг. ордынские правители получить не могли: Болгария постоянно вела войны с соседями, подвергаясь нашествиям византийцев, венгров, сербов и т. д. Только после прихода к власти в 1257 г. царя Константина Тиха в Болгарии установился порядок, а вскоре на Балканах оказался Ногай, сумевший установить контроль над Болгарией. Царь Константин даже принял активное участие в походе на Византию с целью освобождения сельджукского султана Кей-Кавуса.[90]

В середине 1270-х гг. в Болгарии началось народное восстание против царя Константина, завершившееся воцарением в 1277 г. «крестьянского царя» Ивайло, являвшегося, по некоторым сведениям, простым свинопасом. Поначалу он возглавил борьбу против ордынского владычества, но вскоре был вынужден противостоять Византии, выдвинувшей своего претендента на трон — Ивана Асена III, побочного представителя прежней царской династии. Ивайло был свергнут, но вскоре и его преемник был лишен трона Георгием Тертером, болгарским боярином половецкого происхождения. Оба бывших царя оказались в ставке Ногая, который в 1280 г. приказал казнить Ивайло (как врага своего «отца», т. е. византийского императора), а Ивана Асена отправил в его прежние владения на территории современной Боснии.[91]

Георгий Тертер, не имея никакого отношения к болгарской правящей династии Асенов и будучи чужим среди местного боярства, понимал, что может удержаться на троне лишь благодаря могущественной иностранной поддержке. Поэтому в его правление сюзеренитет Золотой Орды (а фактически — Ногая) над Болгарией стал наиболее прочным. Болгария платила дань Орде, сам новый царь выдал свою дочь замуж за Джуки, сына Ногая, а сына Федора-Святослава отправил к нему в ставку качестве заложника.[92]

В итоге за время вынужденного пребывания в собственных владениях Ногай сделал своими вассалами правителей Болгарии, Видина, Сербии, поддерживал самостоятельные дипломатические отношения с султаном Египта, выдавая себя за мусульманина (хотя сам таковым не являлся).[93]

Таким образом, ко времени смерти Менгу-Тимура он стал одной из влиятельных политических фигур в Восточной Европе и на Балканах, и масштабы удельного правителя становились ему все более и более тесными. Смерть Менгу-Тимура позволила ему вернуться в большую ордынскую политику и стать фактическим соправителем при новом хане Туда-Менгу.

Стремясь поддерживать уже ставшие традиционными контакты с властителями других улусов, Ногай вместе с Туда-Менгу и Кончи, правителем Синей Орды,[94] вел переговоры с Хубилаем. Они завершились тем, что сын императора, Номоган, который, как мы помним, несколько лет находился в плену у Менгу-Тимура, был освобожден и отправлен к отцу.[95]

Новый хан, согласно ряду источников, тяготевший к исламу, причем в его суфийском варианте, оказался даже еще более миролюбивым правителем, чем Менгу-Тимур, и практически все военные действия, в которых участвовала Золотая Орда в его правление, осуществлялись по инициативе и под командованием Ногая и Тула-Буги, ханского племянника (сына его брата Тарбу). Не вступая в открытую конфронтацию с ханом, Ногай проводил собственную политику, нередко идущую вразрез с политикой Туда-Менгу. Одним из ярких примеров является позиция хана и временщика в отношении Владимирской Руси. В 1281 г. хан лишил великокняжеского стола князя Дмитрия Александровича (старшего сына Александра Невского) и заменил его младшим братом Андреем; однако Ногай поддержал свергнутого Дмитрия, который в 1282 г. вновь предъявил претензии на великое княжение и добился возвращения себе верховной власти над Русью.[96]

Ногай сблизился с воинственным царевичем Тула-Бугой и вскоре подговорил его и нескольких его родных и двоюродных братьев совершить государственный переворот: в 1287 г. царевичи объявили Туда-Менгу сумасшедшим и отстранили от трона, добившись его официального согласия на смещение. Следующим ханом был объявлен Тула-Буга, однако он был слишком горяч и воинственен, по мнению Ногая, поэтому ему пришлось фактически разделить верховную власть со своим родным братом Кунчеком и двоюродными — Алгуем и Тогрулом, сыновьями Менгу-Тимура.[97]

Тула-Буга и его соправители находились у власти с 1287 по 1291 г., и именно в этот период Ногай совершил наиболее крупные свои военные кампании — против Ильханата и против Венгрии.

Очередной виток войны с Ираном инициировал Ногай, который имел личные причины для вражды с Хулагуидами (среди военачальников, казненных Хулагу в 1262 г., был Тутар, двоюродный брат Ногая, а сам он в одной из битв с Хулагуидами потерял глаз), возобновил боевые действия против Ирана. В 1288 г. золотоордынские войска вторглись во владения Хулагуидов, но, встретив сопротивление местных войск, были вынуждены отступить. Два года спустя, в 1290 г., Ногай организовал очередное вторжение в Иран, но вновь потерпел поражение.[98]

В тот же период Ногай организовал поход на Венгрию, который, однако, оказался удачным для Ногая, но неудачным для самого Тула-Буги, двигавшегося параллельно с ним другим путем. В результате хан обвинил Ногая в своем поражении, что привело к ухудшению отношений между ними.[99]

Ногай принял решение в очередной раз сменить хана на более устраивающую его кандидатуру — благо у покойного Менгу-Тимура осталось целых десять сыновей. Его выбор пал на юного Токту, которого исследователи характеризуют как самого талантливого и честолюбивого из сыновей Менгу-Тимура. Неудивительно, что Тула-Буга и его соправители подозревали царевича в стремлении занять трон, в результате чего ему пришлось бежать из столицы на восточные окраины Золотой Орды, и он нашел убежище у Билыкчи, сына Беркечара. Ногай вступил с ним в переписку, убедил в своей поддержке и в 1291 г. организовал государственный переворот: он заманил Тула-Бугу вместе с соправителями в свою ставку, где они были схвачены сторонниками Токты и тут же казнены.[100]

Новый хан в течение нескольких лет беспрекословно выполнял все указания Ногая, которые в большинстве случаев сводились к требованиям расправиться с теми золотоордынскими сановниками и родоплеменными вождями, которых бекляри-бек считал своими противниками. Однако в середине 1290-х гг. вокруг Токты стала формироваться довольно сильная оппозиция Ногаю, состоявшая из братьев хана, высших сановников и военачальников. Сам же временщик в это время столкнулся с проблемами внутри собственного улуса и не сумел предупредить сплочение своих противников. Поэтому около 1297 г. Ногай, обеспокоенный тем, что хан может выйти из-под его контроля, потребовал от него избавиться от нескольких советников, среди которых фигурировал некий Салджитай-гурген, являвшийся отцом зятя Ногая и в то же время — дедом Токты по материнской линии. Естественно, хан отказался расправиться с собственным дедом, что привело к открытому противостоянию его с временщиком.[101]

К этому времени Ногай контролировал не только Приднестровье и области Золотой Орды на Дунае, но также и южно-русские степи, и Крым. Поэтому, открыто бросив вызов своему прежнему ставленнику, он уже не стал искать другого претендента на трон, а решил провозгласить ханом себя самого, причем объявил своим соправителем (и, соответственно, официальным наследником) старшего сына Джуки[102] — известны монеты с именами их обоих.[103] Военачальники и родоплеменная аристократия разделились на сторонников хана и бекляри-бека, и возникла опасность раскола Золотой Орды на два самостоятельных государства.

Почему же влиятельный ордынский военачальник и член ханского рода решился на подобные действия? Полагаем, что ответ следует искать в событиях, происходивших в этот период на просторах Монгольской империи. Как мы уже отмечали, Таласский курултай 1269 г. не положил конец существованию империи, но значительно изменил расстановку сил в ней: все улусы стали равными, а власть монгольского хана признавалась номинально, причем в качестве такового одни Чингизиды признавали Хубилая, императора Юань, другие — Хайду, властителя Улуса Угедэя (включавшего в себя Памир и Восточный Туркестан).

Относительный порядок и спокойствие в новых ханствах сохранялись, пока у власти были те правители, которые добились независимости. Но затем этот «сдерживающий фактор» исчез, и в каждом улусе Чингизидов разгорелась борьба за власть. Причем если одни потомки Чингис-хана претендовали на трон улуса в целом, то другие преследовали цель стать правителями собственных независимых владений, имея перед собой прецедент разделения некогда единой империи на пять самостоятельных улусов.

Так, когда первым из них умер чагатайский хан Борак (это произошло уже в 1271 г.), началась многолетняя смута в Чагатайском улусе, в ходе которой на троне сменилось несколько ханов — Некпай, Бука-Тимур и, наконец, Дува, причем двое последних в течение некоторого времени (1270–1280-е гг.) считались ханами параллельно: каждый владел частью улуса. В смуте активно участвовал Хайду, со временем ставший кем-то вроде сюзерена Чагатайского улуса.[104]

В 1282 г. умер персидский ильхан Абага, и хотя трон после него наследовал его брат Тохудар (принявший ислам и имя Ахмад), два года спустя он был свергнут в результате переворота, устроенного Аргуном, сыном Абаги, который в 1289 г. подавил заговор нескольких царевичей-Хулагуидов — Джушкаба, Хуладжу и др. Подобные ситуации возникали в Иране и позднее: в 1291 г. умер Аргун, на трон вступил его брат Гайхату (также принявший ислам и имя Ахмада), которого в 1295 г. сверг и убил Байду, представитель боковой линии Хулагуидов, в свою очередь павший жертвой нового переворота, возглавленного Газаном, сыном Аргуна. Год спустя, в 1296 г., Газану самому пришлось подавлять бунт царевича Сукея.[105]

В Китае (империи Юань) в 1294 г. умер Хубилай, намного переживший всех остальных внуков Чингис-хана, и его наследник Тэмур занял трон только после того, как сумел одержать верх над соперником — собственным братом Каммалой.[106]

Все эти события, казалось бы, не имеющие прямого отношения к Золотой Орде, на самом деле являются отражением общей тенденции. Как видим, практически одновременно во всех государствах Чингизидов исчезло такое средство легитимации власти, как назначение улусного правителя монгольским ханом, и сразу же стали очевидны проблемы, связанные с отсутствием четкого порядка престолонаследия у потомков Чингис-хана. Разные претенденты на власть выдвигали разные основания своих прав на трон, а узурпатором и мятежником признавался не тот, кто имел меньше таких прав, а кто проигрывал более удачливым конкурентам.

Ногай, являясь прямым потомком Чингис-хана (хотя его дед Бувал и был сыном Джучи всего лишь от наложницы), формально имел не меньше прав на трон, чем другие Джучиды. А его основанием претензий на власть было то, что он провозгласил себя «ака»,[107] т. е. старейшиной рода Джучидов, и имел основания быть избранным в ханы как старший в роду.[108] И тот факт, что многие эмиры поддержали его, свидетельствует о том, что подобное основание не противоречило политическим традициям Монгольской империи и входивших в нее ханств.

В результате в 1298 г. состоялось первое сражение между Токтой и Ногаем, в котором ханские войска были практически полностью разгромлены и рассеяны. Хана спасло от окончательного поражения и возможной гибели только то, что Ногай решил не идти сразу на Сарай, а предпочел наказать население генуэзских колоний в Крыму, которые опрометчиво поддержали Токту и изменнически убили внука Ногая, приехавшего к ним собирать дань.

Воспользовавшись этим, Токта стал стягивать верные ему войска, вскоре число его сторонников оказалось столь велико, что даже верные военачальники Ногая начали переходить на сторону хана. В конце 1299 г. на р. Южный Буг состоялось сражение, в котором Ногай был разгромлен и во время бегства убит русским воином, находившимся на службе у Токты. Так погиб золотоордынский «делатель королей», решивший, что влияние и обширные владения позволяют ему самому претендовать на трон в нарушение всех принципов и норм монгольского имперского права.[109]

Интересно отметить, впрочем, что и Ногай не забывал, что Золотая Орда является частью Монгольской империи, и пытался использовать единство Чингизидов в своих интересах. В 1299 г., незадолго до гибели, понимая, что его дело проиграно, он обратился к персидскому ильхану Газану, прося принять его и его людей в подданство — правда, потомок Хулагу оказался очень рассудительным политиком и не захотел вмешиваться в золотоордынскую междоусобицу.[110] Таким образом, даже в своей сепаратистской деятельности, нарушая чингизидские принципы перехода власти, Ногай видел себя носителем монгольских имперских традиций — в той степени, впрочем, в какой это отвечало его политическим интересам и амбициям.

Впрочем, его потомки уже не пытались апеллировать к единству Чингизидов и связали свою судьбу с родовым улусом Ногая на Балканах: его сын и наследник Джуки в 1299 г. даже провозгласил себя царем Болгарии, но вскоре был убит, остальные потомки Ногая также сошли с политической сцены в начале XIV в. Лишь один из сыновей Джуки, Кара-Кисек, уцелел и вместе с некоторым количеством приверженцев поступил на службу к правителю балканской области Видин, став, таким образом, первым из «служилых» Чингизидов.[111]

Глава II.

«Золотой век» Золотой Орды

Хан Токта и «вторая империя» монголов

Токта, еще находясь под контролем Ногая, пытался проводить политику нормализации отношений с другими чингизидскими улусами. Так, уже в 1294 г. он заключил мир с ильханом Гайхату, обеспечив паузу в затянувшемся ордынско-иранском конфликте. На рубеже XIII–XIV вв. при активном участии Токты начались переговоры правителей Чингизидских улусов, результатом которых стало восстановление Монгольской империи — уже не просто как союз независимых государств, а вновь — под номинальным верховенством империи Юань. Отныне ее правитель (он же монгольский хан) считался верховным арбитром в случае возникновения споров между владетелями улусов.[112]

В результате в начале XIV в. ильхан Ирана Олджайту (брат Газана) имел основания писать французскому королю Филиппу IV Красивому: «Ныне мы, Темур-каган, Токтога, Чабар, Тога и другие потомки Чингис-хана, мы получили от Неба внушение, умирили, благодаря покровительству Неба, взаимные упреки (которые длились) до сего времени целых 45 лет, объединили наше государство (улус) от восхода солнца до моря Талу и приказали соединить наши почтовые сообщения. Мы взаимно связаны словом, что если некогда кто-нибудь из нас будет думать иначе (т. е. будет интриговать), то все мы общими силами будем защищаться против него».[113] Армянский принц Хетум, нашедший убежище во Франции, примерно в это же время уточнял, что «все споры, которые возникают между ними, они передают на суд императорского двора».[114] Таким образом, Монгольская империя была воссоздана, но уже в формате некоей конфедерации государств, и статус монгольского хана — императора Юань можно сравнить со статусом великого князя киевского в эпоху феодальной раздробленности: обладая формальным старшинством, он фактически являлся лишь «старшим среди равных» и не оказывал никакого влияния на политику каждого из удельных владений.[115] Тем не менее, Чингизиды еще раз официально подтвердили свою приверженность к имперской политической традиции и единству правящего рода, что, на наш взгляд, позволило сохранить порядок в чингизидских улусах еще на несколько десятилетий.

Несомненно, активно выступая вместе с Тэмуром, императором Юань, чагатайским ханом Дувой, Чапаром (сыном Хайду) и ильханом Газаном, а затем — и его преемником Олджайту, за возрождение империи Чингизидов, Токта отнюдь не руководствовался некоей «ностальгией» по былому величию. Его заинтересованность в единстве чингизидских улусов империи объяснялась вполне конкретными политическими причинами. Прежде всего, восстановление отношений с империей Юань позволило Токте вернуть контроль над китайскими владениями Золотой Орды.[116] Правда, статус золотоордынских владений в Китае, видимо, не был достаточно формализован, соответственно, интересы хана Улуса Джучи не защищались в должной степени. Согласно «Юань ши», Токта неоднократно поднимал вопрос о создании в своих владениях отдельного «генерал-губернаторства», т. е., вероятно, речь шла о восстановлении института золотоордынского наместника, как это было при Бату и Берке. В свою очередь, Токта, вероятно, выделил и императору Юань, и другим монгольским правителям владения в собственном улусе. Согласно сообщению средневекового арабского автора ал-Муффадаля, «пошлины и другие доходы с Судака делились между четырьмя татарскими царями. Одним из них был этот Токтай»[117] — по всей видимости, речь идет о праве получения дохода владетелями четырех чингизидских улусов с некоторых областей Крыма.

Второй причиной было то, что, поскольку все чингизиды имели равные права на престол, у Токты появилась возможность самому предъявить претензии на трон общемонгольского хана. Согласно сообщению арабских источников, именно это он и попытался сделать под конец своего правления («стал добиваться каанства»), однако умер, так и не успев осуществить своего намерения.[118]

Одновременно с этим, около 710 г. х. (1310–1311 гг.), Токта решил провести в Улусе Джучи денежную реформу, наконец, завершив то, что неудачно пытались осуществить его предшественники — Берке и Менгу-Тимур. Обилие монеты, имеющей хождение в государстве, чеканка монет разного веса и оформления в первые десятилетия существования Золотой Орды не соответствовали высокому уровню ее политического и административного развития, достигнутому к началу XIV в.[119] Поэтому Токта решил унифицировать денежную систему Золотой Орды. В результате новый серебряный дирхем (по сути — основная монета, ходившая в Улусе Джучи[120]) стал весить 2 данга, т. е. 1.56 г, что составляло ⅓ мискаля — основной весовой единицы, использовавшейся при чеканке монеты. С этого времени применительно к дирхемам, чеканенным после реформы Токты, стали использовать эпитет «данг», который впоследствии в русской традиции трансформировался в хорошо знакомое нам слово «деньга».[121] Полагаем, что это могло быть сделано на основе заимствования опыта империи Юань в области денежной политики: укрепление связей с китайскими монголами позволяло Токте заручиться поддержкой юаньских специалистов в этом вопросе.[122]

И хотя из единства чингизидских улусов ничего не вышло (Дува вскоре начал войну с Чапаром, закончившуюся тем, что он присоединил Улус Угедэя к своим владениям), но Токта сумел на какое-то время обезопасить Золотую Орду от угрозы вторжения со стороны своих родственников из других улусов. Это оказалось очень своевременным, поскольку как раз в это время начались проблемы в Синей Орде — восточном крыле Золотой Орды, специфика статуса которого нуждается в особом рассмотрении, поскольку может быть объяснена, опять же, тесной интеграцией Золотой Орды в монгольскую имперскую структуру.

Как мы помним, Орду, старший сын Джучи, по тем или иным причинам отказался от права наследовать отцу в пользу своего младшего брата Бату. Тем не менее, его имя в официальных актах Монгольской империи ставилось выше имени Бату.[123] До недавнего времени считалось, что Орду возглавлял восточное крыло Золотой Орды — так называемую Синюю Орду (Кок-Орду), которая являлась одним из уделов Улуса Джучи. Однако ряд исследователей приходит к выводу, что Орду и ряд его ближайших преемников по статусу были фактически равны Бату и, соответственно, его преемникам в западном крыле — Белой Орде (Ак-Орде, правом крыле, фактически являвшемся «доменом» золотоордынских ханов) и нередко выступали самостоятельными участниками монгольской имперской политики, не говоря о полной самостоятельности политики внутри своих собственных владений. Более того, если несколько сыновей Джучи со своими улусами находились в подчинении Бату, то несколько других Джучидов (Удур, Туга-Тимур, Шингкум) аналогичным образом подчинялись Орду.[124] Как бы то ни было, но Орду всегда оставался любящим братом и верным соратником Бату, так что, если даже он и обладал равным ему статусом, это никак не умаляло единства Улуса Джучи. Со временем ситуация стала меняться.

Поначалу правители Синей Орды ограничивались тем, что наряду с золотоордынскими ханами участвовали в общеимперской политике, всегда действуя, впрочем, в одном с ними направлении. Так, в начале 1280-х гг. Кончи, правитель восточного крыла, вместе с ханом Туда-Менгу и временщиком Ногаем принимал участие в переговорах с Хубилаем, завершившихся установлением мира и отправкой в Юань ханского сына Номогана. Но со временем, как мы убедимся ниже, правители Синей Орды стали гораздо более жестко отстаивать свою независимость от золотоордынских ханов, претендовавших на власть над всеми джучидскими владениями, и не колебались в этом противостоянии привлекать на свою сторону правителей других улусов Монгольской империи. Впервые эта тенденция отчетливо проявилась именно в правление хана Токты.

К числу до сих пор не до конца проясненных вопросов истории Золотой Орды (и, в частности, Синей Орды) относится владение Джучидов в Северной Индии, отдельные области которой входили в состав Чагатайского улуса — речь идет о Газне и Бамиане. Согласно Рашиду ад-Дину, в эти области откочевали Джучиды, участвовавшие в походе Хулагу на Арабский халифат и не сумевшие вернуться домой в результате обострения отношений между Хулагу и Берке; причем возглавил их чагатайский царевич Никудер (основатель так называемой «Никудерийской орды»).[125] Согласно арабскому ученому Ибн Хал дуну, Газна и Бамиан были отданы Чингис-ханом еще Джучи, а затем перешли к его старшему сыну Орду и его прямым потомкам.[126] Однако в конце XIII — начале XIV в. эти земли находились под контролем Хайду и поддерживавших его потомков Чагатая, и они, по всей видимости, признали права потомков Орду на получение доходов с этих территорий.[127]

Когда к власти в Золотой Орде пришли сначала Туда-Менгу, а затем и Токта, стремившиеся поддерживать мирные отношения с империей Юань, ее противник Хайду попытался расколоть сам Улус Джучи, столкнув правителей Белой и Синей Орд. И в этом ему как раз помог неопределенный статус Газны и Бамиана.

В самом начале XIV в. умер Кончи, внук Орду и правитель Синей Орды, после чего сразу же началась борьба за власть между его потомками. Законным наследником Кончи считался Баян, его старший сын. Однако против него сразу же выступил его троюродный брат Куйлюк, которого поддержали Хайду и чагатайский правитель Дува. Токта выступил на стороне Баяна и направил на помощь ему 20 000 своих воинов. Борьба за власть в Синей Орде растянулась почти на десять лет: Баян оказался неэффективным правителем, и даже гибель Куй люка около 1305 г. не привела к ее окончанию: претензии Куйлюка на трон унаследовал его сын Кушай. Кроме того, противники Баяна провозгласили новым правителем Синей Орды его родного брата Мангутая, который как раз и правил в Газне, под покровительством чагатайских правителей. Таким образом, в первом десятилетии XIV в. в Синей Орде претендовали на трон сразу три правителя! Несмотря на то что к этому времени уже умерли и Хайду, и Дува, война продолжалась еще несколько лет и завершилась лишь к 1310 г.: Токта, выполняя союзнические обязательства по отношению к империи Юань, выступил против чагатайского Эсен-Буги, и его войска, оказавшись на территории Синей Орды, сумели покончить с междоусобицей и утвердить Баяна на троне.[128]

Тот факт, что Токта столь долгое время не мог справиться с политическим кризисом в восточной части самой Золотой Орды, объясняется непрекращающейся угрозой Улусу Джучи со стороны Ирана. Хотя, как мы помним, во время противостояния Токты с Ногаем ильхан Газан занял нейтральную позицию, это отнюдь не означало, что он питал дружеские чувства к золотоордынскому хану — и тот отвечал ему тем же. Так, в 1300, а затем и в 1303 г. Газан был вынужден свернуть достаточно успешные боевые действия в Сирии против египетских мамлюков, опасаясь удара в тыл от Золотой Орды.[129]

В 1304 г. на персидский трон вступил Олджайту, брат Газана, поначалу поддержавший идею «второй империи» и заключивший мир с Токтой. Однако золотоордынский хан уже в следующем году направил посольство в Египет, призывая султана выступить против Ирана.[130] Это посольство не добилось своей цели, однако уже в 1308 г. боевые действия Золотой Орды против Ирана возобновились — на этот раз по инициативе Олджайту, предпринявшего вторжение в джучидские владения. По-видимому, ильхан решил, что золотоордынский хан слишком вовлечен в смуту в Синей Орде, и счел это удобным моментом для нападения. Однако Токта успел перебросить часть войск в Азербайджан и не допустил глубокого вторжения иранских монголов в свои владения. До самой смерти Токты в 1312 г. отношения с Ираном оставались напряженными, но открытых боевых действий не велось: подобно своим предшественникам, Токта поддерживал союз с египетскими мамлюками, которые в начале 1310-х гг. активизировали военные действия в Сирии, что не позволило Олджайту продолжать войну с Улусом Джучи.[131]

Европейская политика Токты, в отличие от восточной, была менее активной — в первую очередь потому, что после поражения и гибели Ногая ряд восточноевропейских государств, ранее признававших вассалитет от временщика (в частности, Болгария и Сербия), обрел независимость. И хан, имевший немало проблем в отношениях с другими улусами Монгольской империи, предпочел признать их новый статус.

Тем не менее, Токта, как и Ногай несколькими годами ранее, вступил в конфликт с генуэзскими колониями на юге Крыма. Правда, если мятежный временщик разорил их в качестве отмщения за убитого внука, то хан решил наказать итальянцев за то, что они скупали детей ордынских подданных во время голода в Улусе Джучи и продавали их на Запад.[132] В 1308 г. Токта отправил войско на Кафу, однако у итальянцев было немало шпионов при ханском дворе: заблаговременно узнав о приближении ханских войск, они погрузились на корабли и покинули город. Вплоть до смерти Токты колония в Кафе пустовала: лишь следующий хан Узбек после своего вступления на трон в 1313 г. позволил генуэзцам вернуться и вновь вести дела в Крыму.[133]

Токта, как и его предшественники, старался поддерживать порядок в вассальных государствах (в особенности в русских княжествах) мирными методами, однако это не всегда получалось. В 1293 г. он поддержал претензии на великокняжеский стол во Владимире князя Андрея, сына Александра Невского — в ущерб его брату Дмитрию (которого, как уже упоминалось, поддерживал Ногай, бывший в это время на пике своего могущества) — и направил ему на помощь своего брата Тудана во главе крупных сил. Это вторжение, известное в русских летописях как «Дюденева рать», оказалось очень разорительным для Северо-Восточной Руси, но цель была достигнута: Дмитрий Александрович окончательно отказался от прав на великое княжение, и смута в семействе Александра Невского завершилась.[134] В 1297 г. Токта попытался закрепить мирные отношения своих русских вассалов: по его инициативе в Переяславле был созван съезд князей, на котором ханский посол Алекса Неврюй[135] огласил ярлык Токты, предписывавший русским князьям отныне решать свои разногласия путем переговоров.[136]

Во многом сравнительно мирные отношения Токты с Русью объяснялись и тем, что хан не вмешивался во внутреннюю политику русских княжеств (если их действия не угрожали его сюзеренитету над Русью) и соблюдал лествичное право — принцип престолонаследия, установившийся на Руси. Так, когда в 1304 г. умер его ставленник великий князь Андрей Александрович, претензии на великое княжение предъявил его племянник Юрий, сын Даниила Александровича Московского, но по воле Токты великим князем стал Михаил Ярославич Тверской — как старший в роду князей Северо-Восточной Руси, в соответствии с русскими правовыми традициями.[137]

Рискнем предположить, что в начале XIV в. хан Токта, получивший возможность тесного взаимодействия с империей Юань и ознакомления с используемыми в ней принципами управления, пришел к выводу о целесообразности оформления статуса русских княжеств как вассалов — в соответствии с китайской традицией так называемых «далеко проживающих внешних вассалов» (кит. «вай фань»). Подобная практика начала складываться в Поднебесной империи еще в I в. до н. э., когда империя Хань установила подобные отношения с державой Хунну, превратив ее правителей в своеобразных «федератов»; в дальнейшем эта система постоянно практиковалась китайскими властями в отношении соседних кочевых народов и государств вплоть до начала XX в. Система эта характеризовалась выплатой дани (нередко — символической), сохранением у власти местных правителей, признававшихся императорами в качестве таковых, действием внутреннего законодательства и системы управления, тогда как китайские власти демонстрировали свой сюзеренитет лишь периодическим направлением к вассалам посольских миссий и приглашением к императорскому двору вассальных правителей.[138] Все это мы в полной мере наблюдаем и в русско-ордынских отношениях, начиная с рубежа XIII–XIV вв.

Косвенные сведения источников позволяют исследователям высказать предположение, что Токта (первым из ханов Золотой Орды!) сам намеревался посетить Русь. Однако в 1312 г. он погиб при невыясненных обстоятельствах — по сведениям «Муизз ал-ансаб»,[139] при крушении корабля, на котором путешествовал по Волге. Столь нетипичная для монгола-кочевника смерть являлась официальной версией, тогда как неофициально стали ходить слухи о том, что он мог быть отравлен по приказу своего племянника Узбека.

Эпоха хана Узбека

С именем хана Узбека (прав. 1313–1341) принято связывать период наивысшего расцвета Золотой Орды, пик ее могущества. Действительно, его правление являлось одним из самых ярких в истории, и ему, и в самом деле, удалось осуществить радикальные реформы в системе управления Улуса Джучи. Тем не менее, подробное изучение истории его правления позволяет утверждать, что он вовсе не был таким идеальным правителем, каким его изображают средневековые мусульманские авторы, и «золотой век» был всего лишь роскошным фасадом, за которым скрывались глубокие политические проблемы.

Причиной того, что Узбек так широко прославлялся в трудах средневековых арабских, персидских и среднеазиатских авторов, несомненно, является его религиозная реформа: на рубеже 1310–1320-х гг. этот хан официально сделал ислам государственной религией Золотой Орды, и восточные хронисты подробно описывали набожность Узбека и его ревностную борьбу за торжество «истинной веры». Однако вряд ли следует объяснять религиозную реформу чрезмерной приверженностью Узбека к исламу: она имела чисто политические причины.

После смерти Токты претензии на власть предъявили его сын Тукель-Буга и племянник Узбек, занимавший высокое положение при дворе и в войсках. Сторонники Узбека вероломно прикончили Тукель-Бугу, однако у Токты оставались и другие потомки, на стороне которых выступило немало ордынских родоплеменных предводителей, сановников и военачальников.

Чтобы сплотить своих сторонников, Узбеку нужны были средства, а эти средства были у мусульманского духовенства и купечества. Соответственно, претендент объявил, что сделает ислам государственной религией Улуса Джучи, чем сразу же привлек к себе не только священнослужителей и торговцев, но и обеспечил поддержку мусульманских регионов Золотой Орды. Тем не менее борьба затянулась на много лет, и только в 1320 г. Узбек мог в своем послании египетскому султану ан-Насиру объявить, что ислам восторжествовал на всей территории империи Джучидов, и все его враги разбиты. Вероятно, именно к этому времени погиб Балуш, последний из трех сыновей Токты, а также и другие претенденты на трон: по сведениям источников, во время этой борьбы Узбеком было уничтожено около 120 только потомков Чингис-хана![140]

Сделав ислам официальной религией, Узбек принял тронное имя «султан Гийас ад-Дин Мухаммад Узбек» и продолжил реформы, чтобы привести административную и судебную систему Золотой Орды в соответствие с канонами новой государственной религии. Так, в Золотой Орде наряду с военным управлением в формате десятичной административной системы, которую возглавлял бекляри-бек (фактически верховный главнокомандующий), появился пост везира, являвшегося по сути одновременно министром финансов и начальником ханской канцелярии. Ранее считалось, что должность везира занимал представитель родоплеменной аристократии, второй по значению после бекляри-бека, однако подобная точка зрения представляется ошибочной: обязанности везира предусматривали наличие у него таких знаний и навыков, каких у монгольских аристократов просто-напросто не было: финансовые институты, делопроизводство, дипломатическая переписка и пр. В самом деле, проанализировав сведения о золотоордынских везирах, мы убедимся, что эту должность занимали выходцы из оседлых государств и регионов с развитой бюрократической традицией — иранцы, хорезмийцы и т. д. В подчинении везира находилось несколько «министерств» — диванов, каждый из которых отвечал за ту или иную сферу управления (налоги и сборы, внешняя политика и пр.).[141]

Наряду с монгольскими имперскими судами-дзаргу в Улусе Джучи были введены мусульманские суды-кади. Впрочем, тяжущиеся сами имели право выбирать, в какой суд им обращаться: согласно Ибн Баттуте, и дзаргучи, и кади заседали в смежных залах при дворце наместника улуса.[142]

Однако нельзя не обратить внимания, что принятие ислама не повлияло на политику религиозной терпимости, свойственную потомкам Чингис-хана, в т. ч. и золотоордынским ханам. Наряду с приверженцами «основных» религий, в Улусе Джучи проживали представители различных конфессий, и даже, более того, ханы никоим образом не препятствовали проповедовать эти религии среди своих подданных.

В частности, исследователи уже обращали внимание на то, что Узбек (как и его сын Джанибек, также являвшийся ревнителем ислама) покровительствовал православной церкви на территории Золотой Орды и при выстраивании отношений с русскими княжествами, когда представители церкви выступали как своеобразные «лоббисты» интересов русских князей и церковных иерархов в Орде.[143] Некоторые авторы также рассматривают «православный фактор» в истории Улуса Джучи более широко, обращая внимание на наличие значительного числа епархий на Северном Кавказе, в Крыму, активную миссионерскую деятельность православного духовенства среди ордынских кочевников, посредническую деятельность священнослужителей в контактах Золотой Орды с Византией и т. д.[144]

Еще больших успехов в эпоху Узбека добилась в Золотой Орде католическая церковь. Так, в 1314 г. (т. е. в разгар религиозной реформы с целью обращения Золотой Орды в ислам!) хан выдал францисканцам ярлык, позволяющий им проповедовать в Золотой Орде, а также освобождавший их от уплаты всех налогов и сборов и несения повинностей.[145] В результате начинается активная миссионерская деятельность католических орденов в золотоордынском Придунавье, Нижнем Поволжье, на Северном Кавказе.[146]

Интересно отметить, что, укрепив свои позиции, католики стали пытаться участвовать и в политических событиях в Золотой Орде — в частности, в 1339 г. они приняли участие в заговоре против хана Узбека, едва не закончившемся покушением на него. Принимая во внимание влияние католического духовенства, хан принял решение не наказывать католиков из числа заговорщиков (за исключением троих, чья вина была очевидна), за что получил благодарственное письмо от папы римского Бенедикта XII.[147]

Ненадолго поколебало принятие ислама и позиции в Золотой Орде представителей такой, казалось бы, «экзотической» для этого региона религии, как буддизм. Хан Узбек, приступив к исламизации Золотой Орды, перебил многих буддистов (вероятно, активно сопротивлявшихся обращению в ислам), но затем, судя по сохранившимся текстам ханских ярлыков, они вновь заняли высокие посты в ханской канцелярии. Отдельные проявления буддийской религии и культуры имели место в Золотой Орде еще и в начале XV в.[148]

Принятие ислама отнюдь не означало и отказа Узбека от интеграции в монгольскую имперскую систему. Напротив, он продолжил политику Токты в отношении империи Юань, продолжая de jure признавать императора верховным монгольским правителем.

Именно в эпоху Узбека связи Золотой Орды с Китаем приобрели регулярный характер (в китайской династийной истории «Юань ши» он упоминается под именем Юэцзибе). Согласно анонимной «Книге о Великом хане», франкоязычному сочинению первой трети XIV в., Узбек, ильхан Абу Саид и «император Алмалыка» (т. е. чагатайский хан) «императора посылают ежегодно указанному хану леопардов, быстрых верблюдов, кречетов и огромное количество драгоценных камней, поскольку они признают его своим сеньором и сюзереном».[149] Конечно, золотоордынские ханы в процессе дипломатического обмена с императорами Юань направляли последним богатые дары — в соответствии с дипломатическим протоколом. Помимо различных экзотических животных и драгоценностей, упомянутых в «Книге», имеются сведения о том, что императорам Юань неоднократно преподносились в дар русские рабы. Довольно много их оказалось в Китае как раз в эпоху правления Узбека, войска которого в 1327 г. жестоко подавили восстание в Твери и угнали в плен большое количество местных жителей. Судьба упомянутой в «Юань ши» русской «гвардии» великого хана Ток-Тэмура, сформированной около 1330 г., т. е. как раз вскоре после подавления тверского восстания, неоднократно привлекала внимание историков.[150]

Все эти факты позволили некоторым авторам выказать сомнение в том, что ислам в XIV в. вообще являлся официальной религией Золотой Орды. По мнению одних, выбор ислама привел бы к утрате имперского статуса, на который претендовали Джучиды,[151] — весьма вольно ставя в один ряд разные категории — религиозную (ислам) и политическую («имперскость», «чингизизм»[152]). Другие ссылаются на свидетельства иностранных современников — в частности, европейских католических миссионеров, хорошо изучивших религиозную ситуацию в Улусе Джучи «изнутри».[153]

Однако подобные мнения представляются слишком категоричными. Несомненно, ислам, начиная с правления Узбека, занял место официальной религии, что проявилось и в титулатуре ханов (принявших также титул султанов и мусульманские имена), и в инкорпорации мусульманского духовенства и чиновничества в административную систему Золотой Орды, и придание мусульманскому суду (суд кадиев) статуса, равного имперскому суду-дзаргу.[154] Другое дело, что в эпоху Узбека и его преемников речь шла о принятии ислама лишь ханами и их ближайшим окружением, а также, вероятно, населением центральных регионов Улуса Джучи (значительная часть которого и прежде была мусульманской). В целом же, некоторые особенности политических и религиозных реалий в «мусульманский» период истории Золотой Орды, не отвечавшие канонам «классического ислама» (именно на них обращают внимание вышеупомянутые сторонники мнения о том, что Золотая Орда так и не стала мусульманским государствам) позволяют говорить об исламе в Улусе Джучи как о «региональном» варианте этой религии — что, впрочем, было характерно для многих государств и регионов, придерживающихся ислама.[155]

В начале 1320-х гг. Узбек провел масштабную административную реформу, обеспечившую существенную централизацию власти хана. Ко времени его вступления на трон обширная территория Золотой Орды включала самые разные регионы — с населением, различающимся по этническому происхождению, экономическому укладу, религии, культуре. Самым главным критерием разграничения являлась, естественно, принадлежность к кочевому или оседлому образу жизни. Поскольку существенного преобладания областей с тем или иным укладом в Золотой Орде не было, десятичная административно-территориальная система, введенная в Монгольской империи Чингис-ханом, должна была быть адаптирована к ордынским реалиям.

Соответственно, можно говорить о своеобразном дуализме системы управления в Золотой Орде. Кочевые области находились во владении тюрко-монгольских родоплеменных подразделений, предводители которых были интегрированы в систему управления в качестве военачальников и сановников, причем статус их был, как правило, наследственным. Оседлые же области возглавлялись ханскими наместниками — даругами или баскаками. В документах нередко наряду с «просто» даругами (или даругами внутренних городов и селений) встречаются также даруги-князья или же даруги-темники. По-видимому, даруги-князья являлись представителями ордынской аристократии, получившими в управление тот или иной регион благодаря связям с ханским родом (в отличие от чиновников незнатного происхождения, назначаемых на должности исключительно по воле ханов). Даруги-темники же — это правители пограничных областей, своего рода «военные губернаторы», в задачу которых входило не только повседневное управление, но и организация отпора в случае нападения иноземных войск на подведомственные ему территории.

При этом десятичная система формально была распространена не только на все регионы империи Джучидов, но и на вассальные государства.[156] Впрочем, эта система была актуальной лишь в двух случаях — при проведении переписи для налогообложения и при сборе войск для похода или отражения неприятельского вторжения. Важно иметь в виду, что войска от каждого подразделения в рамках десятичной системы совершенно не обязательно возглавлял начальник соответствующего тумена, тысячи, сотни, десятка. В задачу такого военного чиновника входило лишь поставить для ханской армии требуемое количество воинов, после чего они поступали в распоряжение военачальников, назначаемых по воле ханов.

Естественно, подобная административно-территориальная организация изначально отличалась запутанностью, а в условиях смут и вовсе оказывалась неэффективной. Поэтому Узбек решил преобразовать ее, и в результате все многочисленные уделы потомков Джучи и клановых предводителей были преобразованы в 70 туменов и объединены в десять крупных областей-улусов, во главе которых были поставлены ханские наместники — улус-беки.[157]

Есть все основания полагать, что эта реформа стала не плодом личных идей Узбека, а результатом заимствования административного опыта империи Юань, с правителями которой Узбек поддерживал связи, как отмечалось выше. Он получил в имперской иерархии сан «князя третьей степени» и считался владетелем трех областей, ранее полученных Токтой от хана Тэмура — императора Ченцзуна. Уже в последние годы правления Токты поднимался вопрос о создании на территории этих областей отдельного генерал-губернаторства, однако реально оно было создано в 1337 г., т. е. уже ближе к концу правления Узбека.[158] И именно с этого времени денежные поступления с китайских владений в Золотую Орду стали регулярными.[159] По-видимому, именно в ходе переговоров по этому поводу Узбек, скорее всего, получил достаточно полное представление об административно-территориальном устройстве империи Юань и взял ее за основу в собственной преобразовательной деятельности — естественно, с учетом золотоордынской специфики. Таким образом, совершенно неслучайно система административных единиц Улуса Джучи (улусы под управлением улус-беков и подчинявшиеся им тумены под управлением даруг или темников) сходна с такой же двухуровневой системой империи Юань: округа (тао) во главе с генерал-губернаторами и «дороги» (лу) во главе с губернаторами.[160]

Централизация ханской власти также нашла отражение в урезании прав владетельных Чингизидов: в правление Узбека они не могли напрямую управлять своими уделами, собирать с них налоги в свою пользу, формировать собственные войска — всеми этими вопросами занимались ханские чиновники. В зависимости от места потомка Джучи в семейной иерархии он получал определенные выплаты из ханской казны, куда поступали налоги из соответствующих уделов. Естественно, новая система управления не слишком нравилась ни царевичам из ханского рода, ни влиятельным родоплеменным вождям, поэтому, вероятно, смута в Золотой Орде в 1360–1370-е гг. одной из своих причин имела противодействие ордынской аристократии централизаторской политике Узбека и его преемников, зревшее с 1320-х гг.

Осуществив реформу на территории Белой Орды, т. е. во владениях, находившихся под полным контролем, Узбек попытался интегрировать в новую систему и Синюю Орду. Как мы помним, в конце своего правления Токта оказал поддержку синеордынскому правителю Баяну, который, однако, умер примерно в одно время с ним, около 1312 г. Ему наследовали сын Сазы-Буга (прав. ок. 1312–1321), которого сменил его собственный сын Эрзен или Абисан (ок. 1321–1345), который, согласно Муин ад-Дину Натанзи, «получил трон по указу Узбека».[161]

В ряде средневековых восточных хроник имеются существенные расхождения относительно событий в восточном крыле Золотой Орды в 1320-х гг. В течение довольно длительного времени исследователи с доверием принимали сообщение того же Муин ад-Дина Натанзи о кратковременном правлении Мубарак-ходжи (сына Эрзена), его мятеже и бегстве, имевшем место, согласно средневековому автору, в 745 г. х. (1344–1345),[162] но при этом исследователи ссылались на монеты с именем этого правителя, которые нумизмат середины XIX в. П. С. Савельев датировал 728 и 729 гг. х. (1328–1329),[163] и эта датировка надолго была принята последующими исследователями. В результате делается вывод, что именно Мубарак-ходжа восстал против Узбека из-за его централизаторской политики и был свергнут, а в Синей Орде стал наместником (улус-беком) Тинибек, сын Узбека.[164] Однако в последнее время все чаще поднимался вопрос об ошибочности такой датировки и, соответственно, ошибочной интерпретации событий. По мнению одних авторов, потомки Орду (старшего сына Бату) спокойно правили в Синей Орде вплоть до 1360-х гг.[165] Другие же полагают, что Узбек уже ближе к концу правления, стремясь укрепить контроль над Синей Ордой, направил туда Тинибека в качестве наместника уже ок. 740–741 г. х. (1339–1341), сместив местного правителя Эрзена.[166]

В отличие от относительно миролюбивого Токты, Узбек оказался весьма воинственным ханом. Подобно своим предшественникам, он занял враждебную политику в отношении государства ильханов в Иране. Вскоре после вступления на трон, в 1314 г., он направил несколько посольств ильхану Олджайту, требуя возвратить Золотой Орде ее кавказские владения. Естественно, эти требования были отвергнуты, а годом позже ильхан дал дополнительный повод Узбеку для недовольства, предоставив убежище беглому джучидскому царевичу Баба-огулу, пытавшемуся захватить Хорезм.[167] Смерть ильхана Олджайту в 1316 г. на некоторое время снизила напряженность между двумя улусами, однако вскоре Узбек начал готовиться к войне.

Новым правителем Ирана стал 12-летний Абу Саид, вся полнота власти при котором сосредоточилась в руках могущественного эмира Чопана.[168] Надеясь на то, что приход к власти малолетнего правителя приведет к междоусобице, Узбек постарался создать антииранскую коалицию, в которую, кроме Золотой Орды, вошли египетские мамлюки, а также чагатайский царевич Ясавур, в свое время служивший ильханам, но затем восставший против них. Однако в 1320 г. Узбек потерпел поражение от юного ильхана, и коалиция распалась. В 1323 г. Абу Саид отправил послов к Узбеку, предлагая заключить мир, однако, судя по всему, это была попытка усыпить бдительность золотоордынского хана: уже в 1324–1325 гг. эмир Чопан вторгся в золотоордынские владения, дошел до Дербента и, не вступая в бой с ордынскими войсками, отступил в Иран с богатой добычей.[169]

Еще один шанс решить многолетний спор с Ираном в свою пользу Узбек увидел в 1335 г., когда после смерти Абу Саида прямая ветвь Хулагуидов пересеклась, и на престол вступил его дальний родственник Арпа-хан, который даже не был потомком Хулагу, а происходил от его брата Арик-Буги (никогда даже не бывавшего в Иране!). Естественно, многие представители персидской аристократии не признали власти нового ильхана, и Узбек решил этим воспользоваться. По некоторым сведениям, он вступил в переписку с Багдад-хатун, вдовой Абу Саида, рассчитывая на поддержку в ближайшем окружении нового ильхана. Однако заговор оказался раскрыт, и Багдад-хатун была казнена. После этого не оставалось ничего другого, как начать прямое военное вторжение. Но и на этот раз золотоордынские войска были разгромлены персидскими монголами, и самое обидное было то, что победитель Арпа-хан всего несколько месяцев спустя был свергнут и убит очередным претендентом на трон![170]

На этом фоне весьма взвешенной и разумной выглядит политика хана Узбека в отношении своих восточных родственников — империи Юань и Чагатайского улуса. Так, вскоре после вступления Узбека на трон чагатайский хан Эсен-Буга попытался вовлечь его в войну с императором Юань, сфабриковав послание, в котором последний якобы признавал Узбека недостойным трона. Но советники Узбека сумели убедить своего хана в недостоверности этих сведений, и он так и не вмешался в войну Юань и Чагатаидов.[171] Тем не менее, в 1322 г. Узбек все же заключил союз с новым чагатайским ханом Кебеком (братом Эсен-Буги) — для совместных действий против ильхана Абу Саида.[172] Однако последовавшая в начале 1330-х гг. смута в Чагатайском улусе, вскоре расколовшая это государство, положила конец союзу и надолго снизила интерес хана Золотой Орды к соседнему государству.

Попытался Узбек вернуть влияние и на европейской международной арене, где местные государства уже не ограничивались отказом от вассальной зависимости Золотой Орде (как при Токте), но и сами стали переходить в наступление. Как раз в правление Узбека начинается возвышение Великого княжества Литовского, и уже в 1320 г. его правитель Гедимин сумел захватить Волынское княжество, ранее признававшее сюзеренитет Золотой Орды, а также Киевское, которое находилось под прямым управлением золотоордынских баскаков. Казалось бы, это должно было привести к войне между Литвой и Ордой, но хан Узбек в это время был связан военными действиями против ильхана Абу Саида и не успел вовремя отреагировать, ограничившись отправкой небольших отрядов в набег на Литву в 1324 г.

Лишь в следующем десятилетии хан предпринял несколько ответных действий. Так, в начале 1330-х гг. его войскам во время пограничного боя удалось захватить в плен Наримонта — одного из сыновей литовского великого князя, но вскоре хан Узбек передал его Ивану Калите, который крестил князя и отправил его обратно в Литву.[173] Однако это позволило хану добиться от Гедимина того, что в Киев вернулся баскак и часть сборов с Киевского княжества по-прежнему шла в ханскую казну. В 1339 г., узнав, что смоленские князья ведут переговоры с Гедимином о переходе под его власть, Узбек отправил ордынские войска и войска вассальных русских князей под Смоленск, тем самым на короткое время сохранив его под властью Орды; но в том же году город все же перешел под контроль Гедимина. Годом позже литовцы захватили и последнее княжество Юго-Западной Руси — Галицкое, тем самым окончательно положив конец ордынскому сюзеренитету в этом регионе.[174]

Примерно в это же время, в 1337 г., войска хана Узбека совершили набег на Польшу. Целью его было заставить поляков отказаться от мысли о крестовом походе, который, как стало известно золотоордынскому хану, в очередной раз затевал папа римский.

Согласно сообщению Ибн Баттуты, одной из жен хана Узбека была дочь византийского императора Андроника III (арабский путешественник называет ее Баялун). Эта родственная связь, по-видимому, стала причиной того, что в 1323 г. Узбек не стал воевать с византийцами, когда они разгромили его союзника, болгарского царя Георгия Тертера II. Однако в 1330 г. хан вмешался в очередной конфликт на Балканах, что стало совершенно непродуманной авантюрой. Император Андроник в союзе с валашским воеводой Басарабом I выступил против сербского краля Стефана III, и Узбек также прислал на помощь тестю трехтысячный отряд. Однако союзники были разгромлены, и Узбеку пришлось распрощаться с надеждой восстановить контроль Золотой Орды на Балканах.[175] А в 1333 г., согласно сообщению того же Ибн Баттуты, византийская супруга Узбека решила съездить к своему отцу в Константинополь и уже не вернулась.[176] Вполне возможно, что после поражения 1330 г. ордынские ханы окончательно утратили свои позиции на Балканском полуострове, и невозвращение дочери императора к супругу-хану, скорее всего, уже не могло повлечь негативных последствий для Византии со стороны Золотой Орды.

Пожалуй, единственным положительным последствием внешней политики Узбека на «европейском направлении» стало его покровительство итальянским колониям в Северном Причерноморье. В 1313 г. он позволил генуэзцам, изгнанным из Крыма Токтой, вновь обосноваться в Кафе. А в 1332 г. впервые выдал венецианцам ярлык на право создания торговой фактории в Азове. Тем самым он способствовал развитию черноморской и азовской торговли и, соответственно, существенному увеличению доходов в казну от торговых налогов и сборов.[177]