ЭПИДЕМИИ И НАРОДЫ

- 37 -

не до конца понятные изменения — отчасти в ответ на химические атаки, отчасти как реакция на встречи друг с другом различных штаммов, происходящих из разных частей света.

Этому ускорившемуся процессу гомогенизации инфекционных заболеваний — не только ВИЧ-1, но и других инфекций человека, животных и растений — способствуют современные авиаперевозки. Это означает, что всякий раз, когда появляется новая особо успешная форма инфекции, она быстро распространяется по планете. Образцовым примером в данном случае выступает паттерн вируса гриппа, который предстает в некой новой вариации почти каждый год. Точно так же на нас влияют и другие, обычно неидентифицируемые вирусы. Очевидно, что человеческие (а также не относящиеся к человеку) болезни эволюционируют с необычайной скоростью попросту потому, что изменения нашего поведения способствуют беспрецедентному взаимообогащению различных штаммов вирусов, а кроме того, суровые и претерпевающие изменения вызовы для инфекционных организмов создает нескончаемый поток новых лекарств и пестицидов.

Поэтому СПИД является не единственной инфекцией, угрожающей жизни людей, — в долгосрочной перспективе привычная экологическая модель взаимного приспособления между паразитом и его хозяином почти наверняка будет преобладать в целом. Это означает, что на смену эпидемическим инфекциям, как правило, будут идти эндемичные инфекции с менее смертоносными штаммами, а хронические инфекции получат большее значение по сравнению с более вирулентными микроорганизмами.

Процесс гомогенизации заболеваний происходит не только среди людей, но и среди растений и животных. Вероятно, в зоне наибольшего риска находятся локальные популяции диких животных — просто потому, что прежде они не сталкивались с некоторыми инфекциями, с которыми они вступают в контакт благодаря быстрым и усилившимся транспортным коммуникациям. На популяции диких

- 38 -

растений и животных также воздействуют иные изменения в естественной среде, возникающие главным образом или всецело за счет человеческой деятельности. Всеобщим следствием этого оказывается масштабное истребление изолированных видов, и долгосрочные последствия этого мы не в состоянии предвидеть.

Одним словом, сегодня органическая эволюция идет полным ходом — главным образом из-за вмешательства человека в естественные экосистемы. Наша подверженность инфекционным заболеваниям меняется очень быстро, но это лишь один из элементов более масштабной адаптации и перестройки экологических отношений, будущая траектория которых остается как никогда загадочной. Вероятно, можно утверждать, что в результате ведомое и направляемое современной наукой человеческое вмешательство в природные процессы, с одной стороны, овладело биологической эволюцией и беспрецедентно ее ускорило, а с другой стороны, движущей силой этой эволюции стала увеличивающаяся численность самих людей.

В некотором смысле всё это так же старо, как и сам человек, ведь даже наши самые далекие предки тоже меняли свои естественные среды обитания при помощи целенаправленных согласованных действий, которые детерминировались сознательными намерениями и определялись общими смыслами, выражаемыми главным образом языковыми средствами. Однако современная наука и технологии извлечения энергии из неорганических источников необычайно расширили человеческие способности по изменению естественных балансов между конкурирующими формами жизни.

Очевидное покорение инфекционных заболеваний в промежутке между 1884 годом, когда Роберт Кох обнаружил бациллу холеры, и 1976 годом, когда ВОЗ добилась успеха в искоренении оспы, определенно было одним из наиболее радикальных нарушений экологических балансов, которые когда-либо удавалось произвести людям. Тем не менее способы начавшегося возвращения инфекционных заболе

- 39 -

ваний демонстрируют, что мы по-прежнему — постоянно и необратимо — остаемся охваченными сетью всего живого вне зависимости от того, насколько искусно мы можем изменять то, что нам не нравится, или насколько успешно мы начинаем вытеснять другие виды.

В этой книге рассмотрен один из важных аспектов нашей необычайной способности изменять естественные балансы, а также ограничения для этих возможностей. Ничего из случившегося после написания этой книги не противоречит ее общей направленности. Мы остаемся частью экосистемы нашей планеты и участвуем в пищевой цепи всякий раз, когда убиваем и поедаем различные растения и животных, тогда как наши собственные тела предоставляют прекрасное, полное пищи место для огромного разнообразия паразитов.

Это фундаментальное условие человеческой жизни не изменит никакая предполагаемая трансформация экосистемы планеты, даже несмотря на то, что изменения наших знаний и поведения могут и будут и дальше воздействовать на распространенность заболеваний и ассортимент нашей пищи.

В этой книге рассматриваются существенные вехи меняющегося баланса между инфекционными организмами и их человеческими носителями. Значение этого впечатляющего сюжета для политической и культурной истории начинает осознаваться только сейчас. Так что я предлагаю вам прочесть написанное мною более двадцати лет назад и самим понять, каким образом инфекционные заболевания влияли на жизни наших предков.

УХ. МакК, 15 марта 1997 года

I. Человек-охотник

Нам следует предположить, что до того, как полноценные человеческие популяции развились эволюционным путем, наши предки, подобно другим животным, были включены в сложный саморегулирующийся экологический баланс. Наиболее заметным аспектом этого баланса было наличие пищевой цепи, в рамках которой наши пращуры охотились на тех или иных живых существ и при этом сами были объектом охоты. Помимо этих неизбежных отношений между крупными организмами, следует также предположить, что в те?БS

наших предков в этот же момент искали себе пищу и мельчайшие, зачастую незаметные паразиты, ставшие важным элементом для баланса всей жизненной системы, частью которой было человечество. Восстановить детали этого процесса невозможно — неясным в действительности остается и весь вопрос о происхождении человека, поскольку различные обнаруженные (главным образом в Африке) дочеловеческие и проточеловеческие скелетные останки не складываются в целостную историю. Африка, возможно, не была единственной колыбелью человечества. Формы жизни, от которых ведет свое происхождение человек, могли также существовать в тропической и субтропической частях Азии, эволюционируя примерно параллельно с популяциями гоминидов, чьи кости и инструменты в таком изобилии были обнаружены в ущелье Олдувай и других районах Африки южнее Сахары.

Впрочем, отсутствие у человека волосяного покрова недвусмысленно указывает на теплый климат, в котором температура редко или никогда не опускается ниже нуля.

Точное пространственное восприятие, основанное на перекрывающих друг друга полях зрения, в сочетании с цепкой рукой, а также наше очевидное родство с человекообразны

- 41 -

ми обезьянами (apes) и теми обезьянами (monkeys), которые и сейчас проводят большую часть времени на деревьях, указывают на то, что предки человека были именно древесными обитателями. Их зубной аппарат предполагает, что они были всеядными, при этом орехи и фрукты, личинки, а возможно, и какие-то побеги овощей имели большее значение для их рациона, чем животная пища. А как обстояло дело с болезнями и паразитами?

О популяциях паразитов, с которыми сосуществовали далекие предки человечества, может напоминать тот тип инфекций, который преобладает сегодня среди обезьян и древесных человекообразных обезьян. Хотя существенные детали по-прежнему неясны, известно о внушительном наборе паразитов, заражающих популяции диких приматов. Помимо различных клещей, блох, кровососущих насекомых, мух и червей, дикие человекообразные обезьяны и обезьяны вообще, по-видимому, являются носителями впечатляющего списка одноклеточных организмов, грибков и бактерий. Стоит вспомнить и о более чем 150 видах так называемых арбовирусов, то есть вирусов, которые переносятся членистоногими (артроподами), передаваясь от одного теплокровного носителя к другому посредством насекомых и других представителей этого типа животных1.

Среди организмов, заражающих обезьян (в частности, человекообразных) в дикой природе, присутствуют 15-20 видов [возбудителей] малярии2. Люди обычно

---------

1 Richard Fiennes, Zoonoses of Primates: the Epidemiology and Ecology of Simian Diseases in Relation to Man (Ithaca, New York, 1967), pp. 121-122

и далее. «Арбо» представляет собой сокращение от термина arthropod-borne (артропонозный).

2 Авторитетные специалисты расходятся в оценке точного их числа.

Фьеннс (Fiennes, op. ct, p. 73) приводит в своей таблице пять видов малярийных организмов для человекообразных обезьян и десять — для обезьян в целом; Л. Дж. Брюс-Чуотт (L J. Bruce-Chwatt, «Paleogenesis and Paleoepidemiology of Primate Malaria», World Health Organization, Bulletin, 32 (1965), pp. 368-369) упоминает двадцать разновидностей малярийной инфекции

- 42 -

подвержены лишь четырем разновидностям малярии, однако человекообразные обезьяны могут быть инфицированы человеческими штаммами малярийного плазмодия, а люди аналогичным образом могут болеть некоторыми разновидностями малярии, которые встречаются у обезьян, в том числе человекообразных. Подобное видообразование, наряду со специализацией мест обитания различных видов малярийных комаров (на верхушках деревьев, на средней высоте и у подножия влажных тропических лесов)3, безусловно, предполагает очень длительное эволюционное приспособление друг к другу всех трех сторон процесса — примата, комара и малярийного плазмодия. Кроме того, учитывая современное распространение малярийных организмов и то, что известно о географии малярии в прежние времена, Африка к югу от Сахары, похоже, была главным и, вероятно, единственным центром развития этой формы паразитизма4.

Влажные тропические леса представляют собой наиболее разноплановый ландшафт из всего разнообразия естественной среды нашей планеты — в том смысле, что в такой среде обитания сосуществует больше разнообразных форм жизни, нежели в более сухих, более прохладных регионах.

Следствием этого факта является то, что в тропическом лесу нет какого-то одного господствующего вида растений или животных — им не является даже человек (по крайней мере до самого недавнего времени). Во влажных тропических лесах процветают многие мельчайшие организмы, которые не переносят отрицательные температуры или низкую влажность. В тепле и влажности подобной среды одноклеточные паразиты часто могут длительное время выживать вне организма какого-либо носителя. Некоторые потенциальные паразиты могут существовать как свободноживущие орга-

---------

среди человекообразных обезьян и обезьян вообще, утверждая, что в качестве переносчиков малярии среди людей и приматов могут выступать сразу 25 видов малярийных комаров (анофелесов).

3 Fiennes, op. cit, p. 42.

4 Bruce-Chwatt, op. cit, pp. 370-382.

- 43 -

низмы неопределенно долгое время. Это означает, что небольшие популяции их потенциальных носителей по-прежнему могут испытывать на себе широко распространенное заражение инфекциями и паразитами. Даже если контакты между паразитом и его возможным хозяином случаются редко, поскольку в лесу можно обнаружить лишь немногих носителей, паразит может подождать. Применительно к человеческим популяциям это означает, что даже в то время, когда наши предки были немногочисленны и редко встречались в природном балансе, отдельный человек мог собрать полный набор паразитов в течение своей обычной жизни.

Такая ситуация сохраняется и сегодня, вплоть до того, что богатое разнообразие паразитов, затаившихся в ожидании незваных гостей, по-прежнему остается основным препятствием для господства человека над влажными лесами5.

Означает ли это, что наши до- и проточеловеческие предки были постоянно больны? Вряд ли, поскольку мириады тропических форм паразитизма, как правило, медленно достигают критического уровня интенсивности — столь же медленно они и отступают. Иными словами, влажные тропические леса поддерживают высокоразвитый естественный баланс на всех уровнях: между паразитами и их носителями, между соперничающими паразитами, а также между носителем паразита и тем, что он ест. Можно с уверенностью предположить, что миллионы лет назад, до того, как люди начали изменять экологическую ситуацию во влажных тропических лесах планеты, баланс между едоком и его пищей был стабильным или почти стабильным на протяжении длительных периодов времени.

Следовательно, широкому разнообразию пищи, которую поглощали наши далекие предки, несомненно,

---------

5 Срв. F. L. Dunn, "Epidemiological Factors: Health and Disease in Hunter-Gatherers", in Richard B. Lee and Irven DeVore, eds., Man the Hunter (Chicago, 1968), pp. 226-228; N. A. Croll, Ecology of Parasites (Cambridge, Massachusetts, 1966), p. 98.

- 44 -

соответствовало большое количество паразитов, так или иначе потреблявших ту же пищу вместе с ними, не обязательно вызывая симптомы, которые мы распознали бы в качестве заболевания. Легкие паразитические инвазии время от времени могли уменьшать силу и выносливость наших предков. Незначительные инфекции и инфестации, вероятно, перерастали в фатальные осложнения всякий раз, когда серьезная травма или какой-то опасный стресс (например, голод) нарушали внутренние физиологические балансы организма-носителя. Но можно предположить, что при отсутствии подобного серьезного повреждения у этого организма было сносное состояние здоровья, наподобие того, что имеется сегодня у диких лесных приматов.

Пока биологическая эволюция предков человека шла в ногу с эволюцией их паразитов, хищников и жертв, в этой плотно сплетенной ткани жизни не могло происходить никаких особенно важных изменений. Эволюционное развитие, происходящее посредством генетической вариации и отбора, было настолько медленным, что любое изменение у одного из партнеров компенсировалось изменениями в соответствующих генетических и/или поведенческих моделях другого. Однако, когда человечество начало поддаваться иному типу эволюции, превращая усвоенные поведенческие навыки в культурные традиции и системы символических смыслов, эти древние биологические балансы стали сталкиваться с нарушениями новых видов. Культурная эволюция начала подвергать беспрецедентным нагрузкам более старые модели биологической эволюции. Вновь приобретенные навыки делали человечество все более способным к трансформации баланса природы непредвиденными и имеющими долговременные последствия способами. Соответственно подверженность развивающегося человечества заболеваниям также стала разительно меняться.

Первый отчетливый сдвиг этого рода стал результатом развития навыков и оружия, подходящих для убийства тех видов крупных травоядных животных, которые в избытке

- 45 -

водились на пастбищах африканской саванны (а возможно, и в аналогичных ландшафтах Азии). Какая-либо определенная датировка этого перехода не представляется возможной — он мог начаться еще 4 млн лет назад.

Первые дочеловеческие приматы, которые спустились с деревьев и стали охотиться на антилоп и близкие к ним виды животных, вероятно, могли ловить только слабых или очень молодых особей. Возможно, им приходилось соперничать с гиенами и стервятниками за падаль, которая оставалась от более результативных хищников наподобие львов. Для подобных дочеловеческих популяций приматов, сновавших по периметру сконцентрированных ресурсов пищи наподобие тех, что сегодня предоставляют огромные стада травоядных животных африканской саванны6, любое генетическое изменение, повышавшее результативность охоты, определенно окупалось сторицей. Гигантская награда ожидала любую группу, владевшую физическими и интеллектуальными навыками, которые позволяли более эффективно взаимодействовать в процессе охоты. Возникающее человечество пожинало эти плоды, развивая модели коммуникации, которые обеспечивали все более действенную взаимную поддержку

---------

6 Ф. Бульер (F. Bouliere, ''Observations on the Ecology of Some Large African Mammals", in F. Clark Howell and! Francois Bouliere, eds., African Ecology and Human Evolution (New York, 1963) [Viking Fund Publication in Anthropology No. 36, pp. 43-54]) подсчитал, что объем биомассы (в килограммах на гектар) африканских копытных и другой охотничьей дичи, доступной для первобытного человека, в сегодняшней африканской саванне гораздо больше, чем в любой другой разновидности естественной среды. Кроме того, в современных условиях конкуренция среди хищников за этот громадный резервуар продовольствия не слишком ожесточенна. Численность львов, например, гораздо меньше, чем то их количество, что способен поддерживать их потенциальный пищевой запас. Если современные условия совпадают с условиями давних эпох, когда предки человека впервые стали бродить по пастбищам в поисках более значительных охотничьих трофеев, чем те, с которыми они привыкли встречаться в безопасности ветвей деревьев, то наши предки, похоже, вступили в нечто вроде частичного вакуума, если использовать экологическую терминологию, и получили от этого соответствующие выгоды.

- 46 -

в кризисные моменты, и разрабатывая инструменты и оружие для усиления невпечатляющей человеческой мускулатуры, слабых зубов и когтей. В подобных обстоятельствах новые качества, дававшие выгоду, стремительно накапливались — стремительно по широким меркам биологической эволюции. Любые новые вариации, позволявшие извлекать больше из того, что уже начало давать хорошие результаты, увеличивали запасы пиши и повышали шансы на выживание.

Среди биологов этот тип эволюционного рынка известен как «ортогенный»*, зачастую он связан с переходом к новой экологической нише7. Не приходится надеяться, что кому-то удастся распутать все генетические изменения, которые этот процесс спровоцировал в дочеловеческих популяциях. Однако в ситуации, когда вариации могли быть столь исключительно успешными, вытеснение одной гоминидной популяции другой, еще более эффективной группой охотников должно было происходить часто. Больше шансов на выживание было у более грозных в бою, а также более результативных на охоте.

Важной вехой в последующем эволюционном развитии было создание языка. Необходимым элементом, открывшим путь для членораздельной речи, стали генетические изменения, управляющие формированием мозга, языка и гортани, а речь, в свою очередь, позволила очень сильно улучшить социальную координацию. Обсуждение различных тем и проистекающее из этого исполнение и воспроизведение различных ролей позволяло людям практиковать и заблаговременно совершенствовать навыки, тем самым добиваясь недостижимой в ином случае точности в охоте и других коллективных действиях. Благодаря языку стало возможным систематическое обучение других житейским премудро

---------

7 Типичным примером этого является удлинение шеи жирафа, что позволило ему питаться растительностью, которая в ином случае была бы для него недоступна. Срв. С. D. Darlington, The Evolution of Man and Society (London, 1969), pp. 22-27.

- 47 -

стям, при этом последние сами становились подверженными исключительному совершенствованию, поскольку слова можно было использовать для классификации вещей, их упорядочивания и определения уместных реакций на любые типы обстоятельств. Короче говоря, язык впервые сделал охотников полноценными людьми, введя новое измерение социокультурной эволюции, вскоре возложившей огромную и доселе не имевшую себе равных нагрузку на экологический баланс, внутри которого возникло человечество.

Что можно сказать об инфекционных заболеваниях в процессе этой сравнительно быстрой эволюции? Очевидно, что любое изменение места обитания (например, когда предки людей спустились с деревьев и стали бродить и бегать по открытым пастбищам) предусматривает существенное изменение типов инфекций, с которыми есть вероятность встретиться. Конечно, некоторые инфекции, предположительно, оставались почти незатронутыми этим процессом.

Это относится к тем инфекциям, которые передаются при близком телесном контакте, как, например, большинство кишечных бактерий. Другие паразиты, наподобие тех, которым для успешного переноса от одного носителя к другому требуется влажная среда, должны были стать менее распространенными, обнаруживая, что условия саванны оказались для них гораздо менее благоприятны. Однако по мере сокращения типов инфекций и инфестаций, характерных для влажных лесов, на организмы активно формирующегося человечества должны были начать влиять новые паразиты и новые заболевания, в особенности приобретенные в результате контактов со стадами животных саванны.

Нельзя в точности сказать, о каких именно инфекциях и инфестациях может идти речь. Например, сегодня различные виды червей, поражающие травоядных животных, могут распространять свое паразитирование на человеческий организм, когда люди вместе с мясом непреднамеренно поглощают их яйца или какую-то инкапсулированную форму паразита. Это должно было происходить и в давние времена.

- 48 -

Более важное значение имела заражаемость трипаносомой, которая сегодня во многих частях Африки вызывает сонную болезнь. Этот организм обитает в качестве «нормального» паразита внутри многих видов антилоп и переносится мухой цеце от одного носителя к другому. В самой мухе или в животном-носителе трипаносома не вызывает каких-либо явных признаков заболевания и тем самым является образцом стабильного, хорошо приспособившегося и, предположительно, очень древнего паразитизма. Попав в человеческое тело, данный организм вызывает сильную слабость — на практике один из видов трипаносомы обычно приводит к смерти его человеческого носителя в течение нескольких недель.

Фактически стада копытных африканской саванны дожили до сегодняшнего дня именно потому, что сонная болезнь была и остается настолько губительной для человеческих популяций. Без современных профилактических мер люди попросту неспособны жить на тех территориях, где в избытке присутствуют мухи цеце. Соответственно до самых недавних времен бескрайние стада этих регионов оставались добычей львов и других хорошо адаптированных хищников, но избегали чего-то большего, чем лишь случайные контакты с гораздо более пагубным новичком среди всех хищных животных — человечеством. Трипаносома, приводящая к сонной болезни, похоже, почти наверняка существовала среди стад копытных животных до того, как наши предки спустились с деревьев,— в таком случае присутствие этого паразита должно было устанавливать жесткие границы тех территорий, где самые первые люди могли использовать в своих интересах изобилие дичи, доступной на африканских пастбищах. Напротив, в ареалах распространения мухи цеце и по сей день сохраняется нечто напоминающее экологический баланс до появления человека8.

---------

8 Срв. великолепный очерк Фрэнка Л. Лэмбрехга: Frank L Lambrecht, "Trypanosomiasis in Prehistoric and Later Human Populations: A Tentative Reconstruo

- 49 -

В связи с этим не лишено смысла классифицировать экологическую роль человечества в его отношении к иным жизненным формам как некое заболевание. Начиная с того момента, как язык позволил культурной эволюции человека посягать на очень древние процессы эволюции биологической, человечество оказалось в состоянии нарушать прежние природные балансы точно так же, как болезнь нарушает естественный баланс в организме ее носителя. Временное приближение к стабилизации новых взаимоотношений неизменно происходило вновь и вновь по мере того, как проявлялись естественные пределы разрушительного воздействия человечества на иные жизненные формы. Но рано или поздно, причем всякий раз в течение мизерного промежутка времени в сравнении с нормами биологической эволюции, человечество открывало для себя новые технологии, позволявшие приступать к эксплуатации доселе недоступных ресурсов, тем самым возобновляя или усиливая ущерб для других форм жизни. Если посмотреть на эту ситуацию с точки зрения других организмов, то человечество напоминает острое эпидемическое заболевание, периодических переходов которого в менее вирулентные формы поведения еще никогда не было достаточно для того, чтобы обеспечить сколько-нибудь действительно стабильные, постоянные взаимоотношения, которые могли бы закрепиться.

---------

tion", in Don Brothwell and A. T. Sandison, Diseases in Antiquity (Springfield, Illinois, 1967), pp. 132-151. Лэмбрехт утверждает, что одна из форм сонной болезни, возникающая в результате заражения трипаносомой гамбийской {Trypanosoma gambiensae), эволюционировала в направлении приспособления к человеку-носителю, в результате чего возникла более мягкая, более хроническая форма этого заболевания. Однако в саванне, где в избытке присутствуют копытные носители трипаносомы, эволюционное давление в направлении приспособления ктрипаносоме антилоп, а не человека (anthropos) способствовало длительному сохранению смертоносной для человечества формы сонной болезни. Приспособление к человеческим носителям в подобных обстоятельствах фактически сократило бы (или даже уничтожило) поголовье благоприятных для трипаносомы стад и тем самым помешало бы ее общему биологическому успеху.

- 50 -

То обстоятельство, что первые полноценные людиохотники стали доминирующими хищниками на территориях африканской саванны (а возможно, и на аналогичных территориях Азии), был лишь скромным прологом дальнейших событий. Несомненно, для своего времени это было довольно радикальным свершением, поднявшим прежде одну из наименее заметных форм жизни приматов на самую вершину пищевой цепи. Будучи опытными и грозными охотниками, люди вскоре, должно быть, не слишком опасались любого из своих соперников среди животных. Тем самым наши древнейшие полноценные человеческие предки избежали одного из базовых ограничений для роста популяции.

Возможно, такую же роль в демографическом смысле стали играть убийства одних людей другими, по меньшей мере начиная с того времени, когда группы людей-охотников завладели всей подходящей территорией в пределах благоприятных зон саванны и стали соперничать друг с другом. Могли заработать и другие способы социального контроля над ростом населения, например, оставление на произвол судьбы нежеланных младенцев. Во всяком случае, у сегодняшних охотников и собирателей имеются привычные способы удержания своей численности в соответствии с доступными им продовольственными ресурсами, причем подобные традиции, вероятно, являются очень древними9.

В пределах самой африканской прародины люди-охотники установили сравнительно стабильные взаимоотношения с окружающей средой. Охотиться на крупную дичь в Африке люди начали примерно полмиллиона лет назад, хотя до 100 тысяч лет до н.э. полная мощь человеческих групп, вооруженных оружием из камня и дерева, могла не ощущаться в значительной степени. Несмотря на периодические кризи

---------

9 Mary Douglas, "Population Control in Primitive Peoples", British Journal of Sociology, 17 (1966), pp. 263-273; Joseph B. Birdsell, "On Population Structure in Generalized Hunting and Collecting Populations", Evolution, 12 (1958), pp. 189-205.

- 51 -

сы наподобие тех, что в последующие тысячелетия должны были сопровождать вымирание ряда ценных видов дичи10, группы людей-охотников продолжали совместно существовать в одном ландшафте с богатыми и разнообразными популяциями других форм жизни. На самом деле, даже когда сельское хозяйство в дальнейшем привело к гигантскому увеличению численности людей и ускорило радикальное изменение окружающей среды, многие районы Африки оставались первозданными и невозделанными. Группы охотников, которые в последние тысячелетия были оттеснены в маргинальные регионы, не подходящие для сельского хозяйства, и по сей день продолжают вести свой традиционный образ жизни в отдельных частях африканского континента.

Иными словами, человеческие сообщества были настолько жестко и всеобъемлюще ограничены компенсационным приспособлением со стороны других форм жизни, что даже после того, как приобретение человеческих навыков состоялось в полной мере, этой новой эффективности, достигаемой посредством культурной эволюции, оказалось недостаточно, чтобы превзойти и революционизировать экологическую систему, в рамках которой эволюционировало человечество. Вероятно, наиболее значимым фактором, который ослаблял первоначальное воздействие человечества на другие формы жизни, были особое богатство и сложность африканских инфестаций и инфекций — тот сложноорганизованный паратизизм, который эволюционировал

---------

10 Срв. списки истребленных видов в: Darlington, op. cit, p. 33. Это (а в дальнейшем и истребление ряда видов в Северной Америке) могло быть, но могло и не быть результатом человеческой деятельности. Срв. дискуссию об этом, представленную в: Paul S. Martin and H. E. Wright, eds., Pleistocene Extinctions, the Search for a Cause (New Haven, 1967). Среди видов, которые пережили истребление, Дарлингтон не перечисляет разнообразные человекоподобные формы жизни, некогда существовавшие в Африке, хотя очевидно, что менее грозные разновидности человеческого семейства оказались среди наиболее уязвимых групп, в результате чего к 20 000 году до н.э., если не раньше, выжил только один вид — Homo sapiens.

- 52 -

Уильям Макни д. Эпидемии и народы вместе с самим человечеством и имел тенденцию усиливаться по мере увеличения численности людей11.

Многие паразитические черви и простейшие организмы, которыми кишит Африка, не вызывают иммунных реакций, то есть формирования антител в кровеносной системе. Это обеспечивает самостоятельное установление чувствительного и вполне автоматического экологического баланса, благодаря которому в случае роста численности людей скорость заражения также возрастает. Благоприятные возможности для их передачи от одного носителя к другому умножаются вместе с увеличением плотности человеческой популяции, и в результате, если и когда некий критический порог превышен, инфекция может внезапно развиться в неудержимую гипертрофированную форму. Подобные эпидемические ситуации серьезно мешают нормальной жизнедеятельности.

Хронические симптомы усталости, внутренних болей и т.п., если они становятся почти повсеместными в человеческом сообществе, существенно мешают добыванию пищи, деторождению и вскармливанию. Это, в свою очередь, вскоре может привести к сокращению населения, пока его плотность на отдельной территории не опустится существенно ниже пороговой отметки, необходимой для гиперинфекции. Затем, по мере того как всё больше индивидов избегают ослабляющих воздействий паразитической инфекции, человеческая энергия может начать увеличиваться. Добывание пищи и другие виды деятельности возвращаются к норме до тех пор, пока какая-то другая форма инфекции не подтвердит свою силу или же пока плотность населения вновь не превысит точку, за которой гиперинфекция может повториться.

Все подобные нарушения в экологической системе конечно же воздействовали как на человеческую добычу, так и на человеческих паразитов. Охотникам, которых станови

---------

11 Сведения о повышенной концентрации заражения простейшими паразитами и гельминтами в Африке южнее Сахары см. в таблице в: Darlington, op. cit., p. 662.

- 53 -

лось слишком много, также было все более сложно находить подходящую добычу. Поэтому недостаточное питание вместе с гиперзаражением (hyperinfestation) могли действовать сообща, снижая энергию людей и их способность к деторождению, пока более определенное устойчивое равновесие не устанавливалось вновь.

Более того, все взаимозависимые формы жизни одновременно реагировали на климатические колебания и другие изменения окружающей физической среды. Засуха, пал травы, проливные дожди и другие чрезвычайные условия устанавливали пределы для всех форм жизни, причем эти пределы в целом находились гораздо ниже возможностей популяции в другие, более благоприятные времена. Иными словами, экологическая система поддерживала неустойчивый, колеблющийся баланс, который, несмотря на локальные и временные отклонения от нормы, эффективно сопротивлялся радикальному изменению. Утверждение на вершине пищевой цепи людей-охотников, чьими жертвами становились другие существа, но которые были слишком опасны, чтобы оказаться добычей крупных соперников, само по себе не слишком изменяло эти давно сложившиеся экологические отношения. Поэтому триумфальное притязание человечества на новую нишу не трансформировало систему в целом.

Взаимодействия, порождавшие и поддерживавшие подобные колеблющиеся балансы, были и остаются чрезвычайно сложными. Если уж на то пошло, несмотря на ведущиеся на протяжении нескольких поколений научные наблюдения, взаимосвязи между инфекционными заболеваниями, продовольственными ресурсами, показателями плотности человеческой популяции, моделями привычек, не говоря уже о насекомых-переносчиках заболеваний и о количестве и распределении альтернативных носителей болезнетворных организмов, до конца не изучены ни в Африке, ни где-либо еще. Кроме того, обстановка в современной

Африке не полностью соответствует тем моделям инфекций и инфестаций, которые должны были существовать, когда

- 54 -

все люди были охотниками — до того, как сельское хозяйство вторглось в прежние естественные балансы.

Однако многообразие форм жизни в тропической Африке является неоспоримым фактом; документально подтверждена и та стойкость, с которой биологические балансы этого континента сопротивлялись усилиям по внедрению методов сельскохозяйственного производства, работавших в умеренных климатических зонах. В действительности до сравнительно недавних времен (скажем, пять тысяч лет назад) человеческие сообщества в Африке играли довольно скромную роль посреди цветущей сложности других жизненных форм. Люди, конечно, были главными хищниками, но оставались сравнительно редкими в природном балансе, подобно львам и другим крупным хищникам, с которыми человеку-охотнику приходилось конкурировать за свою пищу.