БРИГ «МЕРКУРИЙ»

- Не знаю, - скривился Макс. - Не уверен, что это хорошая затея. Помнишь, как во время ареста предупреждают: «Каждое ваше слово может быть использовано против вас».

Александра поменялась в лице. Макс понял, что сморозил дикую глупость, и в досаде прикусил губу.

- При задержании, - еле слышно заметила она.

- Что - при задержании? - не понял он.

- Не при аресте, а при задержании. Обычно сначала выносится постановление о задержании в качестве подозреваемого, а уж только потом арестовывают.

Макс поморщился:

- Ни при чем сейчас это. Важно, что тебе надо быть предельно осторожной. Если уж и на ланч тебя пригласили, значит, считают тебя серьезной угрозой.

- Ну какая я для них угроза, Макс, что ты несешь.

- А такая. Это ведь многомиллиардный бизнес, с огромной прибылью. И все у них отлажено за столетия, и все хорошо: втюхивают русским толстосумам картинки и брюлики да ручки потирают - абсолютная монополия как-никак, и вдруг появляешься ты. Вроде и козявка, но активная козявка, кричишь на каждом углу, что ничего-то они в русском искусстве не понимают и что специалисты их дрянь.

- Не кричу я ничего такого, - пыталась защищаться она.

- Очень похожее кричишь. Обещаешь торговать искусством честно - не в пример им то есть. Угроза ты им, вот такая, какая ты есть, - энергичная, разбирающаяся да ещё и с отцовскими связями.

- Не пользуюсь я связями.

Он вдруг резко к ней развернулся:

- А почему, собственно? Мне ведь позвонила, почему же отцу не позвонишь? Он ведь в сто раз лучше меня разбирается и в миллион раз больше знает. Гордая, что ли?

- Не в этом дело.

- Ав чем дело-то?! - Он почти перешел на крик. - Расскажи же мне, наконец, в чём же дело? Почему ты на шестнадцать лет себя похоронила? - Он схватил её руку и больно сжал.

Александра подняла голову:

- Потому что я все должна была сделать сама, понимаешь? Сама заработать денег, сама собрать коллекцию, сама её атрибутировать… - Она смешалась: - С твоей помощью, конечно.

Он вздохнул и осторожно выпустил её руку:

- Так в чём конкретно должна заключаться моя помощь?

- Я хочу, чтобы ты удостоверился, что я нигде не ошиблась.

- То есть, что нет фальшивок?

Она кивнула.

- А дальше что?

- Дальше я отправлю фотографии дизайнеру и начнется верстка макета. Сверстаем - отдадим каталог в печать. Потом разнесем и разошлем каталог клиентам, а электронную версию коллекции вывесим на веб-сайте, анонсируем в газетах - и вперед. - Она запнулась. - «Вайт» возит работы в Россию на предаукционные выставки, но у меня таких денег нет. Так что предварительный показ будем проводить только в Лондоне. Сначала показ - а потом уж и аукцион.

- И когда же у тебя аукцион?

- У нас, Макс, - мягко поправила Александра. - Второго декабря.

Он покачал головой:

- Совсем скоро. Не считай меня параноиком, но я думаю, что они попытаются тебе помешать.

Она напряглась:

- Кто они?

Макс нахмурился:

- Конкуренты.

Она с облегчением выдохнула:

- Все вы, русские, - поклонники теории заговора.

Макс пожал плечами:

- Не говори потом, что я тебя не предупреждал.

- Если все так страшно, то зачем ты сам согласился со мной работать?

Он отвел глаза, и у Александры вдруг возникло ощущение, что вот сейчас он ей скажет: «Знаешь, я действительно ошибся. Не буду я твоим экспертом». И она запаниковала.

- Я - другое дело, - задумчиво протянул он в ответ. - Я ведь всё-таки не так рискую, как ты. - Он повернулся и посмотрел ей в глаза: - Скажи мне честно, за тобой кто-нибудь стоит?

Она отрицательно покачала головой.

- И деньги ты вложила только собственные?

Александра кивнула.

- Слушай, а в случае неудачи ты можешь себе позволить все потерять?

- То есть как? - Она отказывалась понимать.

- Если аукцион провалится, ты это финансово переживешь? Не обанкротишься?

- Как же аукцион может провалиться, Макс? Ты же сам говорил - коллекция прекрасная, цены низкие. Не сойдет же мир коллективно с ума?

В ответ Макс не сказал ни слова. Лишь откуда-то из глубины квартала вдруг донеслась до неё веселая детская песенка.

ГЛАВА 8

Ночной гость

«Ну за что это мне!» - про себя простонала она, пытаясь выбраться из-под внезапно навалившейся на мир темноты.

Но ответа не последовало. Лишь за окном, на мгновение полыхнув по глазам фарами, промчалась машина. И зал снова погрузился во мрак.

Померкли искры света на широких резных рамах, исчезли отражения золоченых бра со стекол четырехметровых окон, оборвались многоярусные каскады хрустального света дворцовых люстр в настенных зеркалах, поглотило чернотой замысловатые цветочные узоры на бледно-зеленом ковре и хитроумные орнаменты на шелковых блестящих обоях. Но главное - погасла гирлянда из ста тринадцати ламп, уже ловко приделанная на выставочные панели. Миром овладела тьма.

Три легкие тени сбились вокруг неё испуганной стайкой, словно у переправы Харона.

- Что будем делать, Александра? - спросил самый старший из помощников, Дерек.

Она на мгновение закрыла лицо руками, надеясь, что в темноте они не заметят этот её жест. Потом усилием воли заставила себя отвести руки.

- Уже поздно, идите домой, - ответила она с еле слышным вздохом. - Завтра утром - к семи.

Видеть выражения их лиц она не могла, но знала, что все трое расстроены, так как мечтали все закончить сегодня и со спокойной совестью отправиться домой. Предаукционная выставка открывалась уже завтра в час, работы оставалось ещё много, и они собирались хотя бы картины довесить сегодня. Но - не получилось.

Короткий сбор был окончен, прибавить было нечего, но её небольшая команда продолжала стоять вокруг неё темным полукольцом.

- А вдруг панельные лампы вообще перегорели? - озвучил наконец Дерек мысль, крутившуюся у всех в головах. - Что тогда делать будем?

- Все будет хорошо, - четко и спокойно выговорила Александра. - Давайте по домам. Надо хоть чуть-чуть отдохнуть перед завтрашним мероприятием.

Тени зашевелились, и уже через несколько мгновений совершенно растворились во мраке.

- А действительно, что тогда делать? - вслух спросила она себя, всем телом ощущая странное, накатившее вдруг чувство одиночества, похожее на бесконечную усталость. Сил хватило только на спокойное заверение сотрудников, ей же самой по-настоящему было теперь страшно за завтрашний день.

Звонить поставщику ламп было поздно, да и заменить весь свет в оставшееся время уже невозможно. Оставалось только уповать на то, что Джонатан, вызвавшийся помогать электрику, не сжег или как-нибудь ещё не повредил всю систему.

- Черт, - пробормотала она и опустилась на подоконник. Возражать против действий своёго помощника, жаловаться или возмущаться было так же бесполезно, как пытаться обуздать стихию.

Ещё несколько минут назад она носилась как заводная по залу, переставляя с места на место картины, выстроенные в ожидании развески, наслаждаясь каждым мгновением, каждым своим движением, созидая новый волшебный мир.

Над белоснежными девственными панелями уже сиял, ожив, неоновый свет, мягкими кругами расходясь от центра к краям, и её добросовестные помощники в три пары ловких рук развешивали картины. Оставалось доделать чуть-чуть, самую малость. И казалось, теперь она может себе позволить немного расслабиться, то есть что-то улучшить, переставить и перевесить, одновременно мечтая, что когда-нибудь у неё будет столько денег, что она сможет позволить себе настоящую, профессиональную систему освещения.

Вот Бог её и наказал, за жадность мечты. Она бежала и споткнулась о плохо закрепленный шнур в центре зала. Ритм сбился. Она разозлилась и велела Джонатану немедленно переделать проводку так, чтобы она шла вдоль стен и нигде не пересекала нежно-зеленого ковра уродским бугром черной изоленты. Получается, она собственноручно отправила ассистента к электрику, тем самым предрешив свою судьбу.

- Черт, - снова простонала она и вслух подумала: - Где же всё-таки Джонатан?

Огромное незанавешенное окно черным зеркалом отражало ночной сквер, казавшийся абсолютно пустынным. Не верилось, что в самом центре Лондона, практически напротив Букингемского дворца, где на соседней улице располагаются все знаменитые джентльменские клубы, может быть так тихо. Окна всех особняков сквера светились яркими огнями - сезон рождественских вечеринок уже начался, у колонн высоких подъездов плясали огни факелов, и даже сквозь тяжелые гобелены занавесей просачивалось на улицу в темноту праздничное веселье публики во фраках и бальных платьях, дыхание шампанского и сверкание драгоценностей. Лишь один оконный проем темным пятном выделялся на фоне общей иллюминации. Окно её аукционного зала.

«Ничего, - попыталась успокоить она себя, - сегодня у нас работа, а праздник будет скоро. Совсем уже скоро».

Как-то незаметно пронеслось время; кажется, только вчера Макс отсмотрел всю коллекцию, а ведь с тех пор прошло уже три месяца, завтра открытие выставки; аукцион на носу. Магазины сверкают новогодней золотой мишурой, на углах ярко освещенных торговых аркад ангельскими голосами поют детские хоры, собирая деньги на благотворительность, и охотники за рождественскими подарками перекрывают проезжую часть, словно демонстранты.

И Макс должен вернуться завтра - чтобы плечом к плечу встать с ней на битву. «Господи, неужели и вправду пара дней осталась?» - снова запаниковала Александра.

Наконец послышались шаги.

Она нетерпеливо вскочила с подоконника им навстречу, заранее решив про себя, что не будет особенно ругать Джонатана, а попытается поскорее выяснить, в чём же дело.

Но шаги неожиданно стихли.

Она прислушалась.

Черт, ну что за дурацкие шутки, где его носит?

Шаги возобновились, но теперь они не приближались, а удалялись в глубину лабиринта из панелей.

- Черт! - вконец потеряла она терпение и устремилась вслед за шагами, во тьму.

Она обогнула несколько рядов и в темноте едва на него не налетела. И тут же поняла, что это не Джонатан. Остановившись как вкопанная, смотрела она на огромный, словно обелиск, возникший перед ней сгусток мрака.

Мрак множился, расширялся и, казалось, входил в иное измерение, сгущаясь и углубляясь, приобретая фантастические размеры и заполняя собой мир.

И неожиданно Александра вдруг почувствовала, как сама, словно вспышка ярчайшего света, вдруг стала гигантской, практически безграничной - только светлой, противоположной. Но уже в следующее мгновение она снова сжалась почти до точки, до ничто, то есть вернулась в своё человеческое «я», а нагромождение черноты продолжало господствовать над нею.

И тут загорелся, заиграл повсюду свет. Сполох темноты обернулся на её глазах очень холеным и вправду очень высоким человеком в расстегнутом черном плаще поверх черного же костюма.

- Здравствуйте, - произнес мужчина низким приятным голосом, от которого, как и от фигуры, веяло опасностью.

Александре пришлось отступить назад на шаг, чтобы увидеть его лицо.

Несколько раз с усилием она сомкнула и разомкнула веки, пораженная громким шорохом собственных ресниц. В глазах рябило, и она не удивилась бы, если бы незнакомец сейчас взял и растворился в мареве электрических лампочек. Но он продолжал стоять перед ней, невозмутимо её разглядывая.

- Что вы здесь делаете? - произнесла она наконец гораздо резче, чем того требовали обстоятельства.

- Я пришел посмотреть предаукционную выставку, - нимало не смутившись, ответил он.

Что за чушь - какая может быть выставка в одиннадцать часов вечера?!

- Выставка открывается завтра. А сейчас уже никого нет, - пытаясь успокоиться, тихо произнесла она.

- Но вы же здесь - и вам ничто не мешает её открыть, - неожиданно весело отозвался мужчина.

Она взяла себя в руки.

- Картины ещё не развешены, так что приходите, пожалуйста, завтра, - насколько могла любезно предложила она.

- Завтра я уеду, - вежливо, но твердо отклонил он приглашение, и Александре послышалось, словно лязгнули челюсти крокодила.

- Меня в вашем каталоге заинтересовало несколько работ. Покажите мне их, пожалуйста, - между тем продолжал незнакомец. - Уверяю вас, это не отнимет много времени.

«Да что это я, - спохватилась она, - прогоняю потенциальных покупателей».

Она ещё раз взглянула на необычного гостя. На вид ему было лет сорок, глаза серые, густые волосы зачесаны назад, круглолиц.