Помоги проекту - поделись книгой:
Вскочив с кровати, словно вынырнув на поверхность из небытия, Александра кое-как обмоталась простыней и бросилась в прихожую, оттолкнув на ходу замыкавшую процессию толстую тетку. Но тут же наткнулась на живую стену.
- Товарищ, можно мне вещи собрать? - не своим голосом вдруг произнес Андрей.
- Я вам не товарищ. Тамбовский волк тебе товарищ.
- Гражданин следователь… - В голосе Андрея прозвучало рыдание.
- Собирайте, - снисходительно протянул тот. - Свитер, носки, трусы, зубную щетку, зубной порошок, туфли без шнурков и брюки без ремня.
- Но у меня нет зубного порошка, только паста, - неожиданно плаксивым голосом перебил его Андрей.
На лице темного человека обозначилась брезгливость.
- Паста не положена.
Андрей встал как вкопанный.
- Пусть она соберёт и придёт передаст, - не глядя на Александру, кивнул в её сторону начальник.
С треском захлопнулась за ними старая облезлая дверь их мастерской. Андрей так и не взглянул на неё.
Всё это похоже было на наваждение. Она вернулась в кровать, легла и прислушалась.
Дом просыпался, кричали дети, гремели кастрюлями в квартире сверху, дворник шаркал ветхой метлой, сигналили машины, сливаясь с голосами птиц и гулкими шагами ранних прохожих. Где-то там жизнь продолжалась как ни в чём не бывало. А её жизнь вдруг взяла и кончилась так неожиданно, так нелепо. Любовь Андрея к ней, огромная, как вселенная, реальная, такая живая ещё час назад, валялась теперь меж его холстов. Её же любовь к нему жгла её внутренности раскаленным отчаянием, и не было этому отчаянию ни конца, ни предела.
И понемногу Александру охватило странное оцепенение, и оглушительное безмолвие наполнило душу до краев и поселилось в ней. Это безмолвие она стала носить с собой повсюду, слушать его по ночам, просыпаться и сразу ощущать его в себе; это безмолвие звучало громче, когда Александра входила в комнату и люди, когда-то называвшиеся друзьями, от неё отворачивались, и когда её с позором выгнали из института.
Бывали дни, когда ей казалось, что безмолвие убьет её. Она надеялась, что убьет. Макс пришел и попытался спасти её, он взял её руки в свои, чтобы отогреть их, он что-то говорил, но безмолвие оказалось громче его слов и сильнее его любви. Лишь старые деревья в саду её прадеда могли победить то безмолвие, но ночи были слишком долгими, а божественная благодать слишком велика, упрятанная за ветками вековых сосен в безучастных аквамариновых небесах…
Пламя свечей колыхнулось, вздрогнуло, отбросив ломкие тени. И из памяти снова выплыл тяжелый бриг, сверкая парусами в лунном сиянии, бороздя море безмолвия, разбивая его на до и после. Какая-то смутная тревога тяжелила ей сердце, что-то новое было в этой ночи, непростое, необычное.
Молчание её души не сливалось в единое целое с безмолвием мира, как это бывало раньше. Образы цеплялись друг за друга, восставая из дальних углов памяти, переплетаясь с событиями этого дня, словно осколки в калейдоскопе складывались в быстросменяющиеся узоры. И глаза Макса сверкнули ей, словно маяки, предсказывая дальний путь.
Кэмден-таун, хранилище
На следующее утро она подъехала к своёму офисному зданию практически одновременно с Максом. Помахав ему и быстро припарковавшись, она вернулась к главному входу.
- Добрый день, госпожа Макнилл, - приветствовал её швейцар, распахивая перед ней и Максом стеклянную дверь. От этого ежедневного утреннего приветствия на душе у неё всегда становилось радостно.
Макс выглядел усталым, словно не спал всю ночь. Лицо его казалось бескровным и помятым, постаревшим лет на десять.
- Ты что, по Сохо вчера всю ночь гулял? - улыбнулась она, но Макс её шутливый тон не поддержал.
Он быстрым взглядом окинул холл и, казалось, осмотром своим остался доволен: просторно, чисто, антикварный диван и два кресла, экзотические цветы на блестящей отшлифованной конторке, за которой восседает не менее полированная девушка-секретарь. В стене камин, на потолке лепнина; на журнальном столике свежие газеты.
То же одобрение читалось на лице Макса, пока они шли к внутренним лифтам по широкому коридору, устланному темно-зеленым толстоворсным ковром, вдоль белых мраморных колонн, уходящих в высь семиметровых потолков.
- Аукцион тоже здесь будет проводиться? - поинтересовался Макс.
- Да, на втором этаже. Там под предаукционную выставку и сам аукцион я арендовала три зала. А наш постоянный офис - на третьем.
Перед ними возник порожек и чуть дальше - кордон из двухстворчатых дверей. Она ускорила шаг и прошла вперед, придержав одну из створок для Макса. Коридор неожиданно сузился, персидский ковер на полу сменил серый ковролин. Макс взглянул на неё с беспокойством, но никак не прокомментировал. Наконец они дошли до лифтов, Александра нажала кнопку вызова.
Выйдя на нужном этаже, Александра снова пошла впереди, так как коридор здесь был совсем узкий. Они свернули налево, потом направо, потом снова налево.
- Какое огромное здание, - выдохнул Макс. - Снаружи и не скажешь.
Александра набрала в грудь побольше воздуха и открыла дверь офиса.
- Познакомьтесь, это Джонатан, мой помощник, а это Макс Ревзин, выдающийся эксперт по русской живописи.
Джонатан встал. Макс кивнул и, оглядевшись, примостился за круглым столиком для гостей.
- Хотите чаю? - вежливо осведомился Джонатан.
- С большим удовольствием.
Джонатан расцвел в улыбке:
- А вы, Александра?
- Да, пожалуйста.
Джонатан направился к двери. Макс вынужден был встать, чтобы дать ему пройти.
- Какой качественный Нестеров, - кивнул Макс на единственную работу, висевшую у неё над письменным столом.
Она оглянулась:
- Мне тоже безумно нравится, такая нежность и в то же время такой фанатизм видны в лице этой старухи. Символ России.
- Ты всегда любила Нестерова. Та работа, что висела у твоего отца в кабинете, была просто шедевром.
Оба замолчали.
Джонатан вернулся с чаем. Он поставил кружку перед гостем и остановился в нерешительности. Макс снова встал, пропуская его. Джонатан передал чай Александре. Макс продолжал стоять.
- Джонатан, мне пришла в голову хорошая идея. Почему бы вам сегодня не взять на полдня отпуск? - напряженно-беззаботно предложила Александра.
- У меня очень много дел, - ответил ассистент, сильно покраснев. - Но я вполне могу поработать в бизнесцентре, не проблема.
Он взял записную книжку со своёго стола, сгреб какие-то бумаги и повернулся к Максу:
- Очень приятно было с вами познакомиться.
- Взаимно.
- Забавный парень. Где ты его взяла? - весело поинтересовался Макс, когда Джонатан мягко закрыл за собой дверь.
- По объявлению.
- Он в тебя влюблен.
- Не говори глупостей.
- Это не глупости, смотри, как он тебя ко мне приревновал.
Она пожала плечами. Макс взглянул на свой чай в казенной офисной кружке.
Как же ненавидела она эту традицию английского рабочего класса пить чай из толстых фаянсовых уродин, портящих вкус любого, даже самого прекрасного напитка. Но другой посуды у них в офисной кухне не имелось.
- Так что у нас сейчас по плану, Саша?
Она достала из стола пачку цветных фотографий:
- Наша коллекция для аукциона.
Макс привстал, взял стопку и начал внимательно рассматривать:
- Поди ж ты, какие имена: Рерих, Шишкин, Бенуа, Клевер, Васильева. - Он оторвался от снимков и взглянул на неё: - Сколько же здесь всего работ?
- Сто двадцать.
- Серьезная заявка, - покачал головой Макс и стал раскладывать фотографии на столе.
Когда места не хватило, он перешел на пол, и вскоре все свободное пространство офиса было устлано цветными снимками. Молча он принялся их изучать; когда с фотографиями на столе было покончено, он сел на корточки и, время от времени отхлебывая чай, подносил к глазам выбранную фотографию, затем клал её на место и брал следующую. Александра, затаившись, наблюдала за его реакцией.
- Ну что же, прекрасная коллекция, - наконец вынес Макс приговор. - Слушай, как тебе удалось набрать столько хороших картин?
Она пожала плечами:
- Старые связи.
- А как ты из России-то все это вывозила?
- Здесь нет работ из России. Все это из Европы и из Штатов. Моталась туда-сюда, умоляла, клянчила - у коллекционеров, у дилеров, у семей художников. Убеждала. Кто-то поверил и поддержал. А кому-то «Вайт» такую оскомину в горле набил, что они решили сыграть в «альтернативу». - Она помолчала. - Были и те, кто помог из уважения к отцу.
- Сколько же ты уже с ним не виделась?
- Шестнадцать лет.
Макс только головой покачал.
- А с матерью?
Она опустила голову:
- То же самое.
- Ненормальная ты, - совсем тихо произнес Макс. - Они же так по тебе скучают.
- И я по ним. - Александра не знала, как сменить тему.
- Так почему ты не поедешь в Москву и не навестишь их? Неужели так сложно?
Александра молчала.
- Дура ты, Сашка, хотя и большая молодец. - Макс вздохнул. - Я слышал, что они теперь постоянно живут за городом, в вашем старом доме.
- Слушай, давай поговорим обо всем этом в другой раз. А сейчас поработаем.
- Давай, - легко согласился он. И добавил: - Думал, изменилась ты. Повзрослела. - И он поднес к губам уже остывший чай.
- Еще чаю хочешь?
- Хочу. И печенье принеси, если есть.
Когда она вернулась, он стоял у её стола и рассматривал папку с газетными статьями.
- Смотри ты, и «Коммерсант», и «Ведомости», и «Финансовые известия», и даже «Индепендент». Слушай, сколько же ты на всю эту рекламу денег угрохала?
- Да нисколько. Сами написали. Я пресс-конференцию провела и пресс-релизы разослала. Только и всего.
- Нет, вы только послушайте! «Госпожа Макнилл собирается продавать русское искусство красиво и честно». Ничего себе заголовок. А остальные до тебя как продавали - некрасиво и нечестно?
- Ты это у журналиста спроси, - огрызнулась Александра. Ей казалось, Макс над ней подтрунивает.
- А ты не боишься, что кое-кто может на тебя обидеться? В конце концов, ты же не единственный честный человек на рынке.
- Ну при чем здесь я?
- Как при чем - ты же говоришь в интервью, что хочешь вести бизнес по-новому, по другим законам.
- Но я же не говорю при этом, что все вокруг жулики.
- Подразумеваешь. Вот послушай: «Уровень знаний по русскому искусству у западных экспертов обычно невелик». Это, между прочим, цитата. Твоя прямая речь.
- Но ведь это правда.
- Знаешь, Сашка, опасную игру ты затеяла. - В голосе его не было ни тени шутки. Внезапно он улыбнулся: - Слушай, а правду пишут, что ты профессиональным боксом занималась?
Поделиться книгой: