Помоги проекту - поделись книгой:
Прикрыв глаза, я старалась успокоиться и вдыхала запах Павла, уткнувшись в его ключицу. Он пах костром, лошадьми и какими-то травами. Что удивительно, но сам запах его тела меня абсолютно не раздражал. Хотя… чувствуя чьи-то чужие «ароматы» я порою задерживала дыхание, стараясь отодвинуться или вдохнуть подготовленный для таких случаев ароматизированный платочек.
— Ты прав… но тебе стоит самому всё объяснить людям.
Сказать, что все присутствующие были ошеломлены — ни сказать ничего. Некоторые, как и я, первым порывом были готовы ехать прямо сейчас. Все стали деловито собираться, проверяя необходимое, чтобы с утра не тратить время на подготовку.
Ранее собранных нами раненых оставили в деревне, доверив попечительству старейшины. Узнав, куда именно мы направляемся, новоприбывшие нас перекрестили, благословив в дорогу.
Тронулись в путь, как только забрезжил рассвет. Мне казалось, что движемся мы слишком медленно. Но Павел не давал перейти в галоп, оберегая лошадей.
— Ma chère, если ты загонишь своего друга, то потом будешь «есть» себя ещё больше, чем сейчас, пытаясь успеть.
Довольно скоро мы были на месте. «Провидец» был прав, над полем стоял настоящий смрад, еле-еле развеваемый слабым ветерком. Он всё порывался не пустить меня на поиски, но обвязав лицо пропитанным в пахучем масле шарфом, я пошла со всеми.
Выжившие были. Первый же найденный, вызвал всеобщий восторг и придал вдохновение нашим поискам. Раненых выносили на расчищенное место, и «провидец» пытался уговорить меня заняться ими, а не ходить по полю, по колено в чьих-то внутренностях.
Без инструментов и медикаментов я мало чем могла им помочь, потому отговаривалась ожиданием прибытия нашего дормеза и пары телег, купленных в деревне.
Наконец, незадолго до полудня, мне сообщили, что прибыла инвалидная группа вместе с моими подопечными. Они организовывали новый лагерь, стараясь сделать его не заметным с дороги.
Самая большая проблема заключалась в воде, которую предстояло как-то доставлять от реки. Нам было необходимо оказать хоть какую-то временную помощь, чтобы выжившие смогли дотянуть до выбранной нами на постой деревушки.
— Как же ты выдюжил, миленький? — спрашивала, обливаясь слезами Степанида, стараясь напоить раненого подготовленным ещё вчера в большом количестве отваром коры ивы.
— Эх, сестрица… хорошо рядом конь недалеко пал. На третий день смог доползти до него. Так, шагами то, вроде недалече… но как пополз… казалось, что до первопрестольной и то ближе будет. Всё в беспамятство впадал.
Тут Степанида заставила его сделать ещё насколько глотков отвара, и он продолжил.
— А вот как дополз… так и полегче стало. Брюхо-то у него уж раздуто было, но хорошо, что ногу оторвало. Сверху всё срезал, да там, где почище и ел.
— Как же не замёрзли-то? Последние ночи же холодать стало.
— Так под тушу-то и подполз. Выкопал себе нору небольшую под ней, и забрался.
Придерживающая его за голову женщина уже не сдерживала рыдания.
— Щас косатик, сей час бульончик наваристый будет.
Количество спасённых потихоньку увеличивалось. Может во всём виноват запах похлёбки, варившейся в большом котле? Её аромат перебивал вездесущий сладковатый трупный запах.
У всех раненых были проблемы с ногами. Потому они и не могли выбраться с поля. Я ждала очередного кипячения инструментов, чтобы заняться следующим пострадавшим.
Сейчас у меня было время, и я старательно пыталась хоть кому-то сохранить конечности, если была малейшая на это возможность.
Катя с Дарьей предварительно обрабатывали раны, а Марфа ассистировала. Мне нужна была самая лучшая помощь из возможных.
— Ma chère, — неожиданно рядом со мной появился Павел, — думаю, тебе стоит сначала осмотреть их всех и разделить. Если будешь пытаться спасти ноги всем, мы пробудем на этом поле долго. И не факт, что раненый выдержит твои старания.
Я раздражённо посмотрела на «провидца».
— Тех, кому уже не поможет твоё вмешательство, просто отрежь. У некоторых даже я вижу, отмирает плоть. Закончи с ними, я же видел, как быстро ты справлялась в день сражения! А потом уже будешь «мучить» оставшихся. В крайнем случае, доставим их в деревню, там продолжишь.
Кажется, из-за стресса уже перестала соображать голова. Или же произошедшее просто выбило меня из колеи.
Согласившись с женихом, мы с девушками начали проверять всех найденных. Успокоившись, поняла, что самым лучшим для большинства из них будет срочная ампутация. Посему, более не нервничая, я занялась привычным делом.
Стрелки на подаренных мне женихом часах показывали уже начало четвёртого, когда Ольга принудительно заставила нас самих прерваться на еду. Бедная компаньонка утром чуть было не лишилась чувств, когда их бричка только подъехала к полю, хорошо её подхватил подоспевший унтер. Увидевшая за время пребывания рядом со мной столько ужасов и боли, она до сих пор остро реагировала на происходящее.
Поймала себя на крутившейся всё время в голове мысли, что не вижу не одного выжившего француза. Конечно, можно было успокаивать себя тем, что только русский духом способен пережить подобное… но… как я не уговаривала себя… боюсь дело не в этом. Я заставила себя не думать о подобном и не задавать ненужных вопросов людям Павла, выносивших с поля очередного выжившего.
Естественно, за один день проверить всех было не реально. На ночь костёр затушили, чтобы его свет не выдавал наше присутствие. Гаврила Федосеевич назначил дежурных, которые остались рядом с ранеными, проверяя повязки и давая им подготовленные днём отвары и настои.
Мы не могли тут задерживаться. Такое везение непродолжительно. Французские разъезды наверняка вскоре появятся, и нам следует уже завтра выдвигаться. Скорее всего мы с девочками тоже пойдём на поиск, отложив операции на потом.
Из-за того, что Давыдов сильно преуспел на своём поприще, наполеоновские солдаты более не разъезжали малым числом. Только укреплёнными отрядами, чтобы иметь возможность дать наглому партизану отпор.
И что было развлечением для Дениса Васильевича, нам могло принести много проблем.
Ну, а вскоре, всё пространство от Москвы до Смоленска будет буквально наводнено различными партизанскими отрядами, созданными для этого Кутузовым.
Глава 17
Погода неистовствовала. Днём часто шёл дождь, превращаясь к ночи в снег. Этот год «обрадовал» ранними заморозками. Крестьяне шептались, что Русь-матушка сама ополчилась на французов, раз не вступила в осеннюю пору, а сразу стала одеваться в зимнюю шубу.
Павла каким-то образом нашёл курьер из ставки. Ему надлежало прибыть к светлейшему в Красную Пахру. Двигаться «провидец» решил по старой Калужской дороге. Ведь как раз сейчас главнокомандующий совершает свой знаменитый «фланговый марш»[65], а значит ставка наверняка уже сменила дислокацию.
Мне очень хотелось отправиться вместе с женихом, но Ольга неожиданно заболела. Дормез по такой погоде далеко не уедет, потому «госпиталь» решили на время расположить в усадьбе помещика Бахтеярова, недалеко от деревеньки Воробьёво. Так-как из-за участившихся крупных французских разъездов, нам всё чаще приходилось отходить за Медынь.
В поместье оставались только пожилые хозяин с хозяйкой, оба сына которых были сейчас в четвёртом полку калужского ополчения, с полковником Яковлевым, где-то около Мосальска.
Чета Бахтеяровых нам несказанно обрадовались. Ведь с уходом сыновей, жёны их, вместе с внуками отправились подальше от ужасов войны, к родственникам в Воронеж. Родители же никуда уезжать не стали, порешив, что, если понадобится, дети всегда найдут здесь помощь.
Агафья Васильевна никак не могла поверить в то, что я являюсь врачом. Постоянно поминала это и периодически ошеломлённо покачивала головой. Девочки Соломона её тоже поначалу насторожили, но услышав какими именами мы к ним обращаемся немного успокоилась. Хотя всё ещё поглядывала на них с прищуром, когда те приносили заваренные Степанидой травы для Ольги.
Эта наша невероятна женщина даже тут умудрилась взять штурмом хозяйскую кухню. Правда быстро выяснилось, что серьёзных запасов в имении нет. И это скорее мы подкормим стариков, которые от тяжёлого времени питались пустою кашею наравне со своей челядью. Но перед отъездом Павел отправил человека, так что нам наверняка в скорости должны были подвести провизию.
Ну, а пока мы наслаждались с хозяевами гуляшом из «тушёнки», прибыли неожиданные гости, о приближении которых нам сообщили заранее. Почти вся группа татар осталась нам в охранение. Навыков своих они не растеряли. И посему все подходы к имению просматривались. Да и по словам жениха были сделаны какие-то «секреты».
В голосе Руслана, предупреждающего о подъезжающей группе, слышалось плохо скрываемое недовольство…
Вот как!? Как он нас нашёл?
В обеденную залу, раскрасневшийся от мороза заходил Давыдов. Лисий малахай, снятый с головы только в нашем присутствии, по-гусарски был отброшен назад. Темно-синий короткий кафтан, подбитый заячьим мехом, был подвязан кушаком. В купе с окладистой бородой Дениса Васильевича можно был принять за какого-то купца. Из-за спины ему тут же в руки кто-то подал огромный букет полевых цветов, который он разделил пополам, увидев хозяйку.
Чтобы никто не сомневался в его праве тут находиться, а хозяин дома, Владимир Петрович уже вставал с кресла, собираясь урезонить наглеца, подполковник представился сам, а также представил вошедших с ним людей. Ими оказались штабс-ротмистр Бедряга, поручики Бекетов и Макаров, а также казацкий командир — хорунжий Талаев, который явно чувствовал себя неудобно в нашем присутствии.
Давыдов с ходу завоевал милость хозяев. Вручив цветы, он сообщил, что привёз немного муки и тушу дикого кабана, которого его молодцы недавно изловили. Привнеся таким образом суматоху в наш тихий обед, все новоприбывшие тут же были усажены за стол, не смотря на неподобающий туалет. Денис Васильевич с лёгкостью занял место подле меня.
— Рад наконец видеть вас баронесса.
— Так вы знакомы с барышней? — удивилась Агафья Васильевна.
— Конечно! Мадмуазель Луиза с самого начала войны не покладая рук спасает русских солдат. Сам князь Багратион удостоился чести быть резанным этими ручками!
— Вообще-то я его всего лишь зашивала, — старательно не выказывая раздражения внесла ясность, продолжая трапезу.
Хозяева, ошарашенные подобной эскападой[66], молча переглядывались между собой. Я же, старательно делала вид, что ничего не произошло. Даже не подняла на поэта взгляд, во время горячей декламации[67].
Поручики, пряча улыбку смотрели на обескураженного моей реакцией Дениса Васильевича. Герой-поэт явно не ожидал такого холодного приёма. Кажется я первая на его веку барышня, не обрадовавшаяся посвященным ей стихам. Повисла пауза.
— У меня завтра день ангела, — произнёс он обиженно.
Поздравления посыпались со всех сторон. Хозяин же дома даже изволил послать за последней припрятанной в закромах бутылкой вина. Подполковник почему-то выжидательно смотрел в мою сторону. Я с улыбкой тоже присоединилась к пожеланиям.
Давыдов что-то долго выискивал на моём лице.
— Мадмуазель, а у вас разве не сегодня день ангела? — наконец спросил но, увидев мой немой вопрос, продолжил, — я по «католикам» смотрел.
— Клейсты принадлежат к лютеранской церкви, — выдавила я из себя потрясённо.
Это что получается… он ко мне на день ангела примчался?
На лице поэта проявилось такое разочарование. Почти, как у ребёнка. А со стороны поручиков грянул прямо-таки громогласный хохот. Только хозяева делали вид, что ничего не происходит и лишь смущённо улыбались.
Дабы разрядить ситуацию, Денис Васильевич начал рассказывать о недавних подвигах его отряда и нашёл в лице Владимира Петровича благодарного слушателя. К несчастью хозяина, гусар ничего не знал о его сыновьях и мог только поведать, что недавно, благодаря расположению к нему отставного генерал-лейтенанта Шепелева, подполковник готовиться принять под свою руку ещё два казачьих полка из ополчения.
Мы уже перешли к чаю, когда в залу вошёл Руслан. Ступая совершенно не слышно, он зашёл ко мне за спину и тихо проговорил почти у самого уха о том, что к имению подходит ещё один отряд. Судя по его слишком сухой и отрывистой речи, приближающиеся люди были нам не знакомы.
Сидевший рядом со мной Давыдов встал и извинившись увёл татарина из комнаты, что-то активно с ним обсуждая. Судя по тому незаметному знаку, который показал подполковник своим сопровождающим, ничего страшного не происходило. Офицеры остались на месте, развлекая хозяев беседою.
Отсутствовал Денис Васильевич не долго. Вернулся же он в сопровождении ещё нескольких мужчин, как и он одетых в простую одежду. Но в отличие от присутствующих партизан, те не носили бороды, а были чисто выбриты, щеголяя усиками по последней моде. Это было таким явным диссонансом[68], что вызывало улыбку.
С удивлением узнала в одном из новоприбывших своего давнего знакомца. Имя его для меня так и осталось тайной, но именно ему тогда на балу я передавала деньги и документы, подготовленные Павлом. Что он тут делает?
Как я поняла, командовал этими странными людьми молодой мужчина, лет двадцати пяти. Круглолицый, темноволосый, с явной армейской выправкой, он источал какую-то непередаваемую уверенность. И хотя он улыбался, а лицо выражало расположение, глаза оставались удивительно холодными. Как будто жили какой-то своей, отдельной жизнью.
Денис Васильевич смеялся, кажется какой-то услышанной за дверью шутке и непринуждённо представил мужчину. Этим парадоксальным человеком оказался Александр Самойлович Фигнер[69]. Партизан, кажется даже более знаменитый, чем обнимающий его за плечи Давыдов.
Как оказалось, Александр Самойлович приехал ко мне. У него было несколько раненых, которыми уже занимались мои подопечные. А также имелось письмо, где Виллие доводил до меня, что вокруг Москвы рассредоточились партизанские отряды, которые должны будут знать моё точное месторасположение.
Главнокомандующий настолько впечатлился успехами Давыдова, что решил увеличить их многократно, создав множество подобных групп и распределив под них территории влияния.
Полковник князь Вадбольский был откомандирован действовать в окрестностях Можайска, поручик Фонвизин — на Боровской дороге, капитан Сеславин — между Боровском и Москвой, капитан Фигнер — в окрестностях самой Москвы, полковник князь Кудашев на Серпуховской дороге, полковник Ефремов — на Рязанской. Все эти отряды заняли пространство к югу от Москвы, между Вязьмой и Бронницами и находились в соприкосновении с такими же летучими отрядами, действовавшими с севера и опиравшимися на отряд генерала Винцингероде, стоявший под Клином. Вправо от Волоколамска действовал отряд полковника Бенкендорфа, у Рузы — майора Пренделя и уже в окрестностях Можайска, соприкасаясь с Давыдовым, развлекались казаки подполковника Чернозубова. Влево от Клина — на Дмитровскую и Ярославскую дороги — были отправлены казачьи отряды Победнова, а к Воскресенску был послан майор Фиглев.
Под мою ответственность отводилась только южная группа, что конечно облегчало работу. Для северной части был создан такой-же подвижной госпиталь с основным пунктом во Ржеве.
Пока я читала письмо, господин Фигнер рассказывал об оставлении Москвы, а также об страшном пожаре, уничтожившем почти две трети первопрестольной. Особенно его расстроило то, что в этом огне не погиб Бонапарт, которому удалось спастись в последний момент[70].
— Ничего, — заявил он яростно, — проникнуть в город не проблема, нужно попробовать помочь свершиться «божьей каре».
В этот момент, расщедрившийся хозяин приказал принести трубки и табаку, которые были с радостью приняты мужчинами. Получив разрешения хозяйки курить в нашем присутствии, ибо нам был интересен разговор, все продолжили, совмещая рассказы с набиванием трубок.
— Вон кара их уже настигает, — улыбаясь сказал Давыдов, — в фуражисты идти у них уже никто не хочет. Я вот недавно столько пленных взял… как душа держится? Говорили, что мёрзлую картошку из земли капали, да сырой ели. Как и не убранные овёс, да рожь жевали.
— Мы как раз повстречали поручика Бекетова, когда тот конвоировал французов в Калугу. — решила я поучаствовать в разговоре.
— Так точно, но более мы сами так далеко не возим. Слишком много сил и времени отнимает, — вздохнул Денис Васильевич, — вот в Юхнов их доставляем, а уж оттуда калужские ополченцы и забирают.
— А вы куда своих отправляете? — спросила я обернувшись к Фигнеру.
Тот долго смотрел на меня крутя в руках трубку, но всё-таки ответил.
— В самом начале, как взял я под руку свой малый отряд, множество людей Наполеона от усталости ли, либо от голода с удовольствием сдавались нам, радостно поднимая руки. Но быстро затруднился я их количеством, и потому послал рапорт к Алексею Петровичу Ермолову[71], ибо не знал, как поступать. Содержать пленных не было ни средств, ни возможности. — Александр Самойлович сильно затянулся, выпустил дым и продолжил, — Ермолов ответил маленькой лаконичной запиской: «Вступившим с оружием на русскую землю — смерть». На это я обратно прислал рапорт такого-же лаконичного содержания: «Отныне Ваше Превосходительство не буду более беспокоить Вас пленными», — он опять затянулся и закончил, — с того времени более этот вопрос меня не тревожит.
Глава 18
Как-то так получилось, что в имении Бахтеяровых мы задержались. Ольга уже потихонечку вставала, но была пока слаба и за общий стол не спускалась. О её состоянии волновались даже инвалиды, о чём от их лица постоянно интересовался Гаврила Федосеевич. Сама же Агафья Васильевна только радовалась такому количеству гостей, «всё им старикам не одним куковать»… особенно когда прибыла телега с продуктами.
Один из небольших тёплых сараев пришлось оборудовать под госпиталь. В людской просто не было достаточно места. Ну, да нашей инвалидной команде не впервой, так что вскорости всё было готово. Туда даже умудрились поставить пару железных печек, посему холод ни пациентам, ни девушкам, что ими занимались, не грозил.
Из разных «летучих» отрядов к нам подвозили увечных. Раненые сильно и не очень, но даже окровавленные, если они могли, то привозили небольшие букетики для моих подопечных. С одной стороны это веселило, а с другой…
Уже несколько раз навещавший нас Фигнер и негодовал по столь долгому отсутствию Павла. Он призвал нас быть осторожнее, а как минимум, лучше сменить место на какое-нибудь вглубь империи. Главное, подальше отсюда.
В отличие от остальных, этот партизан цветов не привозил. Лишь только раненых. Стихов не читал, больше рассказывая о происходящем в Москве и окрестностях.
Бонапарт разрешил солдатам грабить то, что ещё осталось не сожжено и что не успели вывезти москвичи, в массе своей покинувшие[72] город вместе с русской армией. Французы же отличились вызывающим пренебрежением к нашим ценностям. Маршал Даву устроил свою спальню в алтаре Архангельского храма. Успенский собор Кремля захватчики определили под конюшню, а в Архангельском организовали армейскую кухню. Ну а старейший в Москве, Свято-Данилов монастырь оборудовали под бойню скота.
Услышанное, до глубины души возмушало не только хозяев имения. Даже их дворовые желали отомстить за поруганные святыни.
А вот то, что делал этот отчаянный человек, не укладывалось ни в какие рамки. Он вливался в любую компанию солдат армии Наполеона. Александр Самойлович с лёгкостью представлялся вест-фальцем, баварцем, саксонцем или даже лотарингцем. Без труда он разгуливал промеж врага, слушал их разговоры, входил в доверие к офицерам, вызывал на откровения, а потом лишал жизни. Меняющий личины как перчатки и ощущающий опасность как родную стихию, Фигнер нашёл таких-же отчаянных головорезов, себе под стать. Они буквально очистили окрестности первопрестольной от мародёров и французских солдат. Сейчас это были самые спокойные для обывателей места. Даже простых разбойников было не встретить. Как он рассказал, последний раз его отряд подорвал шесть орудий и восемнадцать зарядных ящиков к ним.
С одной стороны, я им восхищалась. Бесстрашный, казалось, смеющийся опасностям в лицо защитник отечества! Но с другой… его хладнокровное спокойствие при уничтожении свидетелей своих действий… показательное безразличие при ликвидации пленных… всё это вызывало оторопь и неприятие. Это просто даже не по-христиански.
Ну а я… не могла оставить действующие в округе партизанские группы вообще без врачебной помощи. Никак не могла. Лишь обещалась этому жестокому человеку уехать из имения, как только вернётся жених. Судя по присланной им недавно записке, Павел должен вскоре быть. «Провидцу» и самому не нравилось, что госпиталь так надолго застрял на одном месте.
Мы же с Марфой, в сопровождении татар и телеги несколько раз выезжали к какому-либо отряду, в случае, когда привезти раненного не было никакой возможности. Оперировать приходилось на месте и уж потом вывозить в имение.
Вот и сейчас получила записку с деревенским мальчишкой, прискакавшем без седла на взмыленной лошади, которую придётся оставить у нас. Обратную дорогу животина просто не выдержит. Пацанёнку придётся съездить с нами в оба конца, дав лошади отдых.
Сейчас «курьер» с удовольствием поедал огромный ломоть чёрного хлеба с салом, выразительно при этом причмокивая. Он с интересом поглядывал на Ефимку, который старательно проверял моё седло. Мальчику тоже очень хотелось поехать с нами, но Егор строго-настрого запретил ему. Зато за поясом его торчала рукоять револьвера, чем помощник был очень горд и красовался перед посыльным.
В имении, конечно, он оставался не один. Девочки Соломона были при раненых, как и большинство инвалидов. За ними приглядывали парочка татар.
Поделиться книгой: