Помоги проекту - поделись книгой:
Что касается воспитательного процесса, то здесь автор статьи более солидарен с Белюстиным, считая, что многочисленные пороки неразрывно связаны с ошибками монашеской системы беспрекословного послушания, губящей самостоятельность и способствующей развитию деспотизма. Однако это только одна сторона жизни духовных школ, и автор-апологет уверен, что в семинариях достаточно учеников, подражающих аскетизму отцов Церкви.
Итогом сдержанной защиты стал следующий вывод: несмотря на имеющиеся проблемы, Белюстин слишком мрачно и односторонне представляет действительность, не обращая внимания на положительные аспекты жизни семинарий. В этой связи автор, не отрицая необходимости некоторых улучшений, выступает категорически против коренных преобразований в области образования духовного юношества.
Резкая критика в адрес порочащего духовные семинарии свящ. И. С. Белюстина прозвучала в статье «Суждение…»[734]. По мнению ее автора, священник Иоанн Белюстин лжет, и его ложь опасна, в первую очередь, для тех, кто незнаком с бытом духовенства. Используя широко применяемую защитниками систему безапелляционного отрицания, а также подмены содержания и смысловой нагрузки тех или иных обстоятельств, автор представляет читателю нищету квартир в Евангельском свете, отрицает взяточничество, некомпетентность и зверство наставников, не соглашается с описанием бытовых условий содержания учеников, и считает систему духовного образования практически идеальной, способной дать выпускнику качественные знания широкого спектра наук. Критику в адрес монахов-ректоров он признает несостоятельной, считая их способными научить юношей служить Богу, а не своим потребностям[735]. Противоположную своей точку зрения на духовное образование автор «Суждения…» считает откровенной фальсификацией[736].
Помимо системы образования, наставников и ректоров, защитник не оставляет в стороне образ семинариста. Гордость, которой семинаристов попрекает Белюстин, автор «Суждения…» считает общим пороком образованного юношества, причем духовного в меньшей степени, чем светского, а обвинение в отсутствии положительно усвоенных знаний не признает обоснованным. Одно из основных обвинений свящ. И. С. Белюстина в адрес семинарского образования сводилось к тому, что оно не может быть названо специальным, т. к. выпускники часто дезориентированы в выборе дальнейшей профессии, и не желают становиться священнослужителями. В данном случае автор-защитник встает на сторону колеблющегося выпускника, считая, что возможность выбора дальнейшей деятельности говорит о его всесторонней образованности и искренней вере. Мнение священника Иоанна Белюстина о том, что каждый выпускник семинарии должен служить Богу, он называет слишком идеальным[737]. Подтверждая тезис о высоком уровне образования выпускников семинарий, автор «Суждения…», как и его сторонники, приводит в пример фамилии известных выпускников-богословов[738], известных писателей, государственных деятелей[739], а также указывает на похвалы в адрес семинаристов из уст царских персон[740]. Подводя итог своего суждения и суммируя аргументы, автор приходит к мнению, что свящ. И. С. Белюстин недостатки, являющиеся исключением, выдает за общее правило, а в описании семинаристов не стесняется ряда фальсификаций[741].
Как и во многих других случаях, в области обсуждения проблем духовного образования публицисты-критики оказываются более убедительны по причине наличия в своем распоряжении информации о многих частных злоупотреблениях, проблемах и недостатках конкретных духовных училищ и семинарий. Главным недостатком многих критических произведений на тему духовного образования можно назвать иногда чрезмерно эмоциональный и категоричный способ их авторов излагать своей позицию, что, вместе с увлечением самыми непечатными подробностями, придает статье или брошюре характер пасквиля. Критика в адрес системы духовного образования и воспитания во всех ее аспектах, от учебных программ до подробностей их реализации на местах, не осталась без ответа, но голос апологий был не столь убедителен и своевременен. В итоге, даже защитники к 1880-м гг. уже не находили в духовном образовании тех достоинств, о которых могли рассуждать некоторое время назад.
Подводя итог главе, посвященной проблемам, обсуждаемым в церковно-общественной публицистике рассматриваемого нами периода, отметим, что уникальная в своем роде полемика подогревалась в основном публикациями критиков, чья аргументация в большинстве случаев была убедительнее слов защитников. Наиболее проблемной, глубокой и многогранной стала тема быта белого духовенства – именно ей было посвящено большее количество брошюр и статей в периодических изданиях. Не менее актуальными стали вопросы, посвященные духовному образованию и реализации монашеских идеалов в современном мире. Как и везде, в данных областях критики были более подробны и успешны, в том числе, в связи с тем, что недостатки, даже если они имеют частный и редкий характер, несравненно проще выдать за всеобщую действительность, чем сделать тоже самое с достоинствами. Отметим также и то, что в многолетней полемике приняло участие огромное количество авторов, имена которых скрыты под псевдонимами или не указаны вовсе. Однако основные участники – это свящ. И. С. Белюстин, Д. И. Ростиславов, свящ. А. И. Розанов, А. И. Поповицкий, И. В. Скворцов, которых без сомнения можно отнести к критикам, а также Н. В. Елагин, А. Н. Муравьев и С. И. Ширский, чья деятельность связана с противодействием критическим воззрениям, порочащим Русскую Церковь.
Заключение
В процессе проведения данного исследования изучены и проанализированы основные произведения и журнальные статьи жанра церковно-общественной публицистики. С целью более полного представления о причинах возникновения церковно-общественной публицистики был проведен исторический обзор особенностей и дана характеристика периодам правления императоров Николая I и Александра II. Николаевская эпоха характеризуется в контексте взаимоотношений государственной власти и Русской Церкви, причем под Церковью в основном понимается институциональное, а не сакральное учреждение. Как показывает исторический обзор, в достаточно тесных отношениях государство занимало доминирующую роль, в то время как церковные власти скорее занимали позицию пассивного взаимодействия. В данный период представители светской власти не только на высшем, но и на среднем и даже низшем уровне позволяли себе вмешиваться в церковные дела, не исключая даже ее сакральную область. Однако данные вмешательства, особенно со стороны самодержца или высшей власти, были продиктованы желанием принести пользу не только своему народу, но и самой Церкви. Как одна из особенностей правления Николая I была отмечена достаточно жесткая цензурная политика императора, а также обращено внимание на то, что Церковь становится почти полностью подконтрольным государству ведомством. Помимо николаевской эпохи, особенности которой стали основанием для появления печатного слова в духовном сословии, был рассмотрен период правления его приемника, Александра II. Анализ правления Александра II – как его дореформенного этапа, так и периода реформ – способствовал более ясному представлению о проблемах, затрагиваемых в публицистических изданиях.
Прежде чем приступить к непосредственному изучению публицистических произведений, в исследовании, с целью получения более объективной и целостной картины действительности, был предпринят анализ развития церковно-общественной публицистики второй половины XIX в. В соответствующем разделе монографии были выявлены фундаментальные труды родоначальников публичного спора, дана характеристика каждому из них, а также отображен процесс эволюции взглядов на указанную проблематику, что позволило произвести условное деление публицистов на критиков и защитников институциональных особенностей и негласных традиций Церкви XIX века. Подробное изучение биографических данных с широким привлечением архивных документов, среди которых частная переписка наиболее видных публицистов, позволило сделать необходимые выводы, без учета которых невозможен анализ содержания публицистических произведений и оценка объективности их авторов. Наиболее подробно была исследована личность родоначальника церковно-общественной публицистики в России священника И. С. Белюстина, что способствовало значительной коррекции мнения автора исследования относительно позиции и мотивов литературной деятельности скандального публициста. Кроме того, в некоторых случаях было выявлено явное несоответствие реального мнения публицистов тому, что ими же публиковалось с расчетом на широкую публику.
В исследовании была проведена оценка роли периодической печати в развитии церковно-общественной публицистики. Выяснено, что распространение газет и журналов сделало публицистику значительно доступнее и привлекательнее как для читателей, так и для авторов, чему способствовали возросшая скорость распространение информации, а также ее своевременность и актуальность. Не менее важным фактором возросшей популярности публицистики и появления большого количества публикуемых статей стал фактор финансовой доступности периодической печати для читателя, а также отсутствие материальных затрат, с целью донести свою точку зрения, со стороны публициста. В процессе анализа периодической печати особое место было уделено одному из самых важных печатных органов эпохи Великих реформ журналу «Церковно-общественный вестник». В процессе исследования, проанализировав общее содержание статей за период с 1874 по 1882 гг. и охарактеризовав направленность издания, «Церковно-общественный вестник» был признан важнейшим явлением в церковной периодической печати своего времени. В качестве примера вовлечения академической периодики в церковно-общественную публицистическую полемику были рассмотрены издания Санкт-Петербургской духовной академии «Христианское чтение» и «Церковный вестник». Анализ их содержания дал возможность говорить о более сдержанном характере публицистических произведений, которые, тем не менее, несмотря на свою сдержанность, были способны обсуждать актуальные для своего времени проблемы.
Учитывая особенности развития церковно-общественной публицистики, исторический контекст и активизацию периодической печати, в монографии была предложена система периодизации церковной публицистики. Критерием ее разделения на четыре этапа стали не события в государстве и особенности политики, как предложил А. В. Наместников, а характер, содержание и способ публикации произведений.
Анализируя наиболее актуальные и значимые проблемы, касающиеся духовного сословия, было выяснено, что это: 1) нравственный облик и повседневная жизнь приходского духовенства; 2) современная монашеская жизнь и ее соответствие идеалу; 3) система духовного образования. Каждая из проблемных областей становилась объектом интереса церковно-общественной публицистики, но наиболее обсуждаемой стала тема, посвященная белому духовенству. Проанализировав десятки книг и статей о белом духовенстве, было выяснено, что наиболее активно о нищенстве и унижении сельских пастырей высказывались клирик Тверской епархии свящ. И. С. Белюстин и профессор Санкт-Петербургской духовной академии Д. И. Ростиславов. Особенностью обоих авторов является очевидная гиперболизация проблемы, что часто придает их произведениям характер пасквилей. Другую, совершенно противоположную и скорее, крайне идеальную точку зрения относительно быта белого духовенства высказывал Н. В. Елагин, а наиболее взвешенным мнением отличался свящ. А. И. Розанов. Очевидно, крайности как критиков, так и защитников обусловлены попытками достичь поставленных целей, а также разным представлением о благе Церкви. Порицающие современную церковную действительность желали обратить внимание общества на проблемы духовного сословия и добиться перемен, а защитники боялись еще большего падения авторитета духовенства и отвращения всех сословий от Церкви и православия.
Следует отметить, что наиболее остро стоял вопрос материального обеспечения белого духовенства и способы приобретения как духовенством, так и остальными членами причта материальных благ через подаяние, а также совершение обрядовых и не относящихся к религии действий. Вынужденные материальные притязания пастырей, ставшие главной причиной глобального конфликта духовного сословия с крестьянским, осуждались в публицистических произведениях. Однако со стороны критиков, параллельно с осуждением, явно прослеживалось сочувствие в адрес священства, а со стороны защитников, если таковая проблема признавалась, порицание. Критики, обличавшие сложившуюся в сословии ситуацию, особенно отмечали отсутствие религиозного чувства у крестьян и помещиков и негативное отношение к белому духовенству не только со стороны паствы, но и со стороны начальства. При сравнении подхода критиков институциональной Церкви и защитников ее имиджа становится очевидным, что подход критиков более многогранен, сложен, конкретен и, как следствие, более способен убедить, нежели подход защитников, особенностью которых часто являлся пространный и отвлеченный от проблемы экскурс в историю вместо апологии в контексте современных реалий.
Помимо вопроса материального обеспечения и коррелирующих с данной темой проблем, объектом обсуждения становились социальный и правовой статус духовенства, традиции совершения браков и назначения на приходские места, замкнутость сословия, низкий уровень нравственности и пастырской активности, отсутствие живой проповеди, введение выборного начала и др. Отдельного внимания заслужило обсуждение все тех же проблем, но в контексте проведенных и проводимых реформ, а также мнение публицистов о самих реформах. Было установлено, что результаты реформ не удовлетворили ни критиков, которые ожидали большего, ни защитников, которые вовсе не видели необходимости в преобразованиях, считая их вредными последствиями пасквилей о духовенстве. Несмотря на видимое единодушие в вопросе результатов, обсуждение реформ также стало площадкой для споров и взаимных упреков. Например, Д. И. Ростиславов в низкой результативности реформ обвиняет консистории и епископат, которые, по его мнению, лгут и бездействуют, а Н. В. Елагин в том же контексте обвиняет во лжи белое духовенство. Более взвешенно и конкретно на тему реформ высказывался свящ. А. И. Розанов: критикуя недостатки, он предлагает конкретные действия по их исправлению. Обобщив мнения публицистов относительно различных аспектов жизни белого духовенства, можно с уверенностью утверждать, что перед читателем предстает картина действительности, в которой недостатки институциональной Церкви в России и личные пороки духовенства, невзирая на причину их существования, преобладают над имеющимися достоинствами и добродетелью отдельно взятых священнослужителей.
Проанализировав церковно-общественную публицистику на предмет обсуждения в ней темы монашества, во-первых, становится ясно, что движущей силой полемики становится критика черного духовенства, во-вторых, очевидно, что суть претензий в адрес монастырей и их насельников не является критикой монашества как институции, но претензии эти направлены на процесс реализации монашествующими XIX в. своих обетов и обязанностей. Крайне резкую позицию в отношении монашествующих занял Д. И. Ростиславов, считая современное монашество организацией, цель которой не духовно-нравственное возрастание ее членов, но извлечение выгоды из религиозных чувств верующих. Он подробно описывает особенности порочной жизни представителей всех степеней монашества, от послушников до архиереев, закрепляя за каждой из групп ряд присущих им недостатков. Менее активно, но с тем же посылом писал о монахах свящ. И. С. Белюстин, считая их не только врагами белого духовенства, но и кастой, активно зарабатывающей на эксплуатации народного суеверия. Ответом на активную критику монашествующих стали издания, опубликованные под редакцией Н. В. Елагина, однако их содержание страдает противоположной критикам крайностью и чрезмерным восхвалением иночества. Очевидно, что, как и в случае с полемикой вокруг белого духовенства, критика монашествующих выглядит убедительнее в силу того, что Д. И. Ростиславов, свящ. И. С. Белюстин и А. И. Поповицкий описывают ситуации, свидетелями которых при определенных условиях может стать любой современник, а Н. В. Елагин берет за основу не современные реалии, а идеальный, сложившийся в IV–VI вв. собирательный образ монашества.
Необходимо отметить, что как критики, так и защитники активно пользуются способом преувеличения значимости или масштабов реальных обстоятельств или событий, только одни возводят в абсолют недостатки, а другие достоинства. Имеет место быть и усредненные суждения, авторы которых стремились к объективной оценке достоинств и недостатков современного духовенства. Данная точка зрения была представлена неизвестным автором под редакцией Н. В. Елагина. Суть суждений этого автора сводилась к тому, что истинное иночество существует и в XIX в., однако упадок монашеского духа приходится констатировать как печальную реальность, особенно в больших монастырях и лаврах. Также было высказано мнение о влиянии нового духовного образования на иночество, и это влияние было расценено как негативное.
Основными претензиями в адрес монашества и монастырей, вокруг которых и строилась полемика, стали: безнравственность и безрелигиозность иноков, отсутствие у монахов необходимого образования, нарушение обетов нестяжания и целомудрия, притеснение белого духовенства как рядовыми иеромонахами, так и высшим духовенством. Анализируя мнения критиков и защитников относительно данных аспектов жизни русского монашества, у читателя и даже у исследователя может сложиться впечатление, что представители критики и защиты писали не об одном и том же монашестве. Данное впечатление, как выяснилось в процессе изучения материала, отчасти можно назвать справедливым, и обусловлено это тем обстоятельством, что под одним и тем же термином «монашество» объектом публицистического описания, по сути, становятся совершенно разные его ипостаси. Таким образом, преследуя цель описания пороков черного духовенства, Д. И. Ростиславов берет за основу своих произведений жизнь городских, богатых монастырей, а Н. В. Елагин, в случае, когда он пишет не об истории, а о современности, обращается к быту провинциальных, нищих обителей. Впрочем, критики даже в этом случае выглядят убедительнее хотя бы по той причине, что основная масса монахов сосредоточена в крупных монастырях, а готовящиеся к иночеству не стремятся селиться в нищих, но преуспевающих в духовном делании обителях.
Другой важной проблемой, без которой не мыслится положение духовного сословия – это проблема профессионального образования. Анализ публикаций, посвященных духовному образованию, позволяет утверждать, что в данном вопросе публицисты используют уже устоявшуюся схему ведения спора, и на страницах брошюр и журналов читатель увидит все те же крайне положительные и крайне отрицательные точки зрения. Традиционно непримиримую и жесткую позицию заняли свящ. И. С. Белюстин и Д. И. Ростиславов, усредненные суждения были слышны от свящ. А. И. Розанова, панегирики дореформенному образованию создавались при участии Н. В. Елагина. Интересно отметить и тот факт, что главный защитник церковных уставов, порядков и учреждений Н. В. Елагин в итоге, в связи с реформированием духовного образования пришел к тому, что признал его порочность и несостоятельность. Учитывая то, что критики осуждали порядки дореформенного образования и в большинстве случаев не признали его реального улучшения после проведения реформ, а восхваляемое Н. В. Елагиным образование кануло в лету, можно констатировать факт консенсуса публицистов обоих направлений относительно данной темы. Согласны были противоборствующие стороны и в вопросе материального обеспечения духовных школ, улучшение условий быта которых было очевидно.
Образование духовного юношества обсуждалось в контексте целого ряда проблем: образовательные программы и способ их реализации; практика духовного воспитания и организации богослужений, достоинства и недостатки профессорско-преподавательской корпорации; участие монашества в процессе духовного образования; материальное обеспечение духовых школ и жалование наставникам; распределение выпускников и др. По каждой из тем было высказано множество мнений, особенно в периодической печати, анализ которых подтверждает наличие проблем в духовном образовании особенно в области воспитания и качества преподавания в училищах и семинариях.
В контексте мнений о белом духовенстве, монашестве и духовном образовании отдельно было проанализировано направление самого известного либерально-обличительного церковного периодического издания, журнала «Церковно-общественный вестник». Учитывая стремление А. И. Поповицкого к гласности относительно церковного вопроса и покровительства со стороны высоких особ, редакция занимала позицию близкую к той, что занимали ее скандально известные сотрудники свящ. И. С. Белюстин и Д. И. Ростиславов. Тем не менее, на страницах вестника можно встретить полемику, стороны которой зачастую мыслили явно оппозиционно редакции издания.
Структура данного исследования построена таким образом, что основная цель – способствовать извлечению наиболее объективной информации о положении духовного сословия, используя в качестве источника субъективные мнения церковных публицистов – достигается путем осмысления систематически верно изложенных позиций каждого из авторов, и последующим учетом их личностных особенностей. Таким образом, для осмысления позиций основоположников церковно-публицистической полемики, а именно: свящ. И. С. Белюстина, Д. И. Ростиславова, А. Н. Муравьева, Н. В. Елагина был определен ряд необходимых к учету, корректирующих субъективность их мнений факторов. Учитывая выявленные факторы, отметим, что ни один из авторов не дает беспристрастной оценки действительности, а значит, крайне положительные, ровно так же, как и крайне отрицательные, суждения можно считать несостоятельными. Д. И. Ростиславов очевидно предубежден против монашества, склонен демонизировать образ черного духовенства и все, что с ним связано. Критикуя положение белого духовенства, духовное образование и монастырскую жизнь, Д. И. Ростиславов не обращает внимания на положительные стороны объектов своего интереса, часто излишне эмоционален, что не придает его произведениям объективности. Свящ. И. С. Белюстин, учитывая эволюцию его критических воззрений, которые касались не только институциональных особенностей Русской Церкви, но и самой сущности христианства – которое, по его мнению, является растлевающей мир силой, – крайне необъективен и страдает предубеждением против Церкви как таковой. Тем не менее, это не означает, что описываемые им проблемы надуманы, но в то же время очевидно, что он посвящает свои труды исключительно обнаружению недостатков, которые не способствуют полноценному представлению о положении Церкви и духовного сословия. Также важно учитывать предубеждение свящ. И. С. Белюстина против современного христианства как такового.
Другой публицист, защитник Церкви Н. В. Елагин, также необъективен и даже не всегда честен и прям, не только по причине особенностей характера, но и поскольку вынужден был любыми способами опровергать труды критиков, для чего ему явно не хватало аргументации. Более ясна настоящая позиция А. Н. Муравьева, так как она легко прослеживается при изучении составленной им, и позднее опубликованной, записки о состоянии Церкви и личной переписке. А. Н. Муравьев порицал свящ. И. С. Белюстина не по причине своего несогласия с ним, а по причине боязни гласности в церковном вопросе. Более приемлемым взглядом на действительность, в данном случае, можно назвать взгляд свящ. А. И. Розанова, не отрицающего достоинства, но описывающего в большей мере недостатки.
Несмотря на субъективность каждого из авторов, принимая во внимание преувеличения критиков и чрезмерный панегиризм защитников, позволим себе сделать вывод, что все затронутые в публицистике проблемы имели место быть и действительно волновали представителей духовного сословия. Ввиду того, что аргументация порицателей основана на современных им фактах, подтверждена цифрами, именами и дальнейшими событиями в истории Церкви, а защита, хотя и не всегда безуспешно, но все же оперирует некими абстрактными понятиями, можно допустить, что пасквили на черное и белое духовенство и на его образование ближе к реальности, чем панегирики.
Делая выводы относительно положения духовенства в Российской империи во второй половине XIX в. на основании данных церковно-общественной публицистики, автор исследования не настаивает на их безоговорочной правоте, что и не является целью настоящей монографии. Основные положения исследования излагаются таким образом, что субъективность авторов может оценить любой из обращающихся к исследованию специалист. Именно с целью самостоятельной оценки специалистами степени объективности исторических данных, содержащихся в публицистических произведениях, предпринято подробное изучение этапов развития жанра, личностных особенностей авторов и проанализированы основные труды, с учетом мотивов их написания.
Таким образом, основная цель исследования достигается уже в процессе его написания, при последовательном изучении содержания первых двух глав. Достижение же второстепенной цели исследования – а именно, указать на важность церковно-общественной публицистики как исторического источника в контексте изучения истории Российской империи и Русской Церкви второй половины XIX в. – предпринято написанием отдельной части монографии, помещенной в разделе «приложения». В ней определена методология изучения церковно-общественной публицистики как исторического источника и приведен подробный список необходимых к изучению материалов с целью использования их при самостоятельном исследовании истории и особенностей церковно-публицистического жанра.
В процессе написания монографии доказано:
1. Церковно-публицистическая полемика середины XIX в. действительно является уникальным в своем роде и крайне важным историческим явлением, способным влиять на общественное мнение и на действия государственной власти;
2. Церковно-общественная публицистика, так же, как и церковно-публицистическая полемика вокруг критических трудов свящ. И. С. Белюстина и Д. И. Ростиславова, может рассматриваться и повергаться анализу исключительно как целостная система взглядов в контексте исторических событий как в империи, так и в личной жизни каждого публициста. Крайне важно при анализе мнения кого-либо из публицистов относительно любых событий или обстоятельств учитывать наличие противоположных точек зрения и степень их аргументации;
3. Критический взгляд и негативная оценка церковной действительности преобладала в среде публицистов и значительно доминировала над оценкой позитивной. Тем не менее, даже отсутствие опровергающих критические суждения тезисов не может быть воспринято как косвенное доказательство объективности критики свящ. И. С. Белюстина и Д. И. Ростиславова;
4. Церковно-общественная публицистика действительно является крайне важным, востребованным и в ряде случаев незаменимым историческим источником, корректное использование которого может значительно повысить ценность исторического исследования, а некорректное скомпрометировать исследователя;
5. Использование церковно-общественной публицистики как исторического источника без проведения предварительного, целостного источниковедческого анализа, а также полноценного изучения совокупности мнений и позиций основных участников полемики приводит к ошибкам и фальсификации исторических событий.
Научная и практическая значимость данной монографии обусловлены в первую очередь тем, что предпринятый труд способен стать важным шагом к преодолению ситуаций, в которых авторы научных исторических монографий намеренно или ненамеренно используют в своих трудах популистские высказывания публицистов в качестве объективных исторических источников.
Практическое применение результатов данной монографии также может быть полезным в любом из случаев использования как в научных, так и в иного рода исследованиях частных мнений свящ. И. С. Белюстина, Д. И. Ростиславова, Н. В. Елагина, А. Н. Муравьева, С. И. Ширского, А. И. Поповицкого, свящ. М. Я. Морошкина, И. В. Скворцова, прот. Г. С. Дебольского, Ф. В. Ливанова, свящ. А. И. Розонова, свящ. Г. Грекова и др.
Приложения
Приложение 1: Церковно-общественная публицистика второй половины XIX в. как исторический источник
Необходимость использования церковно-общественной публицистики как источника в процессе изучении истории Русской Церкви середины и второй половины XIX в. очевидна. Данный тип публицистики, как феномен литературно-общественной деятельности указанного периода, содержит в себе бесценный исторический материал, который может и должен быть использован исследователями при изучении следующих областей:
Белое духовенство: социальный и правовой статус, законодательство относительно духовного сословия, материальное обеспечение, богослужебные и дополнительные обязанности, отношение общества к духовенству.
Монашество: повседневная жизнь богатых городских лавр и провинциальных монастырей, взаимоотношение черного и белого духовенства, научная и просветительская деятельность монастырей, благотворительность и участие в проблемах народного образования, реализация монашеских идеалов, образ епископов и начальников монастырей, взаимоотношения архипастырей и пастырей.
Духовное образование: система духовного образования как сословная необходимость, образовательные программы и их реализация на местах, система воспитания духовного юношества, бытовые условия содержания учеников, перспективы духовного образования в целом и выпускников в частности, история конкретных духовных семинарий и академий.
Деятельность духовных консисторий: достоинства и недостатки системы управления епархиями, роль чиновников консисторий в жизни белого духовенства, отношение представителей духовного сословия к консисториям, взаимоотношения чиновников и епископа.
Церковный суд: мнение общественности, духовенства и канонистов по проблемам церковного судопроизводства, взгляд на рецепцию процессуальных норм суда светского судом церковным, проекты нового церковного судопроизводства.
Народное образование: необходимость народного образования, проблемы реализации, участие духовенства в образовании общества, секуляризация народного образования.
Духовная цензура: принципы деятельности духовной цензуры, цензура как тормоз церковной проповеди и науки, цензура как охранительница национальной безопасности и церковной стабильности.
Церковные реформы: проекты реформ и их реализация, плоды преобразований и реакция на них представителей духовного сословия, проекты реформ, исходящие от представителей реформируемой области.
Религиозность русского общества: отношение к религии и Церкви представителей разных сословий, деятельность сект и отношение к ним православной паствы, духовенства и священноначалия.
История старообрядческого раскола: методы обращения раскольников в лоно Православия, неофициальная статистика обращений, злоупотребление положением со стороны властей и духовенства по отношению к раскольникам.
Перечисленные нами направления исследований и подтемы в каждом из них не исчерпывают всех областей исторической науки, в которых церковно-общественная публицистика может быть использована как важный вспомогательный или основной источник. Однако стоит заметить: церковно-общественная публицистика, впрочем, как и весь публицистический жанр, выражает личное мнение автора, редактора или заказчика произведения, в свою очередь зависящего от личных обстоятельств своей жизни, проблем сословия, в котором состоит, или от позиции ведомства, в котором служит. Нельзя игнорировать и то, что задачами церковно-общественной публицистики являются: довести до общественности ту или иную точку зрения относительно какого-либо конкретного явления в жизни Церкви, убедить читателя в благонадежности намерений автора, уверить в своей правоте, заставить его принять максимальное количество отстаиваемых в публикации тезисов и, как следствие, возбудить сочувствие к автору.
Публицистическое произведение, хотя и может быть по форме правильно и жестко структурировано, но все же носит характер вольной, открытой и эмоциональной речи, обращенной к публике. В этой связи церковно-общественная публицистика как исторический источник не может быть использована исследователем наравне с законодательными актами, официальными заявлениями, статистическими данными и пр., на которые зачастую можно ссылаться без предварительного критического анализа. Однако данные произведения, с учетом правильного подхода к их сбору и анализу, незаменимы при исследовании общественного мнения как такового или реакции общественности на происходящее в Церкви и сфере церковного законодательства.
Особенностями рассматриваемого нами жанра является субъективность и зачастую односторонность описания реально существующих проблем, что приводит к преувеличению их значимости или масштаба. Такие преувеличения допускаются публицистами как сознательно, с целью утрировать значение описываемой проблемы, так и неосознанно, под влиянием эмоций, самоубеждения и особенностей характера автора. Например, при изображении архиерейского деспотизма критики, что очевидно, создавали некий собирательный образ епископа, в котором были соединены пороки всех встречавшихся им представителей церковной власти, и вместе с тем сознательно минимизировали наличие в этом образе положительных сторон. Защитники же, наоборот, считая отрицательные стороны представителей епископата не более чем исключением, создавали чрезмерно положительный образ архипастыря. Такой подход соответствует целям и задачам публицистической литературы, особенно в период официального отсутствия гласности в обсуждении проблем Церкви. Тем не менее, это не умаляет важности церковно-общественной публицистики как исторического источника для исследователя истории Русской Церкви данного периода, но требует правильного использования полученных данных.
Преимущество публицистики перед официальными документами или официальной, строго цензурируемой периодической печатью заключается в том, что она отражает реальное мнение и отклик духовного сословия на злободневные вопросы церковной жизни, которые не были предметом публичного обсуждения в Российской империи. Возникший жанр церковно-общественной публицистики дает подготовленному к ее изучению исследователю возможность верно оценить значение внутренних проблем Церкви для различных социальных групп и государства в целом.
В 1990-х г. отечественные историки получили возможность беспрепятственно и без нажима со стороны государственных идеологов изучать историю Русской Церкви с последующей защитой диссертаций и публикацией научных монографий. К сожалению, отсутствие знания христианского богословия, канонического права, нюансов церковной политики и идеологии, а также особенностей религиозного сознания как клириков, так и мирян приводили к ошибкам и неточностям со стороны, в том числе, достаточно уважаемых исследователей[742]. В связи с возрастающей активностью в области изучения истории Русского Православия возросла и активность использования церковно-общественной публицистики, однако, по нашему мнению, ее данные часто применяются без необходимого анализа, а значит, некорректно. Для наглядности приведем пример научных монографий и статей, посвященных истории Русской Православной Церкви, в которых активное использование церковно-общественной публицистики как исторического источника не всегда сопровождено необходимым уровнем изучения ее достоверности.
С. В. Римский в своей монографии «Российская Церковь в эпоху Великих реформ»[743] достаточно активно использует церковно-общественную публицистику в качестве исторического источника. Исключая ссылки на журналы «Русский архив» и «Русская старина», а также случаи, в которых Римский ссылается на публицистику, оговариваясь, что данный тезис является частным мнением автора, мы насчитали более тридцати случаев ссылок на труды свящ. И. С. Белюстина, Д. И. Ростиславова, свящ. А. И. Розанова, А. Н. Муравьева, Н. П. Гилярова-Платонова и Елагина как на непреложную или относительную истину. Не преследуя цель досконального исследования упомянутой монографии, обратим внимание лишь на несколько случаев, в которых, используя публицистику как источник, исследователю стоило сослаться на нее не как на неопровержимый факт, а как на одно из мнений, а также учесть особенности каждого из публицистов.
С. В. Римский пишет о методах работы духовной цензуры и ее отношении к готовящимся публикациям религиозной тематики, основываясь на мнении предубежденного против монашества и любого церковного чиновничества Д. И. Ростиславова[744]. Повествование о взяточничестве благочинных, архиерейских письмоводителей[745], наставников духовных училищ[746], а также иных злоупотреблениях[747] в некоторых случаях подтверждается, а иногда и полностью основывается на книге свящ. И. С. Белюстина «Описание сельского духовенства». Кроме того, публицистика стала непререкаемым источником для описания жизненных обстоятельств[748] и уровня дохода приходского духовенства[749], психологического портрета выпускников семинарий[750], качества содержания учеников в училищах[751], а также при оценке эффективности проведенных церковных реформ[752].
Несомненно, исследователь имеет право ссылаться на мнения современников относительно любых проблем и вопросов ровно так же, как и использовать опубликованные ими статьи в качестве источника. Однако в случае применения в научных монографиях данных церковно-общественной публицистики, в связи с опасностью подвергнуться предвзятому мнению автора-публициста, исследователь обязан изучить используемый им источник более подробно. В противном случае, при наличии в публицистике множества противоположных мнений относительно одного и того же явления, исследователь рискует поддаться искушению не искать историческую истину, а подтверждать мнением современников свою субъективную позицию.
В случае с монографией С. В. Римского, по нашему мнению, к редким случаям некорректного использования данных в основном из «Описания…» свящ. И. С. Белюстина исследователя привело чрезмерное доверие недостаточно критичному исследованию А. Папкова «Церковь и общество в эпоху царя освободителя»[753], и убеждение, что обстоятельства написания и содержание книги свящ. И. С. Белюстина достаточно исследованы еще до 1917 г.,[754] что не соответствует действительности.
В качестве иллюстрации другого рода ошибок, причиной которых становится недостаточное знакомство или осознанное упущение некоторых фактов биографии публицистов, обратим внимание на монографию М. В. Никулина «Православная Церковь в общественной жизни России (конец 1850-х – конец 1870-х гг.)[755]. Недостаточное осмысление жизненного пути, мировоззренческих позиций или иных обстоятельств, связанных с личностью автора, мнение которого используется в качестве исторического источника, на практике может привести исследователя к неверному и чрезмерно зависимому от позиции самого источника выводу. В монографии М. В. Никулина, несмотря на несомненно высокое качество проведенного исследования, данная ошибка имеет место. Как в диссертации в целом, так и при написании раздела «“Крамола” И. С. Беллюстина и отодвинутая духовно-учебная реформа»[756] исследователь, используя труды отца Иоанна в качестве исторического источника, корректирует полученные данные посредством обращения к архивным документам и публицистическим произведениям его оппонентов. Однако, по нашему мнению, даже столь оправданный и единственно правильный подход к церковно-общественной публицистике как к историческому источнику не уберег исследователя от некоторых неточностей и ошибок. В упомянутом выше разделе монографии М. В. Никулин анализирует не только книгу «Описание сельского духовенства», но и личность ее автора свящ. И. С. Белюстина, который предстает перед читателем исследования чрезмерно идеальным. М. В. Никулин описывает Белюстина как образованного, эрудированного, открытого в своих суждениях профессионала, владеющего несколькими языками борца за правду, чья манера повествования и стремление к гласности были осуждены священноначалием[757]. Кроме того, исследователь ошибочно заявляет, что отец Иоанн был запрещен в священнослужении «как сторонник свободы совести и прекращения преследования старообрядцев»[758].
Таким образом, в данной монографии как личность, так и мотивы литературной деятельности свящ. И. С. Белюстина представлены слишком односторонне, что способствует неправильному восприятию трудов публициста и чрезмерному доверию его мнению. По нашему убеждению, исследователю необходимо было принять во внимание и ознакомить читателя с отношением свящ. И. С. Белюстина к Русскому Православию, которое он не считал христианством, его мнением о сектантах и раскольниках, существование которых отец Иоанн признавал за благо для русского народа[759], и, несомненно, указать на истинную причину его запрета в священнослужении, которой стало оскорбление св. имп. Константина Великого, отрицание догм и роли Вселенских Соборов[760], искажение событий истории и непочтительное отношение к авторитету Церкви[761].
Недостаточно критичный подход или полное отсутствие необходимых действий при использовании церковно-общественной публицистики в качестве исторического источника чаще всего наблюдается в кратких научных статьях и сообщениях. Это происходит, по всей видимости, в связи с нежеланием исследователей предпринимать ряд достаточно трудоемких действий для выявления степени актуальности и непредвзятости публицистики как исторического источника.
Так, например, в статье «Сельское духовенство в эпоху “Великих реформ” XIX века в России» ее автор В. Слепнев в одном случае характеризует отношение белого духовенства к монашествующим и архиерейский деспотизм по отношению к священникам, основываясь исключительно на мнении Белюстина[762], а в другом, воспринимая мнение того же автора за истину, делает неутешительные выводы о силе действия церковной проповеди и миссионерства[763]. В другом случае, анализируя книгу «Опыт исследования о доходах и имуществах наших монастырей», автор статьи «“Складка” антиклерикализма…» И. В. Кравцов, очевидно сочувствуя взгляду Д. И. Ростиславова, излагает материал таким образом, что у читателя не возникает сомнений в истинности представленных исследователем монашеских богатств сведений и сюжетов. Кроме того, И. В. Кравцов характеризует Д. И. Ростиславова как глубоко и искренне верующего человека, критикующего церковные порядки не по причине личной обиды, а преследуя исключительно благие цели[764], что в контексте изучения церковно-общественной публицистики может стать предметом спора.
Найти и подвергнуть критике все опубликованные до настоящего время статьи и монографии, авторы которых использовали церковно-общественную публицистику как исторический источник, допуская ошибки или неточности, не входит в задачи данного исследования. В связи с этим мы ограничимся представленными выше публикациями в качестве примеров, указав, однако, на статью А. А. Тесля «Церковные вопросы 1860–1880-х годов и позиция славянофилов»[765] как на научный труд, в котором более обстоятельный подход к широко используемой автором церковно-общественной публицистике сделал бы его еще привлекательнее для специалистов.
В завершение данного раздела обратим внимание не только на некорректное использование церковно-общественной публицистики в научных трудах, но и на случай переиздания трудов Д. И. Ростиславова, современную редакцию которых предваряют вступительные статьи А. И. Цепкова[766]. Подход Цепкова к церковно-общественной публицистике как к историческому источнику не просто некорректен и некомпетентен, но и антинаучен. Очевидно, будучи противником любого рода религии, автор вступительных статей, отвергая необходимость критического анализа книг Д. И. Ростиславова, считает представленную в них информацию единственно реальной действительностью, не подлежащей сомнению[767]. На основании ничем не подтвержденных, а в ряде случаев и опровергнутых фактов Цепков критикует не только Русскую Церковь в XIX в., Церковь в XXI в., но даже саму религию как мировое явление. К сожалению, в данном случае мы сталкиваемся с пропагандистским подходом в ущерб исторической истине, методы которого недопустимы в научном исследовании вне зависимости от преследуемой цели.
При необходимости использования церковно-общественной публицистики в качестве исторического источника, особенно если речь идет о научной работе, исследователю необходимо предпринять ряд действий и учесть особые свойства публицистической литературы. Публицистика, помимо последовательного изложения волнующих общественность проблем, изобилует эмоциями, предположениями, оскорблениями, преувеличениями и даже фальсификацией фактов. Данные обстоятельства делают необходимым учитывать большое количество факторов в процессе извлечения из публицистики исторической истины и научных знаний. Одной из важных целей исследователя становится отделение сути проблемы, ее реального масштаба от эмоций и субъективности автора-публициста.
Изучение церковно-общественной публицистики, ровно так же, как и анализ ее содержания, немыслим вне контекста истории Российского государства и Русской Церкви в XIX в. Приступая к исследованию того или иного произведения, историку необходимо заранее ознакомиться с государственными законами, актами, указами и постановлениями относительно Ведомства православного исповедания, изучить характер взаимоотношений Церкви и государства в периоды правления Николая I и Александра II, а также ознакомиться со статистическими данными о количестве приходов и монастырей, численности духовенства и объеме выделяемых государством на его содержание сумм. В ряде случаев исследователю также необходимо обладать знаниями христианского богословия, догматики и философии.
Критический анализ рассматриваемого нами феномена является довольно сложным процессом, поэтому необходимо создать схему и методологию его изучения. Учитывая способ подачи материала, который широко использовали церковные публицисты и целью которого является убедить читателя в безусловной истинности своей позиции, исследователь не должен чрезмерно доверять ссылкам авторов на личный опыт или голословному восхвалению неназванных достоверных источников. Кроме того, полезно будет также подвергнуть сомнению и мотив написания статьи или брошюры, причем даже в случае, если автор для придания своим словам большей убедительности использует цитаты из Священного Писания.
В первую очередь предметом исследования историка должна стать личность публициста, и только потом его произведение. Критический анализ личности автора начинается с изучения его биографии, социального положения, сословной принадлежности, а также идейных, политических и религиозных воззрений. Основные биографические данные можно получить из существующих словарей и энциклопедий, а также монографий, посвященных жизни или трудам того или иного автора-публициста. Изучив библиографию вопроса, исследователю необходимо обратиться к архивным источникам, среди которых особо важное место занимает личная переписка публициста с друзьями, родственниками, соратниками и редакторами периодических изданий. Целью изучения биографических сведений является не только выяснение принадлежности публициста к определенному сословию, образовательного ценза и рода его занятий, но и анализ фактов из личной жизни, которые могли повлиять на мировоззрение или предубедить его в отношении какой-либо проблемы или личности. Информация, извлеченная из личной переписки, а также из судебного или любого другого делопроизводства относительно исследуемого автора, важна для оценки его политических, идейных и религиозных позиций, знание которых будет способствовать правильной оценке мотивов публицистической деятельности автора, а также степени субъективности, предвзятости и достоверности предоставленной им информации.
Важным этапом исследования является определение степени осведомленности автора о том предмете, который является объектом его интереса. Например, если объектом публицистического произведения является духовное образование, то необходимо выяснить, имел ли возможность автор на личном опыте ознакомиться с его особенностями через прохождение курса училища, семинарии и академии, или занимая определенную должность в одном из учебных заведений. Данная информация должна быть применена не формально, но с учетом всех ее подробностей. Важно определить, в какие годы и в каком регионе публицист получал духовное образование или состоял в должности наставника, эконома, инспектора и пр. Идеальным вариантом можно считать извлечение подробностей его биографии в данный период, в том числе разряд успеваемости в случае прохождения курса или причину увольнения в случае, если публицист занимал наставническую и административную должность. Однако необходимо учесть, что данные подробности не всегда должны быть сообщены самим публицистом, их источником могут стать имеющиеся архивные документы. В случае, если в анализируемом источнике содержатся подробности каких-либо событий с участием реальных исторических персонажей, важно установить, являлся автор их свидетелем или его мнение сложилось на основании предоставленной от третьих лиц информации.
Достаточно проанализировав информацию, относящуюся к личности автора, его биографии и степени осведомленности в области, являющейся объектом его литературно-публицистической деятельности, необходимо выяснить мотивы написания конкретной статьи или книги, а также время и место их публикации. Мотив, побудивший публициста к написанию статьи, определяет ее содержание, и знание этого мотива для исследователя является необходимым условием при анализе степени достоверности опубликованной в ней информации. Мотивы автора могут быть разными: обратить внимание общественности на тревожащую автора конкретную проблему или действительность в целом; «отомстить обидчику» или притесняющей свободу автора организации, выставив его или ее в неприглядном свете; ослабить влияние какого-либо конкретного произведения или ряда произведений публициста, с чьей точкой зрения не согласен публикующий статью автор и пр. Например, за отрицанием серьезных проблем в духовном ведомстве может стоять не убеждение автора в их реальном отсутствии, а боязнь гласности в данном вопросе. В таком случае мотив написания – не обратить внимание общества на проблему, а скрыть ее от глаз неосведомленных ради их же блага, что, несомненно, влияет на степень достоверности информации. Так же, в качестве примера, отметим возможность искажения информации, особенно биографической, которое может быть допущено и допускается публицистами с целью ослабления влияния оппонента. Таким образом, исходя из мотива, побуждающего авторов к написанию книг или статей, можно говорить о разной степени истинности, предвзятости и субъективности информации.
Обстоятельства, время и место публикации также имеют важное значение для исследователя. В случае, если автор написал свой труд для личного пользования или с целью ознакомления с волнующей его действительностью узкого круга друзей и единомышленников, но при этом в дальнейшем рукопись по каким-либо обстоятельствам была опубликована, ее ценность значительно выше тех трудов, которые были изданы с расчетом на широкую публику. Однако исследователь должен учитывать, что подобная легенда появления той или иной рукописи в печати может быть инспирирована ее автором, редактором или издателем с целью придания находящейся в ней информации большей степени достоверности.
Обстоятельства времени написания и публикации произведения говорят не только об актуальности затронутых в них проблем на данный момент, но также могут указать на некоторые особенности содержания источника. Временной период написания статьи или книги, сведения о котором могут содержаться в личной переписке публициста или косвенно указаны в самом произведении, исследователю необходимо соотнести с этим же временным периодом в биографии автора[768]. Данный подход, целью которого является анализ факторов, способных повлиять на мнение публициста об объекте его интересов, несомненно способствует более качественному исследованию публицистики как исторического источника. Кроме того, временной период, в который было издано произведение, важно рассмотреть и с позиции закона о цензуре. В разные годы цензурная политика государства была как чрезмерно жесткой, так и почти либеральной, что отражается и на содержании публикуемых в эти периоды статей.
Информация о месте издания книги, а также наличие или отсутствие дозволения публикации со стороны цензурного комитета должны быть небезынтересны исследователю. Например, критики, порицающие современную им церковную действительность, чаще всего не публиковали свои произведения в России по причине того, что цензурный комитет не дозволял печать порочащей духовенство литературы. При издании книги за границей у автора были развязаны руки, что не всегда говорит о его искренности и, напротив, могло приводить к злоупотреблению и преувеличению масштабов проблемы. В другом случае, когда речь идет о публикациях, дозволенных цензурой и свободно распространявшихся на территории Российской империи, исследователь должен понимать, что мнение публициста либо совпадает с официальной точкой зрения Св. Синода, либо прошло необходимую корректуру. Иногда по причине того, что современники считали заграничные издания более объективными, с целью придания своей точке зрения большего авторитета, подцензурные издания издавались за границей, как и те, с которыми читатели стремились ознакомиться как с неподцензурными источниками истины[769].
Необходимо также отметить, что использование и анализ церковно-общественной публицистики возможны только в контексте развивавшейся в 1850–70-х гг. полемики между критиками и защитниками современного им состояния Русской Церкви. Отдельное изучение того или иного произведения, вырванное из полемического контекста, не дает исследователю возможности извлечь из него объективные исторические данные и приводит к неминуемым ошибкам, неточностям и даже фальсификации.
Подводя итог, отметим: церковно-общественная публицистика действительно является важным историческим источником, который необходимо использовать, изучая историю Русской Церкви середины и второй половины XIX в. При этом, используя материалы церковно-публицистической полемики, начало которой положил свящ. И. С. Белюстин, важно учитывать их особенности и придерживаться верной методологии. С целью иллюстрации возможных последствий отсутствия исследовательской методологии или вовсе отказа от критического анализа публицистики как исторического источника нами были приведены примеры статей и монографий, суждения которых часто являются излишне односторонними и могут стать предметом спора. Во избежание повторения допущенных ошибок была разработана методология критического анализа церковно-общественной публицистики второй половины XIX в., с указанием конкретных действий и источников базовых знаний для ознакомления, с целью корректировки содержащийся в ней информации. Учитывая высокий индекс цитирования в исторических научных публикациях, а также наибольший вклад в развитие жанра церковно-общественной публицистики со стороны свящ. И. С. Белюстина, Н. В. Елагина, Д. И. Ростиславова, А. И. Поповицкого и А. Н. Муравьева, в работе приведен перечень необходимой литературы и источников, игнорировать которые при ссылке на публикации данных авторов как на исторический источник нерационально.
Приложение 2: Схема «Церковные публицисты второй половины XIX в.»
Приложение 3: Основные источники и литература при изучении церковно-общественной публицистики второй половины XIX в.
Задача данного раздела приложений – облегчить исследователю поиск необходимых вспомогательных источников и сопутствующих материалов при изучении особенностей личности и анализе творческого наследия конкретных публицистов. В список самых влиятельных авторов, исходя из их вклада в развитие церковно-общественной публицистики, вошли священник И. С. Белюстин, Н. В. Елагин, Д. И. Ростиславов, А. Н. Муравьев и А. И. Поповицкий.
Далее по каждому из указанных авторов, с целью полноценного изучения исследователями их позиции по ряду вопросов, а также корректировки данных публицистического материала, будет составлен список необходимых для ознакомления материалов, в которые войдут публикации автора; публикации третьих лиц, являющиеся частью полемики с данным автором; монографии, посвященные изучению жизни и трудов публициста или содержащие важную информацию о его деятельности; архивные документы.
Публикации:
Греко-турецкое знамя // ЦОВ. 1876. № 88.
Два слова гг. псаломщику и непсаломщику // ЦОВ. 1876. № 5.
Духовенство и земство // Дух христианина. 1865. № 8. С. 467–484.
Заметка об именах // ЦОВ. 1876. № 27.
Заметки по вопросу о монастырях // ЦОВ. 1876. № 67.
Из заметок о пережитом // ЦОВ. 1882. № 18.
Поделиться книгой: