Положение духовного сословия в церковной публицистике середины XIX века

Обзор полемики вокруг процесса преобразования жизни белого духовенства необходимо начать с книги Н. В. Елагина «Белое духовенство и его интересы»[577]. Елагин, в отличие от своих оппонентов, не разбирает конкретные реформы с целью выявления в них достоинств и недостатков, а отрицает их необходимость как таковых. Процесс реформирования он считает ошибочным решением государственной власти, которое было принято вследствие слепого доверия публицистическим трудам свящ. И. С. Белюстина и Д. И. Ростиславова. Сами труды перечисленных авторов Елагин характеризует как вредные и лживые, целью которых является не забота о духовенстве, а стремление посеять смуту в духовном сословии, вывести его из-под власти архиереев и настроить против правительства[578]. Мнение о вредных последствиях реформ Н. В. Елагин распространяет и на вопрос о материальном обеспечении духовенства, которое, по его мнению, должно оставаться на прежнем уровне для сохранения пастырского благочестия. Аргументы для своего утверждения – благочестивый священник должен быть нищим – он находит в Священном Писании, указывая на Христа и апостолов, а также на страницах истории Церкви, где богатство пастырей становилось препятствием к христианской проповеди[579]. Как следствие, улучшение быта духовенства представлено Елагиным как несомненное зло для Церкви, государства, священства и самого народа.

Недопустимым Елагин считает и способ сбора информации о положении духовенства. Указ Присутствия о необходимости сбора сведений не только с епископата, но и непосредственно с причтов он воспринимает исключительно как оскорбление недоверием в адрес правящих архиереев и потакание лживости сельских причтов. Здесь важно указать на то, что в первой части брошюры в адрес русского духовенства звучали всевозможные похвалы, но в контексте, где положительный образ русского священника Елагину становится невыгоден, он обвиняет священство во лжи, сребролюбии и других пороках[580]. Иначе говоря, Елагин считает, что если и есть решение о сборе информации о нуждах причтов в различных епархиях, то эту информацию должны предоставить правящие архиереи, а не причты, представители которых ради собственных выгод занизили данные о доходах и требовали непозволительных свобод и роскоши[581].

Итог церковных реформ, по мнению Елагина, неутешителен. По причине сребролюбия духовенства «преобразователи» закрыли тысячи приходов, унизили священнослужителей, умножили раскол и неверие, вызвав тем самым недовольство, раздражение и уныние паствы[582].

Критика Н. В. Елагина не оставила равнодушными его оппонентов. В адрес книги «Белое духовенство и его интересы» появлялись отзывы как в периодической печати, так и отдельными изданиями. Наиболее полным ответом стала книга И. В. Скворцова «В защиту белого духовенства. По поводу книги Елагина: “Белое духовенство и его интересы”». Скворцов, опираясь не только на свое мнение, но и на отзывы печати, считает книгу Елагина грубой выходкой ее редактора и не более чем сборником сплетен. Вопреки мнению оппонента, Скворцов утверждает, что реформы, хоть и не совершенно, но изменили ситуацию к лучшему, и на этом фоне тезисы Елагина о мнимой необходимости преобразований считает несостоятельными. По вопросу о материальном обеспечении, который Елагин считает излишним, Скворцов высказывается более предметно и, в отличие от оппонента, не впадает в крайности. Опасения автора критикуемой им брошюры, которые сводятся к тому, что богатый священник своей жизнью будет дискредитировать Церковь, Скворцов не принимает всерьез, считая их неискренним публицистическим приемом. Он указывает на то, что Елагин в своей книге понимает термин «обеспеченность» исключительно как «сверх-обеспеченность», в то время как сторонники реформ не стремятся сделать из священника-мужика – священника-барина, но желают повысить его доход до среднего уровня. Его ссылки на отсутствие гражданских прав и нищенство духовенства в первые века и нищенство апостолов Скворцов считает несостоятельными по причине несоответствия сравниваемых эпох.

Особое внимание Скворцов уделяет критике Елагина в адрес процесса преобразований и результата реформ. На обвинения духовенства во лжи и занижении данных о своих доходах Скворцов отвечает, что данные скорее были завышены, и происходило это по причине боязни закрытия храмов и сокращения причтов в связи с их бедностью. Несомненно, соглашается он, были и лживые отзывы, но это незначительная часть и по ним нельзя судить обо всем духовенстве. Скворцов подробно описывает реформу сокращения причтов, считая, что, при всей ее несостоятельности в умелых руках она приносила пользу, и указывает на способы обеспечить причты дополнительным доходом. Среди предложений отметим желание Скворцова взимать определенный процент с податного налога в пользу духовенства и, отменив поборы за обязательные требы, заменить их определенной выдачей в той или иной форме[583]. Продуктом некоторых реформ и действий печати автор брошюры под редакцией Елагина считает развращение нравов и распространение ранее немыслимых пороков в среде духовенства. Скворцов не соглашается с ним, указывая на отсутствие доказательств у стороны обвинения, и критикует Елагина за то, что его автор в данном случае использует непроверенные данные из журналов и газет, которые при ближайшем рассмотрении оказываются лживыми[584].

Подводя итог апологии Скворцова, можно утверждать, что он достаточно умело обнаружил слабые места брошюры Елагина и аргументированно ответил на критику в адрес желающего преобразований духовенства. Однако среди высказываний Скворцова иногда встречаются также сомнительные утверждения, которые компрометируют его как честного и независимого публициста. Во-первых, при удачной критике и иллюстрации псевдоучености автора брошюры, который, предлагая проверить истинность своих слов, ссылается на недоступные и иноязычные книги, Скворцов не всегда выдерживает спокойный стиль повествования, что несколько принижает его авторитет как рассудительного и уверенного в своих убеждениях автора. Во-вторых, не менее странно звучат утверждения, согласно которым Скворцов уверяет читателя, что Русская Церковь никогда не пользовалась в своей деятельности и проповеди помощью государственной власти, используя исключительно силу проповеди[585].

Достаточно резко о результатах реформ высказывался свящ. И. С. Белюстин. Ревностно желавший преобразований, он так и не увидел реально необходимых перемен. Характеризуя предпринятые попытки как сфабрикованные в кабинетах чиновников полумеры, Белюстин обличал, стремился указать на реальные проблемы и решение этих проблем соответствующими реалиям жизни способами[586]. Считая, что государство обязано вмешаться в жизнь духовного сословия и восстановить его авторитет, в «Описании…» отец Иоанн Белюстин указал на проблемы и наметил вектор их решения[587], но вскоре разочаровался в плодах своей проповеди, о чем неоднократно высказывался на страницах газет и журналов. Интерес к жизни духовенства, спровоцированный смелой публикацией свящ. И. С. Белюстина, по его же мнению, оказался непродолжительным по причине того, что общество не осознает пастырской роли священства и видит в нем исключительно служителей обряда, а не духовных пастырей[588].

Одной из самых неудачных мер свящ. И. С. Белюстин считает повышение жалование служащим консисторий с тем, чтобы они не собирали лишних денег с духовенства. Данная мера, по его мнению, не только не сократила поборы со стороны консистории, но и лишила казну тех материальных средств, которые могли быть использованы на реальную помощь духовенству, а не на составление капиталов церковных чиновников и секретарей. Введение в некоторых епархиях системы выборов при назначении благочинных свящ. И. С. Белюстин всецело поддерживал, но и здесь считал реформу непродуманной и неосновательной. Главным недостатком вводимого выборного начала он считал отсутствие законодательной базы. Ситуация, в которой выборность является не законом, а добровольной инициативой правящего архиерея, приводит к нестабильности относительно данного вопроса по причине того, что часто сменяющие друг друга епископы могут не поддерживать заданных их предшественниками направлений.

Среди причин несостоятельности реформ по улучшению быта и расширению гражданских прав духовенства Белюстин отмечает не только неготовность общества и некомпетентность преобразователей, но и действия противоборствующей партии. Обозревая недостатки старых порядков и учреждений, над которыми, по мнению Белюстина, общество уже давно произнесло свой приговор, он встречает тех, кто активно защищает их[589]. Учитывая положение защитников, их труды не остаются без плодов, и начатые преобразования либо не реализованы полностью, либо их процесс значительно заторможен[590].

Интересно отметить и эволюцию взгляда на положение священника на приходе и, как следствие, на его материальное положение. Если в середине 1850-х вину за нищенство причта свящ. И. С. Белюстин возлагал на окружение священника, то в 1879 г. он утверждает, что обеспечение священника зависит от него самого. В статье «Обеспечение пастырства» Белюстин сетует на жалобы духовенства на свою необеспеченность, полагая, что эти жалобы в большинстве не только непродуктивны, но и в некотором смысле лживы. Пишущим о своем нищенстве священникам он рекомендует выстроить правильные отношения с паствой, исключив из них заносчивость и притязательность, что и является, по его мнению, способом повысить свое благосостояние[591].

Подытожив мнение отца Иоанна Белюстина о проведенных реформах, можно утверждать, что он недоволен действиями правительства и, несмотря на множество восторженных отзывов светской печати о делах преобразования в духовенстве, считает преобразования несостоятельными[592].

Д. И. Ростиславов, поддержавший начинания свящ. И. С. Белюстина в деле описания проблем духовного сословия, поддерживает его и критикой церковных преобразований. Из множества причин, которые обеспечили провал проведенных реформ, он выделяет три основных: ложь епархиальной власти, несостоятельность способов сбора информации о духовенстве и церковная бюрократия. Временные проволочки и бюрократия, по мнению Ростиславова, непременно связаны со способом сбора информации о нуждах духовенства. Сосчитав количество приходов и объем среднего отзыва, Ростиславов пришел к мнению, что документы для их последующего анализа и классификации составят не менее 164000 листов[593]. С учетом, что далеко не все консистории организовали комитеты для анализа отзывов, их большая часть оказалась потерянной, а та, которая попала в Присутствие, прошла тщательную цензуру правящего архиерея. Ростиславов утверждает, что многие священники вынуждены были молчать о своих проблемах по указке архиерея, а в некоторых случаях за причты отзыв составлялся самим епархиальным начальством. Помимо архиереев на местах, Ростиславов осуждает и всех остальных монахов, так или иначе участвовавших в делах Присутствия. Именно монахи, по его мнению, препятствуют реализации перспективных идей и, не желая терпеть убытки для собственного кармана[594], считают нецелесообразным улучшать быт белого духовенства[595]. В связи с этим Ростиславов предлагает изменить состав Присутствия и заменить монашествующих на тех, чей быт необходимо улучшать, а именно на священников, диаконов и причетников[596].

Обсуждая конкретные реформы, Ростиславов в первую очередь считает ошибкой распоряжение о необходимости кандидатам в священство нести послушание причетников и пономарей. Данная система ставит семинаристов в положение, при котором они в течение 5–15 лет вынуждены будут жить в еще большей нищете и в безнравственной среде, последствия которой необратимы. Распоряжение о постепенном возведении в сан, по его мнению, не только не укрепит духовность, но и спровоцирует отток духовного юношества в светские профессии[597]. Не меньшее раздражение вызывает у Ростиславова и разделение духовенства на старшее и младшее, что провоцировало притеснения одних другими и ухудшение отношений в причте[598].

С целью улучшения быта белого духовенства Ростиславов в первую очередь предлагает реорганизовать епархиальную власть. Ссылаясь на то, что, несмотря на отмену крепостного права, духовенство осталось в полной зависимости от зачастую враждебно настроенных по отношению к нему монахов в лице архиереев, он предлагает возводить в епископский сан кандидатов из белого духовенства, что существенно улучшило бы положение всего сословия[599]. Консистории, по его соображению, должны быть подчинены непосредственно Св. Синоду и не заниматься судопроизводством. Кроме того, во главе консистории необходимо поставить председателя из белого духовенства, а также допустить представителя от мирян[600].

Следующий шаг планомерного улучшения быта, по его мнению, зависит от улучшения морального, семейного и социального положения, а также образования духовенства. В этой связи с самых первых лет обучения необходимо воспитывать духовное юношество в высоких религиозных идеалах, а не в страхе перед начальством. Данный подход будет способствовать появлению настоящих пастырей, что поднимет авторитет духовенства, а вместе с авторитетом и уровень достатка. Ростиславов утверждает, что не менее важно для повышения уровня жизни сельского духовенства и достаточно просто с точки зрения исполнения отменить совершенно все подати и взятки, которые приходится давать консистории и архиерею, в том числе за совершение хиротонии и получение места[601]. Кроме того, он выступает за назначение жалования и выделение земельных наделов[602] и категорически против дополнительного налога на духовенство и фиксированной цены за требы. Важно отметить: Ростиславов не надеется на реализацию своих идей, считая, что монашествующие приложат максимальные усилия против реформ, нацеленных на достижение блага для белого духовенства[603].

Негативно отзываясь о проведенных реформах, Ростиславов все же отмечает и некоторые положительные стороны преобразований, среди которых он отмечает появление пенсии для духовенства, сокращение причтов и местами разрешенное выборное начало[604].

Наиболее подробной и интересной реакцией на проведенные преобразования отметился их сторонник свящ. А. И. Розанов, который сконцентрировал свое внимание именно на последствиях, а не на способах проведения реформ. Он выступал за назначение жалования духовенству, считая аргументы своих оппонентов несостоятельными. Боязнь некоторых публицистов, что жалование превратит священников в чиновников, по его мнению, напрасно. Свое мнение свящ. А. И. Розанов обосновывает тем, что в настоящее время духовенство при казенных заведениях получает жалование, и все без исключения священники могут быть представлены к орденам и наградам, но все это не делает их чиновниками, а значит, возражения против жалования на данном основании бессодержательны[605].

Соглашаясь с Ростиславовым, свящ. А. И. Розанов выступает категорически против указа о необходимости кандидатам на священный сан проходить послушание пономаря. Данное распоряжение угнетает как родителей, вынужденных кормить бывших семинаристов до 30 лет, так и учеников, которые вынуждены, выбирая служение отцов, соглашаться на несколько лет жизни практически без содержания[606]. Результатом реформы, по утверждению Розанова, стало опустение семинарий и отток в первую очередь лучших выпускников в светское звание.

Отметив с положительной стороны решение о выдаче духовенству жалования с условием не взимать деньги за требы, он указывает на злоупотребления, которые участились на приходах. Злоупотребления сводились к тому, что причты, отказавшись от платы за требы, вводили оплату их записи в метрические книги[607], и тем самым проблема финансовых взаимоотношений духовенства и паствы осталась нерешенной. Однако, что касается жалования, то это не единственная проблема. Розанов указывает на мизерный размер получаемых духовенством средств, задержки выдачи и грабительское присвоение части жалования казначеем, на которого нет возможности подать необходимую жалобу[608]. Свящ. А. И. Розанов констатирует также провал планов на помощь духовенству со стороны земств, что объясняется неуважением членов земств к священству. Утверждения о том, что оплата со стороны земства уроков Закона Божия является продажей этого самого закона, Розанов считает смешным по причине того, что, обеспечивая жалованием судей, никто не считает это продажей правосудия.

Нерешенным свящ. А. И. Розанов считает вопрос о пенсиях престарелому духовенству. По его мнению, не продуман вариант одновременного служения и получения пенсии, как это сделано для светских служащих, не обеспечена материальная часть пенсионного фонда, о чем говорят недостаточные выплаты[609], и слишком затруднено предоставление возможности получения пенсии[610]. При этом необходимо учесть, что пенсия полагалась лишь священникам и диаконам, причетники получали пособие от епархии в размере 3–4 рублей в год.

Несмотря на желание реформ, свящ. А. И. Розанов не считает, что повышения благосостояния духовенства можно добиваться любой ценой, и резко критично настроен против закона о сокращении причтов. При закрытии храмов их оценивают, и критерий оценки не благочестие священника и паствы, а материальный достаток. Таким образом, лучшие приходы могут быть закрыты и приписаны к богатым, но менее активным на ниве христианской проповеди. Кроме того, сокращение любого причта неминуемо оставляет тысячи людей без пастырского попечения, т. к. посещение храма за 30–40 верст для многих крайне затруднительно. В итоге свящ. А. И. Розанов говорит о нецелесообразности, и даже несправедливости пренебрежения религиозностью сотен прихожан ради материального благополучия священника[611]. Появление на приходах нескольких священников также отмечено свящ. А. И. Розановым как недостаток. На практике молодые священники служат больше, но при разделе дохода старшие притесняют их, что выливается в скандалы, которые не могут не повлиять на приходскую жизнь[612].

Непопулярную позицию свящ. А. И. Розанов занял относительно вопроса о наследовании приходских мест через брак с дочерями престарелых священников. Данная практика, считает Розанов, единственный вариант поступить в готовый дом и дать уже не имеющему возможности служить священнику минимальное пропитание. Кроме того, брак по расчету он не считает залогом разлада семьи, напоминая, что такие браки известны во всех сословиях, а осуждают за них исключительно духовенство[613].

Не поддержал свящ. А. И. Розанов и практики выборности священника и благочинного. Ссылаясь на Священное Писание[614], он указывает, что избирать в духовенство может исключительно епископ, а право общества избирать пресвитера сравнивает с правом крестьянской сходки давать ученую степень. Выбирать духовенством на должность благочинного он также не видит смысла, т. к. поставленные консисторией были гордыми и придирчивыми взяточниками, а избранные духовенством будут льстивыми и заискивающими – итог один, свою функцию надзора выполнять не будут. Свящ. А. И. Розанов предлагает вообще упразднить данную должность[615].

Розанов касается и вопроса о гражданских правах, которые, по мнению светской печати, были даны духовенству. Вопреки ликованию светских лиц, он утверждает, что дарованное самоуправление не более чем фикция. На съездах духовенство имеет право лишь обсуждать проблемы, а решение всегда остается за епископом, что делает их пустым занятием, отвлекающим от приходских дел. Кроме бессмысленности съездов, автор отмечает их негативную сторону – усугубление вражды между епископом и священниками[616].

Новое время рождало новые споры, и одним из них стал спор о каноничности и необходимости права выбирать духовенство народом, а духовное начальство – духовенством. Проблема выборного начала обсуждалась на страницах периодических изданий, ее мельком затрагивали уже сделавшие себе имя публицисты, однако более предметно и обстоятельно к данному вопросу подошли свящ. М. Я. Морошкин и его оппонент С. И. Ширский.

Помимо некоторых статей[617], свящ. М. Я. Морошкин издает брошюру «Выборное начало в духовенстве», адресовав ее не духовенству, а светскому обществу. Выбранную тему он считает в крайней степени актуальной и разделяет общество на своих сторонников и противников, отмечая, что противников по факту меньшинство. Однако, имея большую власть и влияние, оно внушает обществу ложную информацию о выборном начале, считая его последователей врагами власти и поклонниками безначалия.

Морошкин, целью которого является убедить общество в исконности и законности выборного начала и необходимости возвращения к канонически правильной практике, подробно описывает тщательно подобранные исторические события, начиная с Евангельских и заканчивая инициативами в период правления Александра I. Среди утверждений, основанием которых является история Древней Церкви, следующие: обязанность епископов давать отчет о своей деятельности священникам, допускать дьяконов и мирян к соборному решению церковных вопросов, а также указание на правила, по которым духовенство должно быть избираемо народом[618].

На случай, если современному читателю покажется слишком далекой практика Древней Церкви, Морошкин обращается к истории Русской Церкви и приводит примеры действующего в ней выборного начала, включая факты участия духовенства в делах управления епархией. Причиной, которая послужила полному упразднению выборного начала на Руси, свящ. М. Я. Морошкин считает притеснение Церкви и ее системы управления со стороны государственной власти. Кроме того, он указывает на попытку вернуться к канонической практике в период правления Александра I, но проект не успели реализовать по причине смерти самодержца[619].

Подводя итог своему экскурсу в историю Церкви и канонического права, Морошкин высказывает уверенность в том, что он доказал истинность практики выборного начала, которая несправедливо расценивается частью общества как увлечение духом времени и желанием безначалия[620].

Ответом на издание свящ. М. Я. Морошкина стала брошюра С. И. Ширского «Правда о выборном начале в духовенстве». Ширский ставит перед собой цель опровергнуть тезисы оппонента и доказать, что его труд не основан на каноническом праве Православной Церкви, и может быть принят за основательное исследование исключительно обывателем, несведущим в церковной науке. По утверждению Ширского, свящ. М. Я. Морошкин не знает либо сознательно пренебрегает истинным каноническим правом и, искажая апостольские постановления, ссылается на те законы, которые не были приняты Церковью[621]. Для подтверждения своих обвинений Ширский подробно и критически разбирает используемые оппонентом источники, которые, по его мнению, более чем сомнительны[622].

Далее следует подробная критика с указанием на огромное количество ошибок, неточностей и замалчивания фактов со стороны свящ. М. Я. Морошкина. Ширский достаточно удачно указывает на то, что его оппонент приводит цитаты, правила и исторические события не к месту, и доказывает это, ссылаясь на Священное Писание, правила и практику проведения Соборов. Ширский осуждает Морошкина за явные подлоги и обвиняет его в использовании протестантских учебников без малейшей критической оценки, что привело его к исповеданию явно протестантской позиции[623]. Ширский отрицает каноничность практики выборного начала на Руси, которая существовала всего лишь в нескольких регионах, и, по сведениям Стоглавого Собора, противореча законам Вселенской Церкви, была причиной многих злоупотреблений и способствовала принятию сана неграмотными[624].

Интересно отметить, что Ширский уделяет некоторое внимание обоснованию участия государственной власти в делах Церкви, что наглядно показывает его лояльность к достаточно спорной с канонической точки зрения практике, которая, особенно в синодальный период, стала обыденностью в Российской империи. Государственную власть он называет покровительствующей, а устоявшийся порядок избрания духовенства при ее участии – каноничным[625]. В заключении Ширский характеризует книгу своего оппонента как компиляцию протестантских канонистов, целью которой является разрушение устройства Православной Церкви и ограничение архиерейской власти.

Подводя итоги данному спору, следует отметить, что Ширский, имея на руках издание Морошкина, оказывается в более выгодном положении и достаточно удачно критикует и опровергает тезисы своего оппонента. Очевидно и то, что труд свящ. М. Я. Морошкина представляет интересы низшего духовенства, а С. И. Ширского – интересы епископата, Св. Синода и, возможно, государства.

Помимо частных реплик, отдельных брошюр и изданий, авторы которых высказывались относительно хода реформ и их последствий, необходимо отметить журнал «Церковно-общественный вестник», ставший на несколько лет ареной для споров на тему церковных преобразований. Реформы на страницах издания А. И. Поповицкого обсуждались всегда полемично и подробно, что позволяло читателю, подпав под влияние одного из авторов, не просто принять его точку зрения, как это происходит после прочтения книги, а в короткое время ознакомиться с сильными и слабыми сторонами аргументации оппонентов. Подробный разбор Поповицким и его сотрудниками государственных инициатив и статей сторонних журналов способствовал стимулированию общественного интереса к проблемам духовенства, и выявлению мнения о преобразованиях в среде самого духовенства. Благодаря «ЦОВ» общественности стали известны имена новых публицистов, которые не имели возможности издания книг, и их позиции по вопросам церковной жизни[626]. Характеризуя направленность вестника А. И. Поповицкого, отметим его смелый и иногда чрезмерно резкий подход к целому ряду вопросов. Учитывая смелость редактора и большое количество священников-корреспондентов, желающих высказаться на тему своей нелегкой доли, «ЦОВ» на протяжении всего своего существования был оплотом церковно-публицистического либерализма и критики в адрес прежде всего священноначалия и черного духовенства.

Что касается конкретных вопросов в области социальных и бытовых проблем белого духовенства, то редакция «ЦОВ» уделила внимание практически каждому аспекту быта духовного сословия. На страницах вестника достаточно остро и полемично обсуждались меры и способы повысить материальный достаток прежде всего сельских пастырей, анализировались отношения пастыря с паствой и священноначалием, обсуждались итоги и возможные изменения в жизни духовенства в связи с появлением приходских попечительств, сокращением числа приходов, участием духовенства в земствах и пр. Несомненно, «ЦОВ», судя по его содержанию, был на стороне публицистов-критиков, и несмотря на политику редакции, согласно которой на страницах журнала могли появляться совершенно противоположные мнения, по отношению к церковной действительности его направление почти всегда критично[627].

* * *

Резюмируя обвинения в адрес белого духовенства и критическое описание его быта, отметим относительное единодушие критиков. Свящ. И. С. Белюстин, Д. И. Ростиславов и свящ. А. И. Розанов не удовлетворены положением духовенства в государстве и обществе, они критикуют особенности его быта и образования, но, несмотря на это, во многом оправдывают священство, считая, что существующие недостатки обусловлены ситуацией, выход из которой находится в компетенции государственной и церковной властей. В отличие от книги свящ. А. И. Розанова, труды свящ. И. С. Белюстина и Д. И. Ростиславова похожи на пасквили, однако частичное оправдание критикуемого ими духовенства можно расценивать как указание на цель, которой является не унизить духовенства, а обратить внимание общественности на его положение. Между критиками имеется незначительное несогласие в некоторых вопросах при одном общем направлении.

Если критика в адрес духовенства и его быта относительно однородна, то защита выглядит разнообразнее. Авторы-защитники выбирали разные способы достижения своих целей, но в основном ссылались на события и деятелей предшествующих исторических периодов. Аргументация в апологиях зачастую выглядит недостаточной, а заявления голословными, что явно не способствует решению задач, ради которых публиковались данные издания.

Что касается реакции публицистов на проводимые и проведенные реформы, то здесь также можно отметить как однообразие, так и пестроту мнений. Однообразие заключается в том, что все авторы не удовлетворены итогами реформ, а пестрота проявилась в их отношении к самому факту проведения преобразований в среде духовенства. Критики ратовали за скорейшие изменения, но не были удовлетворены усилиями властей, а защитники, публиковавшие свои труды под редакцией Н. В. Елагина, выступали против реформ как таковых, считая их недоразумением и ошибкой. Наиболее аргументированно относительно целого ряда конкретных преобразований высказался свящ. А. И. Розанов.

2.2. Состояние монастырей и монашества

Прежде чем приступить к разбору мнений публицистов о современном им монашестве, необходимо разделить представителей черного духовенства на группы. Деление монашества на определенные группы обусловлено его неоднородностью, и, следовательно, необходимы разные критерии для оценки представителей каждой из них. В контексте данного исследования насельники монастырей и монашествующие будут разделены на послушников, рядовых монахов, иеромонахов, начальников монастырей, ученое монашество и епископов. Обсуждение монашеской жизни в церковно-общественной публицистике началось с критики в его адрес, которая затронула не только образ жизни монашествующих, но и материальное состояние монастырей. Публицистом, положившим основание тотальной критике черного духовенства, стал Д. И. Ростиславов, а в ряду защитников необходимо выделить Н. В. Елагина.

Критика в адрес ученого, начальствующего и монастырского монашества

Обзор критических воззрений необходимо начать с трудов Д. И. Ростиславова «О православном белом и черном духовенстве в России» и «Опыт исследования о доходах и имуществах наших монастырей». Ростиславов крайне негативно и даже презрительно относится к монашеству и, чтобы обосновать свое отношение, тщательно описывает жизнь современных насельников монастырей, сравнивая ее реалии с историческими идеалами и монашескими обетами.

Начиная с послушников, Ростиславов указывает на то, что большая их часть – это исключенные за неуспеваемость и дурное поведение семинаристы, которые, не желая терять привилегии неподатного сословия, поступают в монастырь. Послушники, со слов Ростиславова, по сути являются служками настоятеля и старших монахов, в их духовной жизни никто не принимает никакого участия, так что многие из них играют в карты и употребляют алкоголь[628]. Таким образом, учитывая постоянные унижения, необходимость кланяться каждому встречному, отсутствие духовной жизни и чисто меркантильный взгляд на будущую карьеру, из послушника делают заведомо недостойного кандидата для принятия монашества.

Далеко не все будущие монахи проходят этап послушничества в монастыре, некоторые принимают постриг в духовных академиях, но это, по мнению Ростиславова, не делает их более достойными претендентами на мантию и священный сан. Зачастую пострижение студентов проходит с нарушением закона, вопреки их воле или по уговору ректора академии[629]. Завтрашнему выпускнику напоминают, что вместо поношенного подрясника и трех сотен рублей в год, которые имеет сельских священник, он, как ученый монах, при необязательном посещении богослужений будет иметь шелковую мантию, оклад минимум в одну тысячу и возможность стать архиереем. Кроме того, студенты знают о покровительстве монашествующим со стороны ректора, что дает всевозможные блага, начиная от позиции в списке успеваемости и получения магистра вне зависимости от наличия знаний, до распределения на выгодное и доходное место[630].

Далее Ростиславов строит свою критику, исходя из данных монашествующими обетов и несоответствия им. Из обетов, которые современные монахи, по мнению Ростиславова, постоянно нарушают, он выделяет девство и целомудрие, постничество, молитву, постоянное пребывание в монастыре, нестяжание и отречение от мира. Ростиславов уверяет, что, несмотря на формальное постничество, этой добродетели в монастырях уже давно нет. На общих трапезах из постной пищи готовят деликатесы, на праздники подают крепкий алкоголь, а в кельях монахи употребляют в пищу дичь и мясо[631]. Ссылаясь на Номоканон[632], Ростиславов осуждает иноков за оставление монастыря и отсутствие молитвы в их жизни. Отсутствие вдумчивой молитвы за богослужением и сокращение келейного правила он считает причиной скуки монашествующих, что побуждает их к праздности и бегству за монастырские стены[633]. Обеты нестяжания и отречения от мира Ростиславов считает не более чем формально произнесенными словами, что доказывает далее, подробно описывая богатства православных обителей.

Теме монастырских богатств Ростиславов уделяет большое внимание и, исходя из содержания книг «О православном черном и белом духовенстве в России» и «Опыт исследования об имуществе и доходах наших монастырей», становится ясно, что их автор стремится обличить монашеские обители в излишней роскоши, в то время как белое духовенство испытывало острую материальную нужду[634]. Главным источником монастырских доходов Ростиславов считает добровольные пожертвования прихожан. Он считает взимание денег с приходящих в монастыри несправедливым, ведь жертвующие желают, чтобы за них молились постники и подвижники, которых на самом деле в монастырях нет[635]. Огромную финансовую поддержку[636] и предоставление монастырям земельных угодий Ростиславов не просто считает лишней, но и расценивает ее как явный вред для монашеской жизни, предлагая употребить данные средства на поддержку белого духовенства[637]. Кроме того, Ростиславов подробно описывает практику продажи мест на монастырском кладбище, платы за погребение и поминовение усопших, которое не совершается должным образом, установки часовен в людных местах и на дорогах с целью сбора денег и пр.[638] Крестные ходы, молебны, сбор реликвий в монастырях[639], продажа просфор и свечей – все устроено, по мнению критика, исключительно для сбора материальных средств. Таким образом, Ростиславов указывает на главную цель монастырей, считая, что это не спасение насельников и окормление паствы, а навязывание платных услуг населению и извлечение выгоды из дармовых природных ресурсов.

Уделив достаточно внимания перечислению способов извлечения выгоды, Ростиславов берется за описание монастырской роскоши[640]. По его замечанию, монастыри часто похожи на замки феодальных баронов, а кельи монахов, в особенности настоятелей, уже давно не убогие хижины, а апартаменты, обладать которыми может позволить себе не каждый барин[641]. Достаток братии, как замечает автор, отражается также и в богатой одежде, которую монашествующие, посвященные в сан, не считают лишним украшать в том числе и драгоценностями. Не менее красноречиво Ростиславов выражается о жизни архиереев, которая, несомненно, богаче, чем у обычных монахов, и их доходы еще более внушительны[642].

Важно отметить, что Ростиславов не ограничивается описанием личных богатств монахов и настоятелей, но также берется за подсчет стоимости самих монастырей с их утварью и убранством. Используя несколько описей[643], он скрупулезно пересчитывает на граммы изделия из драгоценных металлов и указывает на конкретные типы и количество утвари в конкретных обителях[644]. Учитывая уровень достатка белого духовенства и крестьян, указывая на внушительное количество хранящихся в монастырях драгоценностей, Ростиславов без труда способен вызвать в читателе чувство зависти, несправедливости и даже злобы в адрес их насельников[645]. Исходя из того, каким образом Ростиславов описывает монастырские богатства и какую, по его мнению, роль должен играть монастырь в жизни простого народа, можно утверждать, что он выступал за возможное изъятие монастырских ценностей в пользу белого духовенства и простого народа[646].

Труды Д. И. Ростиславова поддержал А. И. Поповицкий, который не только лестно высказывался в его адрес[647], но и сам взялся за описание монашеского притязания на материальные блага, более обратив внимание на епископат[648]. В одной из своих статей Поповицкий указывает на опустошительные архиерейские ревизии, которые наглядно демонстрируют алчность высшего монашествующего духовенства[649]. Автору статьи не удалось обнаружить положительных сторон в проведении ревизий приходов, в то время как недостатков оказалось более чем достаточно. Принимающий священник обязан купить в среднем на 200–300 рублей облачение и утварь, без которых вполне возможно совершать богослужение, но отсутствие которых станет причиной недовольства епископа. Кроме того, причт за свой счет оплачивает прием и богослужение владыки на приходе. В сумму этой оплаты входит угощение архиерея и его свиты, а также оплата за посещение каждому участнику и лично архиерею. В случае, если епископ не совершает богослужение, по утверждению Поповицкого, причт все равно обязан сделать денежную выплату и организовать трапезу. Для большей наглядности и впечатления автор указывает минимальную сумму, которую, по его подсчетам, приходы тратят на посещение епископов и благочинных с ревизиями, и ее размер составляет 120000 руб. с епархии и несколько миллионов со всей России.

Нелестно отзывался о монашествующих также свящ. И. С. Белюстин, что отразилось не только в записке «Описание…»[650], но и в многочисленных статьях, как полностью посвященных теме монашества, так и написанных на сторонние темы[651]. Отец Иоанн не берется за описание способов растраты монахами собранного с прихожан имущества, а возвращается к вопросу о правомерности обладания монастырями каким-либо имуществом. Выстраивая простую логическую цепочку, Белюстин рассуждает: если монах дает обет нестяжания, то и общество, состоящее из давших данный обет, не имеет право стяжать богатства и распоряжаться ими. На деле же все иначе – монахи не соблюдают свои обеты, а значит, и не являются таковыми. Защитники современного монашества, которые, по его мнению, уже давно осознали факт того, что черное духовенство растлилось, несмотря на реалии жизни, лгут о значении монастырей и клеймят материалистами всех, кто пытается напомнить монахам об их обязанностях[652]. Для придания авторитета своему главному тезису относительно монашества – а именно, что оно растлилось и потеряло разумную причину своего существования – свящ. И. С. Белюстин цитирует указ Петра I, где говорится о монахах как о тунеядцах и беглецах от податей. Белюстин не отрицает, что существуют бедные монастыри, но обращает этот факт в свою пользу. Указывая на малочисленность братии в бедных монастырях и на переполненные от насельников богатые лавры, он делает вывод, что истинная монашеская жизнь угодна только единицам, в то время как роскошная и сытая привлекает большую часть иночествующего духовенства[653].

Особенно необходимо отметить роль «Церковно-общественного вестника», на страницах которого взгляд на монашество представлен в жанрах критики и умеренной апологии. Помимо статей свящ. И. С. Белюстина и А. И. Поповицкого, в вестнике публиковались новостные заметки о монастырских делах и анонимные статьи, объектом которых становилось монашество. Интерес к образу монашествующих и монастырского уклада жизни, особенно в 1874–1875 гг., подогревался освещением в печати событий громкого судебного процесса против игуменьи Митрофании (Розен)[654], которая обвинялась и была осуждена за мошенничество и присвоение чужого имущества в пользу монастыря. Активное обсуждение махинаций в конкретном монастыре заставило общественность гораздо более критично отнестись к неизвестности во всех ее смыслах, которую скрывали стены сотен монастырей Российской империи. Характеризуя общее направление критической мысли Поповицкого и его редакции по отношению к современному монашеству, необходимо указать на несколько статей, в которых оценивается моральный облик и образование иноков, а также проводится сравнительный анализ обязанностей и качества жизни черного и белого духовенства.

Современное монашество часто сравнивается с отшельничеством IV–V вв., и это сравнение всегда не в пользу современников. Если в древности и в Средние века монастыри считались рассадниками науки и благочестия, то, по мнению большей части авторов «ЦОВ», современные обители – это общины безнравственных и невежественных иноков, целью жизни которых является угождение не Богу, а своей плоти[655]. Помимо перечисления многочисленных пороков, преступлений[656], а также обвинений в глупости[657] и попрошайничестве[658], представители белого духовенства негодовали относительно практики рукоположения монахов и женатых, в которой явно присутствовали двойные стандарты. Система двойного стандарта заключалась в том, что для священников с 1869 г. обязательно иметь семинарское или академическое образование, в то время как монахи по 81 статье Устава духовых консисторий могут такового образования не иметь[659]. Таким образом, монашествующие становились игуменами и архимандритами, не имея духовного образования. Еще более задевало представителей белого духовенства, что уступающие им в образовании монахи, при гораздо меньшем объеме богослужебной и внебогослужебной нагрузке, а значит, и при меньшей пользе для общества, были гораздо успешнее в карьере и получали иерархические награды, которых не получали священники из женатых[660].

На страницах «ЦОВ» встречаются не только обвинения в адрес современного монашества, но и рассуждения о способах его преобразования. Часто можно встретить тезисы о том, что, критикуя монашескую жизнь, авторы не выступают против монашества как институции, но указывают на его недостатки с целью их искоренения[661]. Среди мер имеют место предложения не давать монахам отпусков, принимать исключительно образованных[662] и установить более строгий финансовый контроль с целью правильного распределения средств не только на нужды монастыря, но также в пользу духовного и народного образования и белого духовенства[663]. Автор статьи «К вопросу о монастырях» призывает как читателей, так и публицистов оставить крайности огульных обвинений и в то же время восхваление исторических подвигов монашества, и приступить к беспристрастному обсуждению проблем. Главной проблемой он считает неограниченную власть настоятелей и слишком высокий процент их жалования, который составляет 9/10 всей суммы дохода[664]. Что касается епископата, то основное обвинение в их адрес на страницах вестника Поповицкого – это неуважение к своим подчиненным и разобщенность со священнослужителями и паствой. Описывая ревизии или анализируя взаимоотношения архипастыря и пастыря, публицисты в своем большинстве обращают внимание на доступность архиерея для помещиков и знатных особ, которые, в свою очередь, могут через преосвященного убрать неугодного или наградить податливого священника своего прихода. В то же самое время для сельского священника или, тем более, представителя от мирян «из простых» архиерей всегда закрыт и не входит в суть проблем своих сослужителей и паствы. С целью изменить это положение публицисты призывают епископат отказаться от практики публичного унижения своего духовенства и проявлять к нему уважение как к сослужителям на ниве проповеди христианства[665].

Мнения защитников монастырей и монашества

Большая часть изданных отдельно книг и брошюр, посвященных защите современного монашества от порицания Д. И. Ростиславова и его последователей связана с именем Н. В. Елагина, т. к. соответствующие издания были опубликованы под его редакцией.

Достаточно осторожная критика Ростиславова содержится в статье «Несколько слов о монашестве прежнем и нынешнем»[666]. Данная апология по своему характеру схожа с трудами о белом духовенстве свящ. И. С. Белюстина и Д. И. Ростиславова. Автор не отрицает некоторых пороков в среде монашествующих, но частично оправдывает их обстоятельствами, как это делали Белюстин и Ростиславов при описании пороков белого духовенства. Признав факт угасания монашеского духа, он отрицает мнение Ростиславова о тотальной бездуховности иноков, замечая, однако, две порочные крайности, не способствующие развитию монашеской жизни – излишнюю деятельность в распространении знаний и напротив, безграмотность в случае, когда игумен радеет исключительно о благолепии обители. Тягу иноков к мирским удовольствиям защитник осуждает, и, несмотря на то, что поступивших в монастырь ради сытой жизни, по его мнению, абсолютное меньшинство, их можно частично оправдать, ссылаясь на тенденцию ослабления религиозного сознания в обществе[667].

Обвинения монашествующих в карьеризме старец-богослов считает необоснованным, указывая на то, что желать епископского сана значит соответствовать слову Священного Писания. Однако, как епископат, так и монашество второй половины XIX в. автор считает менее духовным, причиной чего называет реформу духовного образования. По его мнению, выпускники семинарий и академий до 1840-х гг. получали духовное воспитание и способны были организовать монашескую жизнь в обители, а учащиеся после этого времени обременены лишними знаниями в ущерб духовному развитию и настроены более по-мирски. Выпускников, принимающих постриг, тем не менее, автор не считает карьеристами, указывая читателю на их искренность и подвижнический дух[668]. Другой, не зависящей от монашества, причиной его постепенного угасания является сложившаяся практика избрания настоятелей монастырей. Хороший хозяйственник в настоящее время всегда имеет больше шансов получить заветную должность, нежели более преуспевающий в духовном делании аскет. Автор предлагает для укрепления монашеского духа назначать настоятелями аскетов из скитов и бедных монастырей. Что касается городских монахов, то старец-богослов не спорит с Ростиславовым и признает, что обители в городах – это места попрания обетов и отсутствия иноческой жизни, в которых ради сытой жизни проживают миряне в рясах[669].

В другом, гораздо более известном, издании Елагина – в сборнике «Русское духовенство», также представлены статьи в защиту монастырей и монашества. Целью статьи «О монашестве» является не просто восхваление подвигов прежних лет, но и попытка убедить читателя в том, что многие добродетели древнего монашества сохранились и в современном мире. Сравнивая черное духовенство с белым, автор признает за монашествующими не только более нравственную и духовную жизнь, но и считает их гораздо более образованными, на что указывает список духовных писателей из монахов и женатого духовенства[670]. В настоящее время монастыри обеднели материально и перестали быть рассадниками духовного просвещения, но не потеряли своего нравственного и религиозного значения, о чем свидетельствуют продолжительные богослужения и наличие в обителях известных проповедников и духовников. Обвинения монахов в праздности автор считает нелепыми, считая, что осуждающие куда более праздны, нежели монахи, а мнение о богатстве монастырей значительно преувеличено[671]. Справедливости ради защитник монашества допускает наличие незначительного количества бесчестных иноков, указывая, что и среди апостолов был один предатель. Однако, несмотря на малое количество нерадивых монахов, их пороки гораздо более заметны, чем скрываемые по смирению добродетели настоящих аскетов и духовников[672].

Отдельно от рядового монашества в сборнике Елагина идет речь о защите епископата. Автор, попутно высказываясь о вреде реформ и лживого представления о быте духовенства в печати и цитируя Священное Писание, возводит архиереев в ранг местоблюстителей Христа, которые, по его мнению, помимо добродетельной жизни, отличаются от белого духовенства обстоятельным знанием богословия и светских наук. Несомненными достоинствами епископов автор считает безбрачие, коррелируя его с понятием целомудрия, отсутствие мелочных интересов и преданность Церкви. В статье «Взгляд православного на сан епископа» часто наблюдается сравнение монахов с белым духовенством, из чего становится ясно, что одной из задач автора было раскритиковать предложение Белюстина рукополагать в архиереи женатое духовенство. Описывая архиерейский быт, автор соглашается, что епископы имеют обширный дом с хорошей архитектурой и внутренней меблировкой, но считает, что это соответствует их значению и общественному положению. Кроме того, автор использует спорное суждение, согласно которому епископ не обязан быть аскетом, т. к. монашество не принуждает к аскетизму. Что касается недостойных представителей епископата, отрицать наличие которых было бы слишком смело, то автор оправдывает это тем же способом, каким в предыдущей статье оправдывалось все черное духовенство – и среди апостолов был предатель. Утверждение же о всеобщем растлении представителей епископского сана видится автору клеветой, способной действовать исключительно на неопытных и чрезмерно доверчивых людей[673].

В статье «Дух и заслуги монашества для Церкви и общества» Елагин убеждает читателя в том, что представил труд, целью которого стала защита монашества от бесстыдной литературы[674] и поиск истины без предубеждений. Автор статьи хвалит монашество за высокие идеалы, которые не отрицали и не порицали его оппоненты, но в отличие от них не считает современных монахов чуждыми подвигов своих святых предшественников[675]. По всей видимости, перечисляя подвиги монашествующих, автор понимал, что они относятся к некоему гипотетическому, идеальному, а не реальному монашеству. Из заслуг современных иноков он выделяет наставнический труд в духовных училищах, считая, что инициатива публицистов-критиков отстранить их от этой должности основана на враждебном настрое к духу подвижничества. Вопрос материального обеспечения монастырей, как один из самых острых, автор, в отличие от оппонентов, затрагивает в контексте не богатства, а напротив, бедности русских монастырей. Приводя примеры бедствующих обителей в минувшие века, указывая на нищенскую трапезу, тесные кельи, скромную одежду и оклад монашествующим в 300 руб.[676], Елагин утверждает, что если бы было все иначе, то большая часть населения приняла бы постриг, чего на самом деле не происходит[677].

Как и в других статьях, написанных под редакцией Елагина, автор не исключает присутствия в монастырях недостойных насельников, но стремится минимизировать не только их количество, но и степень вины, перекладывая ее на мирян, в среде которых замечает упадок религиозности и нравственности[678]. Причиной же тотальной критики черного духовенства является не его мнимая безнравственность, а желание противоборствующих Церкви и государству сил совратить народ с единственно верного пути.

Достаточно отвлеченный по содержанию, но адресный по своему направлению ответ со стороны монашествующих апологетов был составлен иеромонахом Пименом[679]. Обвинения Д. И. Ростиславова в тунеядстве и безнравственности он оспаривает путем простого отрицания и описания жизни древнего монашества[680], но к вопросу о материальных средствах монастырей подходит более конкретно. В первую очередь, отец Пимен не соглашается с утверждением Ростиславова, согласно которому в древности монастыри не принимали подаяния и не заботились о внешнем благолепии, а после, ссылаясь на авторитет свт. Василия Великого, спорит с Белюстиным, который предлагает использовать монастырский капитал в пользу белого духовенства[681]. Не отрицая возможности отклонения части монашествующих от всеобщего порядка, иером. Пимен не считает иноков корыстолюбивыми. Богатства же, наличие которых очевидно и которым изобилуют мужские лавры, по мнению иером. Пимена, скоплены не поборами, а молитвой и исканием Божия Царства[682]. Как и во многих апологиях, иером. Пимен осуждает критиков монашества за возведение частных случаев в абсолют с целью ослабить нравственность и духовность в народе.

В жанре умеренной защиты черного духовенства были замечены также авторы либерально-обличительного вестника А. И. Поповицкого. Как пример, обратимся к двум статьям: «Слово монаха о монастырях»[683] и «Слово мирянина о монастырях»[684]. Монах прибегает к уже распространенной практике оправдания черного духовенства за счет общества, которое, будучи развращенным, доставляет в монастырь и развращенных иноков. Он же обращает внимание читателей на богатства монастырей, которые, разумеется, не являются плодом воображения критиков, но вместе с тем не могут быть признаны неотъемлемым атрибутом любой обители. Монах, чье имя не раскрыто, признает богатыми исключительно лавры и ратует за реформы по возвращению ушедших в историю некоторых монашеских правил.

Мирянин, чье имя также скрывается под псевдонимом, был еще более лоялен к современному монашеству. Призывая не осуждать иноков и не порицать все монашество в целом, со ссылкой на дело игуменьи Митрофании, которую автор также стремится оправдать, мирянин приводит в пример Площанскую пустынь[685], насельники которой живут в нищете и добродетели. Среди добродетелей рассматриваемой им пустыни он обращает внимание на наличие аптеки и доктора, а также на дела милосердия, которые заключаются в кормлении нищих и внесении денег в духовные училища и приюты.

Разумеется, в адрес защитников монашества, учитывая их достаточно спорные и малообоснованные утверждения, посыпалась критика со стороны тех, кто выступал за преобразование монастырской жизни. Рассматривать десятки статей на данную тему не имеет смысла по причине их схожести, но считаем необходимым указать на общие тезисы, которые содержатся, в том числе, и в статье свящ. И. С. Белюстина «Заметки по вопросу об монастырях». Статья была написана против монашеских апологий и конкретно против книги Елагина «Дух и заслуги монашества…». Отметив подробный разбор целого ряда утверждений Елагина, обратим внимание на общее место всех защитников черного духовенства, которое отец Иоанн Белюстин критикует с особенным интересом. Речь идет об утверждении, что нравственность монахов напрямую зависит от нравственности общества, и в растлении иночества якобы виновато само общество, которое неспособно предоставить монастырю более подготовленных к молитве и аскетизму монахов. По мнению отца Иоанна, данный софизм был придуман ради успокоения собственной совести, которая должна была быть возмущена уровнем духовности иноков XIX в. Зависимость нравственности монахов от нравственности общества свящ. И. С. Белюстин считает глупостью и доказывает это тем, что монашество никогда не воспитывалось обществом и, более того, появилось на свет по причине умножения пороков среди людей как способ отречения от безнравственного и бездуховного окружения. Свящ. И. С. Белюстин не отрицает негативное влияние мира на сформировавшееся монашество посредством приношений и покупки молитв, но винит в этом исключительно само монашество, которое не без корыстного умысла эксплуатирует народное суеверие и охотно взимает плату за любые действия. В итоге отец Иоанн приходит к совершенно противоположному выводу. Он считает, что не монашество слабо по причине слабости общества, а общество, видя попрание монахами данных ими обетов и их поголовную бездуховность, подверглось крайнему растлению.

* * *

Очевидно, критики современного им монашества гораздо более успешны, чем те, кто стремится его оправдать или скромно указать на его тайные и немногочисленные добродетели. Свящ. И. С. Белюстин, А. И. Поповицкий и, в особенности, Д. И. Ростиславов достаточно подробно описывают очевидные многим недостатки жизни как монастырей в целом, так и отдельно взятых монашеских чинов и должностей. Н. В. Елагину и другим его единомышленникам сложно опровергать то, что опровергнуть практически невозможно не только по причине того, что описываемые критиками злоупотребления имеют место быть, но и по причине теоретической невозможности аргументированно отвечать на целый ряд частных случаев, в той или иной мере распространенных в монашеской жизни. В итоге, в церковно-общественной публицистике гораздо более широко и аргументированно представлена точка зрения не в пользу монастырей и монашества, а апология почти всегда выглядит неубедительно и носит «житийный» характер повествования и аргументации.

2.3. Система начального и среднего духовного образования

Критическое видение состояния духовного образования в публицистике второй половины XIX в. представлено трудами свящ. И. С. Белюстина, Д. И. Ростиславова, свящ. А. И. Розанова и авторами многочисленных статей, чьи имена неизвестны. В своих книгах и статьях названные авторы уделяют особое внимание недостаткам не только системы образования и воспитания будущего духовенства, но и процесса реализации духовного образования, который зависит не только от программ и нормативных документов, но, в том числе, от уровня профессиональной компетенции преподавательского состава и бытовых условий содержания учеников. Критику духовного образования можно условно разделить на «до и после» проведения реформ, где в первом случае публицисты описывают проблемы образования до 1860-х гг., а во втором – анализируют последствия преобразований.

Защита системы духовного образования и воспитания, как и в остальных областях церковно-публицистической полемики второй половины XIX в., представлена статьями и брошюрами, редактируемыми Н. В. Елагиным. Духовное образование как неотъемлемый атрибут жизни всего белого и части черного духовенства, по мнению Елагина, повергалось опасной и безосновательной критике либерально настроенного духовенства, желающего вывести семинарии и академии из-под власти епископата. С целью опровергнуть достаточно убедительные для читателя доводы критиков он издает несколько статей и книг на указанную тему.

Взгляд сторонников реформ духовного образования

Анализ критических воззрений церковных публицистов на предмет духовного образования необходимо начать со свящ. И. С. Белюстина, который разделил свою критику воспитания духовного юношества на две части: проблемы училищ и несостоятельность семинарий. Главной проблемой училищ Белюстин считает отсутствие духовного воспитания, а семинарий – отсутствие профессиональной направленности образования с расчетом на будущую деятельность выпускника.

Существенным недостатком училищ и семинарий Белюстин признает отсутствие условий для нормального проживания учеников. Из-за отсутствия денежных средств родители воспитанников духовно-учебных заведений вынуждены нанимать своим детям дешевые квартиры, в которых они с малолетства, воспитываясь в условиях антисанитарии, становятся свидетелями и даже участниками безнравственной жизни их хозяев. К сожалению автора, училищное начальство не только не стремится исправить ситуацию, но даже способствует растлению духовного юношества, закрывая глаза на происходящее и получая деньги от хозяев квартир[686].

Отметив состояние училищных зданий, которые кажутся ему хуже конюшен и хлевов, автор берется за разбор образовательного процесса и критику учителей. По мнению Белюстина, в преподавательский состав входят исключительно не имеющие мотивации к самообразованию, ожидающие священнического места учителя. Кроме того, не находя средств к существованию, наставники отличаются тотальным взяточничеством и жестокостью[687].

Проблема преподавательских кадров не единственная в процессе первоначального духовного образования. Отец Иоанн критикует также приоритеты преподаваемых дисциплин, где выше русской грамматики, Священного Писания и катехизиса стоят мертвые латинский и древнегреческий языки[688]. Выбор в пользу второстепенных и практически незначимых дисциплин приводит к тому, что воспитанники не развивают в себе заинтересованность к дальнейшему образованию. Итогом училищного образования Белюстин считает не просто потерю шести лет, в которые можно было заложить фундамент духовности в детях, но и растление учеников через грязь и порок квартир, а также жестокость, корысть и безнравственность учителей.

Главным недостатком семинарий, как уже было сказано, свящ. И. С. Белюстин считал то, что они не дают специального духовного или профессионального образования, воспитывая невежд с самомнением[689]. Существенный недостаток семинарского образования лежит в учебной программе, дисциплины которой не подобраны таким образом, чтобы получить правильное, систематическое специальное образование и подготовить профессионально ориентированных служителей алтаря. В контексте проблемы несоответствия семинарий специальным и профессиональным учебным заведениям отец Иоанн Белюстин начинает с того, что критикует систему назначения ректоров, должность которых занимает всегда монах. По его мнению, это не соответствует целям духовного образования, получив которое выпускник должен быть не безвольным послушником, а деятельным и житейски мудрым приходским пастырем. Для достижения этого свящ. И. С. Белюстин предлагает избирать в ректоры не архиереев-монахов, а опытных священников из белого духовенства. Критикуя наставников и профессоров семинарий, отец Иоанн больше обращает внимание не на безнравственность и невежество, а на систему назначения преподавательских кадров[690]. Он утверждает, что наставники назначаются не в соответствии со знанием предмета, а исходя из свободной вакансии. Таким образом, специалист по философии нередко вынужден преподавать в семинарии физику или математику, что существенно сказывается на качестве получаемых учениками знаний. Не удовлетворяет критика и подборка семинарских дисциплин, благодаря которой ученикам поверхностно преподаются знания из дисциплин, не связанных друг с другом и не имеющих общей цели. Ученик в таком случае становится немного философом, слегка медиком и агрономом и, кроме того, еще и посредственным богословом[691], и, по мнению отца Иоанна Белюстина, это приводит к тому, что выпускник не становится никем, имея лишь поверхностные знания по каждой из дисциплин. Что касается качества преподавания, то критик утверждает, что наставники не стремятся задействовать мыслительную способность учеников и используют исключительно метод бессознательной зубрежки[692], даже если речь идет об основополагающих дисциплинах[693].

Помимо общего представления о качестве семинарского преподавания, свящ. И. С. Белюстин высказывался и по более узким вопросам. Например, он критиковал введение в семинарский курс агрономии, считая ее не только бесполезной, но в каком-то смысле даже вредной, а также выступал за более углубленное и качественное преподавание медицины, что позволило бы пастырю быть ближе к народу и полезнее всему обществу.

Подводя итог, отец Иоанн приходит к выводу о том, что за двенадцать лет получения духовного образования в учениках воспитывается цинизм, гордость и самомнение и, ко всему прочему, отсутствуют любые положительно усвоенные знания[694]. Выпускник не ориентирован на священнослужение и, если и получает место священника, воспринимает его не как службу Богу и людям, а как способ прокормиться. Семинария, таким образом, выпускает в мир совершенно не ориентированных, не целеустремленных, нравственно испорченных людей. Наличие же в Церкви деятельных пастырей отец Иоанн объясняет случаем, когда выпускники духовных школ попадают в хороший дом, где из них изгоняют дух семинарщины[695]. Разумеется, с таким взглядом на духовное образование Белюстин выступает за реформы самой системы, а не только внешней отделки зданий и улучшения быта.

Более подробный анализ проблем духовного образования был предпринят профессором Санкт-Петербургской духовной академии Д. И. Ростиславовым. В настоящее время на этот счет исследователь имеет в своем распоряжении несколько источников, автором которых является Ростиславов. При описании мнения Ростиславова о духовном образовании до 1860-х необходимо использовать книги «О православном белом и черном духовенстве в России» и «Об устройстве духовных училищ в России», а анализируя его видение семинарий и училищ после проведения реформ – статьи, опубликованные им анонимно в «ЦОВ»: «Духовные семинарии и училища (1867–1874)»[696].

По свидетельству Ростиславова, на момент издания книги «О православном белом и черном духовенстве в России» ее данные уже устарели и положение духовных школ к 1866 г. было гораздо более плачевным, чем в тот момент, когда автор писал свой труд. Начиная экскурс по проблемным областям духовного образования, автор в первую очередь касается должности ректоров, считая, что ее не должен занимать исключительно монах, но в тоже время не ратует за назначение белого духовенства. По его мнению, монахи не способны воспитать будущего приходского пастыря, а белое духовенство, занимая ректорскую должность в низших училищах, по причине занятости на приходе не радеет о развитии науки[697]. Качество образования, которое зависит не только от ректора, но от учебной программы и наставников, как утверждает Ростиславов, оставляет желать лучшего, и количество дисциплин, часть которых требуется сократить, не перерастает в качество, а скорее, наоборот. Несостоятельность преподавательской корпорации, частью которой Ростиславов некогда был сам, он оправдывает рядом обстоятельств, а не просто обвиняет в невежестве и апатии, как это происходит в случае с запиской Белюстина. Среди причин Ростиславов называет недостаточный размер жалования[698], отсутствие иерархических наград и поощрений для преподавателей из белого духовенства[699], отсутствие педагогического образования, лень учеников и незаинтересованность в развитии учебного процесса со стороны начальства. Эти и другие причины способствуют не только апатии со стороны преподавателей, которые избирают способ обучения, не затрагивающий мыслительную способность учеников, но и развитию презрения к богословским наукам со стороны обучающихся. Еще более несостоятельным русское духовное образование, с точки зрения Ростиславова, делает отсутствие качественных учебников и пособий[700].

Важнейшей функцией духовных учебных заведений является не развитие интеллектуальных способностей, а религиозное воспитание. Проблемы в данной области, как утверждает критик, еще более существенны, чем в образовательной части. Сложившаяся система проведения общих богослужений и молитв не просто не способствует религиозному воспитанию, но даже отвращает учеников от храма. Ростиславов подробно описывает практику принуждения к молитве и участию в таинствах, перекличку и построения перед богослужением, часовые опоздания ректора-епископа, искусственную затянутость богослужения и пр. Все это и многое другое, оставшееся за рамками нашего внимания, располагало учеников относиться к главному делу своей жизни – богослужению – как к тяжелому и невыносимому бремени[701]. Кроме того, грядущие преобразования, которых ожидает Ростиславов, должны искоренить царящие в училищах и семинариях безнравственность, жестокость, антисанитарию, взяточничество и многое другое[702].

Делая конкретные предложения по реформированию духовного образования, учитывая факт неосведомленности высшей власти о том, что именно требует изменения, Ростиславов предлагает организовать систему двухуровневого контроля, где представители низшего уровня будут информировать уровень высший, члены которого имеют власть и возможность изменить ситуацию. С целью увеличения эффективности образовательного процесса критик призывает использовать достижения современной науки и педагогики, а также организовать учебные комитеты по каждому предмету, задачей которых будет замена устаревших программ на более актуальные. Из уже предложенных в печати мер Ростиславов отвергает необходимость постройки общежитий, считая, что их содержание будет дорогим для родителей учеников, а жизнь станет излишне регламентированной. Не нашли поддержки автора и такие инициативы, как назначение общего для всех духовника, облачение в подрясники ради исправления нравственности[703] и ежедневное посещение обедни.

Подводя итог анализу мнения Ростиславова о духовном образовании до 1860-х гг., отметим, что оно более чем негативное. Критик не видит положительных сторон и крайне резко высказывается о роли монахов в деле образования духовного юношества, процесс которого должен быть изменен коренным образом.

В статьях с надписанием «Духовные семинарии и училища (1867–1874)», публикация которых началась в 1875 г., Ростиславов проводит сравнение учебных духовных заведений дореформенного и пореформенного периодов. Используя данные официальных ревизий нескольких семинарий, он начинает с того, что хвалит нынешних ревизоров, чья работа отличается в лучшую сторону от того, что было до 1867 г. Ревизоры после 1867 г., как утверждает Ростиславов, это образованные и добросовестные профессора, входящие во все подробности жизни проверяемых семинарий, как бытовой, так и учебной части[704]. О семинариях до реформы 1874 г. он отзывается крайне критично, не исключая, однако, того, что в некоторых семинариях были хоть и незначительные, но все же положительные явления. Среди пороков семинарий прошлых лет Ростиславов особенно выделяет пьянство, блуд, сквернословие, воровство, табакокурение, грубость, кощунственное поведение во время богослужения и прочее[705]. Что касается бытовых условий, в которых вынуждены пребывать ученики, то в подавляющем большинстве училища и семинарии находились в плачевном состоянии. Грязь, холод и зловоние становились причиной частого расстройства здоровья и неуспеваемости учащихся духовных школ[706].

Реформа 1867 г., считает Ростиславов, внесла значительные изменения в жизни духовных школ, и что касается бытовых условий содержания учеников, то эти изменения во многих местах положительные. Используя данные из двадцати губерний, Ростиславов констатирует факт улучшения всего, что можно было улучшить за счет более активного финансирования: содержание и отопление зданий, качество и количество одежды для учеников, питание и пр. Семинарии 1873–1874 гг. выглядят опрятнее, просторнее и привлекательнее гимназий, особенно если речь идет о Самарской и Нижегородской духовных школах[707]. Учебная и воспитательная часть менялись не столь стремительно, но все же, по мнению критика, данная область также претерпела изменения в лучшую сторону. В учебной части ректор потерял былую власть, и оценка при переводе учеников на следующий курс зависела уже не от него, а от аттестационной комиссии, что воодушевило преподавателей к более активной деятельности. Воспитательный процесс, судя по отчетам ревизоров, не достиг идеала, но, по сравнению с предыдущими годами, встал на путь преобразования[708]. Также, несмотря на то, что новый устав коснулся не всех проблем, он все же решил, по мнению Ростиславова, одну из наиболее важных – сумел ослабить монашескую власть над духовными школами[709].

Разумеется, Ростиславов не идеализирует реформированное духовное образование, считая, что как новый устав, так и процесс реализации его положений достойны критики по причине большого количества спорных и неоднозначных положений. Так, например, он пишет о священниках, которые жалуются, что, несмотря на получение власти контролировать некоторые области деятельности семинарий, по факту данная возможность им не предоставляется. Смотрители, напротив, недовольны вмешательством в их деятельность со стороны белого духовенства, а ректоры осуждают оппозиционное настроение наставников, что приводит к разделению сил, действия которых должны быть слажены и направлены в одно русло[710]. Жесткой и безапелляционной критике Ростиславов подвергает старых ректоров в новых семинариях, чья деятельность, по его мнению, направлена на ослабление новых уставов в угоду своей корысти и властолюбию[711].

Несмотря на то, что это не внесет существенных изменений в представление Ростиславова о проблемах и достоинствах духовного образования Русской Церкви, нельзя не указать на еще одну попытку Ростиславова описать и разделить его на «до» и на «после». Такой попыткой стали написанные критиком достаточно объемные статьи «Петербургская духовная академия до графа Протасова»[712] и «Петербургская духовная академия при графе Протасове»[713]. Несмотря на то, что речь идет не об образовании в целом, а об истории конкретной академии, особенности быта которой Ростиславову известны на собственном опыте, данный источник способен выразить мнение автора и по ряду общих для всех духовно-учебных заведений тем[714].

Тема духовного образования представлена на страницах «Церковно-Общественного вестника» не только обширной статьей Ростиславова, которая, что удивительно, оказалась гораздо более мягкой, нежели остальные. В большей части публикаций авторы не разделяют мнения Ростиславова о начале преобразования учебного и воспитательного процесса, считая, что большая часть проблем все еще ожидает решения. Уровень качества преподавания предметов, несмотря на изменение их количества, не улучшили вследствие отказа перейти от системы зазубривания к осмыслению информации[715]. Воспитательный процесс, исходя из мнений авторов целого ряда статей, не только не был усовершенствован, но даже наоборот, его методы еще более заслуживают общественного порицания, чем то, о чем писал Н. Г. Помяловский в «Очерках бурсы»[716]. Например, автор статьи «К вопросу о духовных семинариях», критикуя современную ему систему воспитания духовного юношества, подробно разбирает ее особенности и считает, что в семинариях недопустима жестокость, неуважение и принуждение к бессознательному послушанию. Не допуская вседозволенности, он призывает учителей и начальствующих научиться уважать будущих пастырей и, вместо неосознанного рабского послушания, воспитывать в детях нравственную самостоятельность. Существующая же система, особенности которой – это отсутствие любви, уважения и внимания со стороны наставников, способствует воспитанию атеистов[717].

Не меньше сочувствия авторы вестника Поповицкого выражали в адрес наставников и преподавателей, чья деятельность осуществлялась под гнетом монашествующей власти. Среди причин недостаточной подготовки преподавательского состава и отсутствия мотивации к самообразованию и совершенствованию были отмечены низкая оплата труда[718], отсутствие разработок по совершенствованию методики преподавания, давление и неуважение со стороны начальства, препятствующего улучшению процесса преподавания[719], отсутствие педагогических советов и деспотическая власть ректоров[720]. Семинарское начальство часто подвергалось критике в контексте вопроса о выборном начале в духовных школах[721], а новое законодательство становилось объектом порицания как по причине наличия в нем существенных недостатков, так и в связи с неисполнением на практике наиболее удачных его аспектов[722].

Важными темами, которые волновали читателей «ЦОВ», стали проблема бегства преподавателей[723] и учеников из духовных учебных заведений в светские, и отношение к выпускникам семинарий в высших учебных заведениях Министерства Народного Просвещения (МНП). Сожаление многих авторов вызывает ситуация, при которой лучшие выпускники духовных семинарий не выбирают путь священнослужения и поступления в духовную академию, предпочитая переход в светские высшие учебные заведения. Однако еще большее сожаление вызывают действия семинарского начальства, которое, вместо того, чтобы создать привлекательные условия для лучших своих учеников, не старается преобразовать семинарии, а насильственно препятствует переходу учеников в высшие учебные заведения, в том числе, используя административный ресурс и лоббируя свои интересы на уровне законодательства[724].

Менее одиозно, нежели это делают Белюстин и Ростиславов, представляет духовное образование свящ. А. И. Розанов, который не считает своих предшественников лжецами. Грязь классных комнат, зверства и взяточничество наставников, безнравственность, царящая в съемных квартирах, пьянство и цинизм учеников – все это Розанов, как и Белюстин с Ростиславовым, считает реальностью быта духовных школ. По части воспитания свящ. А. И. Розанов видит недостатки, результатами которых становится грубость и надменность пастырей по отношению к пастве. По его мнению, священник, которого в процессе обучения нещадно пороли и заставляли механически совершать сотни поклонов, в большинстве случаев неспособен стать настоящим пастырем. Соглашаясь со многими критиками относительно недостатков учителей, Розанов отказывается винить во всех проблемах монахов и считает, что образ жизни или сан не влияют на ученость и способность преподавать. Достаточно интересным кажется его дополнение к вопросу о квартирах и постройке общежитий. Свящ. А. И. Розанов не является противником жизни семинаристов в общежитии, но в то же время видит в этом множество недостатков, среди которых пристальный надзор. Общежития, по его мнению, должны стать хорошей заменой грязных квартир, но проживание в них не должно быть обязательным, и те родители, которые имеют возможность оплатить хорошую квартиру своим сыновьям, должны иметь право селить их там, где посчитают нужным. Важной составляющей общежитий свящ. А. И. Розанов считает организованный досуг: гимнастика, занятия музыкой, бильярд, рояль и прочее[725].

Подводя итог, свящ. А. И. Розанов, помимо уже высказанного, выдвигает ряд предложений: упразднить классные штаты, отменить обязательное послушание в качестве псаломщика по окончании обучения, изменить систему воспитания, запретить домашние задания и организовать качественный досуг.

Мнения защитников дореформенного духовного образования

В брошюре «Белое духовенство и его интересы» ее автором высказывается мнение не только об образовании образца до 1860-х, но и о проведенных реформах. Данная публикация, несмотря на то, что по содержанию ее можно отнести к критике духовного образования, все же относится скорее к его защите. Критикуя преобразования, которые, по его мнению, были основаны на пасквилях Ростиславова и Помяловского, автор защищает устои духовного образования старого образца, считая, что непродуманные реформы, проведенные по большей части формально, лишь усугубили имеющиеся проблемы.

По мнению автора, реформа академического образования препятствует получению всестороннего духовного образования и подменяет практическую духовность теоретическими знаниями. Разделение академий на отделения способствует подготовке узких специалистов, не имеющих понятия о православии в целом. Подменяя знаниями духовность и участие в таинствах – с чем, как по мнению автора, ранее проблем не встречалось, – новые академии встали на путь протестантизма и развития в выпускниках гордыни[726].

Нарекания в адрес новых семинарий отличались от тех, что прозвучали в адрес академий. Частично соглашаясь, что в прежних семинариях можно было встретить безнравственные поступки как со стороны учеников, так и в действиях учителей, автор брошюры спешит оправдать это прежней скудостью быта. В настоящее же время, когда быт значительно улучшен, духовное юношество, по его мнению, стало еще более безнравственным и грубым, так что регресс системы воспитания очевиден. Учебная часть новых семинарий также подверглась критике. Автор сетует на незнание нынешними учениками древних языков и на деградацию научного подхода к обучению студентов. Он считает, что нынешние семинарии смирились с уровнем гимназии и уже не претендуют, как это было ранее, на статус высшего учебного заведения. Наставники, по его мнению, перестали самосовершенствоваться и превратились в узких специалистов, что привело к снижению уровня преподавания и способности к рассуждению[727]. Будучи сторонником епископата, автор критикует введенную должность ревизора семинарий[728], считая, что это лишняя трата денег без видимой пользы[729], и опасается инициативы передачи ректорских обязанностей в руки белого духовенства.

Следующая достойная внимания статья опубликована в сборнике Н. В. Елагина «Русское духовенство» с заголовком «Разоблачение клеветы на русское духовенство» и посвящена критическому анализу записки свящ. И. С. Белюстина «Описание сельского духовенства» в части вопроса о духовном образовании. Не считая, что Белюстин пишет вымысел, автор строит защиту, характеризуя видение своего оппонента чрезмерно односторонним[730].

Приступая к разбору книги Белюстина, защитник говорит о взяточничестве в семинариях как о чем-то фантастичном, а бедность и грубость содержания учеников на квартирах, спорить с которыми не представляется возможным, автор считает частью воспитательного процесса. Бессознательная зубрежка как метод обучения, о которой писал не только Белюстин, по мнению автора, чужда семинариям ровно так же, как и отсутствие усердия среди наставников[731]. Большое количество изучаемых предметов, вопреки Ростиславову, он считает указанием на всесторонность духовного образования, что подтверждается уверенной сдачей экзаменов выпускниками семинарий при поступлении в университет[732]. В пользу мнения защитника, чем он умело воспользовался в данной статье, говорят сведения библиографического словаря Московского университета, в котором треть профессоров в прошлом были семинаристами[733].