Темное время души

Вдруг взгляд ее наткнулся на знакомое уже смуглое лицо мужчины из соседнего номера, который призывно махал ей рукой, приглашая за свой столик.

– Люд, пошли, нас, кажется, зовут на свободные места! – потянула она за руку новую знакомую.

– А кто это, Лесь? – нерешительно идя за ней, спросила Люда.

– А это мой знакомый рыцарь, спасающий дам, у которых ветром деньги с балкона уносит! – смеясь, ответила ей Леся. – О! Смотри-ка, и спасенная дама при нем… А общение с ней в наши планы никак не входит… Как я ее сразу не увидела, а?

– Так она спиной к нам сидит, вот и не увидела… – растерянно протянула Люда. – Пошли лучше отсюда, Лесь…

Но отступать было поздно. Мужчина уже вскочил с места, начал суетливо пододвигать им стулья, раздобыл где-то и приволок пятый стул и для Дашеньки, на который она быстренько взгромоздилась и, хлопая удивленно глазами и открыв рот, начала бесцеремонно разглядывать недовольную новым соседством Зою Михайловну.

«Ничто так не красит женщину, как перекись водорода!» – глядя на свою соседку, вспомнила Леся обидную Веничкину шутку, когда она решилась однажды осветлить свои, как ей показалось, непонятного цвета волосы. Она ж не знала тогда еще, что они имеют природный цвет мокрой пшеницы, Веничка ей потом об этом сказал!

Да и Зою Михайловну перекись водорода совсем не красила. Скорее даже наоборот, она ее портила до крайности! Оставалось только догадываться, как непреодолимое желание во что бы то ни стало превратиться в блондинку пробивало преграды, учиненные природой на пути черноглазой и очень смуглой брюнетке, каковой и являлась, по сути, Лесина соседка. Ярко выраженные темные усики над накрашенными розовой помадой губами, черные вразлет брови и достаточно смуглая кожа в сочетании со светло-желтыми цыплячьими волосами создавали ощущение жуткой дисгармонии, какого-то неприличия даже! Но что делать? Охота, она ж все-таки пуще неволи. А блондинка – она и в Африке блондинка, не говоря уж о знойном городе Сочи…

– Щто будете кушять? – медово улыбаясь и прищуривая и без того узкие глаза, спросил Лесин сосед.

– Ой, спасибо, нам ничего не нужно! – решительно отказалась Люда. – Мы зашли просто воды попить! Тем более дочке моей скоро спать уже пора…

– Мам, ты же обещала мороженое! – громко возмутилась Дашенька, обиженно хлопнув глазами.

– Да ты моя ка-а-расавица! – воздел руки к небу мужчина. – Сейчас и мороженое будит, и пирожное, и фрукты сладкие, и все, что хочищ!

Подозвав официантку и не слушая Людиных возражений, он сделал щедрый заказ, попросив в том числе и бутылку хорошего коньяка:

– Самого харошего пиринеси, дарагая, самого лючшего!

– Ой, как неудобно получилось! – глянув на озадаченную Люду, неловко проговорила Леся. – Мы вам помешали, наверное… Мы лучше уйдем…

– Не абижай меня, дарагая! Не абижай! Считай, что ты в доме моем сидишь, за моим столом сидишь… – снова воздел руки к небу хлебосольный южанин. – Я простой человек, я здесь сердце лечу, сердце у меня совсем плохое стало… По дому своему скучаю, по родственникам… Не абижай, слюшай! Я же от сердца, от души…

– Да, я понимаю… Спасибо, конечно… Но мы ведь с вами практически и не знакомы даже! Как вас зовут, скажите?

– Меня зовут Чары. Такое вот простое туркменское имя, – представился мужчина. – Я из Байрам-Али сюда приехал. Слышали?

– Нет, не припомню… Ну да ладно… А меня Олесей зовут. Мою знакомую зовут Людмилой, а маленькую красавицу – Дашенькой…

– Очень, очень пириятно… – снова расплылся в улыбке сосед, разливая по рюмкам в мгновение ока доставленный расторопной девушкой-официанткой коньяк.

Зоя Михайловна смотрела на всю эту суету с натянутой вежливой улыбкой. Немного даже снисходительной. Будто это она милостиво разрешала своему спутнику проявлять излишнее гостеприимство. Леся незаметно пожала под столом Людину ладонь – не тушуйся, мол, чего ты. Мы ж на этот праздник не напрашивались, этот мужик сам на нашем присутствии настоял. Теперь даже и неудобно как-то встать и уйти…

Люда глянула на нее коротко, улыбнулась чуть. Видимо, поняла все, что она ей хотела сказать. И впрямь, отчего ж человеку надо отказывать в самых светлых его душевных порывах? Грех отказывать… Ладно, что ж, гулять так гулять, если так само собой получилось!

Однако от коньяка Люда вежливо отказалась, а Леся одним глотком влила в себя ароматную пахучую жидкость, на секунду зажмурилась, ощутив легкое и приятное тепло в желудке. «А Веничка такой же коньяк любит… – промелькнула в голове грустная мысль. – А я даже и не позвонила ему, не сказала, что уезжаю! Обидится, наверное… Хотя нет, не обидится, чего уж там. Даже не заметит, что меня не было. Ну и ладно, и черт с ним, с Веничкой…»

Задумчиво жуя ломтик лимона и следя взглядом за рукой соседа, наполнявшей вновь до краев ее рюмку, спросила:

– А что означает на туркменском ваше имя, Чары? Я слышала, у вас имена редко повторяются?

– Почему редко? Нет… Чары по-туркменски значит – четвертый, – объяснил сосед. – Я четвертый ребенок в семье, вот и назвали – Чары…

– А первого ребенка как зовут? Первый, что ли? – озадаченно спросила Люда.

– Да, моего старшего брата зовут Первый, если перевести на русский…

– А других что, назвали Второй и Третий? – округлила глаза Людмила. – Ничего себе! Простенько и со вкусом… И Пятый есть, наверное?

– Да, в нашем роду у всех мужчин такие имена! – гордо произнес Чары, поднимая свою рюмку. – За вас, кырасависы!

Леся засмеялась и, поймав на себе неодобрительный взгляд Зои Михайловны, снова выпила до дна, подумав про себя: «За мои сто долларов могла бы и поласковее смотреть-то! Надулась как мышь на крупу! Успеешь, снимешь еще свою пенку с этого четвертого, не убудет от тебя!»

– Людмила, а вашей дочке спать не пора? – тут же подала голос Зоя Михайловна, по-прежнему растягивая губы в неестественной, будто приклеенной к смуглому лицу розовой улыбке. – Время-то уже совсем не детское!

– Да, Зоя Михайловна, вы, пожалуй, правы! – подняла на нее понимающие глаза Люда. – Нам действительно пора уходить…

– Какое время, слушай, где время, дорогая? Куда торопишься, а? Вон мороженое-пирожное несут, пусть ребенок сидит, пусть кушает на здоровье! – возмутился Чары.

Он снова до краев наполнил рюмки, засуетился, помогая официантке расставить на столе принесенный заказ. Леся с удовольствием впилась зубами в сочный и пахнущий острыми приправами шашлык, стараясь не смотреть в сторону Зои Михайловны, скрывающей за подчеркнутой вежливостью злобное раздражение. Посмотрев на Люду, подмигнула ей заговорщицки, подняла за тонкую ножку рюмку.

– Давайте выпьем за вас, Чары! За вашу доброту и щедрость, за отзывчивость, проявленную к женщине, попавшей в беду! Вы настоящий рыцарь, Чары! За ваше здоровье!

В голове у нее весело и бесшабашно шумело, вечер был теплым, шашлык вкусным, и даже сидящая напротив Зоя Михайловна со взбитой пошло-желтой челочкой казалась уже не такой карикатурной. Тетка как тетка, каких много. Пусть сидит, жалко, что ли. Хорошо все-таки, что она сюда приехала!

– Спасибо за угощение, Чары, но нам с Дашенькой и в самом деле уже пора! – поднимаясь из-за стола, стала прощаться Люда. Обращаясь к Лесе, быстро спросила: – Ты с нами? Или остаешься?

– Конечно, с вами! Ты что? Смерти моей хочешь? – засмеялась Леся, стараясь не смотреть в сторону надувшейся Зои Михайловны.

Быстро распрощавшись и еще раз поблагодарив доброго Чары за ужин, они вышли из кафе, медленно направились к воротам санатория.

– Да, Леська, нажила ты себе врага в лице своей соседки! – тихо засмеялась Люда. – Не простит она тебе вмешательства в свою личную жизнь! Ей, понимаешь ли, в ее крайних обстоятельствах мужика охмурять надо, а тут ты под ногами путаешься, все карты мешаешь!

– А чего я ей мешаю-то? Пусть охмуряет на здоровье! Я ж, наоборот, рада…

– Так у туркмена номер-то тоже двухместный, я думаю! А для охмурения, как ты сама полагаешь, отдельная территория требуется! Тебе что, охота присутствовать ежедневно при этом охмурении? А того хуже – еженощно?

– Да… Я об этом не подумала как-то. Это ведь и впрямь катастрофа, Люд… И что мне теперь, на пляже ночевать, что ли? – расстроилась Леся, осознав вдруг всю нерадостную перспективу своего ближайшего будущего.

– Так пошли к нам! – вдруг предложила весело Людмила. – Мы здесь недалеко живем – только вон в ту горку подняться! И места всем хватит! Я тебе на диване в гостиной постелю. Сейчас в магазин зайдем, еще пива возьмем! Мы ж с тобой хотели пива выпить, помнишь?

– Да какого пива, меня и так уже покачивает! – смеясь, ответила Леся. – И неудобно как-то! Что это получается, как в той присказке? Дайте попить, а то я такая голодная, что и переночевать негде?

– Да боже мой, перестань! Чего там неудобно! Завтра утречком встанешь и пойдешь в свой санаторий! Делов-то! Зато выспишься нормально!

Она схватила ее за руку и быстро потащила за ворота, приговаривая на ходу:

– Димка сегодня поздно домой придет, так что сейчас Дашеньку уложим и посидим, поболтаем! Ты знаешь, мы ведь сюда недавно из Баку переехали, всего год назад… У меня и подруг никаких не образовалось, так уж получилось. У Димки друзей много, а у меня нет…

– Димка – это твой муж?

– Ну да. Он в порту служит, мичманом на «Северной звезде». Его сюда перевели, ну и я вслед за ним, как верная преданная жена… Здесь меня хоть на работу в полицию взяли, с моим дипломом юридического. А в Баку с работой трудно, тем более в полиции… Так что пойдем, не бойся ничего, ты нам не помешаешь! Димка все равно допоздна на дежурстве. И Сашке не так скучно будет, а то он свихнется скоро в одиночестве!

– А кто такой Сашка? – поинтересовалась Леся, перестав наконец сопротивляться и покорно идя рядом с Людмилой.

– Ой, это долгая история… Ну как тебе объяснить покороче, даже не знаю… В общем, он у нас уже месяц живет, прячу я его у себя, понимаешь?

– От кого? – насторожилась Леся, замедляя шаг.

– Да чего ты вдруг испугалась? Ничего особенного, в общем… Просто мне позвонила одна моя знакомая, очень хорошая добрая женщина… Мы с ней когда-то по соседству в Баку жили. Позвонила и попросила своего сына ненадолго у себя спрятать. А что? В этом есть логика, согласись! Кто его будет искать у меня? Я ж в полиции работаю! Пусть и простым участковым, но все равно в полиции! Да никому и в голову не придет у меня искать! А Сашку я с детства знаю, у нас комнаты в коммуналке рядом были, и матери наши тогда дружили… Правда, давно это было, я его пацаненком еще помню, он младше меня на пять лет…

– А муж твой как к этому относится? – удивленно спросила Леся.

– Димка-то? Нормально относится! Надо же человеку помочь! Да он у меня привык уже, что к нам отовсюду знакомые в отпуск едут, всегда кто-то летом живет! И тебе обрадуется, вот увидишь… Мы с ним оба такие – по характеру коммуникабельные.

– А от кого он прячется, Саша твой?

– Да понимаешь, он в последнее время на картах свихнулся, в покер играет. Он давно уже в Сочи из Баку переехал, оказывается. Прилипла к нему эта зараза намертво, беда прямо… В картежных делах народ всякий крутится, ты же знаешь… А месяц назад его угораздило во время игры с девицей познакомиться, она его к себе домой тепленьким и увезла. Это потом уже выяснилось, что Стелла, девица та самая, в любовницах ходит у самого Сомова, авторитета местного. Там их, голубчиков, и застукали! Хорошо, что Сашка в окно выпрыгнуть успел, не догнали его. Стелла, конечно, все на Сашку свалила, мол, это он настойчиво и вероломно ее, бедную, домогался… В общем, убить могут Сашку запросто, это надо Сомова знать. Вот он у нас и отсиживается, ждет, когда Сомов свою Стеллу разлюбит и другую пассию себе найдет. У него это в принципе быстро происходит…

– Люд, может, мне все-таки вернуться? – остановилась Леся. – Приведешь меня, человека испугаешь!

– Да брось! Испугаешь его, как же… Ты знаешь, он хороший парень, интересный такой! Умный, красивый… Девки от него просто падают и сами собой в штабеля укладываются. Если б не этот проклятый покер, цены бы ему не было. Да сама увидишь… Ты замужем, кстати? Или свободная от семейных обязанностей женщина?

– Замужем, да…

– И дети есть?

– Да, есть. Двое.

– Ну, тогда тебе моральное падение не грозит, чего испугалась-то! А если даже и споткнешься маленько на этой морали… Пококетничаешь немного… Ты ж в отпуске, можешь себе позволить! Вон наш дом, пришли уже почти! Только надо еще пива купить, что-то я сегодня разгулялась… Давно у меня такого настроения не было! Все дом да работа, никакого праздника для души…

Зайдя по пути в киоск и основательно загрузив свои пляжные сумки пивом, они вошли в подъезд стандартного блочного дома, поднялись на лифте на восьмой этаж. Открыв ключом дверь, Люда прокричала из прихожей в тихую глубину квартиры:

– Саш, выходи! Все свои! Выходи, слышишь?

– Да, Люд… Сейчас иду… Я в ванной! – услышала Леся приятный мягкий мужской баритон.

– Саш, я сейчас Дашеньку искупаю, а ты потом уложишь ее спать, ладно? Я пока приготовлю что-нибудь… А потом посидим, пива попьем! Мы с Лесей тут пива целую пропасть набрали!

– С кем вы пива набрали, не понял? – быстро показался из ванной высокий черноглазый парень с мокрыми волосами, на ходу натягивая на себя футболку.

– Да, это вот Леся… Познакомься, кстати… – махнула в ее сторону рукой Люда, направляясь на кухню. – Она сегодня у нас ночевать будет, так надо…

Саша молча улыбнулся ей, быстро кивнув, и, подхватив на руки хнычущую Дашеньку, скрылся в глубине квартиры, тихо приговаривая:

– Нагулялась, котенок, да? Устала? Ну ничего, сейчас мамка тебя искупает… Поздно уже, загуляла твоя мамка бессовестная, совсем про ребенка забыла… А потом я тебя спать уложу и книжку почитаю… На чем мы прошлый раз остановились, не помнишь?

– Лесь! – послышался из кухни голос Люды. – Мой руки и на кухню иди, поможешь мне! И не стесняйся, ради бога, чувствуй себя как дома, слышишь?

Зайдя в ванную, чтобы вымыть руки, Леся с ужасом взглянула в большое зеркало на растрепанные, стоящие дыбом от морской соли волосы и осоловевшие от выпитого коньяка глаза, долго плескала в лицо холодной водой, уже не удивляясь, как это ее вдруг в первый же вечер понесло на приключения.

И еще… Что-то случилось вдруг с ней непонятное. По крайней мере, уже не хотелось возвращаться в санаторий, а хотелось быть здесь, в этой квартире. Сердце испуганным воробышком прыгало в груди в ожидании чего-то необыкновенного, радостного и ужасного, сладкого и горького, чего-то такого, что в корне изменит всю ее скучную налаженную жизнь, от которой она бежала сюда сломя голову. И тоска, которая мучила ее в последнее время, исчезнет сама собой. Да уже исчезла, похоже…

Приведя себя в относительный порядок, то есть кое-как пригладив волосы и подкрасив слегка губы Людиной помадой, она вышла на кухню, села с ногами в угол маленького диванчика, закурила. Потом спохватилась запоздало:

– Ой… У вас дома не курят, наверное?

– Да ничего, я вентиляцию включу… Валяй, кури… – разрешила Люда, махнув рукой. И тут же спросила весело: – Правда, наш Сашка красивый мужик? Прям такой… Трагически красивый. На актера Тараторкина в молодости похож. И немножко на Абдулова… Что-то есть, правда? Так и поймешь эту самую Стеллу, не особо и осудишь…

Леся молча курила, уставившись в темное окно. Обернувшись, вздрогнула, увидев в дверях улыбающегося ей навстречу Сашу.

– Ну и где ваше пиво, девчонки? – спросил он весело, садясь на диванчик рядом с Лесей. – Народ к разврату готов, между прочим! Пора начинать, я думаю!

Люда протянула ему звенящую стеклянными бутылками «Гессера» сумку, потом ласково погладила по длинным черным кудрям, красиво падающим на глаза.

– Молодец, мальчик, умница, мальчик! Представляешь, Лесь, пока мы с Дашей купаться ходили, он нам ужин приготовил и даже посуду всю перемыл! О! И Димка пришел! – прислушиваясь к шуршанию ключа во входной двери, обрадованно добавила она. – Значит, его кто-то подменил сегодня, понятно! Я так рано и не ждала… Вот и хорошо, вот и посидим сейчас…

В кухню вошел симпатичный русоволосый синеглазый крепыш, совершенно счастливый и всем довольный, как герой рекламного ролика. Протянул Лесе для знакомства руку, улыбнулся свойски, будто была она завсегдатаем на этой кухне – ближайшей подругой или родственницей. Или соседкой со стажем сложившегося годами панибратски-легкого общения. Сел напротив, с ходу выдул полную кружку пива и откинулся на спинку диванчика, расслабленно прикрыв глаза.

От добавленного к коньяку пива в голове у Леси совсем расшумелось, голоса доносились как будто издалека, она давно уже не улавливала нить общего разговора, да и не старалась, отдавшись полностью присутствию рядом с собою этого странного черноглазого парня, который изредка взглядывал на нее сбоку да подливал еще пива в ее стакан. Он не сказал ей за весь вечер ни слова, просто сидел рядом, но она чувствовала, она знала определенно – если он сейчас встанет с этого диванчика и выйдет из кухни хотя бы на минуту, ей будет плохо, очень плохо! Или того хуже – она пойдет вслед за ним как сомнамбула, как безвольная ниточка вслед за иголочкой, и ничего другого не сможет сделать… И как она станет объяснять Люде это свое безволие? Мол, совсем хмельная была? Что Люда может о ней подумать? Нет уж. Пусть Саша сидит так, касаясь ногой ее ноги, и пусть заглядывает на нее сбоку, пусть молчит…

– Ладно, ребята, мы спать пошли, нам завтра на работу… А вы сидите, пива еще много! – проговорила Люда, поднимаясь из-за стола. – Лесь, я тебе на диване в гостиной постелила! А тебе, Саш, на балконе… Прости, диванчик твой теперь занят. Но на балконе ведь тоже неплохо! Там хорошо ночью, свежо… Ты не обидишься, надеюсь?

– Да нет, что ты… – равнодушно пожал плечами Саша. – На балконе так на балконе, мне все равно…

Лесе показалось, как-то обидно он произнес это – мне все равно. А может, голос его обидным показался. Ни одной эмоции в нем не было. Может, он и к ней тоже не испытывает никаких эмоций? Ну пришла и пришла в дом незнакомка, и пусть… Можно посидеть с ней рядышком, помолчать… А потом спать уйти на балкон. Там ведь даже лучше, чем в гостиной на диване, там воздух свежий.

Они долго еще сидели молча, пили пиво, курили. От этого напряженного молчания у Леси голова закружилась и трудно стало дышать. А может, голова закружилась от табачного дыма, который плотной завесой окутал кухню. Никогда она так много не курила – одну сигарету за другой… И никогда такого странного душевного состояния не испытывала – будто сама себе уже не принадлежала, будто полностью зависела от поведения этого парня – что же он дальше станет делать… Неужели докурит свою сигарету, допьет пиво из стакана, потом встанет и уйдет спать на балкон? А как же она? С ней что тогда будет?

– Ну? Чего ты молчишь? – произнес Саша тихо.

Она вздохнула тут же легко, будто все ее нутро возликовало – есть эмоция! Есть! Она услышала все в его тихом голосе, в дурацком вопросе! И ответила ему так же тихо, и голос получился тревожным и хриплым:

– Я не молчу… Разве ты не слышишь, что я… Не молчу?

Он хмыкнул, положил ей горячую руку на плечо. Взял за руку, поднес узкую ладонь к губам.

– Господи, какая ты тоненькая вся, как таранька… Рыбка такая к пиву есть, знаешь? И откуда тебя сюда занесло, какой волной… А, таранька?

Она потянулась к нему неосознанно и жадно, и он ловко поймал эту жадность и долго целовал ее в накрашенные Людиной помадой губы. Отстранившись наконец и взглянув темными и влажными глазами, тихо спросил:

– Пойдем?

– Пойдем… – эхом повторила за ним Леся. А что она могла ему ответить? Да ничего другого и не могла! Потому что ничего уже не чувствовала, кроме горячего желания ощущать его рядом, всего ощущать, вместе с его почти равнодушной неторопливостью, похожей на обидную снисходительность… Да пусть, пусть будет обидная снисходительность, ей все равно! Она пойдет за ним туда, куда он скажет! Потому что по-другому сейчас быть просто не может, потому что такое происходило с ней впервые, и способов бороться с этим наваждением она не знала… Да и не хотела знать! Раз сама судьба ведет ее за руку по темной чужой квартире на балкон, где стоит старый узенький скрипучий диванчик, значит, ей, этой судьбе, так нужно, значит, не зря она сюда летела, не зря познакомилась с Людой, не зря пила коньяк со старым туркменом и убегала от бедной Зои Михайловны, не зря пришла сюда, в этот дом, к скрывающемуся здесь от своих неприятностей черноглазому Саше… Сама судьба сюда ее привела! Значит, так тому и быть…

– Какие у тебя волосы странные, – тихо прошептал он ей в ухо. – Как теплые мягкие пружинки… И имя у тебя тоже теплое и мягкое – Леся… Ну же, иди ко мне, иди…

А дальше она уже ничего не помнила. Не отдавала себе отчета в том, что с ней происходит. Да и какой может быть отчет, вообще ни одной мысли в голове не было, только сплошная звенящая пустота и бесконечное кружение счастья. И еще почему-то билась в дальнем уголке сознания красивая строка из стихотворения Пастернака: «…На озаренный потолок ложились тени… Скрещенья рук, скрещенья ног, судьбы скрещенья…» Да, да, именно так – судьбы! Да, это судьба ее сейчас так настигла неожиданно! И ей все равно, что теперь будет с прошлой жизнью…

Свежий ночной ветер ворвался на балкон, закружил в радостном танце, пытаясь остудить их горячие тела, зашуршал листьями огромной старой липы, тянущей снизу к ним свои ветки, похожие на просящие любви руки, и звезды светили им сверху холодно и равнодушно… Не было им, ярким южным звездам, никакого дела до их пылких объятий – и не такое они видели на этом берегу теплого моря, где сам воздух дышит украденной у оставшихся дома мужей и жен любовью, где ночи темны и прохладны, где для торжества любви хватает только одной этой ночи – грешной и прекрасной…