Повседневная жизнь масонов в эпоху Просвещения

Рыцарские и монашеские ордены заимствовали у братства торжественные обряды. «В наши дни свободные народы Британии, избавленные от гражданских войн и наслаждающиеся плодами мира и свободы, с недавних пор обратили свой счастливый гений к масонству всякого рода и возродили угасающие ложи Лондона и других частей Англии. Многие благородные господа высокого ранга, священнослужители и ученые мужи большинства конфессий и племен примкнули к нему и дали обет нести обязанности и облачение вольного и акцептированного каменщика под властью нашего нынешнего и достойного великого мастера, благороднейшего принца Джона, герцога Монтегю».

В этом «историческом экскурсе» бросается в глаза желание масонов заявить во всеуслышание о своей лояльности к властям и заручиться поддержкой монархов. Открытым текстом об этом говорится во второй статье «Древних заповедей Вольного Каменщика» — «О Светской Власти, Высшей и Назначенной»:

«Вольный Каменщик является лояльным подданным светских властей, где бы он ни жил и ни работал; он никогда не должен участвовать в заговорах и тайных злоумышле-ниях против мира и благосостояния народа, равно как и не вести себя не должным образом в отношении назначенных представителей власти; ибо сколько Масонство ни страдало во все времена от войн, кровопролития и смятения, столь же расположены были древние Цари и Князья всегда оказывать мастеровым вспомоществование в силу миролюбия и верности последних, всегда давая достойный отпор их врагам и способствуя вящей славе Братства, процветавшего во времена мира. Таким образом, если Брат восстанет против государства, с ним не будут объединяться в этом его восстании, но будут сожалеть о нем, как о любом несчастном; однако если его осудят за это одно только преступление — хотя истинно лояльное по своей сути Братство может и должно заявить о своем неучастии в его бунтарском порыве, а также впредь не подавать поводов и не плодить зависть к существующим законным властям, — он не может быть исключен из Ложи, и его связи с ней останутся нерушимы».

Особенно показательна, конечно, последняя часть этой статьи. Да, масоны лояльны к властям, в том числе назначенным (намек на воцарение ганноверской династии), они не участвуют в заговорах и восстаниях. Но вдруг завтра ситуация переменится и трон вернется к Стюартам? Тогда, возможно, «братья», осужденные за «бунтарский порыв», но не исключенные из ложи, замолвят словечко о тех, кои готовы мириться со всеми, лишь бы не трогали их самих.

Первые шаги

Создание Великой ложи Лондона и Вестминстера не стало грандиозным событием, оно даже осталось незамеченным. Мало кто мог предположить, что, выйдя из скромной лондонской таверны, франкмасонский клуб нового образца превратится в крупную силу, окажет бесспорное влияние на умы и своей деятельностью поспособствует многочисленным качественным изменениям в жизни народов всего мира.

Однако создатели нового общества не сидели сложа руки. Завоевать положение и утвердиться можно было только навербовав как можно больше новых сторонников и распространив свое влияние. Поэтому Андерсон «подправил» уставы старых цехов «вольных каменщиков», упростив правила вступления в братство. Так, семь степеней оперативного масонства он свел к двум — ученик и подмастерье, причем учеником можно было стать не за три года, а за один сеанс посвящения, а подмастерьем — не через семь лет обучения, а всего через месяц. Количество мастеров, руководивших ложей, сократилось с трех до одного (помогавшие мастеру надзиратели были подмастерьями). Более того, нарушая им же самим установленное правило, что только мастер имеет право посвящать в масоны, Андерсон регулярно принимал в братство профанов, не будучи мастером. Он также создал новую степень бывшего мастера (мастера, уступающего свое место преемнику), которая лишь усложняла административные процедуры и не несла никакой полезной нагрузки. Но больше всего традиционалисты упрекали его за введение новой церемонии посвящения в мастера, основанной на ритуальной смерти Хирама (в ней видели черную магию). Слабо разбиравшийся в традиционной масонской символике, Андерсон еще и перенес место мастера в ложе с запада на восток.

Узнав о появлении Великой ложи, руководство действовавших тогда же оперативных лож во главе с сэром Кристофером Реном решило разобраться в этом феномене и попросило «коллег» сообщить им пароль, чтобы принять участие в собрании Великой ложи. Их просьба не была удовлетворена, и «вольные каменщики» заявили, что не признают самозванцев. В оправдание последних можно лишь предположить, что они просто-напросто не подозревали о необходимости пароля.

Однако идея оказалась плодотворной. Уже в 1718 году, с избранием великим мастером Джорджа Пейна (поначалу великий мастер избирался на один год), количество лож, примкнувших к федерации, увеличилось. В несколько лет Великая ложа Лондона приобрела значительный престиж, вышедший за национальные рамки. Масоны, прошедшие посвящение в Англии, появились в североамериканских колониях. Сохранился документ 1719 года, в котором упоминается о судне с названием «Масон», выполнявшем каботажные рейсы у американских берегов. 13 октября 1721 года великий мастер лондонской ложи герцог Монтепо учредил в Дюнкерке первую французскую дочернюю ложу Дружбы и братства.

И всё же Великая ложа Лондона действительно еще не производила впечатления серьезной организации. Ее шестой великий мастер Филипп Уортон (в прошлом член ложи Королевского герба), исполнявший эти обязанности с 22 июня 1722 года по 24 июня 1723-го (ему тогда еще не сравнялось 25 лет), был очень противоречивой личностью. Поклявшись в 1716 году в верности Якову Стюарту, он вернулся в Лондон, где Георг I назначил его лордом-наместником Ирландии, и в этой должности проявил себя ярым сторонником ганноверской династии и антипапистом. В 1719 году он основал «Клуб адского огня», избрав его девизом изречение Рабле: «Поступай, как тебе вздумается». Члены клуба встречались по воскресеньям в лондонских тавернах, где угощались «пирогом Святого Духа», «корейкой Дьявола» и «грудью Венеры», запивая их пуншем «Геенна огненная». Компанию им составляли проститутки. Когда распространились слухи о том, что участники этих пирушек служат черные мессы в аббатстве Мадменхэм на берегу Темзы, Георг I приказал распустить клуб.

И такой человек возглавил Великую ложу Лондона[2]. Основатели ложи как будто предвидели подобный поворот событий. В уставе 1720–1722 годов было сказано, что допустимо придумать процедуру для низложения великого мастера, поскольку «до сих пор потребности в таком ритуале не было». После серии скандалов Уортона изгнали, а его фартук и перчатки торжественно сожгли. Через год после этого Уортон основал «Древний и благородный орден гормогонов[3]», который должен был стать пародией на Великую ложу Лондона и Вестминстера. Это тайное общество носило явный стюартистский характер, но, возможно, занималось еще и благотворительностью.

Чтобы отмежеваться от новоявленных «братьев», ложа Йорка провозгласила себя с 1723 года Великой ложей всей Англии, а в 1725 году была основана Великая ложа Ирландии. Великой ложе Лондона пока было далеко до осуществления своего идеала — сделать «франкмасонство центром единения и средством установления истинной дружбы между людьми, которые, не будь его, были бы разделены непреодолимой пропастью».

Легенда о Хираме

«Поиски истины во всех областях и материальное и духовное усовершенствование человечества» — слишком расплывчатая цель, чтобы множество самых разных людей решили посвятить себя ее достижению. Необходимо нечто более достижимое, наглядное, осязаемое, и в масонских ложах нового образца передача конкретных знаний и профессиональных умений от мастера к ученикам была заменена ритуалами посвящения. Масонские обряды, некогда простые, приобрели зрелищность и театральность, а масонская легенда — драматическую остроту.

Старые ритуалы оперативного масонства, включавшие в себя прием в цех каменщиков без передачи пароля, и ритуал вступления в ложу «вольных каменщиков» с сообщением тайных слов и рукопожатием исчезли. На их основе сложился ритуал нового образца, принятый Великой ложей Лондона. (Йоркская ложа придерживалась обрядов старого образца.) Но он стал лишь творческим развитием и переосмыслением уже существовавших, вобрав в себя, например, элементы древнегреческих элевсинских мистерий в честь богинь плодородия Деметры и Персефоны.

Первое известное описание масонского ритуала содержится в рукописи «Эдинбургские архивы» 1696 года. На вопрос, «где находилась первая ложа», следовало отвечать: «В портике Храма Соломона». Сэр Исаак Ньютон считал Храм Соломона прототипом всех храмов мира, чертежом Вселенной, носителем всех тайн мира и верил, что законы природы и Божественная Истина закодированы в его строении и соотношении между различными его частями и что их можно расшифровать, изучая пропорции Храма. Ньютон посвятил этим вычислениям все последние годы своей жизни. В новой масонской интерпретации Иерусалимский храм, соединявший в себе красоту и мудрость, богатство и духовность, получил символическое значение и стал «внутренним храмом человеческой души». Целью масонства было построение нематериального храма будущего человечества, интеллектуально просвещенного и обретшего высшую мудрость. Соответственным образом была переосмыслена и библейская легенда о его строительстве.

Строительство Храма длилось семь лет. В библейской Книге Царств говорится, что царь Тира Хирам прислал к царю иудеев Соломону лучшего своего мастера — Хирама-Авию: «Итак, я посылаю человека умного, имеющего знания, Хирама-Авию… умеющего делать [изделия] из золота и из серебра, из меди, из железа, из камней и из дерев, из [пряжи] пурпурового, яхонтового [цвета], и из виссона, и из багряницы, и вырезывать всякую резьбу, и исполнять всё, что будет поручено ему вместе с художниками твоими и с художниками господина моего Давида, отца твоего».

Знаменитый еврейский историк Иосиф Флавий в своем монументальном труде «Иудейские древности», написанном по-гречески, сообщает следующее:

«Этот-то Хирам соорудил также две медные колонны для наружной стены Храма, в четыре локтя в диаметре. Высота этих столбов доходила до восемнадцати аршин, а объем до двенадцати локтей. На верхушку каждой колонны было поставлено по литой лилии вышиною в пять локтей, а каждую такую лилию окружала тонкая бронзовая, сплетенная как бы из веток сеть, покрывавшая лилию. К этой сети примыкало по двести гранатовых яблок, расположенных двумя рядами. Одну из этих колонн Соломон поместил с правой стороны главного входа в храм и назвал ее Иахин, а другую, которая получила название Воаз, он поставил с левой стороны. Затем было вылито и медное “море” в форме полушария. Такое название “моря” этот сосуд для омовения получил благодаря своим объемам, потому что он имел в диаметре десять локтей, а толщина была в ладонь. Дно этого сосуда в середине покоилось на подставке, состоявшей из десяти сплетенных [медных] полос, имевших вместе локоть в диаметре. Эту подставку окружало двенадцать волов, обращенных по трое во все четыре стороны света и примыкавших друг к другу задними конечностями, на которых и покоился во всей окружности своей медный полушаровидный сосуд. <…> [Царь] назначил “море” для омовения рук и ног священников, входивших в храм и собиравшихся приступить к алтарю. Затем был сооружен также медный алтарь для жертв всесожжения. <…> Сообразно предписанию Моисееву было сооружено также огромное множество светильников, из которых один был помещен в святилище, чтобы, по предписанию закона, гореть в течение [целого] дня; напротив этого светильника, который был поставлен с южной стороны, поместили у северной стены стол с лежавшими на нем хлебами предложения. Между обоими же был воздвигнут золотой алтарь. Все эти предметы заключались в помещении в сорок локтей ширины и длины, отделявшемся завесою от святая святых. В последнем же должен был поместиться кивот (ковчег. — Е. Г.) Завета».

В масонских храмах, где проводились ритуалы, тоже были две колонны — Иахин (южная) и Воаз (северная)[4], мимо которых посвящаемый «шел к свету». Северная колонна символизировала разрушение, первозданный Хаос; южная — созидание, упорядоченность, систему, внутреннюю взаимосвязь. Это Земля и Космос, Chaos и Amber. Ступени между колоннами храма символизировали испытания и очищение стихиями при получении масонского посвящения.

Хирам-Авия, руководивший постройкой Храма Соломона, разделил рабочих на три класса, что, по мнению масонов, послужило прообразом степеней масонства: ученик, подмастерье и мастер. Поскольку рабочие и мастера были неграмотными, каждой категории строителей сообщались свои тайное слово и тайный знак для получения положенной платы за труд.

По легенде, мастера убили три дурных подмастерья, которым он отказался открыть тайное слово и тайные жесты, чтобы те не могли получить не положенное им вознаграждение. (Возможно, в этом эпизоде нашли выражение древние традиции ритуального жертвоприношения перед закладкой или освящением нового храма.) В новой символике масонов мастер Хирам стал символизировать собой Справедливость, Гений и Искусство, а три дурных подмастерья — пороки: Невежество, Фанатизм и Честолюбие. Убив Хирама, подмастерья вынесли его из города и похоронили в отдаленном месте, воткнув в холмик на его могиле веточку акации. Мастера, отправленные на поиски пропавшего Хирама, нашли его с третьей попытки, увидев холмик с веточкой акации и лежащие рядом циркуль и угольник.

Акация была священным деревом у египтян, ее почитали древние арабы. Это растение обладает уникальными качествами: его кора отпугивает насекомых, а листья, ночью склоняющиеся книзу, поднимаются при появлении солнца. Ковчег Завета был сделан из ствола акации и покрыт золотом и бронзой. Акация стала одним из важнейших символов масонства: ее непортящаяся древесина символизировала чистоту масонского ордена, ее кора отгоняла насекомых так же, как масонство отталкивает пороки. Ветвь акации, зеленеющая на могиле Хирама, символизирует пламенное стремление мастера к истине и справедливости посреди развращенных людей, предающих и ту и другую.

Циркуль, инструмент для измерения, символизировал ум, возможности познания и ограничивающие его рамки. Вычерчивая круги, циркуль создает образ мысли, которая распространяется всё шире и шире. Угольник, соединяющий горизонталь и вертикаль, примиряет противоположности. Это символ масонского знания, необходимый инструмент для превращения «грубого» камня в обтесанный — кубической формы. Циркуль был связан с небом и духом, а угольник — с четырьмя элементами материи. Мастер находился между угольником и циркулем, то есть между небом и землей.

При посвящении в ученики циркуль лежал на подносе перед венераблем (главой масонской ложи) под угольником. Произнося клятву, которая связывала его с братством, кандидат держал циркуль в левой руке, острием к сердцу. Это означало, что он еще не умеет пользоваться циркулем, а чувства превалируют над разумом. При посвящении в подмастерья циркуль уже пересекался с угольником и посвящаемый открывал для себя Красоту — вторую опору масонства. Красота есть гармония, и помимо познаний в геометрии необходимо уметь примирять крайности, опираться на твердую почву.

У мастера циркуль расположен поверх угольника и раскрыт на 45 градусов — идеальную величину, чтобы твердой рукой вычерчивать совершенные фигуры.

Возвращение мастеров, обнаруживших тело Хирама, к царю Соломону символизировало духовное возрождение Зодчего в душе каждого нового мастера. Теперь мастера тоже стали называть себя «сыновьями вдовы», каковым был Хирам-Авия. Во время масонской церемонии посвящения в степень мастера кандидата клали в гроб и накрывали черной материей. Только добровольная смерть позволяет профану возродиться в высшей жизни посвящения; точно так же будущий мастер должен умереть во второй раз, чтобы обрести преимущества бессмертных мастеров.

Со временем масонские ритуалы еще не раз претерпевали изменения, плодя множество различных обрядов. Так, в 1731 году во Франции была опубликована книга «Сет» аббата Жана Террасона, и западные цивилизации заново открыли для себя Древний Египет. В результате в некоторых масонских ритуалах символическое зарождение масонства перенесли из времен строительства Храма Соломона в эпоху пирамид. Сет же якобы возвел два высоких столпа — один из камня, другой из кирпича, — начертав на них вольные науки. Другие приписывали это ветхозаветному патриарху Еноху, который не умер, а живым вознесся на небо…

Масоны и розенкрейцеры

«Царственным искусством», под которым теперь подразумевали «строительство внутреннего Храма», издавна называлась алхимия, поиски философского камня. Таким образом, совершенно естественно возникло предположение о том, что тайное знание, которое масоны хранят в своем братстве и передают посвященным, на самом деле тайна превращения металлов, которую долгие годы пытались разгадать розенкрейцеры.

Всё началось в 1614 году в Касселе с выхода в свет анонимной книги на немецком языке: «Всеобщая и повсеместная реформа всего мира, содержащая Fama Fratemitatis (лат. Откровение братства. — Е. Г.) Высокочтимого Ордена Розенкрейцеров». Это была сатира на проекты реформы, в которых тогда не было недостатка. В манифесте же излагалась биография легендарного основателя ордена розенкрейцеров, имя которого, как и имена членов братства, было обозначено только инициалами.

Согласно ей, некий немец, сирота из благородной, но бедной семьи, получивший воспитание в монастыре, совершил странствие вдоль Средиземного моря, проникся мудростью Востока и сопоставил ее со знанием Запада. Вместе с тремя единомышленниками он основал орден Розы и креста, чтобы сберечь и распространить полученные им знания. Через 120 лет после смерти основателя ордена братья третьего поколения, перестраивая свой «дом», обнаружили его склеп, освещенный «иным солнцем»; в склепе находилось нетронутое тлением тело. В руках покойный держал золотую книжечку, а округлый алтарь был исписан мудрыми изречениями. Братья решили донести до людей эту мудрость, объединяющую прошлое и будущее, провести реформу наук и религии и пообещали добыть больше золота, чем испанский король в недавно открытой Америке.

В 1616 году в Страсбурге на немецком языке и без указания имени автора вышла книга «Химическая свадьба Христиана Розенкрейца». На латынь, международный язык науки того времени, она переведена не была, но в 1690 году вышла в английском переводе. В этом аллегорическом и мистическом произведении рассказывалось от первого лица об опыте посвящения Христиана Розенкрейца («христианина Розы и креста»), происходившего якобы в 1459 году. За семь дней, полных чудесных и символических происшествий, герой участвовал в алхимическом бракосочетании короля и королевы, достигающем высшей точки с усекновением головы и воскрешением царственной четы. Алхимия преподносилась как процесс духовного перерождения и источник очищения и внутреннего возрождения.

Права на авторство этой книги впоследствии предъявил Иоганн Валентин Адреа (1586–1654). В автобиографии он написал, что она была «шуткой молодости». Он якобы сам удивился, что приключенческий роман получил необычную трактовку, полную скрытого подтекста. Однако его претензии многие находят необоснованными. В трактате нашли отражение учение Парацельса, теория иероглифической монады Джона Ди и т. п.

Но джинн уже был выпущен из бутылки. Алхимические трактаты выходили один за другим; автором одного из них, «Открытый вход в закрытый дворец короля», был королевский медик Джордж Старки, скрывавшийся под псевдонимом Филалет (по-гречески Любитель истины).

В Лондоне алхимические книги продавались в книжной лавке с названием «Пеликан»; птица Гермеса была главным символом ордена розенкрейцеров, но впоследствии она появляется и в символике высших масонских степеней (градусов). Пеликан являлся символом отеческой любви: легенда утверждала, что он вскармливает птенцов собственным мясом. Пеликан олицетворял собой аксиому, согласно которой открыть можно лишь то, чем уже обладаешь, что скрывается внутри тебя самого, связывая, таким образом, физические исследования и духовный поиск.

В 1710 году силезский пастор Зигмунд Рихтер под псевдонимом Синцериус Ренатус («Искренне Обращенный») опубликовал трактат, озаглавленный «Теоретико-практическая теософия. Истинное и Полное приготовление Философского Камня Братства от Ордена Злато-Розового Креста». В сочинении, состоящем из пятидесяти двух статей, Рихтер представлялся членом этого братства и сообщал, что оно состоит из обособленных отделений, в каждое из которых входит 31 адепт. Братством управляет «император», и в него принимаются лишь масоны в степени мастера.

Попытку соединить два ордена предпринял в 1722 году некто, скрывающийся под псевдонимом Филалет-младший. Он посвятил великому мастеру, мастерам-надзирателям и «братьям» почтеннейшей Англии сочинение под заглавием «Братство франкмасонов», в котором утверждал, что «узревшие свет и просвещенные о высочайших и глубочайших тайнах масонства» знают алхимию.

Даже масонские символы получили алхимическую трактовку, став зашифрованным обозначением стихий; так, циркуль изображал огонь, угольник — землю, уровень — воду, а отвес — воздух. Зато «пламенеющая» звезда, один из важнейших масонских символов, — фигуральное изображение мистического центра, энергии расширяющейся Вселенной, отблеск священного огня Храма Соломона, — пришла из алхимии. Изначально это была «звезда Давида», символизировавшая минеральную кристаллизацию. «Пламенеющей» она стала благодаря взрыву сдерживаемой силы (атома). Буква Н, заключенная в шестиугольной звезде, обозначала дух, являющийся пленником материи.

Масонство и политика

Одним из основных правил масонства было нахождение вне политики, однако позволить себе в XVIII веке такую роскошь могли только отшельники и фанатики чистой науки или религии. Жить в миру, в стране развитого парламентаризма, состоять в тайном обществе и при этом сохранять нейтралитет (к чему на словах стремилась Великая ложа Лондона) было очень сложно.

Вскоре после основания этой самой Великой ложи произошел небольшой скандал: во время пирушки, которой завершались собрания масонов, оркестр по указанию Уортона заиграл стюартистскую песню The King shall enjoy his own again! («Король вернет себе то, что принадлежит ему!») в тот момент, когда подняли тост за короля — таким образом, стало ясно, о каком короле идет речь. Дезаполье быстро велел музыкантам замолчать.

Несмотря на неудачу военной операции 1715 года, после которой сын Якова II, провозглашенный Людовиком XIV «королем Англии Яковом III», удалился в Рим, возвращение Стюартов на престол тогда казалось вполне реальным делом — и якобитам, жившим в изгнании, и сторонникам «кавалера де Сен-Жоржа» в Англии, и тем, кто поддерживал ганноверскую династию.

В 1724 году великим мастером Великой ложи Лондона стал герцог Ричмонд, внук Луизы де Керуаль. Эта женщина, скончавшаяся в 1734 году в возрасте восьмидесяти пяти лет, была любовницей короля Карла II, который сделал ее герцогиней Портсмутской, и до конца жизни оставалась ярой стюартисткой. Годом позже в Париже, в трактире «Святой Фома», принадлежавшем английскому кондитеру по имени Гьюр (Нигe) на улице Бушри, произошло собрание ложи Святого Фомы Кентерберийского[5] под председательством родственника герцога Ричмонда Чарлза Рэдклиффа. По сути, это было «подпольное» собрание якобитов.

Рэдклифф являлся незаконным отпрыском королевского рода: его матерью была Мэри Тюдор, внебрачная дочь короля Карла II от актрисы Мэри Дэвис. Он был воспитан при дворе Якова II в Сен-Жермен-ан-Ле и, естественно, стремился вернуть трон своим родственникам.

После сражения при Престоне 15 ноября 1715 года, поставившего крест на очередной попытке восстановления Стюартов, Чарлз Рэдклифф и его брат Джеймс были взяты «в клещи». Чарлз предложил не сдаваться и прорываться, однако большинство предпочло сложить оружие в обмен на жизнь. Но договор не был соблюден. Джеймс был казнен 24 января 1716 года, письменно поклявшись в верности королю Якову III, которому «служил с самого детства из естественной любви к его особе». Чарлзу же, которому тоже грозил эшафот, удалось бежать из Ньюгейтской тюрьмы 11 декабря 1716 года. После побега он вернулся во Францию и неотступно следовал за «претендентом».

Тем временем Филипп Уортон, продав свой герцогский титул обратно Георгу I, уехал на континент, спасаясь от долгов, и вступил в контакт с якобитами, находившимися в Испании (после замирения Франции и Англии, которые даже заключили союз, Испания единственная продолжала поддерживать «претендента»; но попытка испанского десанта в Шотландии в 1719 году окончилась неудачей). В Мадриде он обратился в католичество ради прекрасных глаз ирландки Марии Терезы О’Нил О’Брайен, происходившей из знатного, но разорившегося рода, а в 1728 году создал в испанской столице первую масонскую ложу — ложу Французского оружия — на улице Сан-Бернардо[6]. Великая ложа Лондона признала ее 17 апреля. В конце того же года он вернулся во Францию и объединил несколько лож, существовавших тогда в Париже, став первым великим мастером французского масонства.

Три года спустя, после его кончины, на его место избрали Чарлза Рэдклиффа, только что принявшего титул графа Дервентуотера, а через год после него — Джеймса Гектора МакЛина (1732–1736), лорда и пэра Шотландии, родившегося во Франции и жившего на пенсию, выплачиваемую «претендентом».

Понятно, что при таком руководстве политика подменила собой духовные цели ордена. Чтобы быть принятым в ложу, надежнее всего было заявить о своей верности «милорду» против «узурпатора». Последний олицетворял собой протестантство и идеалы вигов во главе с премьер-министром Уолполом, первый — католицизм и абсолютную монархию, подобную власти Людовика XIV. Даже если в самой Англии новым монархом были довольны не все, перспектива дальнейших коренных преобразований, притеснения недавно обретенных свобод, религиозных гонений и ломки устоев не прельщала никого.

Если какую-то организацию нельзя прикрыть, ее надо возглавить. В 1732 году Великая ложа Лондона выдала патент ложе Святого Фомы. Расчет оказался верным: после официального подчинения этой ложи Лондону стюартисты под началом графа Дервентуотера сразу ее покинули. Однако править бал в Париже из Лондона было непросто, и в 1736 году Дервентуотер снова стал великим мастером.

Годом позже по требованию английского посла деятельность масонских обществ во Франции была запрещена: Лондон опасался, что Дервентуотер направит возглавляемую им организацию против законной власти. Поскольку вся деятельность Дервентуотера в самом деле имела целью реставрацию Стюартов, он сложил с себя обязанности великого мастера, чтобы не тратить время на отныне бесполезные собрания.

Великая ложа Лондона не хотела терять «филиал» во Франции. Дервентуотеру требовалась замена — кто-то надежный и лояльный к властям, кто не навлек бы опалы на все братство. Лорд Ричмонд, унаследовавший от своей бабки Луизы де Керуаль замок Обиньи во французской провинции Берри (его называли замком Стюартов), в 1735 году перенес туда французскую ложу английского типа, основанную им в парижском особняке Керуалей. Ложа состояла из дворян, живших в Париже, но выезжавших из столицы в свои владения, и проводила собрания как в Париже, так и в Обиньи или в замке Веррери. Сам Ричмонд большую часть времени проводил в Англии, но в 1737 году специально приехал в Обиньи, чтобы посвятить в масоны герцога д’Антена, который очень скоро стал первым великим мастером Великой ложи Франции.

Герцог был правнуком маркизы де Монтеспан, любовницы Людовика XIV, знатным вельможей, блестящим придворным и приближенным Людовика XV. В момент избрания великим мастером ему было 30 лет. Никакими реформами или нововведениями его правление отмечено не было. Его преемник, внук маркизы де Монтеспан и Людовика XIV принц Луи де Бурбон-Конде, граф де Клермон, установил регулярные связи с английскими масонами.

Он был не одинок. 16 мая 1730 года французский философ Шарль Луи де Монтескьё прошел посвящение в Англии в ложе Рога, собиравшейся в Лондоне, в Вестминстерской таверне. Прежде того, 9 марта, автор «Персидских писем» и член Академии Бордо был принят в Королевское общество, где состояло много масонов. Кстати, в Лондон он прибыл на яхте лорда Честерфилда, масона с восьмилетним стажем. Философ-рационалист Монтескьё нашел в масонстве много созвучного его собственным мыслям и сделался активным пропагандистом братства. Вернувшись в Бордо, он основал там 27 апреля 1732 года Английскую ложу. В сентябре 1734 года он присутствовал на собрании у герцогини Портсмутской, где были также герцог Ричмонд, маркиз де Бранка и восемнадцатилетний сын Монтескьё Жан Батист, который тоже пройдет посвящение. Английские масоны не без оснований смотрели на него как на своего представителя, доверенное лицо и пропагандиста их взглядов во Франции. Годом позже Монтескьё встречался в Париже с Дезагюлье, а потом вместе с ним, английским посланником лордом Уолдегрейвом и герцогом Ричмондом присутствовал на официальном освящении ложи Де Бюси. В эту ложу был торжественно принят граф де Сен-Флорантен — ловкий царедворец, сумевший сохранить за собой министерский пост на протяжении полувека (с 1725 по 1775 год). В 1724 году он женился на графине Пальсен, поддерживавшей ганноверскую династию в Англии.

В апреле 1737 года интендант Гиени Буше донес престарелому кардиналу де Флёри, исполнявшему обязанности премьер-министра при юном Людовике XV и не жаловавшему масонов, что Монтескьё принадлежит к их обществу. После этого философ продолжал свою масонскую деятельность уже не так открыто, встречаясь только с семейством де Бранка и с Форкалькье, в доме которого читал свое знаменитое произведение «О духе законов».

Граф де Сен-Флорантен встал на защиту ордена, над коим нависла угроза запрещения, и, возможно, сыграл свою роль в смещении графа Дервентуотера, которого заменил герцог д’Антен, сторонник сближения между Англией и Францией. Во всяком случае, после этого он, судя по всему, счел свою задачу выполненной, поскольку больше уже не «масонствовал».

К этому времени в масонские ложи стали вступать и представители знатных родов, и влиятельные лица, например герцог де Ришельё (внучатый племянник кардинала) и премьер-министр Морпа. Впрочем, они уже воспринимали масонство исключительно как развлечение.

В 1738 году папа римский Климент XII издал буллу In Eminenti, которая осуждала масонов — недобропорядочных людей, скрывающих свою подозрительную деятельность под завесой тайны, и грозила членам братства отлучением от церкви. Причины этой грозной буллы долгое время оставались неясны, и лишь в конце XX века испанский иезуит Хосе Феррер Бенимели, получивший доступ к архивам Ватикана, обнаружил, что мотив этой анафемы был совершенно светский. Папские земли, занимавшие тогда около трети территории современной Италии, подвергались угрозе со стороны правительства Тосканы, требовавшего их возвращения; несколько членов этого правительства состояли в обществе «вольных каменщиков». Таким образом, целью энциклики было дискредитировать власти во Флоренции.

Во Франции булла осталась практически незамеченной: парижский парламент (судебная палата) отказался ее ратифицировать, «христианнейший король» тоже не стал вмешиваться в это дело. Чересчур ретивые епископы, не любившие масонов и вознамерившиеся применить на практике папскую буллу, попали в трудное положение: им дали понять, что они обязаны повиноваться французским законам, а не приказам из-за рубежа.

Своим путем

Росчерком пера можно отправить человека в тюрьму, обречь его на молчание, но нельзя заставить его перестать думать. Противники реставрации Стюартов прекрасно это понимали и старались наводнить масонские ложи своими шпионами, чтобы вовремя узнать о возможных подрывных планах. Масонские ложи в католических монархиях Европы (а именно от них, по мнению Лондона, исходила угроза протестантским монархиям и республикам) превратились в гнезда двойных агентов.

Якобиты теперь стекались под знамена «молодого претендента» — сына Якова III Карла Эдуарда Стюарта, родившегося в Риме и воспитанного кавалером Майклом Эндрю Рамзаем, шотландцем по происхождению. Рамзай намеревался сделать всё возможное, чтобы восстановить Стюартов в их правах, которые считал законными. Именно ему пришла в голову мысль о том, чтобы достичь этой цели, направив деятельность франкмасонов «в нужное русло». Но опираться нужно было не на английских масонов, а на шотландцев и французов (Дервентуотер же противился приему в братство французов).

Кавалер Рамзай — еще одна неоднозначная личность. Он не был такой цельной натурой, как Дервентуотер. Магистр богословия и доктор гражданского права, он всю жизнь служил наставником детей из знатных семейств. Меняя воспитанников, он несколько раз переходил в другую веру. Рожденный в семье протестантов, он последовательно сделался квакером, анабаптистом, пресвитерианцем, католиком, квиетистом. Он состоял в Лондонской королевской академии наук, был обласкан всеми властями. Герцог Орлеанский, регент при малолетнем французском короле, произвел его в кавалеры ордена Святого Лазаря. Когда и где Рамзай вступил в масоны, точно неизвестно, но он приложил все усилия, чтобы сохранить братство, усилить его влияние и расширить сеть масонских обществ, намереваясь опутать ею весь земной шар.

Прежде всего требовалось заручиться поддержкой властей (разумеется, французских). Кардинал де Флёри, реально управлявший страной при молодом Людовике XV, предвзято относился к франкмасонам, и Рамзай изощрялся в красноречии, чтобы смягчить непреклонного старика и привлечь его на свою сторону. 22 марта 1737 года он написал кардиналу в очередном письме: «…если ввести в руководство этими собраниями мудрых людей, отобранных вашим высокопреосвященством, они могли бы принести большую пользу религии, государству и образованию».

В марте 1737 года кавалер Рамзай намеревался произнести в ложе речь, истинной целью которой было заставить Францию поддержать Стюартов. Однако вся внешняя политика 83-летнего кардинала де Флёри строилась на соблюдении союза с новой ганноверской династией и премьер-министром Робертом Уолполом, поэтому он запретил Рамзаю выступать с этой речью. Тем не менее речь разошлась в письменном виде. Политических последствий она не имела, однако для масонства стала эпохальной: чтобы заинтересовать своей идеей французскую аристократию, кавалер заявил, что своими корнями масонство восходит к эпохе Крестовых походов.

«По нашим легендам, Орден наш был создан Соломоном, Моисеем и Патриархами от Авраама да и даже самим Ноем. Они стремились сберечь, поместив в среду немногих избранных, Великие Мистерии древних религий Первообраза. Метафорически они назвали наших предшественников Вольными Каменщиками, иначе говоря, Архитекторами Храма Живого, посвященного Всевышнему, — писал Рамзай кардиналу де Флёри, в очередной раз пытаясь добиться от него одобрения деятельности франкмасонов. — Согласно истинной нашей истории, Орден был восстановлен мудрейшими людьми времен Крестовых походов, стремившимися посредством символов, знаков и весьма могущественных слов возродить нравы Воинов Креста, дабы неизменно памятовали они о самых возвышенных Истинах, даже и пребывая средь невинных радостей человеческого общества. Джон, лорд Стюарт, Великий Мастер Королевского Двора Шотландии, привез всю нашу науку из Святой Земли в 1286 году и учредил ложу в Килвиннинге, что в Шотландии, где принял в каменщики графов Глостерского и Ольстерского. С тех времен древняя держава, близкий его союзник — Франция — была доверенной попечительницей наших таинств, центром нашего Ордена, а также хранительницей наших законов. Из Шотландии наше общество распространилось и в Англии при наследном принце Эдуарде, сыне Генриха III».

Рамзай творчески переработал легенду о Хираме, придав ей современный политический подтекст. Храм преподносился как аллюзия на монархию, смерть его строителя — на казнь Карла I, а представление о возрождении — на восстановление Стюартов на английском троне. Пресловутой «вдовой» стала супруга Карла I Гёнриетта Мария; таким образом, изгнанник Яков II превратился в «сына вдовы». Рамзай даже ввел новую терминологию, заменив слова, почерпнутые из древнееврейского, словами кельтского происхождения. Так, словом для обозначения степени мастера стало «Макбе-нах»: «Мак» — сын, «бенах» — благословенный. Приводимые Рамзаем имена убийц Хирама тоже содержали в себе тонкий намек: Ромвел явно происходит от Кромвеля, а Юбелум Гиббс указывает на преподобного Адама Гибба, предавшего «претендента» анафеме.

С целью привлечения шотландских масонов на сторону стюартистов (Великая ложа Шотландии основана в 1736 году) была создана система высоких градусов. Так, степень «шотландский рыцарь» стала первым градусом «совершенного масона». Рыцарь носил на шее эмблему с изображением льва, лежащего у входа в пещеру, с обрывком веревки на шее и пронзенного стрелой. Рядом со львом лежали инструменты геометра, а неподалеку — разбитая корона. Намек был более чем ясен: бежавший из плена свергнутый король надеется на помощь «братьев».

Рамзай же ввел в масонский язык слово «Гередон» (варианты написания — Heredom, Herodem, Heroden, Heredon). Гипотезы о происхождении этого слова различны: возможно, оно происходит от греческого «ги-ерос» (священный) и «домос» (дом) и означает «храм». По другой версии, оно образовано от средневекового латинского haredum — «наследие», в таком случае наследием является британский трон. В шотландском ритуале Гередон стал одной из трех гор, «недоступных для профана, где никогда не кричал петух, не рычал лев и не болтала языком женщина» (две другие — Мориа и Синай). Гора Гередон «расположена между западом и севером Шотландии, в конце солнечного пути, где собралась первая масонская ложа».

Возводя масонские общины к ордену тамплиеров (храмовников), устанавливая связь между Крестовыми походами и шотландскими традициями «царственного искусства», Рамзай хотел отмежеваться от «андерсонов-ских» нововведений.

«Да, милостивый государь, Вас ввели в заблуждение, если сказали, что занятия достославного ордена Вольных Каменщиков ограничиваются общественными добродетелями, — писал он кардиналу. — Они распространяются много шире, включая в себя всю чувственную философию и даже всю теологию сердца. В нашем сообществе есть три вида членов: новиции, или Ученики, Подмастерья, или профессы, и Мастера, или адепты. Наши аллегорические символы, наши древнейшие иероглифы и наши священные таинства наставляют в трех видах долга, присущих этим трем типам посвященных. Первым из них соответствуют добродетели нравственные и филантропические, вторым — добродетели героизма и разума, а последним соответствуют добродетели сверхчеловеческие и божественные».

Далее Рамзай утверждает: «…протестанты сокрыли или исказили некоторые наши иероглифы, превратили наши Агапы в вакханалии и осквернили наши священные собрания. Милорд граф Дервентуотер, мученик во имя верности Католической Вере и Королю, мечтал возвратить все к истокам, возродить Орден на его древнем фундаменте». Проведя черту между «каменщиками-республиканцами, еретиками и отступниками», и «каменщиками-католиками, роялистами и якобитами», Рамзай уточняет, что только из-за наветов агентов ганноверской династии и голландцев «наши собрания, главой которых одно время хотел себя провозгласить Людовик XV, на время были приостановлены», но «в конце концов Добродетель и Истина восторжествуют под властью наипрекраснейшего из Королей при правлении Наставника, которому удалось достигнуть того, что иные люди сочтут чудом, в то время когда истинной добродетелью героя становится миролюбие».

Кардинал де Флёри был достаточно стар и умен, чтобы не поддаться на столь грубую лесть. Он прислал Рамзаю разгромный ответ, настоятельно советуя прекратить масонские собрания. Сам Людовик XV пригрозил, что если великим мастером будет избран француз, король «оставит за ним ложу», то есть отправит в Бастилию (правда, поговаривали, что эта реплика была выдумкой кардинала). Рамзай притих, но многие французские дворяне бесились из-за того, что не могут обнажить шпагу за дело Стюартов. При этом в Шотландии масоны остались непоколебимы и лояльны к правящему королевскому дому, что в дальнейшем, в 1745 году, привело к провалу последней попытки реставрации.

В Париже в 1737 году действовало пять масонских лож. Если бы мечта Рамзая осуществилась, началась бы настоящая мобилизация франкмасонов против конституционного строя в Англии и в защиту того, что позднее назовут союзом трона и алтаря. Но в XVIII веке ложи проявили свою оппозицию только «со шпагой и бокалом в руке».

На Восток и на Запад

Перед лицом множащихся сект и парамасонских организаций Великая ложа Лондона решила действовать на опережение и учреждать или утверждать «правильные» масонские ложи в Старом и Новом Свете.

В 1729 году лорд Норфолк, великий мастер Великой ложи Лондона, признал «великим мастером провинции Нижняя Саксония» чрезвычайного посла герцога Брауншвейг-Люнебургского. В 1733 году 11 немецких масонов получили право основать свою ложу в Гамбурге. Мощный импульс развитию масонства придало посвящение в братство наследника прусского престола делегацией гамбургской ложи, возглавляемой Обергом, произошедшее 14 августа 1738 года в таверне «Корн» в Брауншвейге. Два года спустя принц стал королем Пруссии Фридрихом II.

В 1731 году Дезагюлье находился в Гааге в качестве руководителя ложи, созданной специально для посвящения в масоны герцога Лотарингского, впоследствии ставшего Великим герцогом Тосканским и императором Священной Римской империи Францем I. В том же году герцог получил в Англии степень мастера. Вернувшись из Голландии, Дезагюлье принял в орден и посвятил во все степени принца Уэльского.

Однако проблема «руководящих кадров» встала во всей остроте: далеко не каждый назначенец чувствовал в себе призвание к руководству масонскими ложами. Разумно было бы поддержать «инициативу снизу», однако в Лондоне так думать не привыкли.

В 1730 году была основана первая американская ложа — в Филадельфии[7]. Член Великой ложи Лондона Даниель Кокс, который должен был получить должность судьи в американских колониях, предложил лорду Норфолку назначить его провинциальным великим мастером Нью-Йорка, Нью-Джерси и Пенсильвании. Он должен был исполнять эту должность два года, с 24 июня 1731-го по 24 июня 1733-го, после чего членам местных лож предстояло избрать себе нового великого мастера. Кокс прибыл в Америку только летом 1731 года и поселился в Берлингтоне в Нью-Джерси, в 30 километрах от Филадельфии. Нет никаких документальных подтверждений его руководства масонским орденом. Более того, в некрологе, который Бенджамин Франклин поместил в своей газете после смерти Кокса в 1739 году, даже не упоминается о его принадлежности к масонам — похоже, он не удосужился оповестить об этом своих «братьев». А вот сам Франклин, едва пройдя посвящение, сразу сделался товарищем великого мастера своей ложи и уже на следующий год составил для нее первый в Америке масонский устав. В 1734 году его избрали провинциальным великим мастером Пенсильвании, и он напечатал «Конституции Андерсона».

Решив зайти с другого бока, новый великий мастер Великой ложи Лондона Энтони Браун, виконт Монтаг, выдал в 1733 году жалованные грамоты Генри Прайсу из Бостона, назначив его провинциальным великим мастером Новой Англии. Формально это назначение не касалось Пенсильвании, хотя Прайс заявлял, что великий мастер велел ему распространять масонство по всей Северной Америке. Франклин хлопотал перед Прайсом о привилегиях для пенсильванских масонов.

Бостонская ложа Святого Иоанна стала первой регулярной ложей в Америке, поскольку получила патент от Великой ложи Лондона. За последующие четыре года Великая ложа выдала патенты провинциальным Великим ложам Массачусетса, Нью-Йорка, Пенсильвании и Южной Каролины. Однако конкуренты тоже не сидели сложа руки: в Виргинии имелись ложи, уполномоченные Великой ложей Йорка и придерживавшиеся якобитской системы.

В европейских ложах тоже не наблюдалось единодушия и единообразия. В 1735 году шотландец Гордон основал ложу в Португалии, а тремя годами позже в этой стране уже действовали две ложи: одна состояла из англосаксонских протестантов, а другая — из католиков-ирландцев и нескольких португальцев.

В 1734 году масонство проникло в Польшу, состоялось и первое собрание голландских масонов. Еще через год граф Спарре внедрил масонство в Швеции, основав ложу в Стокгольме, а годом позже английский аристократ Джордж Гамильтон основал ложу в Женеве. В том же 1736 году были основаны Великая ложа Франции (в 1773 году она приняла название Великого Востока) и Великая ложа Эдинбурга.

Масонство стало новой областью соперничества между Англией и Францией. Так, в Бордо существовала Английская ложа № 204, состоявшая из британских торговцев и подчинявшаяся Великой ложе Лондона; на ее печати красовалась эмблема этой ложи. Однако в 1740 году там же в противовес Английской ложе была основана Французская ложа Аквитании, в которую входили, в частности, Монтескьё и известный архитектор Виктор Луи.

Падкие на всё новое французы восприняли масонство как последнюю моду и принялись диктовать ее другим. Первые немецкие ложи носили французские названия: так, граф Рутовский основал в 1738 году в Дрездене ложи Трех мечей, Трех лебедей и Трех белых орлов, а ложа Трех глобусов, созданная в Берлине в 1740 году, стала называться по-немецки только четыре года спустя. В Польше первая настоящая ложа (Святого Иоанна) была основана в 1742 году польским воеводой Мнишеком в Вишневце на Волыни (прежде ложи больше напоминали светские салоны для узкого круга лиц). Два года спустя три француза возглавили ложу Трех братьев, «труды» которой велись на французском языке.

К 1742 году во Франции было уже 200 лож Распространение влияния этого общества, которое многие считали политическим, стало вызывать тревогу у власть имущих. Король Испании издал эдикт против масонов, Великий магистр Мальтийского ордена закрыл масонам доступ на Мальту.

Тем временем английское масонство запустило свои щупальца на Восток. Еще в 1738 году в одном из анонимных донесений, опубликованных в «Сент-Джеймс ивнинг пост», говорилось, что «ложи в Смирне и Алеппо достигли внушительных размеров, несколько высокопоставленных турок прошли в них посвящение».

Иностранные масонские ложи действовали и в России: в них состояли иноземцы на российской службе и купцы. В 1731 году великий мастер Великой ложи Лондона лорд Ловель назначил первым «провинциальным великим мастером для всей России» английского капитана Джона Филипса[8], однако нет никаких свидетельств о том, что он действительно вел какую-то масонскую деятельность. Впрочем, вряд ли она была возможна в России времен Анны Иоанновны, где редкие вспышки национальных талантов — историка Василия Татищева, поэта Василия Тредиаковского, географа Степана Крашенинникова, математика и филолога Василия Ададурова, наконец, Михаила Ломоносова — лишь подчеркивали непроглядность мрака невежества, где не велось почти никакой созидательной деятельности, процветали воровство, мздоимство, доносительство и жестокость. Очевидно, что желающих «придать дикому камню кубическую форму» с целью строительства «внутреннего храма» не нашлось ни среди иноземцев на русской службе, озабоченных лишь стяжательством, ни тем более среди местного населения, отягощенного грузом более насущных проблем, для которого всё это было слишком мудрено.

Широкое распространение масонства в России началось с основания нескольких лож генералом Джеймсом Кейтом в 1740-х годах, в царствование Елизаветы Петровны. Джеймс Френсис Эдвард Кейт (1696–1758), представитель шотландского знатного рода, получил хорошее образование в университетах Эдинбурга и Парижа, готовил себя к юридической деятельности, был очень начитан, но судьба распорядилась так, что он стал выдающимся воином. После восстания 1715 года, в котором он принял участие на стороне Якова Стюарта, его имущество было конфисковано, а сам он уехал во Францию. Неудачная попытка десанта в 1719 году тоже не обошлась без его участия. Послужив какое-то время в испанской армии, но не выбившись из бедности и безвестности, поскольку не хотел перейти в католичество, он получил в 1728 году от испанского короля рекомендацию для Петра II и поступил на русскую службу, именуясь «Яков Вилимович». С воцарением Анны Иоанновны в придачу к Преображенскому и Семеновскому гвардейским полкам был образован новый — Измайловский, по названию любимого поместья, где она жила в детстве. Его подполковником был назначен Кейт с поручением набрать других офицеров «между ливонцами, эстонцами, курляндцами и прочими иностранцами, а также русскими». Впоследствии императрица даже сделала его наместником в Малороссии. В феврале — мае 1740 года он находился в Лондоне. 28 марта Джеймс Кейт, эсквайр, генерал-лейтенант на российской службе, присутствовал на собрании мастеров и надзирателей пятидесяти восьми лож в «Таверне дьявола», на котором его двоюродный брат Джон Кейт, граф Кинтор, был избран великим мастером. После 1715 года конфискованное имущество Джеймса и его брата Джорджа, тоже талантливого полководца, отошло к нему. Новоизбранный великий мастер назначил кузена провинциальным великим мастером русского франкмасонства.

Кейт поставил дело на широкую ногу, о чем свидетельствует песня, сложенная в его честь, которую пели русские масоны в царствование Елизаветы:

По нем (Петре I. — Е.Г.) светом озаренный Кейт к россиянам прибег И усердьем воспаленный Храм премудрости поставил, Огнь священный здесь зажег, Мысли и сердца исправил И нас в братство утвердил. Кейт был образ той денницы, Светлый коея восход Светлозарныя царицы Возвещает в мир приход.

Но в 1747 году, обидевшись на правительство России, которое отказало в должности его брату Джорджу, Кейт перешел на службу к «брату» Фридриху II, дав, однако, обязательство никогда не воевать против России. Фридрих произвел его в фельдмаршалы, а два года спустя сделал губернатором Берлина. Кейт погиб во время Семилетней войны при Хохкирхе (1758).

Лет через десять после этого печального события в Санкт-Петербурге появилась уже чисто русская ложа под руководством графа Романа Илларионовича Воронцова. Масонами стали графы Захар и Иван Чернышевы, князья Голицыны, князь Николай Трубецкой, поэт Александр Сумароков и другие. Но в те времена масонство было лишь модной иноземной забавой, привлекавшей к себе «вольтерьянцев».

Масонство высоких градусов

Английское масонство вполне довольствовалось тремя уровнями посвящения: ученик, подмастерье и мастер. В «стране свободы», где, в отличие от сословного общества абсолютистских стран континентальной Европы, «средний класс» представлял собой определенную силу, а буржуазные отношения получили большое развитие, масонский принцип равенства прижился сам собой. Но во Франции или в Германии спесивая, хотя порой нищая аристократия просто не могла этого допустить: даже внутри лож одни хотели быть «равнее» других, чтобы сохранить за собой привилегированное положение. Начиная с 1740-х годов к традиционным трем степеням добавились высшие градусы с сотнями новых ритуалов. Многие из них повторяли другие с небольшими отличиями или остались на стадии проекта.

Масонство трех степеней стало именоваться голубым или Иоанновским, в честь Иоанна Крестителя — покровителя франкмасонов. К этим трем постепенно добавились еще 15 степеней, присуждавшихся капитулом (коллегией) посвященных в эти высшие степени, — красное масонство, называвшееся также Андреевским или шотландским (святой Андрей был покровителем Шотландии). Первыми среди них были тайный мастер, совершенный мастер, ближний секретарь, судья, хранитель знаний, мастер девяти избранных.

Рамзаевская легенда о тамплиерах раздвинула рамки «творчества» в этой области, дав волю воображению. В бумагах, изъятых после ареста графа Калиостро (о нем мы еще поговорим), содержалась такая версия происхождения масонства: в 1314 году в Париже был сожжен Великий магистр ордена тамплиеров Жак де Моле. Во время своего заключения в Бастилии он создал четыре материнские ложи: для Востока — в Неаполе, для Запада — в Эдинбурге, для Севера — в Стокгольме, для Юга — в Париже. На следующий день после казни рыцарь Никола д’Омон и еще семь тамплиеров, одетых каменщиками, собрали пепел Великого магистра. Четыре основанные им ложи поклялись уничтожить власть папы, истребить род Капетингов, уничтожить всех королей и создать всеобщую республику.

Чтобы в эти планы были посвящены только проверенные люди, они учредили подготовительные ложи под именами Святого Иоанна и Святого Андрея. Это были «обманные» тайные общества, не ведавшие никаких тайн, но через их посредство их руководители могли вербовать людей, способных принести действительную пользу делу. Эти ложи собираются, чтобы порассуждать о равенстве и братстве, и занимаются благотворительностью, тогда как истинно посвященные там не появляются: их собрания называются капитулами.

В 1743 году масоны из Лиона изобрели степень «избранный рыцарь Кадош», который должен был свершить месть тамплиеров. В красном масонстве это дало градусы с десятого по восемнадцатый: славный избранник пятнадцати, прекрасный рыцарь-избранник, мастер-архитектор, рыцарь царственного свода, или венчанный каменщик, совершенный вольный каменщик, или великий избранник, рыцарь Востока или меча, князь Иерусалимский, рыцарь Востока и Запада, рыцарь ордена Розы и креста. Степени с 19-й по 29-ю (черное масонство) назывались философскими: великий понтифик Небесного Иерусалима, пожизненный мастер, прусский рыцарь, рыцарь королевского топора, хранитель скинии, князь скинии, рыцарь медного змея, князь милосердия, великий командор Храма, рыцарь Солнца, великий рыцарь святого Андрея. Наконец, белое масонство (степени с ЗО-й по 33-ю) состояло из великого избранника-рыцаря Кадош, великого командора, прекрасного рыцаря королевского секрета и державного великого верховного инспектора. Все эти 33 степени составляли систему Древнего и принятого шотландского устава.