Помоги проекту - поделись книгой:
— Это совершенно неприемлемо, — возмущённо заявила Ольга, как только гусарский подполковник скрылся из виду.
— Думаешь, наше мнение его как-либо остановит?
— Ой, не было бы от этого беды, барышня. — прошептала она тревожно.
— Просто не стоит обращать на него внимание. Гусары всегда довольно эпатажны. Ну а тут, мы единственные особы женского пола. Вот голову у них и сносит.
— Но ведь в городе же были, неужели в «весёлый дом» не наведались? Зачем же вас так компрометировать?
— О… Господи, Ольга! — невесело рассмеялась я. — Мы уже столько времени путешествуем в окружении огромного количества мужчин. Думаешь у нас осталось незапятнанное renommée
— Но как же… — опешила компаньонка, — я же всегда в вами, неотступно!
С сочувствием сжала её предплечья.
— Ты ждала меня, ma chère! — неожиданно услышала рядом родной голос. Странно, что он появился так тихо и пешком.
— Конечно, mon cher! — улыбнувшись повернулась к жениху. — Наконец-то вы вернулись, — протянула к нему ладони, — а тут…
— Мы ждём вас и не ужинаем, — перебила меня Ольга, пригласительно протягивая руку у накрытому столу.
Чуть позже прибыла группа с гружёной телегой. Счастливая Степанида занялась инспекцией привезённых вещей, а мы смогли спокойно поговорить с Павлом.
— Давыдов приезжал. Его повышенный интерес начинает понемногу раздражать.
— Прости mon amour, увы пришлось немного задержался в городе.
— Что-то случилось? — мне во всём уже мерещился подвох.
— Да, мне донесли, что инвалидов у тебя хотят отобрать. Будете уже не развозным госпиталем, раз оперируете на месте сражений.
— Но как же так… мы же планировали…
— Да, мы хотели просить позволения на твой уход со мной партизанить после Москвы… когда будут организовывать новые отряды и для них будет требоваться хоть какое-то место для лечения раненых. Но думаю, тебе стоит завтра быть не далеко от светлейшего, и добиваться разрешения создать партизанский госпиталь уже сейчас. Раз это движение уже начато. Да и считаю, «сражение» за первопрестольную тебе лучше не видеть.
— Но я же опять столкнусь с Давыдовым… — с тревогой я сжала его руку.
— Не волнуйся, ma chère, — ответил он спокойно, — он хоть и поэт, но очень амбициозен. А это для него реальный шанс выделиться. Чтобы он там не пел в своих романсах, Денис Васильевич военный до мозга костей, истинный патриот, и он будет выполнять поставленную Кутузовым задачу. Караулить тебя у него просто не будет возможности.
— Не станет ли такое его внимание мешать нашим планам?
— А ты заинтересована в его ухаживаниях? — спросил Павел удивительно спокойно.
— Нет конечно, — ответила не задумываясь.
— Тогда его внимание меня не волнует, — улыбнулся жених в ответ, — твои глаза вспыхивают, видя меня, и это главное.
Глава 14
С первыми лучами солнца армия покидала Можайск. Увы, но Кутузову было совершенно не до меня, что вполне понятно. Желая не пропустить возможность пообщаться с главнокомандующим, решили быть поближе к штабу, но такие малозначимые личности, как мы с женихом, совершенно не вызывали ни у кого желания нам помогать. А так как Михаила уже с нами не было, провести к светлейшему нас оказалось некому.
В любом случае, мне первоначально следовало обратиться к Виллие, и заручиться его содействием в планируемом нами предприятии.
В огромной толпе идущих людей передвигаться было лучше всего на Ветре. Как и после Смоленска, армию вновь сопровождали беженцы.
Лейб-хирург ехал в окружении нескольких мужчин и, судя по разговору, все они имели отношения к врачебной стезе. Что удивительно, присутствующие были примерно одного возраста с Яковом Васильевичем, то есть недавно разменяли четвёртый десяток.
Заметив нас, шотландец представил меня и Павла сопровождающим.
— Доброе утро, баронесса, — донеслось сзади и, обернувшись, с удивлением признала в осунувшемся мужчине на чалом мерине, моего бывшего начальника.
— Семён Матвеевич! Рада снова видеть вас!
— Но не узнали, — господин Сушинский горько усмехнулся. — Да, господа, в отличие от нас, женщины даже на войне умудряются выглядеть потрясающе.
— Яков Васильевич, — обратилась я к лейб-хирургу, старательно гася смущение, — мне необходимо поговорить с вами.
Отъехав немного от группы, Виллие выжидательно посмотрел на меня слегка улыбаясь.
— Ваше превосходительство, — начала я официально, — правда ли, что у меня хотят отобрать инвалидную команду?
— Баронесса, — резка перестал улыбаться лейб-хирург, — они не ваша собственность! А относятся к медицинскому ведомству.
— При чём тут собственность? — удивилась я. — Просто мы друг к другу привыкли, а сейчас, я хотела бы получить ваше разрешение просить у светлейшего осуществить небольшую идею. И в дальнейшем мне будет весьма необходима их помощь.
— И в чём же состоит ваша «идея»? — ехидно спросил шотландец.
— Вы же помните, сколько раненых было оставлено по дороге, — лицо Виллие при этой фразе исказилось. Ведь именно благодаря его усилиям, как выражается Павел, удалось «протолкнуть» необходимость квалифицированной врачебной помощи нижним чинам. Как медик, он меня прекрасно понимал. — Это неправильно!
— Что же вы предлагаете мадмуазель Луиза?
— Нам необходимо организовать партизанский госпиталь!
— What?
— Вам известно, что светлейший разрешил создать партизанский отряд, чтобы тревожить неприятеля?
— Насколько я знаю, там почти сотня казаков и полсотни гусар! И что вы собрались делать с десятком инвалидов? Вы о своих помощницах подумали? Куда вы их вновь собираетесь втянуть?
— Яков Васильевич, вы думаете, рядом с полем сражения они подвергались меньшей опасности?
Лейб-хирург устало вздохнул, прикрыв глаза. Выдержав паузу, обратился уже к Павлу.
— Почему вы не отговорите её от этой авантюры?
— Дело в том, — улыбнулся «провидец», — что мы сообща её задумали.
— Idiots!
— Кроме того, — вернулась я к беседе, — наша группа не собирается вступать в соотношения с неприятелем. Павел Матвеевич, — показала на жениха, — со своими людьми будет потихонечку вывозить раненых. На дороге, тем всё равно не выжить.
— Допустим… — выдохнул Виллие, — только допустим, что вы их заберёте. Где вы собираетесь расположить пациентов?
— Лучше всего в ближайшем городе, не занятом французами. К югу как раз Калуга, — предложил «провидец».
— Ну и зачем же вам в этом участвовать? Вот пусть ваш жених этим и занимается!
— Яков Васильевич, — произнесла осуждающе, — в дороге раненым может понадобиться неотложная помощь. Там же более двухсот вёрст! Ни один день везти.
— Хорошо, что вы предлагаете?
— Поддержите меня в ходатайстве к Михаилу Илларионовичу. По его приказу, в Калуге наверняка согласятся сотрудничать. Наш развозной госпиталь будет прятаться недалеко от дороги, а люди Павла Матвеевича станут доставлять раненых к нам. Оказав первую помощь, начнём переправлять тех в город. Пойдём далее. Обоз, зная место нашей следующей стоянки, из Калуги сразу проследует туда.
Виллие тяжело вздохнул.
— Кроме того, — продолжила я, — самим партизанам тоже нужна будет помощь. Думаете, они смогут отправить кого-то в госпиталь? Они же не заговорённые, потерь не избежать.
— Хорошо! Давайте сделаем так. Насколько я знаю, вечером планируется остановка в имении Карла Ивановича Яниша. Это ординарный профессор московского отделения медико-хирургической академии. Селение Землино, как раз у нас на пути. Карл Иванович прибыл с московским ополчением перед Бородино. И вот, предложил светлейшему воспользоваться его гостеприимством. Как приедем, напомню, что нас сопровождают женщины, вам выделят покои и сможете спокойно поговорить с главнокомандующим. Особенно, — он заговорщицки подмигнул мне, — если ваша кухарка опять угостит штабских великолепным ужином.
Распрощавшись с лейб-медиком, отправилась к Семёну Матвеевичу. Хотелось узнать, где Аристарх Петрович. Господин Сушинский, обещал, что мы встретимся вечером.
Мне предстояло опять «воевать» со Степанидой, только-только пополневшей наши запасы. «Патриотический» обед настолько ей не понравился, что боюсь, не привыкни она в имении к благонравному поведению, наверняка бы плевалась.
Господский дом был очень скромным. Всего два этажа, расходившихся на северное и южное крыло. Места было совершенно недостаточно, а потому, даже высшие чины были вынуждены тесниться по нескольку человек в комнате.
Для нас с подопечными выделили чью-то девичью спальню. Было заметно, что дом покидали в спешке. Часть одежды разбросана по всей гардеробной. Столик перед зеркалом покрыт рассыпанной пудрой. То тут, то там, на ковре лежали забытые мелочи.
Екатерина с Дарьей сразу же принялись за уборку. Что удивительно, девушки ни разу ни выказали раздражения, всячески скрывали слёзы и старательно помогали мне в сложных операциях, обучаясь на практике. Более опытная Марфа, всё чаще самостоятельно их проводила, иногда, что-то спрашивая у меня в процессе. Протеже Соломона нашли общий язык и с ней. Не привыкшая к семейному теплу, Марфа неожиданно стала воспринимать их сёстрами. Потому, постоянно в дороге, эта неразлучная троица о чём-то шепталась, особенно, если недалеко появлялись казаки. Кстати, частое присутствие тех отметил и Павел, иногда весело подшучивая над Дарьей, наличием чубастого поклонника.
Степанида, уже вовсю заправлявшая на кухне имения, умудрилась отыскать какие-то забытые продукты. Наставления жениха в дороге не прошли даром. Никаких изысков женщина не готовила: всё скромно и сыто, а главное — много.
Троица помогла нам с Ольгой помыться и привести себя в порядок. До сих пор поражаюсь, как запасливость Степаниды выручала нас в подобные моменты.
Закончив заниматься туалетом, за дверью, обнаружили примостившегося там Егора. И почти бесшумно, с подоконника соскочил Ефимка, опрометью бросившийся вниз. Для Павла, увы, места в доме не нашлось. Он с татарами вынужден был расположиться во дворе.
Накрытый обед в большой столовой в обычное время вызвал бы порицание общества. Но сейчас всё воспринималось проще. Два узких длинных стола сколоченные из не струганных досок располагались недалеко друг от друга. Только один из них с дальней стороны оказался покрыт небольшой скатертью. Наверняка место предназначалось светлейшему, так как именно на ней были собраны разномастные фарфоровые тарелки и приборы. Но чем дальше, тем больше это напоминало деревенскую таверну с деревянной посудой. Понаблюдав, как инвалиды, под руководством Степаниды ловко накрывают столы, мы прошли в гостиную залу, заполненную военными.
Павел нашёлся рядом с Виллие. Мужчины тихо обсуждали что-то между собой. Мы осторожно стали пробираться к ним, но всё-таки привлекли всеобщее внимание. Офицеры, расступаясь провожали нас взглядами, в которых читался интерес.
Только несколько человек наблюдало эту картину отстранённо, но, к примеру Дурова, ехидно мне улыбалась, опираясь на костыль. А стоявший рядом с Кутузовым хорошенький молоденький корнет прожигал злым прищуром.
— Не смотри так изумлённо на неё, — прошептал мне на ухо Павел.
— На Дурову? — удивилась я.
— Нет же, на теперешнюю спутницу светлейшего.
Ошарашено уставившись на жениха, я начала медленно поворачивать голову. Если бы не коротко остриженные волосы, я бы никогда не причислила корнета к мужскому полу.
— К чему же она так неприязненно на меня смотрит?
— Ты открыто носишь платья, находясь при армии, тогда как она вынуждена носить брюки.
— Боюсь, mon cher, — заметила улыбнувшись, — скорее всего ей жаль волос.
Немного погодя, Виллие подвёл нас к главнокомандующему. Михаил Илларионович за эти дни заметно сдал. Предстоящее решение, ему придётся принимать единолично. А это весьма нелегко.
Не напрягая светлейшего лишними деталями, Яков Васильевич кратко преподнёс ему наш план, добавив некоторые свои идеи. Окружающие, внимательно прислушивающиеся к этому разговору, начинали тихо переговариваться, что-то обсуждая.
— И что же вы, — обратился Кутузов к Павлу, — готовы отправить невесту на столь опасное поприще?
— Для её безопасности, с ней и поеду.
— Как жаль, что вы не увидите под Москвой обещанное Ростопчиным разгромление французов, — встрял в разговор, стоящий за спиной главнокомандующего Милорадович.
Мы с женихом удивлённо переглянулись.
— Ну как же, — продолжил Михаил Андреевич, — перед нашим уходом к вам, вся первопрестольная была обвешена афишками[57], где он обещает, что с небес на головы неприятелю прольётся огненный дождь!
— Шар Леппиха, — тихо прошептал мне на ухо Павел.
Мне с трудом удалось скрыть откровенную усмешку.
Я помнила эту историю из книг. Франц Леппих, немецкий авантюрист, мнивший себя изобретателем, как-то смог убедить Александра, через русских посланников, что может построить управляемый аэростат, «который мог бы поднимать такое количество разрывных снарядов, что посредством их можно было бы истреблять целые неприятельские армии». Для чего весной этого года его тайно вывезли в Россию, выделив на расходы почти сто пятьдесят тысяч рублей. Не смотря на поддержку и протекцию самого государя, шар так и не смог подняться в воздух. Даже пустой. Не говоря уже об обещанных сорока человек экипажа и полных ящиков с зажигательными снарядами.
И что удивительно, в конце 1811 года, с таким же предложением, этот проходимец уже обращался к Наполеону в Париже. Однако Бонапарт отказал ему, запретив любые эксперименты с воздухоплаванием. Даже велел выслать прожектёра за пределы Франции. Скорее всего, на подобное решение повлияли предыдущие неудачи корсиканца, при использовании аэростатов французской армией во время Египетского похода. А также на свадебных торжествах с Марией-Луизой, когда шар Андре Гарнерена долетел до Рима и зацепился там за шпиль мавзолея императора Нерона.
Как бы то ни было, по письмам в наше время было известно, что Кутузов уже после Бородино запрашивал московского градоначальника о готовности аэростата. И был извещён о неудаче. Потому заявление Милорадовича вызвало у него лишь раздражение.
— Фёдор Васильевич[58] только бумагу марать наловчился исправно. Лучше бы сидел в своём Вороново, да и дальше памфлетики писал. Не был бы таким ярым франкофобом, так бы и сидел бы в «отпуску».
Что удивительно, ярый идеолог «русской старины», через несколько лет и почти до самой своей смерти будет проживать в Париже. Двор просто не простит ему сгоревшей Москвы. А «писательство» станет семейным увлечением. Все его дочери неплохо сочиняли. Особенно большое творческое наследие оставит средняя дочь — Софья Фёдоровна. Более известная миру как графиня де Сегюр. Её «Les malheurs de Sophie»
Долго занимать время светлейшего мы не могли, а потому получив его позволение отошли, дав возможность приблизиться другим. Хорошенький корнет провожала меня глазами, что-то нашёптывая рядом стоящему майору.
Павел отвёл нас к расположившимся у противоположной стены врачам. Ему самому нужно было переговорить с некоторыми из присутствующих. Мне же было приятно пообщаться с Аристархом Петровичем. Господин Сурин с энтузиазмом расспрашивал меня, да и сам рассказывал о том, как прошла его «бородинская битва».
Неожиданно к нам подошла Надежда Андреевна, вернее уланский поручик Александр Андреевич. Опираясь на костыль, она попросила разрешения украсть меня у врачей, так как мои бывшие пациенты «жаждут выразить свою благодарность».
— Как давно вы раскрыли меня? — неожиданно спросила Дурова, как только мы отдалились от мужчин. Не отходившая всё это время от меня ни на шаг Ольга, если и удивилась, то совершенно не подала виду. Однако потом меня явно ожидает допрос.
— С чего вы это взяли? — улыбнулась я совершенно открыто.
— Ваш жених демонстративно игнорирует мой интерес к вашей персоне. Хотя, в других случаях меня и вызывали на дуэль, и требовали жениться. А «ваш» усиленно «не замечает», как будто зная, что ему нечего опасаться.
— Дело в том, — старательно пряча улыбку, ответила я, — что у Павла Матвеевича есть некоторые связи при дворе. И ваша встреча с государем не осталась незамеченной.
Поделиться книгой: