Помоги проекту - поделись книгой:
— Ах, люди и их милая, ни на что не похожая алчность, которую вы так любите приписывать нам… И что же, недрогнувшей рукой уничтожишь всех магических существ, населяющих степь? Там ведь не только нечисть обретается…
— Не стоит пытаться выставить меня алчным чудовищем, скверна. Мы оба прекрасно понимаем: человечество развивается и не хочет больше быть вашей добычей. Некоторые, вроде эльфов, заперли свою тёмную суть и пытаются жить в согласии с нами. Другие… невозможно быть одновременно на стороне и волка, и оленя. Тут все просто: либо мы, либо вы.
— Либо мы, либо вы… — повторил Мэрдо мягко, — Любопытная концепция. Оригинальная, я бы сказал.
— Скажи это убитым всяческими тварями людям.
— Да, жертвам скархла, например.
Незрячий вдруг тихо, скрипуче рассмуялся.
— Сколько же тел ты сменил при мне, Древний, а все равно остаешься лицемером. Да, я строю рациональное общество, в котором те, кто не могут послужить для всеобщего блага в силу своей ущербности или политической неугодности, становятся источником силы для моих псов. Звучит не слишком красиво, но мы спасаем жизни, и тут вступает в свои права концепт наименьшего зла. И касаемо этого… мне сообщили, что ты ещё не запросил себе следующую кормушку… ой, прости, служанку. Учитывая прошедшее время, рискну предположить, что эту ты не довёл до безумия, а просто выпил?
— Боюсь, вы не найдёте её тела, светоч.
— Вот, я именно об этом и говорю, — коротко улыбнулся Незрячий, — Я жду результата, скверна. Отыщи мне эту кошку.
Я могнула, возвращаясь в реальность, и судорожно задышала. Уничтожить Сердце Степи! Полное, абсолютное безумие…
— Бежать, — сказала я вслух, но на плечо вдруг легла знакомая полуразложившаяся лапища.
— Не спеши, зверёк… — зашептала-зашелестела тьма из углов, — Не глупи, зверёк… Он почует, он прикажет, и тогда нам придётся драться…
— Нам все равно придётся, — говорю тьме устало.
— Не обязательно… не спеши… не глупи…
Закусываю губу — и остаюсь на месте, потому что бежать нужно было, как есть, раньше — когда поняла, кто мой хозяин, например. Плюнуть на то, что денег недостает на услуги иногороднего мага, просто уйти, да будь что будет: лучше зачахнуть медленно вдали от родной степи, чем стать причиной смерти тысяч и тысяч существ, моих собратьев. Скосила взгляд на заботливо укрывшего эльфийку Акэля, а потом глянула на свои руки — человеческие, с двойной линией жизни и чуть просвечивающимися под белой кожей синеватыми венками.
Мы, тотемы, родились раньше, до того, как это стало обязательным условием — выбирать сторону. Либо мы, либо вы… а кто есть кто? Ведь круг перерождений един, и ты не знаешь, кем будешь в следующий раз — человеком, птицей или, быть может, хищной тварью из оврага…
— Я смотрю, все мои зверьки собрались на чердаке, — промурлыкал от двери знакомый голос, — Можете расходиться — злой и страшный белый пёс ушёл. Акэль, верни эту куклу в её комнату и хорошенечко запри, потом можешь отдыхать. Риа, идём — мы не закончили разговор.
— Да, элле, — что я ещё ему отвечу?
Вот так и вышло, что идём мы с демоном куда-то в подземелья — препарировать, что ли, хочет? — а я печалюсь — сдуру, не иначе. Ведь с самого начала было понятно, что узнать, каково оно, в кого-то влюбиться, интересно, но для меня начисто бесперспективно. А все равно вляпалась, тупая кошка, да еще нашла, понимаете ли, в кого! Только вздыхаю, разглядывая чуть расплывающийся в темноте силуэт. Как же мне теперь драться с тобой, демон?..
— Заходи, — заталкивает меня в комнату — красно-чёрную, разумеется, лишь огонь в камине радует зелёным цветом, — Тут все изолировано, это моя комната в другом измерении. Покажешь свое настоящее обличье?
Гляжу, он какой-то уж слишком радостный. Неужели совсем меня не жаль?
— С истинным туго, — говорю честно, — Кто его знает, как я изначально выглядеть должна…
— Тогда начнём с любимого.
Вздыхаю — что уж теперь? — и одним рывком срываю печать, как иные — чуть присохшую и отчаянно мешающую корочку с раны. Пора вспомнить, кто я на самом деле…
Сижу, наблюдаю за ржущим демоном — аж хвосты поджала. Даже в зеркало чёрное, на стене висящее, мельком глянула — может обличья случайно перемешались? Но нет, все при мне: сияющяя шерсть, лунные серп на груди, три хвоста, кисточки на ушах в потолок вон упёрлись. Котов он, что ли, раньше не видел…?
А этот психованный вдруг отсмеялся, подошел и в обьятьях стиснул, как плюшевую игрушку, будто с той, рыжей чердачной кошкой перепутал.
— Это ты, — шепчет, — Правда ты, ну надо же!
Я его хвостом по голове на всякий случай погладила — видно же, совсем чердак протекает у болезного! Вот уж точно впору сказать: мой хозяин — идиот. Он рассмеялся — легко и беззаботно, а после уточнил:
— А антропоморфная, человекообразная форма у тебя есть?
Вот тут я призадумалась. Была когда-то давно, ещё до того, как я скиталась над степью ветром столько лет, что уже не упомнить — всю память растеряла в круговерти смерчей и зим. Но единожды перед поклонявшимися мне инаковерцами мне все же пришлось объявиться в такой форме: они тогда выпили чего-то особенно ядреного и решили принести мне в жертву моего же жреца. Вот и пришлось материализовываться… неловко вышло!
Вздыхаю, чуть веду хвостами — и обращаюсь в деву с соколиными крыльями и сайгачьими рогами. Хорошо кошачьего хвоста под юбкой не видно… Демон улыбается, потом фыркает — и тоже обращается. Сначала — в черную, бесформенную массу, которая истинный облик любого высшего, а потом…
Стою, смотрю на прекрасное лицо, черные вороньи крылья, оленьи рога, шакальи уши и и гибкий чёрный хвост — от ящерицы или змеи достался, видимо. И ворочается что-то в глубинах памяти, далекое, потерянное в вое ветров. Смотрю в его глаза, и отчего-то кажется, что мы не в этой черно-алой комнате, а среди храмовых колонн стоим, глядя друг на друга. "Это шанс", — слышу его взволнованный голос, — "Измениться, но выжить". И той мне становится чуть горько и смешно, она говорит: "Хорошо, я за тобой" — и лжёт, конечно: дожидается, пока тьма поглотит его фигуру, смотрит миг на клубящееся чернильное жерло портала, а после взлетает на вершину храма — поглядеть, как падают под ударами таранов и магии ворота. А на губах вертится имя, которое так и хочется крикнуть — ведь скоро оно будет навеки стерто с храмовых камней, заметено песком, предано забвению…
Машу головой, отгоняя наваждение, и снова оказываюсь в красно-черной комнате.
— Прости, — говорю, — Ты думаешь, что знал меня, но я совсем… не помню тебя, да и себя тоже. Я — один из степных духов, который призвали вольные в период своих, скажем, религиозных поисков. Потому не…
— Эй, — он поводит крыльями и улыбается — так знакомо, что хочется плакать, — Давай пока что оставим все, как есть? Работай у меня в доме, живи, как нравится, просто не улетай далеко.
— Как скажете, элле, — говорю легко, — Только вот что делать с Незрячим?
— Дай мне время обдумать это, — полыхает глазами демон, — Но он сам сказал — или мы, или они… Верно?
Глава 10
О демоноборцах
Отсюда мораль: что-то не соображу.
Стою, готовлю обед, перешучиваюсь с Лоркой, никого не трогаю. День — просто благость, в приоткрытое окно влетает запах прошедшего дождя и ветра с реки, подросшие и располневшие котята дожирают честно украденный окорок, где-то внизу играет Ноэль (она научилась с помощью звуков приманивать призраков и теперь силится научить их танцевать), а садовник пытается стричь деревья (с переменным успехом). Демон наш ушёл, с позволения сказать, на учёбу — чему его там обучать могут, даже воображать боюсь, но эльфы верят в высшее образование примерно так же рьяно, как и в высшее благо.
По кухне поплыл пряный запах — мясной пирог скоро надо будет вынимать из печи, что не может не радовать. Ноэль какую-то мелодию особенно щемящую завела, мне аж плясать захотелось…
— Вита Риа, — Акэль, вальяжно вошедший в кухню, виновато на меня поглядел, — Мне, право, неловко вас прерывать, но там хозяина того… изгонять пришли.
— Что, прости? Кто?! Белые псы? А почему кольца оцепления нет?
— Нет, там какие-то паломники, притом по виду — люди. Вы бы вышли, поговорили с ними что ли… А то не ровен час и правда попробуют изгнать, — да, задачка.
— Ладно, за пирогом проследи… Бонни, накинь платок! Я их откачивать не нанималась! Никакого покоя в собственном доме…
И вот иду я, значит, по аллейке, смотрю на собравшуюся перед воротами компанию: один стоит и вещает зело громко, остальные вокруг сгруппировались и внимают.
— …Путём медитаций и сложнейших упражнений я познал истину! — вещает это диво-дивное, в белую простынку облаченное, — Теперь я — Пророк, и мне ведомы все тайны подземные и надземные, ответы на все вопросы!
Вот со времён Эремии не люблю таких вот, просветлённых и познавших! Кошусь на Акэля, но тот отошёл, чтобы уговорить сирень постричься. И правда, с чего бы настоящему Пророку что-то кому-то доказывать? А вот его собрат по разуму продолжал вещать, да так прочувственно, что я вот чуть не прослезилась:
— Я услышал глас божий, и он послал меня…
— По интересному, видать, адресу, раз ты сюда припёрся! — вот не могла я смолчать, правда, — Что это за митинги у честных граждан под воротами?
— Голос бога в моей голове сказал, что тут живет великое зло!
— Ну и надел бы шапочку, чтобы голоса не мерещились! А нет, так я врача одного отличного знаю, только вот недавно с ним… хм… виделись. На раз от подобной напасти избавит!
— Ты кто вообще такая?
— Служанка в этом доме, вот кто.
— Вот и иди, двор мети, или чем там тебе подобные занимаются! Будет мне ещё какая-то необразованная потаскушка из вольных давать оскорбительные советы!
Бонни на два шага вперёд выступил — ой, не к добру — но не успел.
— Да как ты смеешь! — Акэль в гневе выступил вперёд, — Кто ты такой, чтобы судить других? Ты такой же Пророк, как я — куст жасмина!
Наш облаченный в шторку гость и его сторонники загоготали, чисто гуси на выпасе.
— Молчи, садовник, — затянула тощая девица, — Это все не твоего ума дело! Мы пришли изгонять великое зло.
— Для начала лично тебе не помешало бы по-человечески похоронить дедушку, которого ты придушила подушкой. Потом, так и быть, иди бороться со злом!
У неё аж цвет лица сменился — на светло-зелёный, а после — на трогательный синеватый. А Акэля уже понесло:
— А вашему Пророку не помешало бы проверить, кого именно он призвал говорить у себя в голове — это бросив-то на произвол судьбы предыдущих учеников. Впрямь думаешь, что это бог привёл тебя сюда? Впрямь полагаешь, что именно он нашёптывает тебе посреди ночи сказочки о убийствах, похоти и крови, о древних песках и забытых святилищах?
— Да что ты…
— Вы лжёте себе, прячетесь от того, насколько сами себе отвратительны, пришли искоренять тьму, потому что не желаете её признавать в себе, потому что слишком ленивы, чтобы что-то с ней сделать! Ты, — кивок на одного, — хочешь чувствовать себя особенным, посвященным в тайны бытия; тебе, — на второго, — кажется, что ваш Пророк любит тебя больше, чем когда-то папочка; ты, — перст указал на третьего, — пытаешься наполнить свою жизнь смыслом, но слишком ленив, чтобы самостоятельно его искать. Мои глаза видят ясно, правду про каждого из вас. Кто вы такие, чтобы кого-то здесь оскорблять?
Я, будучи некоторым образом умудрена общением с людьми религиозными, принялась ждать: кто же первым очухается и скажет неизбежное. Предсказуемо, это оказалась девица.
— Ложь, все до единого слова, — прошипела она, — Ты — один из тех, кому нравится сбивать с пути, выдавать себя за Пророка. Ты — то самое зло, которое нам надо уничтожить!
— Верно!
— Правильно!
— Убить его!
— Сжечь во славу Солнечного Бога!
Ребята начали окутываться удушающей, густо-отвратительной млечной белизной, не имеющей ничего общего со светом, испускаемым Солнечным Богом. Да, вполне предсказуемо — слабые маги, недостаточно одаренные для того, чтобы быть замеченными псами или университетом, но все ещё годящиеся для подспорья "Пророку".
— Внутрь! — я потянула было Акэля за собой, но тут деревья по обе стороны от аллеи со скрипом ожили. Бонни встал перед нами, частично перекрывая обзор, но даже так было видно: наших охотничков на нечисть надёжно спеленали.
— Первый садовник за две сотни лет, — сварливо сообщил один из дубов недовольным голосом, — Так мы вам его и отдали!
Кошусь на Акэля, тот, бедолага, хмурится, и в глазах боль, застарелая и горькая. А чему тут удивляться? Правда льётся из него, призвание тащит вперёд, и ничего не попишешь, тут никакая пафосная простынка не поможет: такие не отступаются от своей правды, потому что она и есть их суть. Жаль только, что люди не хотят знать того, что он может сказать им; они всегда предпочтут ей ложь — что они особенные, любимые, замечательные — у кого где чешется, как говорится.
— Что тут на этот раз происходит? — вопросил невесть откуда материалозовавшийся Мэрдо, сложив руки на груди.
— Элле, помогите! — завопила девица, которую мне уже хотелось освежевать, — Бог направил нас к вам, чтобы убить вашего садовника! Он — порождение тьмы!
— У-у-у, понятно, — хмыкнул Мэрдо, — Этот у нас да, всем порождениям порождение. Эй, исполняющий обязанности гласа свыше, не пора ли тебе проснуться?
Пророк, до того безуспешно пытавшийся сжечь державшие его ветви, вдруг задёргался и обмяк, будто марионетка с обрубленными ниточками. Ещё секунда — и вокруг поплыло мерзкое, подозрительно знакомое хихиканье.
— Ты ломаешь мне кайф, — пропищал вдруг тип в простыне мерзким голосочком, — Разве можно быть занудой? Я тащу тебе корм, стараюсь, а ты даже не даешь мне насладиться. Никакой фантазии!
Последователи одержимого разразились кучей — вне всяких сомнений, навозной, — воплей и ругательств. Мэрдо поморщился:
— Угомони свой зверинец и веди в дом.
Борцы со злом тут же замерли, глаза их остекленели, а потом загомонили на разные голоса.
— Ты…
— …вечно…
— …портишь…
— …веселье…
— …шеф!
Наш демон фыркнул и махнул рукой, приказывая деревьям отпустить — видимо, будущий ужин? Вспомнились тятины слова: "Нет в анамнезе колдуна худшего признака, чем ощущение "абсолютного познания истины" либо веры в подобное утверждение, чьими бы губами оно ни было высказано; если вдруг вас посетило чувство полной ясности — сожалею, но вас нужно спасать."
— Вот почему вас годы, перерождения и прошлый опыт ничему не учат? — возмущался Мэрдо, — Ну не хотят они знать правду, не хотят они её слышать, неужели так сложно понять? В остальном-то вы — неплохие ребята, умные, поговорить есть о чём, но это же просто мрак: оставишь на пять минут — его уже на казнь волокут.
Акэль явно вознамерился что-то ответить, но был прерван хоровым хихиканьем наших гостей.
— Шеф, мне кажется, или вы опять приютили Пророка?
— Поговори мне ещё, — фыркнул наш демон. Я, все это время копавшаяся в памяти, решилась наконец вопросить:
— Легион, а не ты ли это?
— О, мы знакомы? — снова порадовали нас гости синхронным говором, от которого менее психически устойчивому существу захотелось бы слегка упасть в обморок, — А почему это я тебя не помню?
Я только плечами пожала — знать, мол, не знаю. Не объяснять же каждому встречному и поперечному, что была тогда ещё духом, а не человеком?
— В любом случае, я здесь не затем. Я послан, так сказать… Говорят, готовится что-то большое, да? Двери межмирья неспокойны, от имени Императора Западного Престола меня шлют сюда, Камни Силы накалены… Неужели время, наконец, пришло, шеф?
Уй… если бы на меня Мэрдо так посмотрел, я бы уже оплыла, чисто свечка, а Легион знай себе кривляется да хихикает. Ну да он всегда не без странностей был, если разобраться.
— Уводи кукол в подвал, — коротко приказал Мэрдо, — Там и поговорим.
— Да-да, — хихикнул Легион, — Азъ есмь… Я вспомнил тебя, кошечка. Грядут, грядут интересные времена…
На этой оптимистичной мысли хор паломников-колокольчиков благополучно покинул нас.
Поделиться книгой: