БРИГ «МЕРКУРИЙ»

- Правда, - нехотя ответила Александра. - Очень недолго.

- А почему перестала?

- По голове дали… - пояснила лаконично. - Не в своёй весовой категории на ринг вышла.

Макс вдруг перестал улыбаться:

- Сашка, смотри, чтобы и тут по голове не схлопотать.

- Спасибо, поддержал, - угрюмо заметила она.

- А тебе нужна моя поддержка? - быстро спросил он. Она встала и подошла к нему, коснулась его руки:

- У меня же, кроме тебя, никого нет.

Удовольствие блеснуло в его ахроматических глазах. Он чуть заметно подался вперед:

- Ладно, Сашка, фотографии посмотрели, а живьем-то работы когда будешь показывать?

- Вот сейчас и покажу. Поехали, Макс, в хранилище.

День сиял. Они поймали на углу сквера такси и теперь тряслись по узким светло-серым улочкам Лондона в сторону Кэмден-тауна. Как бы ей хотелось привести Макса в профессиональное, по всем правилам последних достижений науки оснащенное помещение! Но, увы, денег на это пока не хватало и держать работы приходилось на обыкновенном складе, с нормальной комнатной температурой, хотя она и оснастила его увлажнителем воздуха.

Высадившись у мрачной кирпичной стены, уцелевшей со времен индустриализации, они прошли под высоченной аркой с распахнутыми железными воротами и оказались у крохотного складского офиса со стеклянными стенами. Охранник, поднявший голову, приветливо ей улыбнулся - все работники здесь очень хорошо её знали. Картины к аукциону, особенно из Штатов, прибывали в огроменных ящиках, которые надо было вручную не только выгружать из машины и переносить, но и распаковывать. Так как специальных сотрудников у неё не было, окружающим работягам ничего не оставалось, как взять над ней шефство.

Расписавшись за два пропуска, Александра повела Макса через маленький дворик, непривычно пустой, к доисторическому лифту. Подъемник этот - грохочущая адская люлька, с надсадным усилием преодолевавшая каждый сантиметр пути, дребезжа и вздрагивая всеми своими стальными тросами и шестеренками, - был невероятно чувствителен к неплотно прикрытой двери. Поэтому он периодически застревал, превращая банальное путешествие на второй этаж в поистине незаурядное приключение.

Сегодня им повезло - подъем прошел без осложнений. Макс огляделся. После яркого августовского полдня атмосфера в хранилище царила, как в подземелье. С одной стороны тянулись кирпичные стены грубой кладки, аккуратно и чисто покрашенные белой краской. С другой стороны, вдоль довольно узкого коридора, рядами выстроились металлические боксы разной величины, но с одинаково просторными дверьми-воротами. Тусклый электрический свет ровно падал на цементный пол.

Александра уверенно повела Макса за собой в глубь катакомб, вдоль близнецов-боксов. Наконец они остановились перед нужной дверью.

Откуда-то из глубины коридоров вдруг донеслась до них веселая детская песенка. Макс взглянул на Александру вопросительно.

- Это здешний рабочий, Джек, хороший, безотказный парень, хотя и немного не в себе.

Она открыла замок, вошла вовнутрь и включила свет.

- М-да, - протянул Макс, внимательно оглядывая ряды картин, стоящих вдоль стен. - Стеллажи бы тебе надо сделать.

- Надо. Сделаю. Вот проведу этот первый аукцион и обязательно сделаю.

Она усадила Макса за раскладной столик, разложила принесенные с собой лупу, ультрафиолетовую лампу, компьютер и цифровой микроскоп и приготовилась работать.

- С чего начнем, Макс?

- С шедевров. Неси Рериха.

Пытаясь скрыть гордость, она подала ему своёго любимца. Он бережно взял картину из её рук и любовно склонился над ней.

- Чудо как хорош. Ведь поздний, не русский, а светится. Откуда?

- Из Штатов, откуда же ещё.

Рерих действительно был хорош. Над темно-синей плоскостью ночной пустыни Гоби полыхало рассветное небо. Темные, практически черные силуэты загадочных обелисков на фоне горизонта ещё сильнее подчеркивали золотисто-сиреневое свечение небес.

Макс продолжал рассматривать работу под разными углами к свету.

- Ведь вроде бы все ясно. Как он это делал, можно разложить по полочкам: темпера по мокрому грунту, причем грунты он брал контрастных цветов, за счёт чего создавался эффект свечения. А все вместе - тайна.

- Недаром многие коллекционеры воспринимают его как духовного учителя, а не просто художника.

Макс едва заметно пожал плечами.

- И рамка родная, хоршевская. - Он дотронулся большим пальцем до тоненького, более чем скромного деревянного ободка темно-коричневого цвета.

- Думаю, некоторые претенденты на эту работу с удовольствием сменят эту родную раму на нечто более роскошное, - заметила Александра.

- Ты хоть не вздумай менять. Мало ли что богатеи удумают, но ты ведь понимаешь, что эта рамка бесценна.

- Макс, не заводись. Я-то понимаю, но денег у меня купить эту картину нет. А те, у кого есть, вряд ли в курсе, так что, вполне возможно, захотят «одеть» работу во что-то помпезное, под стать мраморным гостиным.

- А ты на что? Объяснишь счастливому приобретателю, что эта рамка делалась ещё при Рерихе директором нью-йоркского музея Луисом Хоршем. Смотри, вот на обороте номера музея, поставленные Хоршем, это его почерк. А вот это - рука самого Рериха, цифры его архива. - Макс сладострастно вздохнул. - Одно удовольствие работать с картинами Рериха, они как бабочки с нетронутой пыльцой - родные рамы, надписи художника. Смотри, вот и датировка Хоршем проставлена - тысяча девятьсот двадцать восьмой год.

Макс продолжал смаковать работу:

- Ты исследование провела - на картине реальное место изображено?

- Скорее всего, нет. Думаю, что это аллегория; во всяком случае, в дневниках это место нигде не описано. Экспедиция Рериха достигла Гоби на двенадцатый день пути, когда они пришли в Юмбейс и с автомобилей пересели на верблюдов. Кстати, ты знаешь, что в Гоби почти нет песков? Там в основном каменная щебенка, глинистые и каменные пустыни - гамады.

- Мрачновато звучит для духовной родины мира, - Макс криво усмехнулся.

- Священное царство Шамбалы.

Макс поднес картину к самым глазам:

- Смотри, тут на обелисках знаки какие-то изображены. Ты их расшифровать пробовала?

- Пробовала. Не получилось. Опять же думаю, что и надписи - аллегория. Фантазия художника или, может быть, цитата из какого-нибудь мистического трактата. Общий смысл понятен: «Лишь через Шамбалу можно достичь совершенства кратчайшего пути».

- А нью-йоркский музей Рериха ты запрашивала?

- А как же. Я ведь во всем, что про эту работу в каталоге буду писать, опираюсь на него как на основной источник. У них есть архив всех выставок.

- Наверняка эта работа показывалась не раз.

- Пять выставок, и проиллюстрирована неоднократно. Причем, что особенно ценно, в ранних музейных публикациях и каталогах она есть.

- У Рериха практически все работы выставлялись, но пять выставок - это и для него хорошо. Почем оценила?

- Сто тысяч фунтов.

- Демпингуешь, Сашка. И как тебе удалось её за такую цену сторговать?

- Макс, это же не окончательная цена, а только предполагаемая оценка, эстимейт. Я думаю, на аукционе битва за неё будет серьезная и продастся работа дорого. А невысокая стартовая цена покупателей только подзадорит.

- Хорошо, кабы так. А по старту я бы её и сам купил. - Макс что-то обдумывал. - Подожди, так как ты её у музея получила?

- Да нет же. У музея её сам Хорш в тридцатых годах оттяпал, помнишь эту историю? Собственно, отсудил он за долги и сам музей, и все, что в нем было, причем, будучи большим ценителем Рериха, взял себе самое лучшее.

А уж потом и он, и его наследники лет пятьдесят эти сокровища распродавали. Наша работа - из коллекции одного американского банкира, его отец у самого Хорша её купил… А музеи американские имеют право продавать картины, частные всегда продавали, а теперь вроде и государственным разрешили.

Макс покачал головой:

- Да, разреши такое в России, так на следующий день в Третьяковке ни одного полотна не останется.

Он наконец решил расстаться с работой и протянул её Александре:

- Кстати, ты в курсе, что недавно в Москве три картины Рериха были украдены? Ты уверена, что твоя работа действительно из семьи американского банкира, а не подстава? Хороший будет заголовок: «Макнилл начинает свою деятельность с торговли краденым».

Она досадливо поморщилась:

- Конечно, уверена. Слушай, а я про наследие Рериха в России какую-то непонятную историю слышала. Что, дескать, Рерих все свои работы государству завещал, а экономку свою хранительницей назначил, а экономка в семьдесят лет вышла замуж за человека на сорок лет её моложе, который её в саду на даче похоронил, а вся коллекция исчезла. А потом сам на молоденькой женился и так далее…

Макс застыл, глядя куда-то сквозь неё. Александра резко обернулась. На пороге стоял Джек, светло улыбаясь своёй редкозубой улыбкой. Одет он был, как и всегда, в синий рабочий комбинезон, болтавшийся на растянутых бретельках значительно ниже талии, и ярко-желтую незаправленную рубашку. На вид ему было уже под шестьдесят, но на его темном гладком лице практически не было морщин, так что чем-то напоминало оно маску доброго чернокожего клоуна: широкий рот, растянутый почти до ушей, яркие белки глаз.

- Могу ли я сегодня чем-нибудь помочь мисс? - осведомился он, слегка качнув головой.

В детстве отец привез Александре из Китая игрушку - куклу с головой на пружинке. Тряхнешь её - и голова начинает смешно мотаться из стороны в сторону. Так и у Джека часто выходило, у её темнокожего Щелкунчика.

- Спасибо, Джек, сегодня ничего не нужно, - улыбнулась она приветливо в ответ.

- Может быть, мисс хочет чаю?

- Благодарю, Джек, у нас слишком много работы, так что мы не будем отвлекаться на чай.

Александра быстро подошла к нему и сунула ему в руку пять фунтов. Джек несколько раз описал подбородком воздушную дугу, отчего его огромная бутафорская улыбка закачалась в воздухе, как лодочка. Он взглянул на собственную пятерню, в которой была зажата денежка, но почему-то не спешил уходить. Александра посмотрела на него в недоумении.

- У мисс сегодня гость? - неожиданно осведомился Джек, пристально разглядывая Макса.

- Да, Джек, это мой друг из Москвы. - Она помедлила, не зная, что ещё прибавить.

- Друг, - эхом повторил за ней Джек, при этом отрицательно помотав своёй праздничной головой, и неожиданно добавил: - До свидания, мисс.

Ни Макс, ни она не произнесли ни слова, пока детская песенка не замерла где-то в недрах хранилища.

- Ну и помощники у тебя, Александра. - Макс повернулся к своёму шаткому рабочему столику.

- Помощники как помощники. Слушай, так что за история с наследием Рериха? - вернулась она к прерванному разговору.

- Ты откуда свои истории черпаешь, из «Комсомольской правды»?

Александра обиделась:

- Да нет, почему же.

- Слушай, давай я тебе о Рерихах за ужином расскажу, а сейчас будем работы смотреть.

Следующие несколько часов они не разгибаясь смотрели полотна, «светили» их ультрафиолетом, спорили о датировках, расшифровывали записи на оборотах и уточняли провенанс - историю происхождения картин.

Время летело незаметно, и Александре казалось, что всегда они вот так работали вместе, дружно и споро и практически во всем друг с другом в конце концов соглашаясь.

- Ну что ж, на сегодня хватит. - Макс потянулся на стуле и схватил Александру за руку: - Пойдем поедим чего-нибудь.

Ей казалось, что она совсем не устала; будь её воля, она бы просидела здесь ещё несколько часов. Но Макс действительно выглядел замученным.

- Пойдем, - без энтузиазма согласилась она. - Только давай где-нибудь рядом с офисом, здесь поблизости ничего приличного нет.

На воле было по-прежнему солнечно, и потому даже от бесконечных заборов по обе стороны улицы не веяло обычной безысходностью. Не прошло и пяти минут, как на абсолютно пустынной дороге материализовалось такси.

На пути обратно в центр оба некоторое время хранили молчание. Александра разглядывала пейзаж за окном, словно в первый раз, глазами Макса, узнавая город. Поначалу перед ней развернулась воистину сталкеровская картина: пустоши, проплешины, заброшенные электростанции и полуразрушенные заводы. Постепенно их сменили жилые кварталы, но и дома, и люди на улицах выглядели неряшливыми и разномастными: бомжи с тележками, до верху набитыми рваными целлофановыми пакетами, всклокоченные подростки с волочащимися по асфальту штанинами, бумажные абажуры в окнах без занавесок.

Во всем сквозила какая-то безучастная покорность - даже солнечный свет не мог это заретушировать.

- Как ты думаешь, Макс, картины выбирают свою судьбу?

- Ты о чём? - насторожился он.

- Не знаю, мне иногда кажется, что они сами решают, к кому попасть. Ну, скажем, не все, но крупные, значительные работы.

- Не знаю, Александра, не задумывался над этим. Я вот о другом сейчас думаю - у тебя цены ведь намного ниже вайтовских.

- Ниже.

- Подрываешь рынок.

- Ну зачем ты так сразу. Просто стараюсь цены не взвинчивать.

- А что у «Вайта» об этом думают?

- Не знаю, я встречаюсь с их директором на ланче через две недели.

- Да ну! - Макс чуть не подпрыгнул. Сам великий всемогущий барон фон Штраубе пригласил тебя на ланч?

- Как видишь, - скромно улыбнулась Александра.

- До чего докатился мир. И ты пойдешь?

- Конечно, а как же?