Помоги проекту - поделись книгой:
— Понятно, — ответила кавалерист-девица, — но, смотрю, вы никому не рассказали.
— Это ваша тайна. Не нам решать кого в неё просвещать.
— Ну что ж… позвольте тогда всё-таки вам поведать … весь штаб сейчас «гудит» о том, что вы стремитесь в след своему тайному возлюбленному… — и, выдержав паузу добавила, — Давыдову!
Глава 15
Когда всё это закончится, если конечно доживу… то, скорее всего буду ярой домоседкой. Против ожидания Павла, я более всего уставала не от обилия работы или созерцания страданий… Должно быть жених предполагал у меня наличие «тонкой душевной организации», совершенно забывая, что в лекарях с подобной долго не задерживаются. Наоборот, нам свойственен даже некий цинизм и прямолинейность. Только это чаще всего помогает рассказывать больным о тяжести их заболеваний.
Нет… больше всего меня раздражали казалось-бы сущие мелочи. А именно, нехватка некоторых бытовых удобств в походной жизни. Как выяснилось, при долгом отсутствии возможности помыться, я становлюсь ужасным мизантропом[59].
Как-то мы обсуждали это с «провидцем» на привале. Он долго смеялся, а потом тихо рассказывал о достижениях его эпохи в организации комфорта, или как он выразился «технического прогресса».
Получалось, что даже моё время, по которому я неимоверно скучала, для него было страшно отсталым. Что же говорить о теперешнем, кое Павел иногда величал «средневековым».
Когда же мы к полудню добрались до Калуги, первое, что для меня организовал жених в небольшой гостинице — это огромная деревянная лохань, наполненная горячей водой. Степанида даже вылила туда немного ароматного масла, чудом сохранившегося в её закромах. Ждать вечерней бани не было никаких сил.
Пока я так сибаритствовала[60], Павел отправил Ефимку к губернатору, с запиской, что мы имеем послание к нему от светлейшего и просим о встрече.
Не знаю, чем именно занимался в это время господин Каверин, но ответ мы получили только спустя пару часов. Смыв с себя дорожную пыль, я как раз была атакована Степанидой, на предмет пополнения оскудевших галантерейных запасов.
Прерванная деликатным стуком «мучительница» просто положила список на столик и удалилась, оставив нас. О, если бы наедине. В предусмотрительно открытую дверь уже входила Ольга.
Улыбнувшись, Павел прочёл для меня записку, присланную из дома губернатора. Не знаю, почему они так долго раздумывали над ответом, но нас приглашали не в присутствие[61], а «отобедать по-домашнему».
— Думаю тебе стоит надеть лучшее платье, что у тебя есть, — усмехнулся жених, — подозреваю, что «по-домашнему» будет подозрительно парадно.
— К чему? Мы отступаем. Какие «парадные обеды»?
— Ты забываешь, ma chère, что это не столица. Сюда спешных депеш не присылают. Разве что, с требованием провианта.
— То есть из нас попробуют вытрясти любые подробности, и мы с тобой — источник последних сплетен для местного общества?
— Боюсь, что это так и есть, — задумавшись проговорил он, смотря куда-то вдаль.
— Жаль, что я здесь навряд ли найду, что-то новое из готовых платьев.
Жених так и продолжал стоять, молча смотря к окно. Ольга с ожиданием поглядывала на него. Ей явно не терпелось отдать распоряжение Степаниде готовить наши туалеты. Но пока Павел не ушёл, она не могла выйти из комнаты. Поймав её умоляющий взгляд, мне пришлось выйти вместе с ней, оставив «провидца» размышлять в одиночестве.
А подумать было над чем: нам предстояло организовать то, что мы планировали всё это время — «летучий» медицинский обоз.
Увы, инвалидов нам так и не вернули. «Самим нужны!»: ответил мне Виллие. Спасибо хоть оставшихся не забрали. В бумагах, подписанных Кутузовым, нам предписывалось отобрать для себя из собранного в Калуге ополчения «охочих людей». То бишь, в отряд к жениху нужно будет набрать охотников, а для нас должны подготовить десяток телег с возничими.
И если с последними вряд ли будут проблемы, то вот людей, отменно обращающихся с огнестрелом, найти было сложно. При том, что основной отряд Павла потеряет при этом несколько опытных татар, которые перейдут в охрану каравана. И хотя с пустых телег, по идее, нечего взять, возможность натолкнуться на какой-нибудь отдалённый французский разъезд оставалась.
Вот с чем у нас не было проблем, так это с пистолетами. Уходя из отряда, инвалиды сдали всё полученное оружие. Вооружить возничих будет чем.
Не обошлось конечно и без непонимания. Бессовестный шотландец пытался оставить в армейской медицинской бригаде Марфу, как только узнал, что она уже проводила небольшие самостоятельные операции. К счастью, вмешался Павел и пояснил, что без женского сопровождения, моя помощница остаться никак не может. И пока ушлый лейб-медик не нашел в ближайшей деревне какую-нибудь старушку, мы поспешно уехали, забрав с собой Аристарха Петровича.
Господина Сурина по моей просьбе назначили номинальным начальником всей нашей авантюры. Почему не я? Так руководитель должен был оставаться в Калуге, организовать на базе Хлюстинской больницы приёмный покой для поступающих раненых. Но боюсь, по моим скромным подсчётам, в скорости Аристарху Петровичу придётся реквизировать для наших нужд даже ближайшие к госпиталю дома. Впрочем, это уже будет его головная боль.
С чем мы можем ему помочь, так это медикаментами, которые по распоряжению «провидца» должны были подвозить в город его люди. И пусть Виллие нас клятвенно заверял, что на содержание будут выделены надлежащие средства и из ближайших армейских складов будет подвезено необходимое, мы на многое не рассчитывали.
По словам Павла, попытка оставить при себе Марфу, это «ответ» Семёна Матвеевича на то, что Аристарх Петрович отправляется с нами. Надеюсь, жених ошибается. Не хотелось бы так думать о бывшем руководителе.
Когда начали рассуждать о необходимости оставить в городе номинального начальника, в чьи обязанности входили бы все организационные вопросы, я сама предложила кандидатуру господина Сурина. С ним у меня всегда были хорошие отношения, и памятуя о проблемах с господином Скоблевским, решила подобрать себе заведующего самостоятельно.
Найденная нами в комнате подопечных неугомонная Степанида, заявила, что завтра, после церковной службы, куда я обещала всех опустить по приезду в город, следует отправиться в местный Гостиный двор. Решили, что сразу посетим Никитскую церковь, расположенную недалеко от него.
Новенький губернаторский особняк впечатлял. Трёхэтажный яркий образец ампира в своём классическом виде. Своей огромной колоннадой и небольшой башенкой со шпилем он напоминал здание адмиралтейства в Петербурге.
Как Павел и предполагал, на «обеде по-домашнему» присутствовали особо важные лица города. Встретил нас лично Каверин Павел Никитич, примерно пятидесяти лет, нынешний Калужский губернатор, до недавнего времени служивший московским обер-полицмейстером. Личностью он оказался весьма незаурядной.
До сих пор сохранивший приятственные черты лица, он неизмерно стремился нам понравится. Причину тому я не могла понять. Хотя… как только к нам присоединилась его шестнадцатилетняя дочь Елена, многое стало проясняться.
При всей своей красоте, она отличалась какой-то болезненной бледностью. Небольшая, миниатюрная, с узкими и тонкими чертами лица. Подлинная Офелия.
Заметив, с каким интересом губернатор смотрит на впечатление, которое оказывает его дочь, жених взял мою успевшую загореть в походе ладонь и с улыбкой поднёс к губам.
К нам подошёл новый предводитель дворянства, полковник, Тимирязев Василий Иванович. Как оказалось, недавно пришло известие о том, что бригадир Шепелев был убит. Это и привело к преждевременным выборам. Сейчас как раз ожидалось высочайшее утверждение, но Василий Иванович уже приступил к своим обязанностям.
Губернатор, видя, что господин Рубановский с бóльшим удовольствием обсуждает насущные дела ополчения, чем уделяет внимание его дочери, отошёл со своим «сокровищем» к другим гостям. К нам же присоединился вице-губернатор, Иван Елисеевич Комаров. Выглядел статский советник немного моложе своего начальника, но приязни к нему явно не испытывал.
Когда Павел посвятил всё своё внимание вице-губернатору, предводитель дворянства сообщил мне, что господин Комаров с большой болью узнал об отставке своего прежнего начальства, известного в губернии генерал-майора Андрея Лаврентьевича Львова. Настоящий «вояка», он держал подвластные территории в полном порядке, не давая спуска провинившимся. И даже после отставки, как только началась война, был избран предводителем ополчения Калужской губернии и тут же отбыл на театр военных действий. А тут…
Оказывается, до назначения в Калугу, господин Каверин после полицейского департамента, получил пост управляющего московским отделением Государственного ассигнационного банка… но занимал его менее года. С большой поспешностью его перевели на нынешнюю должность.
Местное общество от нового губернатора в восторге не пребывало. Тут же по поведанным слухам мне стало известно, что Павел Никитич, из давно обедневшей семьи. Но в своё время очень удачно женившийся на богатой красавице, состоящей в родстве с Архаровыми[62]. Он сумел вскружить голову как невесте, так и будущей родне, но… оказался большим мотом и игроком. Так что менее чем через год, от огромного приданного Анны Петровны не осталось и следа. Пока супруга была жива, получала от отца какие-то подарки. Теперь же, потеряв её пару лет назад от чахотки, губернатор остался с шестью детьми совершенно без средств.
Думаю, Аристарху Петровичу явно придётся сильно потрудиться, стараясь не допустить растраты средств, выделяемых на наши расходы. Уж слишком заинтересованные взгляды бросал губернатор на врача и моего жениха, ведущих увлечённую беседу с вице-губернатором.
Нас с Ольгой увела к женской части ещё одна дочь господина Каверина — Мария. Эта четырнадцатилетняя барышня так же страдала бледностью, обещая в скорости догнать сестру по своей красоте. Пока же она ещё немного сохраняла какую-то детскую округлость в лице.
Местное дамское общество ничем не отличалось от себе подобных. Более чем армейские победы или поражения, их прежде всего интересовало, как я могу находиться столько времени в окружении такого количества военных. А присутствие рядом Павла добавляло некую пикантность моему положению. По доносившимся шепоткам, было ясно, что дамы спорят, согласится ли в конце концов господин Рубановский на мне жениться, или же моя история приобретёт более fin tragique
На обеде нас с Павлом рассадили в разные концы стола, что было вполне ожидаемо. В этот раз он не протестовал. Посаженный рядом с вице-губернатором с одной стороны и Еленой с другой, он воспользовался моментом, уделив всё своё внимание господину Комарову. Тем более им было что обсудить, особенно вопросы относительно ополчения.
Я же старательно избегала каких-либо разговоров за столом. Для меня было странным, что с особым придыханием почему-то обсуждался местный театр, страдающий от отсутствия труппы. А потому, с трудом дождавшись окончания этого «домашне-парадного» обеда, наконец смогли отбыть в гостиницу.
Последующие несколько дней напоминали круговерть. Мы с Аристархом Петровичем постоянно с кем-то встречались, что-то писали или требовали. Но благодаря своевременной помощи Ивана Елисеевича, всё наконец образовалось.
Пятого сентября, когда мы уже было собирались выступить, город всколыхнула новость. Прибыл посыльный с донесением об оставлении Москвы.
На следующий день, по дороге на Медынь, нам повстречался необычный караван. Бородатые всадники в странных кафтанах, везли пленных французов. Мы как раз остановились перекусить на обочине, когда они показались.
Предводительствовал любопытному обозу поручик Бекетов, из того же Ахтырского гусарского полка, что и Давыдов. Более сейчас похожий на калужского крестьянина, поручик с удовольствием присоединился к нашему обеду, с рвением потчуя нас рассказом о недавних подвигах отряда.
Пленные являлись двумя разными группами мародёров, решивших нагрянуть в деревеньку, на их несчастье, выбранную Давыдовым для постоя в тот день.
Французам не повезло. Всё награбленное добро, кроме провианта, партизаны оставили крестьянам. Особенно наказав тем сохранить оружие. Давыдов надеялся, что народ сам вступит в борьбу с захватчиками. А как… этому он мог их обучить…
— «Когда придут к вам французы», — в лицах рассказывал Бекетов, — говорил он им на сборище, «примите их дружелюбно, поднесите с поклонами (ибо, не зная русского языка, поклоны те понимают лучше слов) всё, что у вас есть съестного, а особенно питейного, уложите спать пьяными. И, когда приметите, что они точно заснули, бросьтесь все на оружие их, обыкновенно кучею в углу избы или на улице поставленное, и совершите то, что Бог повелел совершать с врагами христовой церкви и вашей родины. Истребив их, закопайте тела в хлеву, в лесу или в каком-нибудь непроходимом месте. Во всяком случае, берегитесь, чтобы место, где тела зарыты, не было приметно от свежей, недавно вскопанной земли. Для того набросайте на него кучу камней, бревен, золы или другого чего. Всю добычу военную, как мундиры, каски, ремни и прочее, всё жгите или зарывайте в таких же местах, как и тела французов. Эта осторожность оттого нужна, что другая шайка басурманов, верно, будет рыться в свежей земле, думая найти в ней или деньги, или ваше имущество, но, отрывши вместо того тела своих товарищей и вещи, им принадлежавшие, вас всех побьёт и село сожжёт. А ты, брат староста, имей надзор над всем тем, о чем я приказываю, да прикажи, чтобы на дворе у тебя всегда были готовы три или четыре парня, которые, когда завидят очень многое число французов, садились бы на лошадей и скакали бы врознь искать меня. Я приду к вам на помощь! Бог велит православным христианам жить мирно между собою и не выдавать врагам друг друга, особенно чадам антихриста, которые не щадят и храмы божии!»
Караван уже давно отправился в путь, а Павел всё ещё был задумчив и не весел.
— Боюсь с такими его «учениями», в деревнях нас будет ждать невесёлый приём. Пристрелят ещё «на всякий случай», от греха подальше. Иди потом доказывай, что мы не французские фуражисты с пустыми телегами.
— Если я ничего не путаю, а сам Денис Васильевич не наврал в своих мемуарах… то сейчас они озоруют недалеко от Смоленска, — сказала я, задумавшись, — посему, если от Медыни, как и планировали мы повернём к Можайску, и будем работать там, то пересекаться не должны.
— Ты права… а то этого нахального поэта становится как-то слишком много.
— Самое главное, чтобы раненые нас дождались. Погода очень быстро портится. Начинаются дожди, и если выжившие пробираются к городу, ночуя в лесу…
Можно было не продолжать. Ослабленный ранами организм просто не выдержит переохлаждения.
Глава 16
Спина уже болела и не хотела разгибаться, но я упрямо продолжала задуманное. Солнце приближалось к зениту, и от постоянных монотонных движений пот стекал по позвоночнику. Поднявшись с корточек, вздохнула, приоткрыв немного замотанное шёлковым шарфом лицо. Минуту расслабляла затёкшую поясницу пытаясь подняться на цыпочки и вдохнуть чистого воздуха. Затем натянула шарф до самых глаз, и немного продвинулась вперёд. Перешагнув через лежащий на земле труп, вновь присела. Более не доверяя поверхностному осмотру, я упорно проверяла каждое тело на наличие пульса у височной или сонной артерии.
Вся группа Павла, наученная мной, кроме оставленных в охранении татар, занималась тем же самым. Изначально мы прислушивались к стонам. Пытались ловить малейшие движения среди тел. И уже почти отчаявшись, я услышала в утренней тишине неглубокий сиплый вздох. Только небольшое облачко пара, еле видимое над остывшей за ночь землёй, указало на ещё живого. Призванным обратно мужчинам поручила проверять каждое тело, даже если оно смердит.
В нескольких местах они были навалены так кучно, что образовывали целые курганы из мешанины чьих-то рук и ног. Туда меня не пускали, выделив для поисков только край… Бородинского поля.
С момента сражения прошло уже более двух недель, и мы даже не думали, что найдём здесь хоть кого-то из выживших.
Все эти дни, кружа и петляя недалеко от Можайска, мы старательно собирали по деревням раненых солдат. Многих находили в лесу, а ещё больше прямо на дороге. Голодные и осунувшиеся, те упорно старались хоть как-то доползти до своих. От избытка радости, несколько умерло прямо у нас на руках, широко улыбаясь. Благодаря перед смертью, что не забыли, и вернулись… за ними.
Дороги вообще сейчас представляли довольно удручающее зрелище. Почти повсюду на обочине лежали трупы. Крестьяне из ближайших деревень как могли, хоронили тела, но новые появлялись вновь и вновь, образовываясь из убежавших из плена или ушедших от крестьян которые их скрывали, освобождая тех от проблем.
Отправив очередной обоз в Калугу, вчера по плану остановились в деревеньке Крюково. Мы не стали ждать заполнения всех телег, а потому первые пять уехали ещё несколько дней назад, и сейчас мы ждали их возвращения в оговоренном месте.
Заняв для женщин небольшой домик, почти на выселках, остальные мужчины с удовольствием расположились на сеновале. Татары предпочли и дальше находиться недалеко от моей персоны. Во дворе места для их палаток было недостаточно и потому те были разбиты сразу за забором. Наличие же рядом огорода, моих охранников, кажется, только вдохновляло.
Павел времени не терял и рыскал по ближайшим окрестностям, прикидывая, где ещё могли быть оставлены раненые.
Ближе к вечеру, привезя трёх солдат из арьергарда, что прятались на глухой заимке[63], «провидец» был показательно деловит и почему-то избегал подходить к раненым, которые как-то странно на него посматривали.
У моего жениха тут явно уже были налажены связи, потому как в скорости нас нашли вооружённые люди, привезя припасов и порох.
После сытного ужина, приготовленного из «тушёнки», что наверняка доставили из находящегося недалеко схрона, я выжидательно расположилась рядом с Павлом.
Он слишком явно он избегал новеньких. Нарочито старался показать свою занятость. При этом я замечала, как он внимательно отмечал каждое моё передвижение. Особенно в сторону новоприбывших.
— Устала, mon ange
— Как ты думаешь, проблем с мясом не будет? — как ни в чём не бывало, продолжил он деловито. — Я осмотрел крынки, повреждённых не было. На складе их постоянно проверяют, но это для крестьян что-то новое. Только мы с тобой понимаем, как именно должны выглядеть и пахнуть правильно сохранённые консервы[64].
Я упорно хранила молчание, стараясь показать, что сейчас разговаривать на отвлечённые темы не намерена.
— Погода постепенно портится, ma chère, я там подготовил и для тебя тёплый плащ из непромокаемой ткани. В городе конечно в подобном для барышни не сomme il faut
Павел усердно улыбался.
— Как прошёл твой день? — старательно втягивал меня в разговор «провидец». — Так наговорилась со Степанидой, что для уставшего жениха нет сил?
— Ты ни чем не хочешь со мной поделиться? — мне даже пришлось выразительно приподнять бровь, дожидаясь ответа.
— Не думаю, что это правда… и если сорвёмся туда, можем разминуться с обозом.
— Что… именно… произошло, mon cher?
Долго раздумывая над тем, что собирался мне поведать, Павел наконец заговорил.
— К хозяину заимки заезжал какой-то знакомец из Середы, тот на государевых землях живёт, да торгует с Волоколамском. Из-за войны сейчас никто не ездит, и вот он и решился, посчитав, что, зная тайные тропы, избежит французов. Продвигался в основном вечерами, да ранним утром. В общем, в этом-то и преуспел.
— А при чём тут купец? Он ранен или ему нужна помощь?
— Сейчас поймёшь… — жених тяжело вздохнул и продолжил. — Пару дней назад, проезжая на вечерней зорьке мимо Бородинского поля, тот слышал тихие звуки, как будто несколько человек звали на помощь.
Я оторопело уставилась на «провидца».
— Мужик жутко испугался, там ведь трупы вокруг. Погнал лошадь, да переночевать на заимку попросился к знакомцу. Рассказывал страшилки, что черти его там из преисподней звали. Полночи с хозяином выпивали и по утру уехал, но наши солдатики всё это слышали. Ну, а в дороге мне и рассказали.
— Мы-ы-ы должны-ы-ы туда ехать — мой голос подрагивал от волнения. — Если там хотя бы несколько выживших, мы обязаны их забрать.
Жених смотрел в мои полные слёз глаза и молчал какое-то время.
— Анна, — сказал он, проверив, не слышат ли кто нас, — ты же понимаешь, что там целое поле гниющих трупов. Возможность найти выживших, стремится к нулю с каждым мгновением.
Я вскочила с чурбака, заменяющего мне стул, и хотела бежать седлать Ветра.
— Остановись, успокойся, — Павел схватил меня за руку, удерживая, — уже ночь, мы сейчас не найдём дороги, только лошадям ноги сломаем.
Под недовольным взглядом Ольги он обнял меня, прижал к себе и зашептал на ухо.
— Завтра с утра, как только начнёт светать, мы с ребятами туда отправимся.
— Я тоже! — воскликнула, резко подняв голову и глядя ему в глаза.
— Хорошо, — жених тяжело вздохнул, — сейчас ты успокоишься, и мы пойдём к нашим людям и объясним, что им предстоит. С утра поедем верхом…
— Но наши операционные столы, инструменты, медикаменты!!! Если будут выжившие, как их вывозить?
— Ты не дослушала… мы поспешим верхом, а следом за нами поедут телеги и дормез. Боюсь, они будут там только к обеду, или около того.
Поделиться книгой: