Помоги проекту - поделись книгой:
— Эм… Господин? — Акэль шагнул вслед собравшемуся уйти демону, — Что с ними будет?
— Ужин, — усмехнулся Мэрдо, — Неужто были сомнения?
— Но… Я не имею никакого права вмешиваться, и все же: неужели вам можно направо и налево есть людей?
— Нельзя, — легко согласился наш демон, — Иначе придёт злой Незрячий, использует печать… Ну, дальше ты догадываешься, думаю. Только вот ребят вроде этих по нашему с ним договору я могу забирать себе. Все довольны: ему — меньше неверных, мне — больше еды.
— Это лицемерно.
— Это, милый мальчик, всего лишь межведомственная политика, она всегда лицемерна. А ещё — отличный способ не сожрать с голодухи, например, тебя — оформлено и запатентовано. К слову об этом, у вас на кухне что-то горит!
— Акэль, ну чтоб тебя, пирог же! Я просила! — воплю, волоча за собой мальчишку на кухню — и для дела надо, и от демона и их завтрака подальше. Нечего ему, он ещё нервный!
— Извините, я просто не хотел оставлять вас одну с этими. А пирогу все равно суждено было погибнуть! Это я вам, как Пророк, говорю!
Кошусь на покрасневшие щёки мальчишки и только вздыхаю: с его-то даром ещё и врать не уметь — просто горюшко.
— Все вытащила, — говорит нам задумчиво Ноэль, сидя на кухонном столе — чисто какое-то особенно экзотическое блюдо! — и меланхолично поглощая пригоревший чуть ли не до головешки пирог.
— И как оно? — вопрошаю подозрительно.
— О, вкусно, — отзывается подруга, — Только корочка немного подрумянилась. А у вас что? Домовые сказали, там Пророки пришли?
— Не, это идиоты какие-то, — буркнул, чуть ли не заикаясь, Акель. В присутствии Ноэль он всегда терял своё хваленое красноречие и правдолюбие: смущался, чисто ребёнок. Впрочем, сколько ему годков-то по человечьим меркам? Хорошо если восемнадцать стукнуло, из которых он парочку провёл в объятиях скархла. Неудивительно, что при виде симпатичной ему девы парень краснел, как зарево пожара, и сражал наповал своим косноязычием.
— О, понятно, — сказала Ноэль, — Могу составить тебе компанию в саду, если хочешь. Тебе может пригодиться эльфийская магия этого тела, так?
— Нет. То есть да. В смысле…
— Так, — прекращаю этот лепет волевым усилием, — Берите-ка вы вот эту корзинку, покрывальце и валите в сад — я буду готовить пирог, а это занятие интимное, не то что всякие там консумации брака, так что нечего здесь толочься. Чтобы до ужина я вас тут не видела!
Ноэль благодарно улыбнулась мне и вымелась прочь, за ней хвостиком ушёл Акэль.
А я… тихо попросила Бонни с домомвыми тоже исчезнуть, а, оставшись одна, распахнула окно и невидящим взглядом уставилась на лабиринт, позволяя ветру утихомиривать бушующий в душе жар.
Ох, как же повезло людям! Им даровано забвение, и тысячелетнее прошлое не тяготит их, восставая в памяти овеянными песками образами.
Что ты наделал, Тари? Кем стал? И, главное — готова ли я помогать тебе, такому? Ради чего Предназначение свело нас здесь — древних, забытых, сделавших в свое время очень разный выбор?
И, самое важное: когда ты задашь вопрос, неизбежный, как рок, что я должна ответить тебе?..
Глава 11
О Древнем Зле и пирожных
— Кто Вы?
— Я — Синяя Гусеница.
— А что Вы здесь делаете?
— Сижу. Курю. Жду перемен.
— Мне нужна твоя помощь — я решил избавиться от контракта, убить Наместника и Незрячего. Ты со мной? И, кстати, я завтра хочу на ужин кролика.
Это было ожидаемо, но внезапно — то самое сочетание, обычно означающее самые хитровыкрученные неприятности.
— Эм. Элле, повторите ту часть, где мы избавляемся от вашего контракта — разумеется, нерушимого — и парочки самых могущественных существ в городе. Мне кажется, я определенно чего-то недопоняла!
— Дай угадаю: ничего не понимаешь и совсем ничегошеньки не помнишь о нашем прошлом тысячелетней давности?
— Ни разу, элле. Тысячу лет назад я была одним из степных ветров, их память коротка, а крылья свободны.
— Ну да, конечно. Ты тогда называла меня Тари. Ничего не вспоминается?
Я только вздохнула — вот ведь… А ничего, как говорится, не предвещало: я в очередной раз работала успокоительным для своего демона. Все было мирно и уютно: где-то за стеной Легион, тоже поселившийся в нашем многострадальном доме, вопел на три голоса, заглушая даже игру Ноэль — Акэля пытался уму-разуму учить, коты спали у меня на коленях, а тени нашёптывали свою, неслышную для людей, но все же прекрасную, мелодию. И тут — этот разговор, которого я боялась, а ещё немного… ждала?
— Не помню ничегошеньки.
— Пусть будет так… Что же — меня зовут Аштарити, но ты не должна так меня называть при посторонних — первое имя и все такое. Можешь и дальше изображать амнезию, но время уходит, Иша. Скоро мне прикажут найти тебя, и что тогда? Драться? В угоду этим мясным мешкам?
Молчу. Что тут сказать? Ты сам выбрал судьбу раба, когда решил стать демоном, а не умереть достойно, оставшись забытым богом? Но мне ли судить об этом — богине, которая стала тенями и ветром, ветру, который стал кошкой, кошке, которая стала человеком?..
— Я знаю, ты с самого начала не одобряла этого, но все же надеялся до последнего, что ты правда пойдёшь за мной. Мы с тобой не должны драться; Незрячему нельзя позволить разрушить Сердце Степи — магия начнёт утекать из этого мира, и мы станем, рано или поздно, техногенной реальностью, неподходящей для таких как все мы — я, ты, Акэль, Ноэль, Легион. Или они, или мы — верно, Иша? Тут Незрячий прав. Я в любом случае попытаюсь остановить это, но… ты со мной?
И что тут можно сказать? Смотрю на зелёный огонь в камине и вспоминаю. До этих картин добраться сложно, разум сопротивляется количеству прошедших жизней и лет, но перед глазами все равно расцветают роскошные сады, окружающие мой храм там, тогда.
— Мне не нравятся вести, которые доносит ветер, — сказал Тари, — Новый бог там, на востоке, набирает силу, и мы стоим у него на пути.
Закрываю глаза — я уже давно знала об этом, но не хотела омрачать зря думами чело этого существа — самого ненавидимого и любимого, моего извечного соперника и любовника там, где он смерть, а я — жизнь.
— Так ли это важно, Тари? — шепчу, утешая, — Что бы там ни было, я на твоей стороне.
Он улыбнулся, а я поцеловала его, нежно и трепетно, так, чтобы это отпечаталось клеймом и вспомнилось даже там, куда после смерти попадают боги.
— Что бы там ни было, я всегда на твоей стороне, — говорю тихо, чувствуя, как каменеет его рука, а тьма сгущается вокруг, — Так что ответ — да. Я приготовлю кролика завтра, а ещё — помогу тебе завоевать этот город. Ведь этого ты хочешь… Тари?
— Ребята, ввиду некоторых событий нам понадобится помощь каждого из вас — потому, думаю, нам всем тут стоит рассказать свои истории и познакомиться по-настоящему, — с положенным для кухонных революций пафосом говорю (правда ведь на кухне сидим, пирожные жрём!). Наша великая тёмная армия тут же, почти что в сборе, и производит вполне себе утешительное впечатление приюта для скорбных умом: только скархла для полного комплекта не хватает.
Зато в наличии имеется Ноэль, задумчиво почёсывающая острое ушко, Акэль, глядящий в пустоту, да ещё Легион, хихикающий на разные голоса. Ну и я, чего уж там, из этой компании тоже лишней не была: как раз тот накал абсурда и безумия, что нужен. Свидетелями и потенциальными летописцами сего эпохального собрания выступали коты, пытающиееся поделить меж собой колени нашего карманного провидца, домовые, как раз убирающие на кухне, Лорка, категорически не умеющая пропускать никакие кипиши, и Бонни, стоящий неподвижным истуканом. В общем, все мы были диво как хороши, хоть икону какую рисуй.
— Ты имеешь в виду, мы должны рассказать остальным, кто мы и как сюда попали? — вопросила понятливая Ноэль.
— Да, примерно так.
— Это как на всяких анонимных собраниях? — порадовался Легион, — Обожаю их, у меня там всегда полно еды!
— Тогда я начну, да? — сбить с толку Ноэль — задачка из нереальных, — Меня зовут Ноэль, когда-то — Ноэли Мефатар, но это было до того, как меня убили.
— Мефатар? — потрясенно выдохнул Акэль, — Ты тоже из знати?
— А ты не знал разве? Я думала, ты должен быть в курсе всего о нас.
— Нет, иначе мальчик бы сошёл с ума, — хихикнул Легион, — Ясное зрение и так-то штука непростая, потому его носителю открывается лишь фрагментарная суть. И, как водится, ни единого шанса предсказать своё будущее или просмотреть тех, в ком у него сильная личная заинтересованность. Так что ты — закрытая книга для него, детка!
Акэль покраснел, бросил на Легиона злобный взгляд и явно вознамерился что-то сказать, но Ноэль продолжила:
— Ладно, это все на самом деле не слишком-то важно. Так вот, да, мой род довольно знатный, но мне очень повезло: я — не первый ребёнок, девочка, да ещё и не слишком сильный маг — во всем, что не касается музыки, само собой. Потому довольно долго мне разрешали жить, как нравится, писать свои мелодии и ни о чём не печалиться. Однако, потом семью настигли известные финансовые затруднения: мой дядя, бывший одним из псов Незрячего, погиб на задании, старший брат проигрался в пух и прах, а отец впал в немилость к Наместнику. Ну, и семейное положение решили подправить с помощью моего брака. Только с этим вышла презабавная история: на самом деле, мой жених был в точно таком же положении. То есть, наши семейства весьма активно скрывали друг от друга свои финансовые проблемы, рассчитывая на деньги будущих родственников. Узнав об этом, я обрадовалась: отличный повод отменить этот глупый фарс со свадьбой, как ни крути! С такими мыслями я и сообщила жениху обо всем, что узнала. Кончилось это довольно прозаично: он меня убил, и я стала призраком невесты, витающим над оврагом. Ужасное было время — мои соседки были просто невыносимы. Они вечно стенали и плакали о загубленной доле, мечтали о свадьбе — право, нашли о чём! — и порывались мстить всем мужчинам подряд только за то, что у них между ног стручок. Смысла в этом — чуть, как по мне, все равно что бежать и мстить всем рыбам, если та, что подали тебе на стол, была тухлой. В общем, с этими безумицами и без скрипки я бы наверняка умерла повторно, но тут познакомилась с Риа. Она тогда была… ну, сама расскажет, если захочет, но факт остается фактом: с ней всегда было приятно иметь дело! Так мы и стали подругами.
— Это ужасно — то, что тебе пришлось пережить, — сказал Акэль тихо, а я выдохнула — пронесло, наш Пророк не то был уже в курсе призрачной природы подруги, не то успел слишком привязаться к ней, — Прости, раньше я представлял призрачных невест хищными существами, не помнящими прошлого. Не мог и представить, что ты — одна из них.
— Обычно так и бывает, — хихикнул Легион, — Но наша девочка очень уж многим была одарена от рождения. Такие, как она, до последнего цепляются за самих себя, никакая смерть им нипочем! Так уж вышло, малышка: подожди твои родители ещё пару годочков, и продали бы тебя Незрячему в ведомство за огромный куш, а так — ты наша!
— А как ты очутилась в теле эльфийки? — спросил Акэль.
— О, это довольно грустная история. Просто та эльфийка, а теле которой сейчас я, попыталась убить Риа. На самом деле по-глупости, конечно: у бедняжки ужасная каша в голове, и она привыкла получать все по первому же щелчку пальцами. Но, сами понимаете, хозяин ужасно разозлился и решил заменить её на меня, чтобы Риа не было одиноко. Вот и пришёл элле Мэрдориаль к оврагу, заставил замолчать моих безумных соседок, нашел меня и говорит: "Хватит, мол, ерундой страдать. Будешь моей невестой?" Что тут началось! Эти курицы меня чуть на куски не разодрали, но с нашим хозяином, сами знаете, не развернёшься. Он их разогнал, а я говорю: "Зачем я? Из меня так себе невеста". Он как захохочет! "Хорошо, потому что я тоже так себе жених, и невеста мне в общем-то не нужна; я подарок служанке сделать хочу". Вот так я и оказалась сначала в кулоне, который Риа подарила эльфийке, а потом — в этом теле. По ночам, правда, возвращается его хозяйка — ты уже с ней познакомился, правда, Акэль?
А аж пирожным подавилась — очень уж это было неожиданно.
— Серьёзно?
— Тем вечером, когда нас навещал Незрячий, — смущенно признал наш Пророк, чем поверг меня в известную степень культурного шока, — Я не мог просто так… пойти и бросить её одну, вот и дождался, пока придёт в себя. Только потом понял, что это — не Ноэль: во-первых, я мог её прочесть, во-вторых… вита Риа, да вот только сами не говорите мне, что, замени вдруг вашего демона эльф, вы могли бы посмотреть в его глаза — и не понять этого?
— И что ты сделал?
— Она, конечно, попыталась освободиться, но я просто оставил её, где была.
— И что же, — пропел Легион на разные голоса, — Не гложет совесть? Не стыдно перед несчастной жертвой?
— Перед которой? — улыбнулся Акэль вежливо, вдруг поразительно напомнив Незрячего, — Перед теми, кого уже успела прикончить при жизни эта девица руками своего папочки — да и своими собственными? Да нет, не особо. Стыд в этом смысле интересное чувство — он чаще гложет тех, кто вовсе не должен его испытывать. Вам подобные любят его использовать в своих целях, верно?
Легион прищурился и вывалил язык — для разнообразия, синий и раздвоенный.
— Интересный ты парень, — прошипел он, — Чрезвычайно интересный… Твоя очередь рассказывать истории, Акэль.
— Да тут, по большему счету, и рассказывать нечего: уж слишком банальная эта история. Моя семья, как вы все знаете, довольно знатная, была приближена к Незрячему и славилась магами и псами; у конкретно моих родителей, правда, отношения с воплощением света на земле как-то не слишком задались — уж не знаю, в чем там было дело, но, полагаю, банальный конфликт интересов. В общем, дело кончилось тем, что родители погибли, а я остался единственным наследником поместья и немалого состояния. Тут-то и активизировались мои родственнички; я пытался с этим бороться, даже говорил с Незрячим, но проиграл — меня признали невменяемым и закрыли там, где вы меня, собственно, нашли.
— Но почему скархл не убил тебя?
— Думаю, я был хорошим донором.
Я уж открыла рот, чтобы сказать — не вяжется, но вовремя смолчала. Но вообще интересно получается: почему скархл вообще показал случайной девице мальчишку, оставил с ним наедине? Чего добивался?
— Лучше о себе расскажи, Легион, — сказала вслух, прекрасно зная, что за этим последует.
— О! Аз есмь Альфа и Омега…
Я едва сдержалась от того, чтобы закатить глаза. Ох уж эти демоны!
— Ох уж эти демоны, — бормочу, ошеломленно разглядывая свой чердак, заваленный черными лепестками, которые когда-то, наверное, были розами. Надо всем этим великолепием радостно витают свечи, создавая совершенно непередаваемую атмосферу лёгкого безумия.
— Надеюсь, это не из нашего сада! И вообще, мне теперь это все выметать…
Вздохнув, осторожно снимаю башмачки — давить это великолепие до глупого жаль! — и осторожно ступаю, чувствуя, как приятно холодит ступни податливый и нежный ковёр.
— Значит, совсем не нравится? — шелестит язвительный, жгучий голос, и горячая ладонь отводит волосы от шеи знакомым-забытым жестом.
— Глупое расточительство, — фыркаю, и голос почти не дрожит — вот уж где воистину бессмертный подвиг с моей стороны! — Я и так помогу тебе, нечего рассыпаться тут… лепестками.
Смешок.
— Попытка оскорбить и оттолкнуть не засчитана, милая. Но, если ты желаешь… — и лепестки растворяются живым потоком тьмы, а пламя приобретает зеленоватый оттенок.
— Так лучше?
— Честнее как минимум.
Стою, а тьма ластится послушным котёнком, ласкает обнаженные ноги, не позволяя им коснуться пола, скрывает все вокруг, позволяет смотреть лишь на одно существо.
— Зачем это все? — вот не зря тятя говорил, что иногда глупые вопросы — это самое умное решение!
— Все настолько плохо? — его голос такой мягкий да вкрадчивый, что так и тянет завернуться в него, словно в одеяло на нежнейшем пуху, — Тебе так противно то, что я стал демоном? Хочешь, чтобы я ушёл?
Вот и что мне сказать ему, ну правда? Идеальный вариант: "Мне за это не платят, элле" — в достаточной манере оскорбительно и безлико. Даже рот открыла, но — не смогла. Как есть дура! Не успеем — и мне с ним сражаться ни на жизнь, а насмерть, потому что он выполнит приказ Незрячего. Но уйти… смогу ли оставить его вот так, почти всемогущей, но игрушкой в чужих руках?
— Ненавижу, — сказала тихо лишь часть того, что плескалось жгучей патокой в сердце, обжигая. Так вот как чувствуют это люди — больно так, как хорошо, жжёт так, как лечит.
— Ну, с этим я привык работать, — смеётся, но так, что внутри становится как-то пусто и звонко. Качаю головой, оборачиваюсь и заглядываю в глаза:
— Ненавижу эти цепи, что связывают твои крылья. Задыхаюсь от боли, ведь нам больше не летать наперегонки над степями, тебе не быть западным ветром, пока я — восточный. И не знаю, в какую бездну обрушится этот город и мы… Но это будет завтра. Сегодня — не смей уходить!
Демон смотрит на меня, и что-то рушится в его полных тьмы глазах, будто падает легендарный Колосс, будто трескаются колонны моего храма. И — почти нереально, ведь переродившимся в демонов не ведомы чувства — но пальцы его дрожат, когда он проводит по моему лицу и запутывает их в моих волосах.
— Я никому не отдам тебя, — говорит почти зло, и я смеюсь — о да, демоны ревнивы и алчны. Но… не все ли мы таковы? Шагаю вперёд, стирая последнюю преграду между нами, позволяя тьме окончательно себя поглотить.
Глава 12
О куклах-марионетках и чужих страхах
Мало кто находит выход, некоторые не видят его, даже если найдут, а многие даже не ищут.
Я проснулась, но долго не решалась открыть глаза, не понимая — где же я? На чердаке, у тяти или там, в полузабытом белокаменном храме? Запах благовоний, журчание воды и тяжелое чёрное крыло, проидавившее сверху плотным одеялом, говорили в пользу последнего, но… Как любил говаривать тятя в таких случаях, сколько реальность не отрицай, иметь с ней дело все равно придётся. Так и тут — поморгав, я распахнула глаза и уставилась в другие, звериные, сияющие искренней теплотой. Чёрное крыло, ласкавшее мне кожу чёрными перьями, прижало меня ещё ближе к знакомому по той, давней памяти телу.
— Доброе утро, — сказал Тари тихо, — Я и не надеялся, что ты ещё хоть когда-нибудь проснёшься в моих объятиях.
Молчу. Что тут скажешь? Кошусь на свой чердак, изменённый в очередной раз — тут тебе и плющ, и журчащий фонтан, и мрамор пола, и магические письмена на стенах. Точная копия той самой комнатки под крышей храма, где мы находили себе приют, устав от чужих глаз, тяжести ответственности и полётов; той самой, где мы впервые были вместе.
— Я хотел, чтобы ты вспомнила, — говорил он тихо, — По глазам вижу — получилось. Знаешь, за эти воспоминания я цеплялся там, во тьме, где все иначе. Перерождение — штука крайне неприятная, и бывали моменты, когда я совершенно забывал, кто я, кем был и кем должен стать… Это было похоже на бесконечную агонию, и в моменты просветления я иногда радовался, что ты не пошла за мной. И к Наместнику явился по первому зову, надеясь, что здесь прошло не слишком много времени, что ты выжила, но сначала казалось — ошибся. Но это, правда, ты…
— Уже нет, — улыбаюсь чуть печально, — Слишком много жизней прожито и дорог пройдено, чтобы остаться той же. Но, кем бы я ни была в итоге, я с тобой.
Он улыбнулся и явно вознамерился повторить наши ночные подвиги, но я только фыркнула и ловко выползла из-под демонова крыла.
— Нечего меня совращать, — говорю, — У меня, между прочим, хозяин не кормленный и на учёбу не собранный.
— Издеваешься?
Поделиться книгой: