Прекрасный старый мир

Прерванный тихоньким хихиканьем Володимира, к которому, покорчив морду оскорблённой невинности, присоединился и сам терапефт. Посмотрел я на ржущих и соизволил сам хихикнуть пару раз.

После чего беседа перешла к несколько менее пафосному и формальному общению. Представился терапефт Олегом Бальдеровичем, подтвердил диагноз и лечение. Категорически воспретил самостоятельные занятия, только под присмотром и в лечильне. Даже предложил «проживание в её стенах», на что я отрицательно помотал головой: может и глупо, но память Олега категорически протестовала против «госпитализации», пока всё не совсем плохо.

— Тогда доставляйте болящего, — ответил он.

— Да я сам… — начал было я.

— Нет, запрещаю, — отрезал терапефт. — Вы же с серебряной слободы? — уточнил он, на что отец кивнул. — Категорически не можнó, — заключил он.

— Кхм, — задумался отец, явно не только не вдохновленный, но и физически не могущий меня, например, забирать из-за дела. — А диплицикл, Олег Бальдерович, Оромеду не противопоказан?

— Скорее пойдёт на благо, проблем с аппаратом равновесия он не имеет. Если так, то вполне приемлемо, — заключил медик.

После же я, наконец, облачился, а покинув кабинет, вопросительно и с прищуром уставился на Володимира.

— Ишь, зыркаешь, — ухмыльнулся тот. — Не хуже мытаря на границе. Всё едино подарок тебе к окончанию гимназиума положен, так что выйдет чуть поранее и не без пользы.

— Стоит ли? Да и дороговат подарок-то, — сомневался я. — Ежели до лечильни, так и я омнибусом доберусь.

— А ты мои деньги не считай, — оскалился Володимир. — Сам в дело семейное не желаешь, так что не твоя забота, — злорадно отрезал он. — Как должно всё, да и не обеднеем, — всё же улыбнулся он.

— Вот пойду в мытную управу, — под нос проворчал я. — Вот ужо всё посчитаю, — вызвав искренний смех родителя.

— Ну если уж туда, тогда посчитаешь, претензиев иметь не буду, — заключил он.

И от больницы сей кутила и мот купеческого сословия заехал в центр Полиса, где взял, да и купил мне оговоренный диплицикл, именуемый в мире Олега мотоциклом. Правда, непременно с коляской, настоял он. Приказчик косил на недосмытые в лечильне подтёки крови, но неуместного любопытства не проявлял.

А к завтрему агрегат должны доставить к нашему дому. Я же был несколько ошарашен и не знал, как себя вести. Дело в том, что индивидуальный транспорт в Полисе был бесовски дорог. Правда, выгодно отличась качеством от «одноразового» Мира Олега, то есть, тот же металл транспорта был инновационно, просто фантастически технологичен. Нержавейка, в смысле, мда.

Ну да не суть, дело в том, что подарок был дорог, да и приятен, причём обеим составляющим меня. Правда, опыта вождения «железного коня» не было, хотя в рамках показанного продавцом особо и не надо было. По крайней мере, с коляской и если не гонять, да и визитку «наставника вождения» я под одобрительный взгляд Володимира прихватил.

— Скажи, отец, — решился я в машине на вопрос, уж очень меня «раскачало происходящее». — Я помню мать, после родов. Наверное, перед смертью. Почему она рожала дома?

— Помнишь, — тяжело вздохнул Володимир. — И я помню. Её воля была, не хотела ни в лечильню, ни медиков до себя допускать. Ругались даже, — признал он. — И ведь с вами двумя всё как по маслу, никаких бед и хлопот, я и с Эфихосом и не беспокоился почти, — разоткровенничался он. — А оно вон, сам знаешь, как вышло, — тяжело вздохнул он.

— Прости что напомнил, — повинился я. — Но и узнать должен был, — на что последовал молчаливый кивок.

Да уж, бывает и такое. Хотя, с чего такое неприятие медиков, непонятно. Но, возможно, религия, припомнил я маленькие кумирни олимпийского пантеона. Верующие в Полисах были, но это было дело интимное, никого, кроме родных, не касаемое. Да и немного их, потому как боги не отвечали.

Уже смеркалось, когда мы добрались до дома. К чести домашних, ужин, на который меня столь «удачно» позвала Авдотья, стоял нетронутым, а братья и домоупровительница ожидали в гостиной. Успокоил Володимир присутствующих, что вот прямо сейчас и тут я помирать не собираюсь, с несколько излишними, как по мне, деталями.

Впрочем, воплей «жирный-жирный, аки аэростат пассажирный!» не последовало даже от Эфихоса, так что я решил проявить милосердие и попросил за него у отца. Тот похмурился, но со скрытой ухмылкой, и наказанного амнистировал.

Так что ужинали мы всей семьёй, а я несколько переоценивал отношения. Потому как пусть в быту люди они и не вершина приятственности, но родные и, как показала ситуация форс-мажора, искренне любящие и беспокоящиеся, как на мой взгляд.

И засыпал (с некоторым опасением) в настроении философическом и мечтательном. С рефреном: «что день грядущий мне готовит».

3. Ветреный интерес

Проснулся я не от визга, а сам, на рассвете, как и рассчитывал, учитывая дневной сон. Башка несколько побаливала и вообще, не сказать, чтобы я чувствовал себя способным перевернуть Мир.

Впрочем, внимательный разбор себя показал, что хоть я толком и не помню, но подсознание сжало зубы и начало утрясать бардак двух комплектов воспоминаний. Довольно любопытно вышло, если в бытовой оценке ожидаемо доминировал Олег: банально, больший опыт жизни, большая, хотя, зачастую, не применимая, эрудированность, то в ряде основополагающих жизненных императивов вёл Ормонд: сила воли всё-таки потрясающая, констатировала оценочная система Олега, отступая.

Ну а последствия этого «утрясания» (подозреваю, не последнего), отразились и на самочувствии. Впрочем, душ, причём ледяной, с этим помог справиться, так что я, внутренне потирая лапки, оделся и направился осматривать своё средство передвижения. Доставить его должны были в глубокой ночи, а сейчас уже за пять.

Выдвинувшись из комнаты, я в гостиной наткнулся на Энаса, рассматривающего в иконакинесе (олежья часть выпала в каплю от осознания, что первое слово — лишь обозначение изображения, не более и не менее) театральную постановку.

Вообще, сей кинос был электронно-лучевой трубкой с динамиком, довольно технологичный, на уровне телевизоров годов, наверное, восьмидесятых. Правда, в силу массы причин, телевидения в Мире Полисов не зародилось. Соответственно, кинос был лишь видеопроигрывателем, носители для которого поставляли как театры, так и спортивные состязания. Впрочем, были и научные, да и развлекательные диски (носителем были светочитаемые диски, правда, несколько больше си-ди Мира Олега), подозреваю, была и порнография, хотя сам не сталкивался.

— Доброго дня тебе, Орм, — кивнул братец, пристально меня разглядывая.

Я чуть было не буркнул «утра», вовремя остановившись: Энас желал мне добра в предстоящем дне, что более чем уместно делать утром.

— И тебе доброго дня, Энас, — вопросительно уставился я на братца.

Тот хмыкнул, внимательно меня осмотрел, закатил очи и, через четверть минуты выдал деловым тоном:

— Переодеться тебе надо, Орм, — выдал Энас. — Ты же гонять не собираешься? — на что я осторожно помотал головой. — Вот, соответственно, жилет смени и рубаху оставь, да и брюки поплотнее. Куртку кожаную тебе свою отдам, — пояснил он. — Ранее гонял, да и Любава (бывшая любовница Энаса) погонять любила. А ныне мне не до того. Так что тебе отойдёт.

— Хм, два вопроса, — подумав выдал я, а после кивка, продолжил. — А на кой бес мне эта куртка, ежели гонять не буду? И, соответственно, братец, ты, как я мыслю, не учёл маленькой детали, — с этими словами я похлопал по задорно заколыхавшемуся пузу.

— Куртка сия нужна и необходима. Потому как, даже по теплой погоде и не гоняя, грудь, шею, да и спину застудишь, — веско ответствовал братец. — С ногами, если не гонять, не так страшно, но многие мои ровесники, что на диплицикле гоняли без должной одёжи, ныне хворями маются, и лечильни не всегда помогают, уж не до конца точно. А насчет твоей «маленькой», — не без ехидства уставился он на пузо, — детали, так куртка ездока по размерам шнурами подгоняется, дабы плотно сидеть. В руках и плечах пойдёт, а «деталь» на распущенных шнурах уместится. Выдохнешь, на край, — ржанул он.

Мысленно посулив братцу его ответно уколоть, не признать его правоту я не мог, так что отправился переодеваться. После же переоблачения, одобрительно хмыкнувший Энас извлёк натуральную кожаную бронь. Впрочем, приглядевшись и примерившись, я углядел, что это кожаная кираса, грубой кожи, с продавленным мускульным рельефом и молнией под левой рукой. Мягкая кожа и «кирасные» элементы чередовались, а сама красно-коричневая сбруя надевалась через голову.

Распущенные завязи и вправду позволили мне вместиться в одёжу, а после застёгивания братец ещё и натянул шнуровку. А стильно, оглядел я кубики пресса и мощные грудные пластины рельефа кирасы.

— Вот, красавец, хоть сейчас девиц на гулянку зазывай, — довольно хлопнул по кирасе Энас.

— Угу, и после снятия одёжи, лечь на них вместо одеяла. Кондиции позволяют, всех покрою, даже подоткнуть есть что, — не без яда ответствовал я. — А вообще, благодарствую, Энас, подарок и вправду…

— Пустое, — отмахнулся братец, но видно было, что доволен. — А теперь пойдём твоего буцефала осваивать, — а на мой вопросительный взгляд пояснил. — Ну не отпускать же тебя, первый раз на диплицикл севшего, одного.

— А бес знает, мне приказчик рассказывал, вроде просто всё, — несколько растерянно ответил я. — Да и хитрых правил на дороге нет: главному тракту уступи, людей на переходах давить не моги, да и диплицикл они погнуть могут, — припоминал я урезанные ПДД мира Полиса.

— Да, и равновесие из-за них, если давить, потерять можно, — серьёзно покивал братец. — Но однако ж, Орм, проедемся вместе. У тебя диплицикл на эфире, что проще, но всё же.

— Хм, а я и не знал, что эфирный, — удивился я, впрочем, тут я более прислушивался к тому, где мне давить жалких человеков можнó, а где этого делать, при свидетелях, не стоит.

Проследовали в каретную, где и пребывал диплицикл, вполне соответствующий припоминаемому Олегом колясочному «Уралу», правда, коляска была явно побольше и комфортнее, да и рулевая вилка отличалась большим удобством. Но главное отличие заключалось в отсутствии бензобака, позволяющем откинуться на заднюю опору ступенчатого сидения.

— Надевай, — протянул мне братец кольцо, без украшений, но довольно массивное, белого металла. — Подай эфир, вроде бы должно быть просто, — продолжил он, на что я хмыкнул, последовав указанию и двигатель диплицикла тихо загудел.

— А как? — понятно спросил я.

— Гляди, тормоз, скорость, — тал тыкать братец в рукояти. — Опытный владеющий отключает их, регулируя скорость подачей эфира, даже тормозит, включая задний ход, как Любава показывала.

— Ну мне до этого далеко, да и не факт, что нужно, — констатировал я, порадовавшись отсутствию жуткого рёва, да и эфирно-колечная «противоугонка» была практически стопроцентно надёжна.

— Присаживайся, — расположился в коляске братец. — Ну и потихоньку двигай, я дорогу укажу, надо будет заехать в одну лавку, — произнес он.

И стал я «потихоньку двигать». Вообще, интуитивно понятно, удобно, вот только несколько смущал ветер, даже на тридцати верстах (мере длины, вроде бы примерно соответствующей километру, меридиан, по крайней мере, был 18872 версты) хамски бивший в морду лица и вызывающий слезотечение.

Впрочем, как выяснилось, лавка, к которой осуществлял навигацию Энас, содержала как раз очки и шлемы, причём последние не глухие, а нечто вроде шлемофона танкиста, правда, опять же, из кожи и не блокирующий уши. Отпихнув меня, когда я попытался рассчитаться, братец завершил мою экипировку шарфом, хлопнул по плечу и побрел по своим делам.

Ну а я направился к лечильне, благо, сроки уже подходили. Добрался нормально, сдал груду снаряжения в гардероб и был направлен служителем приёмного покоя должном направлении. По дороге чуть не выполнил удивительный по красоте жест: двойную челодлань. Первая была связана с тем, что у меня не было «сменной одежды». А вторая, была вызвана всплывшей информацией, о том, что гимнастические штудии проводятся в обнажённом виде, в этом случае, скорее неприличны лишние шмотки.

Наконец, добравшись до «палат гимнастической терапии», я был направлен в раздевалку, после чего зашел в немалых размеров зал, снабженный длинным и узким бассейном, множеством гимнастических снарядов, лишь часть которых была мне известна.

Заведовала сей обителью здорового тела дама весьма и весьма приглядная, гардероб которой составляла лишь лёгкая накидка, а возраст был около тридцати на вид. Я чуть не «воспрял» определёнными деталями организма, но вовремя одумался. На мой однозначный взгляд дама ответила фырком, осматривая мои кондиции с интересом более медицинским, нежели каким иным, то также поспособствовало «охлаждению».

— Ветрена Прекрасовна Тихина, медик-пропонтис сих палат, — первая представилась она. — А вы?

— Ормонд Володимирович Терн, — отрекомендовался я.

На что дама кивнула, расположившись за столом, листая некие листки, временами кидая на меня взгляды меня несколько пугающие, очень уж жалостливыми они были.

Бормотание под нос так же душевного спокойствия не доставляло, благо, в тишине палаты вполне слышимое «атрофия, гиподинамия» и прочие страшные слова.

— Итак, Оромонд Володимирович, нагружать я вас сильно поостерегусь, — констатировала дама, вставая из-за стола. — Затруднения с плаванием испытываете? — уточнила она.

— Не думаю, что с подобным, — колыхнулся я всем, — поплавком, с этим возникнут проблемы, — изрядно пошутил я, впрочем, Ветрена продолжала на меня взирать вопросом. — Не испытываю, — вздохнул я.

— Отрадно, в таком разе проплывите вперед и назад по сей полосе раз пять, для начала, — указала она на бассейн, метров двадцати в длину.

На что я молча кивнул, плюхнулся, поплыл… и просто слов, кроме мата, не находил уже метров через сорок! Это был какой-то кромешный пиздец: мне банально не хватало воздуха, ноги наливались тяжестью, я, бес подери, реально мог бы потонуть на открытой воде!

Впрочем, сжав зубы, я проплыл ещё столько же, после чего, уже с черными точками перед глазами, с сипом выбросил свою тушу на край бассейна, аки кит, с хрипом втягивая воздух.

— Всё? — безжалостно поинтересовалась Ветрена, двигающаяся вдоль бассейна, рядом со мной.

— Судорога, — просипел я. — Минут пять отдохну, и продолжу.

— Посмотрим, — присела она рядом со мной и на удивление сильными пальцами стала разминать мои ноги.

Признаться, крайне пикантная ситуация со стороны, но мне было совсем не до того: очень хотелось дышать, а сведённые судорогой мышцы отзывались почти огненной болью на жесткое разминание. Впрочем, это надругательство вскоре прекратилось, Ветрена отстранилась, а на моё плечо пала знакомо-холодная по вчерашнему дню длань, от которой по телу прошла волна «нормального самочувствия», скажем так.

— Приветствую, Ормонд Володимирович, — послышался со спины голос терапефта. — Ветрена Прекрасовна, что скажите о юноше? — продолжил он.

— Воля есть, — ответила дама, глянув на меня.

— Ну, что воля есть, — хмыкнул Олег Бальдерович, — я знал ещё вчера. Каков ваш прогноз?

— Для приведения юноши в потребное состояние, я возьму не менее года, — ошарашила на меня. — Я бы вообще сказала, что он не один год лежал с переломом спинного хребта, если бы не ваше, Олег Бальдерович, заключение, — заявила Ветрена.

— Нет, спинной хребет не повреждён. Что ж, Ормонд Володимирович, попробуем вам помочь. Год, в ваши годы, уж простите за каламбур — чрезмерный срок, да и, признаться, ваш подвиг вызвал у меня сочувствие, — озвучил терапефт. — Пожалуйте в бассейн, — не стал объяснять детали он, но указание я безропотно выполнил.

Потратил одарённый на меня около получаса, которые я исправно плавал, лишь с чуть ускоренным дыханием и легкой болью-нытьём. Правда, уже не только конечностей, но и, по-моему, всех мышц организма. Как объяснил терапефт, он не устраняет «должные для роста мышц» повреждения, но скорее стимулирует этот процесс. А также помогает «лёгким и сердцу» в их труде.

В общем, насколько я понял, выводит КПД тренировки на пик, при минимуме ненужного. Хотя из бассейна я вылез, боля всем собой, чего Бальдерович явно лечить не намеревался.

— Прибывайте в лечильню в семь пополуночи, ежедневно, — заявил он. — Получаса вам хватит. Вечером рекомендую терму и массаж, впрочем, последнее и сейчас не помешает, — на что Ветрена ответила понимающим кивком, сделав мне приглашающий жест.

После чего дама подвергла мой невинный организм бессердечному надругательству, называемому лечебным массажем. Признаться, больно было бесовски, и я бы взвыл, ежели бы не субъект надругательства. Впрочем, от слёз из глаз меня это не избавило, так что поднимался я с массажного стола, хлюпая носом.

Надо бы к ней подкатить и впердолить, по окончании лечения мстительно думал я. Ну, по крайней мере попробовать оное сделать, в качестве психологической релаксации, самцового доминирования, да и вообще, хороша она, невзирая на не самые романтические обстоятельства. Ну а откажет — так не беда, чай не Василика, ославливать на всю лечильню не будет.

Придя к подобным выводам и построив коварные планы, я облачился в гардеробной, да и добрался до дома. Невзирая на всякие гимнастики, дел у меня было тьма, да и результаты испытаний будут готовы уже завтра, это ещё хорошо, что Бальдерович своим благорасположением урезал моё больничное пребывание до часа в день.

А вообще, примерно прикинул объём и ювелирность воздействия терапефта на мой организм, и мне слегка поплохело. Ну, положим, работает он сознанием не с организмом, а с клеткой, масштабируя воздействие эфирным органом. Так этих клеток выходит не менее пяти типов! Пусть не одновременно, но в разных состояниях… В общем, не просто голова, а гений какой-то, констатировал я. Причём, он не один ведь такой, терапефты пусть не самые распространенные одарённые, но есть в каждой лечильне, да и вне их встречаются.

Учиться, учиться и ещё раз учиться, логично заключил я, погружаясь в учебники. Вечером, уведомив Авдотью, что ужинать не изволю, медицинские процедуры, направился в терму и попарился. Да и массажу подвергся, причём, невзирая на то, что осуществлял его мускулистый дядька, от массажа я получил неизмеримо больше удовольствия, нежели от «лечения» Ветрены.

Точно надо впердолить, окончательно заключил я, а то так можно и мужеложцем стать. Впрочем, ормовая часть меня недоумённо пожала плечами, мол мужчина и мужчина, какая в жопу разница? Но тяги к своему полу парень не испытывал, так что на невинные отклонения олеговой части пожал плечами.

Кстати, довольно забавно выглядела оценка окружающих: та же Ветрена воспринималась и как симпатичная молодая девица, и как суровая матрона-лекарь.

С такими мыслями я добрался до дома, был пойман отцом с братьями и допрошен. Сии бессердечные люди изволили неприлично ржать на описание моих неисчислимых горестей и мытарств, хлопать меня по плечу и сулить всякое благополучие и благолепие в будущем. Внимательно всё запомнив, я отправился почивать, самоотверженно отказавшись от ужина.

Выспался нормально, а в лечильню направился уже с гардеробом для торжеств в гимназиуме, для чего использовал коляску. Стоически претерпев надругательства, раскланялся и направился в гимназиум.

Нужно отметить, что ажиотажа по поводу вручения дипломов не наблюдалось: высшую ступень заканчивало не так много гимназистов, да и присутствие на вручении обилия родственников (да хоть кого-то, кроме самого бывшего гимназиста) было не слишком распространено.

Впрочем, уже переодетый и формальный я отметил присутствие Василики и её семейки, кидавших на меня недобрые взгляды. Последнее было вполне оправданно: семейство Федос было на отшибе, явно «отторгнутое» державшийся единой группой массой старших родственников дипломантов. Ну а что вы хотели, думал я, широко улыбаясь зыркающим: как бы и кто бы ко мне не относился, но сам факт «бесповодного злословия и сплетен об интимном» делало как девицу, так и её семейство «дурными» в общественном представлении.

Там временем, все полсотни дипломантов собрались, выступил товарищ головы гимназиума, выдав речь в стиле «как здорово, что вы начинаете новую, взрослую жизнь и, наконец-то, сваливаете отсель». После чего стали вызывать дипломантов поимённо, всучая папку с дипломом. Сами результаты не озвучивались, дело это было самих дипломантов и тех, кого они изволят посвятить. Каких-то торжественных мероприятий сам гимназиум не проводил, хотя некое копошение было, но Орм ещё до начала испытаний буркнул, что ему то не интересно, так что ко мне эти праздники касательства не имели.

А вот запросы управ — интересовали напрямую, так что после получения своей папки я проследовал в приёмную, где оные располагались на стенде, с номерами фони и адресами. По дороге с некоторой печалью ознакомился с результатами, всё «удовлетворительно», «дурно» в гимнастических дисциплинах, ну и единственная высшая отметка по истории.

Впрочем, всё, как и должно было быть, перестал я печалиться, приступив к знакомству с запросами Управ на молодых специалистов. И как-то меня картина не вдохновляла: милиция и сыскной приказ отпали сразу, по причине «дурной гимнастики». А вот остальные управы желали (в общем-то, закономерно), положительных, а не нейтральных оценок знаний, по профильным направлениям как минимум.

И выходит, что светит мне место не стажёра с должностью, а младшего служки, как у окончившего «средний курс» гимназиума. А это, невзирая на реальный уровень, годы на «пробиться» в роли подай-принеси, да и квалификация, в смысле знаний, теряться будут.

Третий раз разглядывая стенд (ну мало ли, эфир есть, может, нарисуется колдунским образом запрос на такого замечательного и всем нужного меня) я оказался в компании Люцины, нашей «лучшей ученицы». Сосредоточенно выписав несколько номеров, девица покосилась на меня, на что я приподнял шляпу.

— Ормонд, — слегка поклонилась она, задумалась на несколько секунд, нахмурилась и выдала: — Славобор и его подручные, тотчас по получению диплома, направились к выходу из гимназиума. Ждут тебя, — заключила она.

— Благодарю, Люцина, — искренне поблагодарил я, на что девица просто кивнула, покидая приемную.

Хех, мстительный альфач, вот уж на кого мне наплевать. Вообще, я так и не понял, почему наставники терпели подобного в группе гимназистов? Разве что «закалка», но такой, как по мне, спорный вариант. А сам он, например, куда? С его альфовскими замашками? Его же будут бить, возможно, ногами, фактически везде.

Хотя, прикинул я, если в милицию, да бить будут не вообще, а умело и куда надо, то может, и найдёт свое место в Полисе, себе не без пользы и другим во благо.

Напоследок всё же записал фони запрашивающего отдела из управы сыскных дел — окромя гимнастики, требования были в «достойном» знании истории и одарённости. Может, и «прокатит», вздохнул я, направляясь в гардероб и облачаясь.

А выезжая на диплицикле, я и вправду обнаружил троицу, поджидающую мою персону. Полюбовавшись ошарашенными физиономиями «указателей места», я не отказал себе в маленькой слабости. А именно, огласил округу признаками радости и презрения к «указывателям», под звуки своего хохота удаляясь от гимназиума.

Впрочем, ситуация нерадостная, но посмотрим, заключил я, двигая к дому. Володимир пожевал губами, ознакомившись с дипломом, но истерик и кар устраивать не стал. Мало того, что уведомлен был заранее, так и явно не терял надежды усадить меня на семейный яровик.