Темное время души

Рассвет застал их спящими на узеньком диванчике, вцепившимися друг в друга мертвой хваткой, с переплетенными на общей подушке черными и цвета мокрой пшеницы кудрями, и липа так же в мольбе протягивала к ним на балкон свои руки, и птицы пели громко и радостно утреннюю песню – они ничего не слышали, они спали, утомленные плотской радостью, которой отдали сполна свои молодые тела и от которой спела ночью отдельную песню каждая Лесина тонкая рыбья косточка в умелых руках этого черноглазого парня. Не слышали, как заглянула на балкон вставшая утром Люда, как капризничала Дашенька, собираясь в детский сад, как повернулся тихо ключ в замке, когда Димка, позавтракав, ушел служить в морской порт на свою «Северную звезду», – не слышали ничего, они спали крепким здоровым сном грешников, не задумывающихся о том, что за украденные радости рано или поздно судьба выпишет отдельный счет. А как же? За все надо платить! А за удовольствия – в первую очередь, потому что ее, судьбу, искушать нельзя, особенно слабым замужним женщинам, у которых в жизни, в общем-то, все хорошо, все как у всех, и даже лучше…

Леся вздрогнула и проснулась от протяжного Сашиного не то стона, не то неясного сонного бормотания. Подняв голову с подушки, взглянула в его лицо, совсем по-детски искаженное привидевшимся кошмаром, провела ласково рукой по щеке. Он быстро открыл глаза, посмотрел на нее испуганно, словно не узнавая. Потом улыбнулся счастливо, потянулся, раскинув руки, и привлек к себе, потерся шершавой щекой о ее плечо.

– А здорово мы с тобой оторвались, Леська! Замечательно оторвались, правда? Можно сказать, душой и телом улетели в космос, и даже возвращаться оттуда не хочется! Ведь правда, Лесь?

– Правда… – тихим эхом откликнулась Леся, боясь пошевелиться, чтоб не отпугнуть от себя обнимающие ее сильные руки, эти губы, целующие ее в шею, эти бархатные глубокие глаза, в которые она, взглянув только один раз, упала и полетела как в черную пропасть, сладкую, дрожащую и затягивающую… И что там Веничка говорил ей про темную пропасть, про темное время души, в которое она может попасть со своим эгоизмом и легкомысленным отношением к жизни? Все ж наоборот получается, ошибся Веничка! Счастливая оказалась пропасть-то! Она снова и снова готова лететь в нее, сколько угодно лететь… Дурак ты, Веничка, дурак… Ворчун старый…

Потом она, напялив на себя старую Димкину футболку, варила на кухне кофе и несла на подносе на балкон дымящиеся чашки, боясь расплескать, и жарила яичницу, и снова варила кофе, и снова пропадала в Сашиных объятиях, задыхаясь от счастья, не замечая ни вмиг пролетевшего дня, ни палящего солнца, ни искрящегося вдали и зовущего к себе моря. Вечером пришли Люда с Дашенькой, и опять они сидели все вместе на кухне, пили пиво, курили, смеялись ни о чем, снова была ночь, и было утро, и снова первые лучи солнца застали их спящими на маленьком узком диванчике – двух вороватых счастливцев, изгнанных из мира и выброшенных судьбой на этот балкон обычной панельной девятиэтажки. Так прошел и второй их день, и третий, и четвертый…

* * *

«Вот интересно, сколько времени можно выбирать ранец? Уже сорок минут копаются…» – думал Лешик, наблюдая с улыбкой, как Таня с Лизой с серьезными уморительно-сосредоточенными лицами перебирают цветные веселые портфельчики. И тут же поймал себя на мысли: «А ведь мне все это ужасно, ужасно нравится, черт возьми… Нравится, как Лиза, нахмурив белесые бровки, что-то доказывает, выставив вперед маленькую ладошку, как старательно примеряет ранец на себя, как вертится с ним перед большим зеркалом, как серьезно и оценивающе осматривает ее со всех сторон Татьяна… И почему Леся не любит ходить по детским магазинам? Почему покупает Лизе все не глядя, примеряет как на маленький манекен, моментально раздражаясь от любого проявления дочкиных капризов. И Лицо у Лизуши при этом всегда такое… Жалкое, что ли… Забитое, туповато-равнодушное… Больно об этом думать, но ведь это так! Почему у Леси не развит материнский инстинкт, как у той же Тани, к примеру? Ведь это несправедливо, неправильно… У Тани своих детей нет, а инстинкта этого – хоть отбавляй…»

Он вдруг сам испугался этих мыслей и поспешил отогнать их прочь. Зачем они ему, в самом деле? Как бы там ни было, а Леся его жена и мать его дочери. Любимая жена, между прочим. И Лизу она тоже любит, просто не повзрослела еще до полноценного материнства. Да. Такое бывает с красивыми женщинами… К ним с возрастом материнство приходит, будто подменяет собой уходящую красоту. Да, Леся, она ж такая… Чистый ребенок, эгоистично требующий внимания и любви только к себе одной… Разве можно упрекать ее в этом?

– Пап, пап, смотри, какой мы купили! Смотри, какой красивый! Вот эта розовая полоска подойдет к моим бантам, а красная – к туфелькам! Здорово, правда? – запрыгала вокруг него счастливая Лизуша.

– Здорово… Отлично просто! – с трудом вынырнул из своих грустных мыслей Лешик, поправив очки привычным движением пальцев. – Красивый ранец, ага…

– Тетя Таня сказала, что он практичный! Там отделений всяких много! Вот, смотри!

Подошла Таня, и они вместе начали демонстрировать ему практичность выбранного ранца со всеми его отделениями. Он смотрел, улыбался, со всем соглашался.

– Теть Тань, а можно я прямо сейчас его надену? – спросила Лиза.

– Можно, конечно! – с улыбкой разрешила ей Таня. – И давай-ка еще сообразим, Лизок, что нам с тобой осталось купить?

– Да вроде бы ничего больше… – задумчиво пожала худыми плечиками Лиза.

– А! Вспомнила! Пойдем-ка коробочку для бутербродов присмотрим… Вдруг ты дома не успеешь позавтракать, придется бутерброды с собой брать! А у тебя для этого дела коробочка есть, хорошо же! Надо ведь все предусмотреть, так? Я в хозяйственном отделе видела такие специальные симпатичные коробочки… Сейчас купим…

– Ой, давайте уже уйдем отсюда побыстрее! – взмолился Лешик, уставший от шумной суеты школьного базара. – С ума тут можно сойти… Еще и коробочка какая-то им понадобилась… До первого сентября еще уйма времени, все успеем предусмотреть и все купить! И там уже мама приедет, Лизок… Чего мы на тетю Таню все хлопоты свалили? Неудобно же…

– Ой, ну что ты, Леш… – обиженно отстранилась Таня, обнимая Лизу за плечи. – Ты же знаешь, что мне только в радость… Я же Лизу как родную люблю… Я же с удовольствием вам помогаю, от всей души…

– Да я понимаю, Тань, что ты! Спасибо тебе, конечно…

– Ой, ладно, перестань! Если тебе надоело с нами в магазине торчать, иди, подожди нас в машине! Мы скоро! Как же мы уйдем, не завершив всех покупок?

– Пап, ну ты что! Мы же женщины! Ты не понимаешь, что ли? – решительно поддержала Таню Лиза, отчаянно округлив глаза. – Женщин нельзя торопить, когда они покупки делают!

Таня с Лешиком переглянулись и расхохотались от души. Глядя на них, рассмеялась звонким колокольчиком и Лиза – раскрасневшаяся, яркоглазая, счастливая…

– Ладно. Даю вам еще двадцать минут. А потом в кафе – обедать будем! Ага? Отпразднуем ваш славный поход по магазинам…

Сев в машину, он почти автоматически, в который раз за день, достал телефон, нашел в памяти Лесин номер, услышал привычное: «В настоящее время абонент выключил телефон, перезвоните, пожалуйста, позже…» Одна и та же фраза, одна и та же бьет и бьет по мозгам… Да что с ней, в конце концов? Знает ведь прекрасно, как он всегда волнуется, как звонит ей каждый час… Леська, Леська, кудрявая лупоглазая жена, когда ж ты научишься быть ответственной и серьезной?

А может, случилось с ней что? А он не знает? Может, в беду попала, и ей помощь нужна? Но вроде бы три дня назад, когда созванивались, ничего такого и близко не было… Она тогда только прилетела, в такси до санатория ехала…

А вдруг не доехала? Вдруг и впрямь что-то случилось? Хотя он же дозвонился до администратора, и она сказала, что Леся заселилась в номер!

Наверное, просто расслабилась и про телефон забыла. Ходит себе на море, купается, загорает. А телефон лежит в тумбочке, разрядился. Да, это похоже на нее, она может так… Ну и ладно, и пусть отдыхает тогда. Что он разволновался, как старый невротик?

До конца успокоить себя не получилось, все равно вертелась в голове противная мысль-предчувствие – что-то не так, что-то неправильное в их семейных отношениях происходит… И недовольство самим собой тоже начало поднимать голову, нашептывать изнутри навязчиво – ты сам виноват, сам, сам виноват! Разбаловал жену донельзя! Ты не муж, а тряпка, ты подкаблучник, она из тебя веревки вьет! А ты терпишь как дурак, все терпишь… Лесенька то, Лесенька се, отчего у тебя настроение плохое, может, тебе отдохнуть надо, Лесенька… Вот от чего отдохнуть, от чего? Работа у нее такая тяжелая, семеро детей по лавкам сидят? Вон, хотя бы Татьяну взять… Сроду никогда в отпуск не ездила, моря ни разу в жизни не видела, и ничего, живет как-то, и силы всегда для помощи есть, и настроение всегда хорошее. Хотя чего он вдруг Лесю с Татьяной сравнил… Придет же такое в голову, ей-богу! Это от беспокойства и тревоги, наверное…

– А вот и мы! Видишь, как быстро! – услышан он за спиной Танин голос. – Поехали обедать, мы с Лизой ужасно проголодались!

Лиза с Таней плюхнулись на заднее сиденье, зашуршали пакетами с покупками, устраиваясь поудобнее.

– Теть Тань, а мы же красные гольфы забыли купить! – вдруг с ужасом вспомнила Лиза. – Как же так? Туфельки-то у меня ведь красные…

– Лизуш, да я тебе их завтра куплю, ладно? Вот пойду с работы и куплю…

– Ага…

– Тань… А ты уверена, что Леся одобрит вот это все?.. – запоздало спросил он, оглядываясь назад.

– Что – все? – растерянно спросила Таня.

– Ну… Красные туфли, красные гольфы… Тебе не кажется, что для школы это несколько… нелепо выглядит? Я бы даже сказал – безвкусно?

– Да почему же безвкусно… Ты что, Леш? – обиженно пролепетала Таня. – Лиза же девочка, ты что… Ей же все яркое надо носить… Розовое, красное, бордовое! И почему ты сразу мне не сказал, что все это… Безвкусно?

– Да, действительно… Я не сообразил как-то. Надо было сразу… Прости, Тань, был не прав. Ладно, поехали… Тут недалеко, за три минуты доедем…

Лиза, обхватив ладошками Танину руку повыше локтя, смотрела на нее снизу вверх абсолютно влюбленными глазами, улыбалась доверчиво, словно хотела сказать – не обращай на папу внимания, чего он всякую ерунду говорит! «Вот на Леську она так никогда не смотрит… – ревниво подумал Лешик, паркуя машину у маленького уютного кафе со столиками на крытой веранде. – Не хватает почему-то Леськи на дочь. Странно даже… Ну как, как можно не любить это чудо с ямочками на щечках, эти глазки-пуговки, эти пушистые завитки таких же, как у нее, непослушных волос? Нет, не понимаю, хоть убей…»

Сели за стол, стали ждать официантку. Лиза болтала ногами, оглядывалась по сторонам. Лешик сидел молча, подперев кулаком щеку.

– Лизочка, не ложь руки на стол, пожалуйста! Это некультурно! – назидательно проговорила Таня.

– Не клади… – автоматически поправил Лешик.

– Что? – повернулась к нему Таня, испуганно моргнув.

– Надо говорить – не клади… – виновато повторил он, уже пожалев, что сунулся со своей поправкой.

– А… Ну да… Лизочка, не клади руки на стол… – послушно повторила Таня, всем свои видом показывая, что ничуть не обиделась, что даже весьма благодарна за то, что он ее поправил. И тут же снова обратилась к Лизе: – Ты что будешь кушать, скажи? Ой, не так… Ты что будешь есть, Лизочка?

Подошла официантка, и Таня почти вырвала из ее рук меню, глянув сердито. Видимо, хотела сказать, что официантка слишком долго шла к их столику, но сдержалась, ничего не сказала, только глянула в сторону Лешика мельком.

– Смотри, Лизочка, тут пельмени есть! Ты же любишь пельмени! Будешь их кушать? Ой… То есть будешь их есть?

– Нет, не буду я пельмени! Мне, пожалуйста, принесите большое-большое мороженое, а сверху чтоб с ягодками… – заторопилась сделать заказ официантке Лиза.

– Ну, это уж как твоя мама скажет! – рассмеялась в ответ пожилая официантка и, обращаясь к Лешику с Таней, добавила: – Какая дочка у вас… Прелесть просто! На мамочку очень похожа…

Взглянув коротко на смутившегося Лешика, Таня быстро сделала заказ, не забыв и про мороженое, подтолкнула локотком лежащую на столе Лизину ладошку.

– Эй, ты чего загрустила? Подумаешь, пельмени надо съесть… Так надо, с этим ничего не поделаешь! Сначала – пельмени, а потом – мороженое… Чтобы все по порядку было…

– Тетя Таня, а ты со мной первого сентября в школу пойдешь? – подняла на нее Лиза грустные глаза.

– Пойду, конечно. Если твои папа с мамой меня пригласят.

– Так ведь я же тебя приглашаю, ты что…

– Пойду, Лизочка. Обязательно пойду. С большим удовольствием. Ты же знаешь, как я тебя сильно люблю.

– Теть Тань, а ты если свою дочку родишь, то больше меня ее любить будешь, да?

– Одинаково буду любить, Лизуша, – серьезно ответила ей Таня.

– Честно-честно?

– Да, Лиз, самое что ни на есть честное…

– Ой, как хорошо! А можно я пойду у фонтанчика посижу, пока еду не принесли?

– Иди, конечно. Только платье не намочи, ладно?

– Ага…

Лиза сползла с высокого стула и, провожаемая двумя парами любящих глаз, с достоинством направилась к небольшому фонтанчику в центре кафе.

Таня поерзала на стуле, вздохнула так, будто что-то собиралась сказать, да все не решалась. Потом все же проговорила тихо:

– Ты это, Леш… Ты не стесняйся, поправляй меня почаще, ладно?

– Да ну… – смущенно отмахнулся он, глядя в сторону. – Я ведь не хотел, случайно как-то вышло… Да мне и все равно, в общем…

– Ну почему же – все равно? Я ведь прошу… И я тебе благодарна за это. Понимаешь, мне очень надо, чтобы… Чтобы…

Он с интересом глянул на нее, переспросил удивленно:

– Чтобы что, Тань?

– Ну… Я ж понимаю, что я такая… Вроде как дура неотесанная. Уж сколько времени в городе живу, а все никак обтесаться не могу. Понимаю, что надо было с детства собой заниматься, книжки читать… Да только ведь ребенок сам не может собой заниматься, правда? А я росла как чертополох в огороде, никому не нужна была. Да я даже в школу почти не ходила, так уж получилось! Разве я в этом виновата, Леш?

– Нет… Нет, конечно. Да разве тебя обвиняю в чем, Тань? Ну, поправил немного… Чисто автоматически… Я ж тебе говорю – вовсе не хотел, случайно так вышло.

– Да ладно, я понимаю… И понимаю, что до Леси мне далеко… Она такая тонкая вся, такая воспитанная, такая начитанная, так много стихов знает… Но я тоже стараюсь, между прочим! Развиваю сама себя! И книжки читаю, и стихи учу! Я уже много стихов знаю, да!

– И какие же ты стихи знаешь? – с нарочитым интересом спросил Лешик, улыбаясь.

– Ну… Я сейчас Пушкина учу… Этого, как его… «Евгения Онегина», вот!

– «Мой дядя самых честных правил? Когда не в шутку занемог»? – с улыбкой продекламировал Лешик.

– Да, да! Ты тоже эти стихи знаешь, правда?

– Нет, я не знаю. Я в школе за «Евгения Онегина» двойку получил.

– Ты? Двойку? Да не может быть… Ты же такой… Такой…

Таня замолчала, смотрела на него с недоверием. Потом спросила тихо:

– Смеешься надо мной, да?

– Ну что ты, ничуть… Почему я должен над тобой смеяться? Как я могу смеяться, если ты нам с Лизой так помогаешь? Ты хороший и верный друг, Тань… А над друзьями не смеются, их за помощь благодарят… И я тебе очень благодарен, Тань, правда.

– Ой, Леш, как ты сейчас хорошо сказал… Я прям заплачу сейчас…

Она так широко улыбнулась и даже подалась слегка вперед всем корпусом, что ему стало неловко. И почему-то жаль ее стало. Такая простая и добрая душа, так искренна в своих порывах…

И тут же подумал – порывах чего? И не стал дальше развивать эту мысль. Отмахнулся внутренне. Какая разница, в общем…

Повернул голову, поискал глазами Лизу. Махнул ей рукой, и Лиза махнула ему в ответ, улыбнувшись. Таня проговорила тихо:

– Какая она хорошенькая, не могу… Так и зацеловала бы ее всю, ей-богу… Очень люблю нашу Лизочку, очень…

– Да, она тебя тоже любит, Тань. Рядом с тобой расцветает просто! – задумчиво проговорил Лешик. – Ты по природе своей замечательная мать, видимо…

– Да ладно! Скажешь тоже. Просто я с рождения с ней вожусь, попривыкли мы друг к другу, водой не разлить!

– Ну да, ну да…

– Леш… А можно тебя спросить?

– Спрашивай…

– А ты чего грустный такой? Будто гложет тебя что-то, я давно заметила.

– Да, Тань… Есть такое, ты права. Представляешь, Леська пропала…

– Как это – пропала? Трубку не берет, что ли?

– Ну да…

– Ой, да не беспокойся, ты же ее знаешь… Просто забыла позвонить, вот и все. Купается, загорает, отдыхает. Видно, не до нас ей… Нашей красивой рыбке хорошо там, на море…

– Как ты сказала? Нашей рыбке хорошо там? – грустно переспросил Лешик и замолчал, глядя прямо перед собой. Потом вдруг продолжил тихо: – Ты знаешь, Тань, мне иногда кажется, что я и в самом деле живу рядом с рыбой… Красивой, золотой, но – рыбой! Вроде вот она, в руках держишь – совсем уже твоя! А потом она встрепенется чуть-чуть, и нет ее, и выскользнула незаметно, только хвост в воде мелькнул тоненькой вуалью…

Он снова замолчал на полуслове, сам удивляясь, чего это вдруг пустился в такие откровения. Таня сидела, замерев, слушала его очень внимательно, словно боялась спугнуть. Потом проговорила осторожно, будто прощупывала почву под ногами:

– Леш… Я вот не понимаю… А чего это она улетела вдруг? Странно даже… Могла бы хоть Лизу с собой взять… Взяла и собралась в один день, как так-то?

– Ну, собралась и собралась… Что в этом такого особенного? Я ж ее на привязи не держу… Да я и сам настоял на том, чтобы она отдыхать уехала.