Помоги проекту - поделись книгой:
Говорят, что дождь перед дорогой – хорошая примета. А дождь, который встречает в месте прибытия, что значит?
Из окна машины, которая везет тебя из аэропорта или с вокзала в гостиницу, а порой и сразу к следователю, города видятся иначе. Они становятся как-то дружелюбнее и, видимо, понимая, что ты надолго не задержишься, стараются показать себя с самой приятной стороны. Для одних это безукоризненно лаконичный и стеклянно-глянцевый фасад недавно построенных бизнес-центров и всевозможных инновационных технопарков. Для других – малоэтажный царско-сталинский, кое-где робко реставрируемый центр.
Если встречает помощник следователя – молодой практикант или еще более юный солдат-срочник, – окно автомобиля показывает город таким, каким видят его они, иногда лишенные возможности пользоваться всеми благами и предаваться юношеским развлечениям, доступным их сверстникам. Ты будто начинаешь видеть больше неоновых вывесок местных клубов и баров, больше веселых компаний и влюбленных парочек, прогуливающихся по вечерним улочкам.
Бывает, что встречает водитель следственного отдела. Они рассказывают много баек. Слушать этих людей интересно, а наблюдать за их реакцией на благодарного слушателя приятно. Под их рассказы улицы, здания и памятники, мимо которых приходится проезжать, тоже стараются поделиться своей историей.
Вот школа, в которой учился известный профессор – лауреат всевозможных премий. Вот доходный дом, а рядом с ним – единственный в СССР засекреченный исследовательский институт, ныне имеющий гордый и не всем понятный статус креативного пространства. Остановка на светофоре позволяет разглядеть мемориальную табличку на здании. Она со всей ответственностью заявляет, что в этом доме бывал Александр Сергеевич Пушкин. «Неужто и здесь тоже успел?» – недоумеваю я, вспоминая, что видела такую табличку чуть ли не в каждом городе, куда приходилось приезжать.
Иногда встречает сам следователь. В этом случае в дороге меня ждет обсуждение обстоятельств дела. Эта беседа может быть серьезной. А может сопровождаться шутками – о тяжелых моментах всегда проще с юмором. Есть у нас такая профессиональная деформация. Но как бы ни случалось, город становится более строгим и подтянутым. Кажется, он слушает нас, словно получает инструктаж, и тоже готовится к прибытию в СИЗО.
В этот раз меня встречал следователь. Мы с ним уже давно знакомы. Максим, обычно жизнерадостный, выглядел мрачным и измотанным. На переднем сиденье лежала пустая банка из-под энергетика, вторая была в правой руке, рядом с рычагом переключения передач в подстаканнике – стакан с кофе.
Свою машину он всегда содержит в чистоте, не позволяя ни себе, ни пассажирам оставлять в ней мусор и даже, как сам обычно говорит, ругаться матом. Вероятно, и энергетики, и кофе – последствия профессиональной «бессонницы». Из кармана переднего пассажирского сиденья торчит папка-файл. В ней постановление о продлении срока расследования по уголовному делу. Тому делу, по которому работаем и мы. Вот и самая вероятная причина ночи без сна, скорее всего проведенной в служебном кабинете: процессуальные сроки поджимают, руководство грозит служебной проверкой, прокуратура намекает на возможный возврат дела на доследование. У моего следака давно не ладится с помощником прокурора, жулик «не колется». Прав был один знакомый генерал, когда сказал, что у них тоже, как на флоте, и процитировал Александра Покровского, написавшего:
До местного следственного изолятора № 1, который по традиции находился почти в центре города, ехать было около 20 минут. Этого оказалось достаточно, чтобы обсудить основные моменты, связанные с делом, поскольку с материалами я уже ознакомилась, когда Максим приезжал в Москву.
Вообще изучение уголовного дела – процесс крайне увлекательный. Особенно если некоторым томам уже больше десяти лет. Почти всегда это похоже на сцены из приключенческого фильма, в котором главные герои пытаются по старым судовым журналам найти давно затонувший корабль с золотом.
На основе информации, имеющейся в деле, ты составляешь поведенческий портрет будущего подэкспертного, изучаешь его биографию, анализируешь заключение психолого-психиатрической экспертизы, видеозаписи допросов, если они есть, показания свидетелей. Иногда приходится поискать дополнительную информацию, которой может не быть в материалах. Для этого исследуются социальные сети (причем часть сведений иногда приходится восстанавливать разными хитрыми способами), различные публикации и видео с участием объекта. Далее формируешь представление о его сильных и слабых сторонах, о том, как он общается, какие у него жизненные принципы, как его проще разговорить. Начинаешь понимать, как он думает и действует, чего хочет и чего боится.
После читаешь протокол осмотра места происшествия, и перед глазами появляется картина места преступления. Разглядываешь прилагаемую к протоколу фототаблицу: орудие совершения, обстановка, положение тела, раны, одежда жертвы. Все это помогает узнать, как вел себя преступник, готовился или действовал спонтанно, хотел оставить «послание» или планировал замести следы, но почему-то не сделал этого.
А дальше глаза цепляются за любую важную информацию в допросах свидетелей, экспертизах, рапортах оперативников, материалах оперативно-розыскной деятельности. 28 томов.
Большинство следователей стараются не отвлекать в этот момент. Но после, улучив минуту, непременно интересуются относительно личности преступника. Если в скором времени им предстоит допрос или, например, проверка показаний на месте, спрашивают, как лучше наладить с ним доверительный контакт или, наоборот, надавить. Задают вопросы не потому, что забыли, как вести допрос и что говорить жулику. Просто они как никто знают, что в этой работе важна объективность, а ее порой может обеспечить только сторонний взгляд, необремененный мыслями о соблюдении процессуальных требований.
И вот ты уже не столько эксперт, сколько учитель, наставник и друг. Делишься опытом, соображениями и конфетой «Маска», случайно оказавшейся в сумке.
Припарковавшись возле СИЗО, Максим пожелал удачи – то ли мне, то ли себе, то ли нам обоим, – а затем сказал, что ненадолго отъедет. О цели его отлучки красноречиво свидетельствовал пакет, стоявший рядом со мной на заднем сиденье. Детское питание для ребенка с трех месяцев. Вот и вторая причина уставшего вида – дома свои собственные и прокуратура, и начальство, и суд, требующие внимания преимущественно ночью. Я тоже пожелала ему удачи. Не в этой поездке, а как-то вообще.
КПП в изоляторе прошла довольно быстро и так же быстро в сопровождении огромных размеров сотрудника ФСИН оказалась в комнате для допросов. Войдя, отметила, что в помещении имелась клетка, в которой уже находился мой подэкспертный.
Высокий мужчина с грубыми чертами лица и глубоко посаженными маленькими глазами сидел вполоборота к двери и поглаживал запястья, скованные наручниками. После часов, проведенных за изучением материалов дела, в особенности заключения психиатров, появляется ощущение, что ты знаешь своего «подопечного» лучше, чем родственника или коллегу по работе. И это, в общем, не так далеко от истины, как может показаться на первый взгляд.
В скудном освещении комнаты для допросов он отчетливо напоминал маньяка Головкина. На появление сотрудника изолятора и девушки он никак не отреагировал. Поняв, что разговор предстоит не из легких, порадовалась, что в сумке лежат бутерброды. Обычно, когда делишься едой, опрос идет лучше, – тогда еще разрешали проносить такую «контрабанду».
Если к нежеланию говорить я привыкла и была готова, то наличие клетки, сильно затрудняющей коммуникацию с подэкспертным, и «браслетов», исключающих почти любую жестикуляцию, ставило под вопрос возможность проведения экспертизы. Нужно было договариваться с не очень-то сговорчивым Рэмбо во фсиновском камуфляже.
– Откройте, пожалуйста, клетку и снимите с него наручники, – повернувшись к своему спутнику, попросила я.
Сотрудник смерил меня взглядом. Посмотрел на заключенного и снова на меня. Нахмурился в строгом сомнении, с которым отец расспрашивает дочь о новом ухажере, и произнес:
– Вы точно понимаете, кто сидит в этой клетке?
– Да. Он убийца, но не идиот.
5. Детская страшилка
Головкин
За поворотом скрылся нервный, пульсирующий, душный город. Будто и не было его. Лишь изредка долетают сюда звуки клаксонов. Расползаются по траве, застревают в кустах. И снова все обволакивает тишина. Я на Лиственничной аллее – старинной, не перекроенной на современный лад улице Москвы. По обеим ее сторонам, прижавшись друг к другу, сибирские лиственницы. Высоченные. Лениво обмахиваются хвойными кронами. Ни машин, ни кафе, ни магазинов. Только редкие прохожие. Крикливая суета, наверное, утонула в одном из здешних прудов. Здесь их два. И мне тоже хочется нырнуть. Жаркое лето 2021 года.
Если идти очень медленно, кажется, что Лиственничная аллея никогда не закончится. Она длинная, как мои воспоминания. Но разве идут быстрым шагом, когда хотят заглянуть в прошлое?
Улица упирается в Тимирязевскую сельскохозяйственную академию. Бдительный охранник останавливает на пороге роскошного холла.
«Кругом камеры, – тихо говорит он, – сюда нельзя». В этом укромном районе Москвы разговаривают вполголоса все – даже охранники. Я выхожу на улицу. Солнце ударяет в глаза. В такие моменты жалею, что отношения с солнцезащитными очками у меня не сложились. Пытаюсь вспомнить чужое прошлое.
Конец семидесятых. По такой же зеленой, как сегодня, или, может, обсыпанной снегом аллее шагает парень, студент-первокурсник. На плече у него болтается перепачканная и, кажется, очень тяжелая сумка. Высокий, нескладный, сутулый, прыщавый. Поднимается по ступенькам. Оглядывается. У него мрачный взгляд исподлобья и абсолютно неподвижное лицо. Неуверенно переступает с ноги на ногу. И, едва не касаясь меня, проходит мимо… А нет, показалось…
Сергей Головкин – печально известный серийный убийца конца прошлого века – в 1982 году окончил Тимирязевскую академию по специальности «коневодство».
Он один из самых, на мой взгляд, жестоких серийных убийц в нашей стране. Возможно, не самый «плодовитый» по числу жертв – на его счету 11 (по другим данным – 13) убийств за шесть лет – и не самый яркий по кровожадности своих высказываний, как тот же Пичушкин. Головкин – тихушник, не рвавшийся к славе. Тем более жуткими кажутся его деяния. Демонам, поселившимся в голове этого чудовища, мог бы позавидовать Ганнибал Лектор.
Существует версия, согласно которой жертв у него было гораздо больше, чем официально заявлено. И, пожалуй, с этим я согласна. Во-первых, Головкин был довольно «плодовит»: убивал иногда по два-три подростка одновременно. Во-вторых, в отличие от многих других серийных убийц он не откровенничал со следствием: не спрашивали, не предъявляли, ну и нечего раскрывать карты. Однако и тех убийств, в которых он признался, оказалось достаточно, чтобы его приговорили к смертной казни. Историю других возможных злодеяний Головкин так и унес с собой в могилу.
Его задержали 19 октября 1992 года, а пятью днями ранее был вынесен смертный приговор Андрею Чикатило. Отказ в помиловании Сергей Головкин получил в день своего рождения. В августе 1996-го его расстреляли. Он был одним из последних казненных убийц в постсоветской России. Тогда, прежде чем принять мораторий на смертную казнь, особо опасных преступников расстреливали буквально «пачками». Смертную казнь в России отменили 16 апреля 1997 года.
Сергей Головкин родился в семье, где не было ни любви, ни ласки, ни уважения. Между родителями существовало только постоянно вспыхивающее соперничество – кто главнее. В конечном счете семейная жизнь закончилась разводом. Отец любил выпить, а молчаливая мать вела себя высокомерно и демонстрировала равнодушие к сыну, который часто болел и долго страдал недержанием мочи. Ребенка не лечили, не жалели, лишь нещадно ругали, а мы с вами уже знаем, чем это может грозить.
Отец попробовал решить проблему по-своему и начал закалять сына – регулярно обливал его ледяной водой. У болезненного ребенка такой метод сформировал отвращение к водным процедурам на всю оставшуюся жизнь. Впоследствии Головкин стал закоренелым грязнулей и мог не мыться по две недели, тем самым усиливая у окружающих нежелание общаться с ним.
Будущий маньяк был задерган постоянными придирками родителей. Однако требовательный отец не стал для него отрицательным образом для вымещения детских обид. Тягаться с людьми такой ментальности, как у отца, Головкину было не по силам – смелости бы не хватило.
Триада Макдональда, о которой я говорила в начале книги и которая так типична для серийных убийц, здесь отразилась в полной мере: энурез – недержание мочи, издевательство над животными и любовь к поджогам.
Когда Головкину было около тринадцати лет, он принес домой кошку, чтобы мучить животное: отрезал ей голову, получая садистское удовольствие от этой экзекуции. Он с наслаждением живодера опускал кипятильник в аквариум и наблюдал за погибающими рыбками.
Что же касается пиромании – любви к поджогам, то эта страсть расцвела чуть позже, когда он, измываясь над жертвами в своем тайном подвале, выжигал нецензурные слова на телах еще живых мальчишек. Пытаясь, так сказать, оптимизировать процесс устранения улик, маньяк завел специальную эмалированную ванночку, куда стекала кровь подвешенных к потолку подростков. Чтобы ванночку каждый раз не выносить из подвала, он паяльной лампой выжигал оттуда кровь. Страшно представить, какой жуткий смрад, какая дикая вонь стояла в его пыточном логове. Но для Головкина это была «рабочая» обстановка, которая вызывала в нем колоссальное возбуждение, накал дикой ненависти и желание рвать на части, крушить и уничтожать своих недругов. Кто же стал его заклятым врагом и почему?
Московская школа № 167, в которой учился Головкин, в то время считалась «мажорной». К слову, один из его одноклассников стал музыкантом знаменитой группы «Крематорий».
В школьные годы Головкин сильно вытянулся, стал сутулиться и покрылся прыщами. Общался он только с аутсайдерами, но и с ними отношения были поверхностными, дружба не складывалась. Сверстники его били. Девочки им брезговали. Закомплексованный, завистливый и обиженный на весь мир, Головкин старался быть серым и незаметным. Однако в душе ему хотелось быть принятым и значимым, и исподволь прорастала в нем неприязнь к тем, кто его презирал.
Существует мнение, что такие люди становятся жертвами обстоятельств, которые и приводят их на путь преступлений и убийств. Это не всегда так. Вернее будет сказать, что это довольно часто не так. Многие, оказываясь в подобных условиях, мобилизуются, стараются работать над собой, становиться лучше. Вероятно, и Головкин мог бы, к примеру, хотя бы попытаться соблюдать элементарные правила гигиены.
Он обожал смотреть по телевизору фильмы про войну, где фашисты издевались над партизанами. Его восхищала изощренность пыток, которые демонстрировали киношные нацисты, – то, как они мучили, вешали людей, наслаждались их предсмертными страданиями.
Сегодня мы все больше говорим о влиянии интернета на юных пользователей. Рассуждаем об опасном контенте, который ползет, как зыбучий песок, и угрожает нашему спокойствию. Это и сайты, пропагандирующие жестокость, и модные сообщества, предлагающие сомнительные ритуалы, и группы, героизирующие преступников, и видео, снятые школьниками, которые выбирают более слабого сверстника и измываются над ним, что порой доводит пострадавшего до больничной койки…
Я часто принимаю участие в дискуссиях о роли интернета и социальных сетей в формировании девиантных и преступных установок у подростков и молодежи. Вопрос этот всегда крайне сложный, и в книге мы его упоминали и, вероятно, еще затронем. Здесь же скажу лишь, что с помощью одних только запретительных мер, хотя они во многих случаях играют важнейшую роль, справиться с негативным влиянием пагубного контента невозможно. Если в человеке с самого детства не развили эмпатию и способность критически оценивать информацию, если он не получил нравственного воспитания, если у него отсутствует социальный интеллект – то все, что происходит вокруг, может оказывать на него совершенно непредсказуемое действие. Ведь даже тщательно цензурируемые в Советском Союзе патриотические фильмы про войну «помогли» Головкину сформировать свою собственную, приведшую к катастрофическим последствиям, извращенную философию жизни и определиться со способом расправы.
Поглощая в невероятном количестве эти фильмы и книги, он уже тогда, имея предпосылки различных девиаций, воображал себя фашистом, а не как большинство детей – героем-партизаном. Будущий маньяк в красках представлял, как он режет, рвет, убивает проклятых одноклассников, считавших его изгоем. Поджаривает их на сковороде, выкалывает им на груди портрет Гитлера. Во время таких «мечтаний» Головкин еще и занимался самоудовлетворением.
Кстати, серийный убийца Анатолий Сливко, который орудовал еще раньше – о нем я упоминала в главе о Чикатило, – тоже вдохновлялся образами фашистов, но только мучавших не партизан, а пионеров.
Рядом с домом, где проживал Головкин, был ипподром. В подростковом возрасте у него появилась одна всепоглощающая страсть – лошади. Над ними, уже позже работая зоотехником, он не издевался: ухаживал, мыл, подолгу искусственно осеменял и при этом даже насвистывал. Думаю, эти умные животные вполне могли заменить ему родителей, друзей и любимого человека.
Страсть к лошадям привела его в Тимирязевскую академию. Родители не одобряли выбор сына, считая эту профессию ничтожной, но будущий серийник настоял на своем, проявив несвойственную ему смелость. Он научился верховой езде и даже стал комсоргом группы на факультете.
Но однажды – еще в пору учебы в академии – Головкина сильно избили подростки, которые были младше его. Ему сломали нос, выбили зубы, нанесли черепно-мозговую травму. Так и возникла та самая точка отсчета, с которой серийный убийца начал свой путь. У любого серийника существует эта отправная точка – остановиться после нее практически невозможно.
В воспаленном мозгу Головкина сложился вполне конкретный образ врага, которого отныне он будет искать и которому будет мстить: это мальчишки 12–15 лет. Он отчетливо понял, сформулировал для себя, как выглядит его будущая жертва. Девочки или женщины любого возраста его не интересовали, мужчины – взрослые и сильные – тем более. Будущему маньяку двадцать один год.
Интересное мнение о Головкине в свое время высказал Юрий Антонян, специалист в области криминологии, психиатрии и юридической психологии, выдающийся профессионал своего дела:
Когда после Тимирязевской академии Головкин пришел работать на Московский конный завод № 1, он стал любимцем детей своих коллег.
Вокруг него обычно носились мальчишки, которым он рассказывал выдуманные и реальные истории про лошадей и которых не ругал за провинности. Этот высокий сутулый детина, по сути, сам был еще подростком. С утра до вечера раздавалось: «дядя Сережа, расскажите еще…», «дядя Сережа, а что стало с той лошадью, о которой вы вчера говорили?»
Головкин ни у кого не вызывал подозрения. И хотя начальство постоянно ругало подчиненного за неопрятный вид и грубость, женщины-коллеги жалели его, иногда подкармливали и без опаски оставляли на него своих детей, если нужно было куда-то отлучиться.
Переехав в Одинцово, где ему на одном из этажей завода выделили помещение для жилья, Головкин целый день проводил за работой, поражая всех своим трудолюбием. По рассказам бывших коллег, во время осеменения лошадей он что-то негромко напевал, ощупывая половые органы животного. Не думаю, что его следует считать зоофилом, но подобная извращенная форма сексуального поведения, вероятно, могла бы сформироваться. Если это и произошло, о ее проявлениях ничего не известно, потому что запомнился он другими леденящими кровь поступками. Головкин жил, как сегодня сказали бы, в виртуальном мире. Отторгнутый ровесниками, он в своих мыслях и фантазиях создал себе перевернутую реальность, где дикая ненависть переплеталась с изощренным насилием, а любовь выступала в виде жестокой мести. Только лошади для него всегда оставались территорией счастья, насколько уместно говорить об этом чувстве, рассуждая о человеке без совести и жалости.
Но, к сожалению, они не смогли заслонить собой обиды детства и юности.
Знаете, как-то прочла у мудрого Джеймса Джойса:
Две первые попытки совершить убийство летом 1982 года оказались неудачными. Одного мальчишку ему не удалось обманным путем заманить в лес. Второму повезло меньше, но уж точно больше, чем последующим: Головкин набросился на него со спины, но удушить не смог, подросток вырвался и убежал.
Летом 1984 года, не в силах терпеть извращенную жажду внутри себя, Головкин снова предпринял попытку убийства. Он почти ежедневно бродил по лесу недалеко от пионерских лагерей, наблюдая и подстерегая тех ребят, которые выбегали за территорию лагеря, чтобы покурить.
Однажды недалеко от пионерского лагеря «Романтик» Головкин встретил подростка. Угрожая мальчику ножом, он утащил его в лес. Найдя достаточно отдаленное и укромное место, маньяк раздел ребенка, набросил на шею веревку и подвесил на дереве. Через некоторое время, решив, что жертва мертва, Головкин снял подростка с петли и ушел. Попытку изнасилования Головкин тогда не предпринял. Видимо, был под слишком сильным впечатлением от произошедшего. К счастью, парнишка выжил и описал преступника.
Узнав, что мальчик остался жив, Головкин забеспокоился и, опасаясь разоблачения, даже на какое-то время решил отказаться от нападений. Очевидно, желая сменить тактику на более мягкую, он с помощью алкоголя попытался совратить семнадцатилетнего подростка. Но и этот опыт оказался неудачным: парень отказался от сексуального контакта с Головкиным и даже обсмеял его. После этого маньяк некоторое время провел в ожидании ареста. Как позже признается сам преступник, он даже задумался о самоубийстве.
На то, чтобы перебороть страх вследствие прошлых неудач и осознать, что провальная попытка соблазнения не повлекла наказания, ему понадобилось два года. В 1986 году Головкин снова вышел на охоту и наткнулся на подростка, собиравшего березовый сок. Маньяк связал его, изнасиловал, задушил и перерезал горло. Потом ножом исполосовал шею, грудь и пах уже мертвого мальчишки. Даже прятать труп не стал – развернулся и ушел.
Зверски изуродованный труп шестнадцатилетнего Андрея П. обнаружили через два дня. Тело нашел отец погибшего.
В процессе опроса местных жителей было установлено, что в день убийства подростка поблизости видели незнакомого темноволосого мужчину с явными признаками угревой сыпи на лице. Он был высокого роста и сутулился. Появился словесный портрет преступника. К сожалению, правоохранители на тот момент не увидели связи между нападением 1984 года и убийством Андрея П. Догадайся об этом кто-нибудь раньше и сопоставь два словесных портрета, возможно, монстра поймали бы раньше, и он не искалечил бы столько судеб.
Я не зря в таких подробностях решила остановиться на начале пути этого маньяка. Хочу чуть больше рассказать об очень важной детали в работе тех, кто занимается поиском серийных убийц, – поговорить о первых жертвах. Если их удается найти, это может многое сказать о преступнике. Он еще не заматерел, не стал хищником с отточенными инстинктами, совершает ошибки. У Головкина их было достаточно. При обнаружении тела жертвы очень важно обратить внимание на множество деталей. Здесь на помощь правоохранителям приходят криминалистическая ситуалогия и виктимология. Расскажу лишь про некоторые моменты. Что же следовало отметить, когда были найдены первые жертвы Головкина?
Во-первых, характер следов «извращений»: оставлены они еще при жизни или же преступник затратил время на постмортальные манипуляции. Это подскажет, как долго убийца измывался над жертвой и оставался на месте преступления. В случае с Головкиным характер повреждений давал понять, что жертву мучили довольно продолжительное время и некоторые действия с телом проводились уже после смерти. А для всего этого необходимо укромное и безопасное место. Такой тип убийцы, которому соответствовал Головкин, получающий удовольствие от самого процесса убийства и ощущения власти над человеком, наверняка должен был в ближайшем будущем задуматься о собственном «логове». Забегая вперед, скажу: такое убежище у него появилось, а по количеству повреждений и издевательств над телами, найденными позже, было понятно, что на такие извращения нужно много времени и «своя территория».
Во-вторых, когда стало понятно, что убийца орудовал достаточно долго, необходимо было определить: убийство произошло на месте обнаружения трупа или тело было перемещено откуда-то. Для этого следовало обратить внимание на наличие следов волочения тела или манипуляций, которые требуют временных затрат, – не в случае с Головкиным, но это может быть укладывание специальным образом, маскирование, упаковывание в коробку или пакет, «украшение» атрибутами, имеющими символическое значение, и другое. В совокупности с другими нюансами – наличие признаков борьбы, следы крови, отпечатки ног или протектора автомобильных шин, иные следы, оставшиеся на окружающих предметах и поверхностях, – это позволит ответить на вопрос, произошло ли убийство там, где тело было обнаружено, или в другом месте, а может, и привезено откуда-то.
Если тело, имеющее признаки длительных мучений, было перемещено на место его обнаружения уже позже, то «логово», вероятнее всего, имеется. А в условиях, когда недостаточно сведений о предполагаемом преступнике, необходимо начать отработку мест, где такое логово можно сделать. Если же из анализа места преступления следует, что укрытия еще нет, то, по возможности, необходимо попытаться взять под контроль точки, где оно может быть оборудовано. Головкин долго и обстоятельно готовился к созданию «логова».
Вероятно, на конном заводе могли бы повнимательнее присмотреться к своему сотруднику, приметы которого совпадали со словесным портретом, составленным со слов уцелевшей жертвы и свидетелей, когда убийства начали следовать одно за другим. Но, наверное, они не стремились к этому или описание преступника до них не дошло.
Скромный, работящий парень. Возился со своими лошадьми. Никого вроде не трогал. Застенчивый. Да, в любви не везло. Немного странноват, отрешен от мира, но при этом выглядит совершенно безопасно. А что у него в душе – кто же захочет тратить время, чтобы туда заглянуть? Поэтому отсутствие «маски» среднестатистического, нормального человека, на создание которой у Головкина не было ни волевых ресурсов, ни желания, ему не мешало пользоваться расположением окружающих.
Людям вообще свойственно отторгать мысль о том, что рядом с ними живет или работает чудовище. Тем более если это чудовище не с клыками и огнедышащей пастью, а всего лишь неопрятный дылда – рослый, сутулый, подволакивающий правую ногу. Разве мало таких вокруг?
Наша обычная ошибка – искать в жестоком убийце, в маньяке ярко выраженного зверя, а не человека, который способен затеряться в толпе.
Головкина в некотором смысле тоже можно назвать «домашним» преступником. Он не выезжал для совершения преступлений за пределы своего небольшого района, даже когда у него появилась машина. Кстати, убийства совершались буквально в пятистах метрах от дачи Бориса Ельцина, бывшего тогда президентом России.
Временной интервал совершения преступлений Головкиным частично совпал с периодом зверской деятельности Чикатило. Была даже версия, что это один преступник, «гастролирующий» в нескольких регионах. Для проверки версии группа оперативников Главного управления уголовного розыска МВД СССР прибыла в Ростовскую область, где в то время орудовал, но еще не был пойман Чикатило.
Дело Головкина не стало таким громким, вероятно, потому, что превращать в сенсацию изуверские убийства детей сочли непозволительным. И слава Чикатило осталась вне конкуренции. Впрочем, Головкин к ней и не стремился. Своими убийствами он никогда не хвастался. Для него важно было другое. Маньяк хотел в полной мере реализовать все свои садистские фантазии, накопившиеся еще с подросткового возраста. Он наслаждался самим процессом истязания, хотел видеть остекленевшие глаза жертвы, слышать крики о помощи, мольбу о спасении. Это его подстегивало и возбуждало. И тогда он превращался из зоотехника-коневода в образ карающей Смерти.
Для поимки маньяка в Одинцовском УВД была создана большая следственно-оперативная группа, куда входили и работники прокуратуры.
Но у следствия возникла путаница – искали убийцу с подмосковной пропиской, а Головкин по-прежнему числился москвичом.
Была еще одна помеха: странная фантазия юного свидетеля, которого допрашивали в связи с убийством его друга. Мальчик, путаясь в многочисленных деталях, рассказал следователям про зека, якобы назвавшегося Фишером. Дескать, у высокого, сутулого человека со шрамом во все лицо была наколка на руке в виде змеи, обвивающей меч. И этот человек сначала мирно вел беседу, а потом набросился на них с огромным ножом. Другу убежать не удалось. Достоверных версий происхождения прозвища Фишер нет. Но можно предположить, что свидетель, находясь в шоковом состоянии, упомянул фамилию, которая тогда была у всех на слуху, поскольку принадлежала известному шахматисту Роберту Фишеру.
Так Головкин стал подмосковной «страшилкой». О нем начали слагать песни: «Фишер бродит по лесным дорожкам». Его имя с содроганием произносили у пионерского костра, вырезали на скамейках и писали на стенах домов. В поисках человека по фамилии Фишер было проверено более 50 тысяч человек: психически больных, судимых, с сексуальными аномалиями.
Имя маньяка Фишера обросло невероятным количеством жутких слухов. Я сама припоминаю отголоски этих страхов, витавших среди взрослых даже после расстрела Головкина. Помню, что родители постоянно оставляли мне записки – как себя нужно вести, если я куда-то иду одна. А уж если собралась в парк… то лучше было и вовсе не собираться. Это выглядело чем-то вроде памятки: с незнакомыми разговоры не заводить, в лифт с чужими не входить, кричать «пожар» при малейшей опасности, быстро бегать и передвигаться стайками. Все знали, что в Подмосковье, а может быть, и в Москве, орудует злобный «потрошитель». Волнение буквально висело в воздухе, обрастая невероятными подробностями, дополняясь в воображении взрослых страшными картинками из недавно отгремевшего дела «Лесополоса».
Я не забыла свои ощущения тех лет. Но воспринимала это по-своему – как страшную сказку про серого волка, который утащит в лес, если ты повернешься не на тот бочок. Детские фантазии порой красочнее и выразительнее, чем реальные страхи взрослых.
Конечно, Головкин пользовался этим детским ужасом. И смаковал его. Теперь он чувствовал себя уже не аутсайдером, а вершителем судеб. Магия чужого имени, которое случайно к нему прилипло, возвела его в ранг черного супермена. И своим жертвам он обязательно сообщал, для пущего страха, что он и есть тот самый Фишер, которого все так боятся.
Головкин быстро заматерел. В 1988 году он уже опытный охотник на подростков. Оперативники называют его Удавом. В поисках убийцы они совершают поквартирные обходы, проверяют документы. Но мы же помним, что он прописан в Москве, да и живет не в доме, а на заводе. Абсолютно вне подозрений.
Кроме того, он меняет тактику. Покупает машину – темно-бежевые «Жигули». На территории завода ему выделяют место под гараж. И Головкин решает под гаражом вырыть погреб. Он не хочет больше бояться из-за лишнего шума, нападая на подростков в лесу. Ему надоело таиться, прячась за деревьями – при его-то росте. Отныне он жаждет получать удовольствие в полной мере. А для этого нужно укромное место – попросту говоря, пыточная, надежно спрятанная от чужих глаз и ушей.
Головкин забетонировал пол в подвале. Стены укрепил бетонными плитами. Установил мощные лампы, чтобы безумные оргии творились при ярком, ослепительном свете. К потолку подвесил лестницу. В стенах укрепил кольца. Пыточная была готова.
Поделиться книгой: