Помоги проекту - поделись книгой:
— Зачем ты меня сюда привел, — спросил Данте товарища, — смотреть на облака?
— На облака, разумеется, — хихикнул Чино, — и чуть ниже. Смотри, вон красотка из рода хозяина этой башни. Подойдем, познакомимся?
Мимо действительно проходила молодая девушка в дорогой зеленой накидке. Данте хмыкнул:
— Хозяина какой именно башни? Надеюсь, Гаризенды? А то еще заставят построить такую же!
— В каком смысле? — удивился Чино.
— Ты что, не знаешь эту историю? — Алигьери усмехнулся. — Один молодой человек влюбился в дочку богача, и ему пришлось построить самую высокую в городе башню, чтобы папаша отдал за него дочку. Удивительный осел!
Он расхохотался так громко, что девушка обернулась и, ускорив шаги, скрылась за башенным углом.
— Ну вот, — обиженно протянул Чино, — ушла. И ты все напутал. Азинелли вовсе не осел, а хозяин вьючных ослов. Он действительно построил башню для будущего тестя, когда нашел клад в реке.
Данте пожал плечами:
— Конечно, осел. Кто же тратит клад на тестя?
— Правда? — Чино разыграл неподдельное удивление. — А по-моему, осел это ты. Из-за тебя мы упустили такую красотку! Ну ладно, не злись, еще красивее найдем, — поспешно прибавил он, видя помрачневшее лицо друга. — Ты, Данте, сам не свой в последнее время. Зачем сегодня опять сидел со свечой всю ночь? Я видел, перед тобой не было ни книг, ни писчих принадлежностей.
— Я… размышлял, — неохотно ответил Алигьери. — Ну пойдем, послушаем магистров, заодно попикируемся стишками.
Они ускорили шаги и скоро затерялись в толпе студентов. Развлечься стихосложением не вышло. Вечером, когда закончились лекции, к Чино подошел профессор и предложил провести диспут на тему истории римского права. Пистойя, который спал и видел, как бы получше зарекомендовать себя, помчался в библиотеку готовиться. Данте же отправился в свою комнату и снова всю ночь смотрел на пламя свечи.
Наутро Чино да Пистойя выступал перед собранием профессоров и студентов. Алигьери в аудитории не было, это уязвило докладчика. «Вот она, флорентийская дружба, — думал Чино. — Как развлекаться, так пожалуйста, а проснуться пораньше, чтобы поддержать товарища, сил не находится».
Диспут получился на славу. Чино достойно ответил на все вопросы, ни разу не сбившись и не спутав ни одного имени или даты. Разгоряченный успехом, он шел с другими студентами через внутренний двор университета, продолжая рассказывать о римском праве, и вдруг увидел Данте. Тот стоял, трогая рукой темно-красную стену, и что-то шептал.
Пистойя, оставив спутников, подошел к нему.
— Прискорбна твоя нерадивость, друг мой… — начал он и осекся, увидев мрак в глазах товарища. — Что-то случилось?
— Из Флоренции приезжал посланник, — ответил Алигьери, — я должен вернуться на родину.
— Как? Ты же подаешь надежды! Я слышал, как отзывался о тебе магистр.
— Придется оставить надежды вместе с учебой, нужно заботиться о брате с сестрой и мачехе.
— Отец?
Алигьери кивнул:
— Его больше нет.
— Да покоится его душа в мире, аминь. — Чино сочувственно обнял друга. — Ты, верно, почувствовал беду, потому и полуночничал при свече.
Данте отстранился:
— Почувствовал? Скорее уж я ее накликал. Видишь ли, я как раз сидел, смотрел на огонь, как завороженный, и все представлял его смерть.
Пистойя замотал головой:
— Даже и не думай о таких глупостях. Он был уже давно мертв, когда ты смотрел на свечку. От Флоренции до Болоньи несколько дней ходу.
— Почему же «ходу»? Гонец был на лошади. И потом, — Алигьери тяжело вздохнул, — я ведь думал о его смерти не только последние два дня.
— Все равно предчувствовал, — не сдавался Чино. — Родные души всегда слышат друг друга на расстоянии.
Данте неприятно расхохотался:
— Родные души?! Как же! Для меня в нем нет ничего родного. Уверен — мой прапрадед Каччагвида сильно бы расстроился, узрев такого потомка. Который, предав благородную кровь, погряз в ростовщичестве.
Чино с удивлением смотрел на своего товарища. Тот всегда казался сдержанным. Так обрушиться, и на кого? На родного отца!
— Вас, флорентийцев, не поймешь, — наконец отозвался он, — то вы возводите изворотливость в высшую доблесть, а то собственная родня для вас недостаточно благородна. Кстати, разве не отец давал тебе деньги на обучение?
Алигьери глухо подтвердил:
— Давал, верно. Но я их не проматывал, тратил, как он велел, мне стыдиться нечего.
Он помолчал и добавил:
— Давай перейдем на более приятные темы. Я хочу сделать стихотворный портрет Болоньи. Но для этого нам нужно пойти к башням. Будем писать стихи с натуры, чтобы не упустить важных изменений.
— Изменений? В башнях? — рассмеялся Чино. — Да они простоят как есть до второго пришествия.
— Насчет стен я согласен с тобой, дорогой друг, — рассудительно ответил Данте, — простоят, если, конечно, болонцы не начнут учиться у флорентийцев искусству мести. Но я не про стены. Мимо них ходят прекрасные донны, а они — явление весьма непостоянное.
Из-за угла выскочил какой-то студент.
— Эй, Чино! — обрадовался он. — Говорят, ты был сегодня на высоте, надо отметить сие событие.
Алигьери откланялся:
— Мне нужно идти. Увидимся вечером.
Однако ближе к ночи, когда Чино в самом веселом расположении духа ввалился в комнату к товарищу, он обнаружил только письмо:
«Любезному Чино из Пистойи с подобающим почтением, с чувством признательности и с благодарностью душевной за дни, проведенные вместе.
Сожалею, что вынужден отъехать внезапно с подвернувшейся оказией. Если приведет Бог свидеться снова — нам не придется искать, чем бы занять свой досуг, ибо столько недописанных канцон еще витает над нашей дружбой. Кстати, о родных душах: не знаю, откуда взялись твои столь идиллические представления о родственниках, возможно, судьба хранила тебя от жестоких разочарований. Но неужели до тебя не дошла ужасная весть из Римини? Правитель этого города убил свою жену, прекрасную Франческу, дочь синьора Равенны. Такое зверство объясняется тем, что он застал ее со своим родным братом Паоло. Брата синьор Римини не пощадил также. Сие полностью перечеркивает твое утверждение о якобы существующем душевном родстве по крови.
Итак, любезный Чино, мы расстаемся. Портрета свободолюбивой Болоньи написать мне не довелось. Но несколько строк про твою любимую башню я все же успел сделать:
Да поможет тебе Бог!
Твой навеки,
Франческа и Паоло… один из самых популярных в мире любовных сюжетов, на уровне Ромео и Джульетты или Отелло и Дездемоны. Изначально не самостоятельное произведение, а всего лишь часть V песни «Ада» из «Божественной комедии», эта история неоднократно вдохновляла литераторов, художников, музыкантов… Боккаччо, Джон Китс, Габриеле Д’Аннунцио, Петр Чайковский, Сергей Рахманинов, Александр Блок, Дмитрий Мережковский, Огюст Роден, Жан Огюст Доминик Энгр, Гюстав Доре — вот еще не полный список создателей произведений по мотивам этого небольшого фрагмента дантовской поэмы. Есть и фильм «Паоло и Франческа», снятый в 1949 году режиссером Раффаэлло Матараццо, с Одиль Версуа (сестрой Марины Влади) в главной роли.
Почему их всех так взволновала банальная тема супружеской неверности? Только ли потому, что она описана очень талантливо? Думается, прежде всего, из-за очень личного отношения автора к героям. Прелюбодеяние относится к смертным грехам, и Данте помещает Паоло и Франческу в ад, но все же в самом его начале. Сочувствие поэта к несчастным любовникам так велико, что он сам начинает испытывать мучения:
Конечно, этим сочувствием сразу же заражается читатель, тем более на протяжении всей истории многим частенько хотелось исключить прелюбодеяние из «черного» списка. Есть даже анекдот: когда Моисей излагал соотечественникам десять заповедей Божиих, седьмая — «не прелюбодействуй» народу так не понравилась, что ее тут же попытались вычеркнуть, оттого семерка в свитках перечеркнута. Может быть, Данте, думая о Паоло и Франческе, вспоминал свою несбывшуюся любовь? Но сам-то он в адюльтере замечен не был.
История несчастных влюбленных имеет неожиданное продолжение: в июне 1992 года в Равенне состоялся публичный судебный процесс по делу Джанчогго Малатесты, мужа несчастной Франчески, обвиняемого в убийстве жены и брата. Итальянцы вообще любят подобные шоу: в конце XX века подобным образом судили Сальери. В ходе слушаний выяснилось, что Моцарта он не травил и вообще был хорошим человеком.
А вот в деле влюбленных выяснились новые интересные моменты, о которых молчали целых семь столетий. Вполне возможно, что адюльтера вообще в природе не существовало, а причиной убийства послужило вовсе не состояние аффекта ревнивца, а холодный политический расчет. Дело в том, что как раз незадолго до кровавой расправы Паоло был отмечен вниманием папы римского. Паоло был не только более красив внешне, но и более способным и удачливым в делах, чем его старший брат, а Джанчогго отнюдь не собирался с кем-либо делить власть в Римини, даже с близкими родственниками. Поэтому избавиться от конкурента под видом ревности оказалось для него крайне выгодно. Самое интересное, что он при этом даже не терял родства с отцом своей жены Гвидо I да Полентой, правителем Равенны, так как брат убитой Франчески был женат на сестре Джанчотто.
Одним из косвенных доказательств этой версии служит полное отсутствие документальных источников. С момента гибели Паоло и Франчески убийца на долгое время становится единоличным хозяином Римини, имея в своем подчинении буквально всё, включая архивы, откуда мог изъять любой компромат.
Кстати, Джанчотто Малатесту судили еще раз — уже в XXI веке, в мае 2010 года. Причиной послужила очередная обида Флоренции на Равенну за опошление памяти Данте. Эти два города борются за причастность к его наследию уже семь столетий.
Кстати, сама Франческа — нежная и мечтательная красавица, почти Беатриче — в жизни была совершенно иной. Профессор Урбинского университета Ферруччо Фарина, много лет изучающий ее биографию, в одной из своих работ пишет: «Она никогда не была красавицей, и первое время художники ее так и изображали — с довольно неприятными чертами лица». Франческа, судя по всему, и характер имела совершенно не соответствующий идеалу кроткой возлюбленной. Образованная женщина, дочь крупного политика, она серьезно изучала литературу. Возникает вопрос: неужели Данте, который имел знакомства в Равенне, не знал всего этого? А может, кто-то специально попросил его написать эту красивую историю, чтобы отвлечь внимание от правды?
К сожалению, а может, и к счастью, этого никто уже точно не узнает. Поэтому вернемся к реконструкции жизни нашего героя.
ВТОРОЙ КРУГ
В аниме «Ад Данте» Данте неоднократно совершает предательские поступки. Он не только изменяет беременной от него Беатриче, но и допускает гибель ее брата Франческо, которому обещал защиту и покровительство. Зачем создатели мультфильма придали главному персонажу столько негативных качеств? Может быть, затем, чтобы приблизить его к главному предателю на свете — Люциферу? У них ведь должно быть что-то общее. Не случайно в финале аниме дьявол предлагает Данте сотрудничать чуть ли не на равных, но герой не соглашается. Все-таки наше общество еще в достаточной мере чтит христианские ценности, пока еще невозможно менять местами добро и зло. А насчет предательства… Апостол Петр трижды отрекался от своего Учителя, но это не помешало Христу принять его глубокое раскаяние, простить и сделать одним из первоверховных апостолов.
Вернемся к юноше по имени Франческо. Таковой действительно имелся, но не в семье Беатриче. Он был братом Данте и спасать его поэту приходилось неоднократно, правда, не от смертельных опасностей, а от собственного разгильдяйства. Братец вырос транжирой и любителем азартных игр. Нашему герою приходилось проявлять большую твердость в воспитании юного шалопая, одновременно оплачивая его обучение.
Данте стоял на Понте-Веккьо, задумчиво глядя на ленивые воды Арно. Ничего не изменилось в этих краях, хотя он не был здесь больше года. А вот в нем самом многое переменилось. Только сейчас он понял, сколь сильно влиял отец на его мироощущение. Как часто он совершал поступки ради того, чтобы чувствовать себя непохожим на старого Алигьеро. Даже не пил вина его любимого сорта, стараясь убедить себя, что оно невкусное. И до отъезда в Болонью Данте старался как можно реже бывать дома, избегая разговоров с патером, который под старость стал крайне словоохотлив. Более того, он, наконец, будто заметил первенца и постоянно лез с нравоучениями, ставя в пример личные достижения. По правде сказать, — крайне сомнительные. Пол-Флоренции хихикало над неудачными обменными операциями Алигьеро Алигьери. К тому же он раньше срока продавал залоги своих должников. Однажды ему пришлось две недели прятаться в пригороде от разъяренного рыцаря, пришедшего выкупать свою особо ценную реликвию. Только неожиданная смерть клиента спасла положение.
Старый Алигьеро угнетал сына каждым своим словом, каждым жестом, постоянно пытаясь навязать ему свою порочную систему ценностей. Юноша задыхался от его назойливости, оттого и возникали время от времени преступные фантазии о смерти родителя.
И то же время отец был для Данте своего рода моральной опорой, так как он самоутверждался, отрицая то, что ценил Алигьеро. Теперь, когда старика не стало, он чувствовал себя потерянным.
Он медленно шел по знакомым улочкам, стараясь оттянуть момент возвращения домой. За крышами уже мелькала гордо поднятая рука башни дворца Тосиньи. А вот и Меркато-Веккьо. Сегодня не базарный день, площадь пустынна, только воробьи скачут, внимательно осматривая мостовую в поисках просыпавшегося зерна. Данте вспомнил детство, свою глупую игру в мироздание и Луция с его птицами. Каким же значительным тогда казался обычный городской сумасшедший!
— Данте, это ты?!
Резкий окрик прозвучал столь внезапно, что юноша чуть не вскрикнул. Обернулся. Его догонял какой-то тощий подросток. Приглядевшись, Алигьери узнал своего брата Франческо. Как же сильно тот вытянулся за эти полтора года!
— Наша мама так ждет тебя, ты же теперь глава семьи, — сказал он, поравнявшись со старшим братом и во все глаза его разглядывая. — Расскажи: а правда в университете студенты главнее профессоров?
— Неправда. Студенты могут лишь выбирать, у кого учиться.
— А вы кричали звериным криком перед началом учебного года? Мне об этом говорили.
Данте усмехнулся:
— Наверное, тебе рассказывали о каком-то другом университете. В Болонье подобной дикости не водится.
Братья уже вошли в дом и поднимались по лестнице, под которой оба когда-то прятались от отцовского гнева. На шум выглянула мадонна Лаппа в траурном одеянии.
— Ты приехал! — Она с надеждой посмотрела в глаза пасынку. Впервые в жизни. Раньше ему не удавалось поймать мачехиного взгляда — она всегда устремляла его на мужа. — Отец оставил много неразрешенных дел. Тебе нужно их закончить… ну и разобраться, как вообще вести подобные дела.
— Это еще зачем?
— Разве ты не собираешься продолжать? Осталось столько полезных связей…
Данте посмотрел на мачеху с яростью, она испуганно потупилась и тихо заговорила:
— Нам ведь деньги понадобятся. Ты еще университета не окончил, Франческо надо учить, Гаэтану придется замуж выдавать. Кстати, ты не подумал, за кого ее просватаешь?
— Я?
— Отец не успел, — вздохнула мадонна Лаппа, — ты знаешь, он болел в последнее время. Кстати, тебе нужно нанести визит семье Донати. Ты не забыл о своей невесте?
Разумеется, он помнил о факте существования Джеммы, но не саму девушку. Он даже не узнал бы ее на улице. Когда Алигьеро ходил договариваться с ее отцом, Данте ждал его во внутреннем дворике. Он видел каких-то маленьких девочек, кажется, ему даже показывали, кто из них его невеста, но он не запомнил.
— Не много ли для начала? — поинтересовался он у мачехи. — Не будет ли более благоразумным вначале заняться приведением в порядок дел?
— А женитьба разве не дело? — удивилась мадонна Лаппа. — Дело, да еще какое! Донати просто спасение для нас — они очень зажиточные, чем скорее наши семьи соединятся, тем лучше. Но я совсем заболтала тебя, проходи скорее к столу.
Пасынок, пробормотав что-то нечленораздельное, начал подниматься на верхний этаж, где находилась его бывшая детская.
После долгой отлучки комната показалась ему странно маленькой. На столе лежали нераспечатанные письма. На верхнем виднелась подпись «Донати». Что еще за новости? Разве он обязался жениться в какой-то определенный срок?
Чувствуя, как внутри вскипает гнев, Алигьери вскрыл письмо и увидел сонет. Троюродный брат его невесты по имени Форезе предлагал свою дружбу. Он узнал от общих знакомых об удачных поэтических опытах Данте и решил познакомиться с будущим родственником поближе. Стиль послания напоминал веселую студенческую пикировку. Форезе в стихах предлагал Данте пройтись вместе по злачным местам Флоренции, но опасался, что будущий нотариус испортит обувь, ибо боится жира, который может испортить важные документы, и не намажет свои сапоги, как это делают все нормальные люди. Алигьери, развеселившись, присел за стол и накатал ответный сонет — еще более заковыристый и безумный — на тему полноты Форезе, о которой узнал из послания.
«Душа моя преисполнена беспокойством о тебе, о будущий друг, — написал он под стихами, — ведь злачные места бывают порой невероятно узки. Немало смелых искателей приключений застревают, пытаясь проникнуть в долины земных наслаждений. Им приходится пребывать в этом жалком состоянии многие дни, ожидая, пока какой-нибудь добрый горожанин не вытащит их, будто затычку из кувшина, или пока они не исхудают вследствие вынужденного воздержания от пищи».
Посмеиваясь, он сложил листок и позвал слугу, приказав ему немедленно отнести послание в дом Донати. Тут же откуда-то появилась повзрослевшая Гаэтана.
— Братец приехал!
Походила вокруг, поспрашивала о болонской моде — как будто брат ездил учиться не на факультет правоведения, а в портновский цех.
— Мода как мода. Уж не как во Флоренции — с сосцами напоказ.
Гаэтана хмыкнула:
— А сам? Не успел приехать — уже записочки посылаешь!
Данте не удостоил сестру ответом.
Поделиться книгой: