Прекрасный старый мир

В общем, если подумать, то за сотню лет Земля станет единым пространством, без стран. Благо, вопрос ресурсов, сверхбогатства отдельных групп, не стоит. И весьма приглядный может выйти «глобализм», не ради «расширения рынков», а ради людей.

Так, тут ситуация понятная, скорее приглядная, нежели наоборот. Куча нюансов и деталей, просто неизвестных мне в силу малолетства и отсутствия интереса, прояснится по мере жизни. И, соответственно, встаёт вопрос именно жизни: что мне, такому, как я сейчас есть, делать?

Вариант прогрессорства, кстати, вполне осуществим, в рамках мне известного, причём в сфере «основной профессии» Олега. Местные реалии были на уровне тридцатых годов двадцатого века, с рядом естественных отклонений, но примерно так.

То есть, вычислители (о которых Орм толком и не знал ни беса, кроме того, что они есть) были лютыми контейнерами с вялой производительностью. Собственно, о полупроводниках в гимназиуме, в отличие от ламповых схем, никто не упоминал.

Соответственно, я хоть и не производитель микросхем, но принципы и особенности работы полупроводниковой техники знаю, благо, тема поднималась по учёбе, да и была интересна. Опять же, понятно, что на коленке не соберу, но знаю «в какую сторону воевать». Последняя фраза подняла волну веселья именно от памятно-оценочной системы Орма, на что я ухмыльнулся уже пастью и стал гонять этот вариант в уме.

Ну, в принципе, можно. Правда, вопрос физической осуществимости — вроде бы физические константы одинаковые, но ключевое слово «вроде». Миллиардером и «всенагибатором» меня это не сделает, выплаты за изобретения шли десяток лет (вроде бы), но полезно и достойно.

Но это опять путь в Академию. Лаборатории, доступ к библиотекам, помощники, в конце концов. Да и куча идей из моего прошлого мира, не осуществленные тут, есть. Правда это не «шпильки и булавки», а глобальные научные проекты, хоть и имеющие практический выхлоп. Шпильки и булавки местные сами напридумывали, производителям «одноразового шлака» мира Олега у них бы поучиться. Уж местные ДВС на растительном сырье были реально на зависть, не загаживая Полисы. Хотя вот с электромоторами очевидный затык, очень странный при учёте «эфирного аккумулятора».

Эх, хорошо, что я не гуманитарием был, довольно похрустел я конфетиной. А то бы сейчас лапами разводил и клювом щелкал, мол «работает, вроде бы, вот ентакая такая коробочка». Ну а вообще посмотрим, понятно, что нужно в Академию сначала попасть, а это, как и было по планам Ормонда, политическая управа, иначе не выйдет.

С этими мыслями я извлёк из кармана висящего пиджака визитку: всё же первое приглашение, хотя злонравность и злокозненность Добродума очевидна. Но и ко мне чиновники управ толпами не выстраиваются, да и после оформления документов выстраиваться, скорее всего, не будут.

Управа Посольских Дел Полиса Вильно

Товарищ Головы Управы Посольских Дел, Добродум Аполлонович Леший

фони: 213-516

И фамилиё у этого Лешего подходящая, фыркнул я. А вот нумер внизу визитки всколыхнул ещё пласт информации. Радиоизлучение было известно, вот только как «свойство материи». Связь же осуществлялась «эфирно», как и голосовой фони́, собственно как голос и переводимый. Правда до мобильной связи прогресс вроде бы не дошёл, вполне напоминающие телефон аппарат располагался в кабинете отца. Братья пользовали с отцовского дозволения, ну а мне фони́ть было некому.

Ладно, вообще, товарищ — должность немалая, заместитель главы, как-никак. Интересно, что довольно немалый политик забыл на гимназическом экзамене, задумался я, впрочем, махнул рукой — братец Энас как-то хвастал, что на экзаменационном испытании по гимнастике у них пребывал аж Легат Милиции Вильно, главнокомандующий, можно сказать.

Но не нравится мне этот Добродум, хотя тут вопрос симпатий и антипатий не стоит: ежели по выпуску диплома моя скромная персона политиков не заинтересует, буду ему не симпатизировать под его началом. В то, что он меня снабдил визиткой за ради встречи за чашечкой кофия, я как-то сомневаюсь.

Тут понятно, ждем пару дней, как гимназиум выпустит дипломы, торжественное всучение оных перед строем соучеников и поиск места, где я сгожусь. Далее, тренировки одарённого, причём по детским книжкам. Надо будет у Эфихоса попросить. Братец, хоть и изрядная зараза, не гад. Хм, прикинул я объёмы ещё не сожранного, мзда даже есть.

Так что, воздвигнув свои телеса, решил я визит братцу навести. Обдумывать всякую дичь из разряда: «как я сюды попал?», «уж не попаданец ли я?» и прочую подобную философическую дурь бессмысленно. Ни знаний не хватает, ни желания тратить время, по крайней мере, до их получения.

По дороге к комнате родственника я думал о «своём угле». Всё же, положение «иждивенца» при Володимире олежистую часть меня изрядно напрягало. Ну а отсутствие сердечности и наличие претензий у Ормонда к родным привело к консенсусу: свой угол нужен.

Вот только это деньги, немалые, а до обращения к отцу с просьбой о деньгах под соусом «не любы вы мне» я как-то ещё не дорос. К счастью.

Впрочем, если устроюсь в управу, вопрос решится — сотрудникам обычно предоставляли жильё в инсуле (многоквартирном доме), расположенной поблизости от места службы.

Тем временем, до комнаты Эфихоса я добрался, на стук послышалось недовольное бурчание, кое я принял за любезное приглашение, так что в обиталище и зашёл. Братец валялся на кровати, почитывал какую-то, судя по яркой обложке, беллетристику. На мой визит ответил смурным взглядом, шмыгом носа и речью:

— Я просто пошутил, Орм, — буркнул братец. — Как испытания-то прошли? — вполне по-родственному поинтересовался он.

— Хорошо испытания, а за завтрак я на тебя зла не держу, — ответствовал я. — И без того есть за что держать, — прорвалась «тернистая» натура. — Впрочем, пусть его. На, — протянул я Эфихосу кулёк со сладостями.

— Настоящие, вроде, — после пристального обнюхивания и осторожного откусывания выдал вердикт братец. — Или ты в них слабительное запрятал? — подозрительно воззрился он на меня.

— Мышьяк, — с ровной рожей выдал я, но выпученные очи братца были столь комичны, что не выдержал и фыркнул. — Обычные сладости, от Олафа, рядом с гимназиумом. Слишком много взял, а ты ныне в голодающих, снисхождения и призрения заслуживающих, — с постной рожей заключил я.

— Благодарствую, — всё ещё подозрительно взирая на меня и угощение, выдал Эфихос.

— Не стоит. Вот ещё что. Эфихос, у тебя книги по обучению одарённого сохранились? Детские, которые с шести лет изучал, — озвучил я причину своего визита.

— Остались, а тебе зачем… А! Понятно, — дошло до него. — Забирай, мне не нужно, — проявил щедрость братец.

— Голову твою, что ли? — уточнил я, на что таки расслабившийся братец фыркнул, поднялся с кровати и стащил с комода коробку, довольно пыльную, нужно отметить.

— Вот, целые и не помаранные, только страницу порвал одну. Так отец розог всыпал, — припомнил он, видимо, самое яркое, что связывало его с данной литературой.

— Благодарю, — принял я коробку и, уже уходя, откомментировал увиденное. — Ты, Эфихос, прибрался бы, что ли.

— Ступай, разберусь, — буркнул он, уткнувшись в «Путешествия и приключения варяга Йэблана».

И дорогу до своей комнаты я пребывал в тяжких раздумьях: сей талмуд у братца порнографического толка или имечко главного героя — следствие его богатого внутреннего мира?

Так и не решив этот жизненно важный вопрос, я безответственно на него забил, погрузившись в детские книги-наставления.

Зачитался, да и использовал по мере прочтения, и выходила такая картина, подтверждённая субъективными ощущениями:

Есть некий, связанный с сознанием (прямо или косвенно — неизвестно) инструмент оперирования эфиром. Скорее всего, орган, потому как «обратная связь» давала ощущения, сходные с работой как конечности, так и напряжённого обдумывания. То есть, сознание в подробностях и деталях обдумывало «что», следовало напряжение, и происходила эфирная манифестация в виде телекинеза (к остальному я пока не лез).

Сам орган сей не уставал, что было как описано, так и подтверждено, а вот ум уставал, факт, хотя по первости я явно излишне усердствовал.

Далее, выходило, что ряд однотипных воздействий сей эфирный орган дублирует без участия мозга. Что как описывалось, так и было подтверждено телекинезом десятка фантиков одновременно. А по сути, например, терапефт, как именовали биокинетиков-лекарей, мог оказывать комплексное воздействие на организм, взяв как образец одну клетку и продумав (а этим ограничив) «область воздействия».

Что, к слову, объясняла массу «ограничений» одарённых. Они были сверхами, но с человеческим разумом. Процессорные мощности мозга «не тянули» запредельные чудеса, которые были напрямую привязаны к материальному Миру. Хм, расплылся я в хищной ухмылке. Кибернетика… или биокибернетика?

Хотя стоп. Это не тот раздел как науки, так и прикладной деятельности, где можно «по-щучьему велению». То, что я, в основном, нахватался из фантастики, никак не сделает «счастья всем и даром». Но направление перспективное, не затронутое местными, очевидно, в силу невозможности миниатюризации вычислителей на лампах.

Тем временем, организм решил, что с него хватит надругательств (сволочь ленивая!), начав побаливать головой и угрожая усугубить акцию протеста. Ну, может и вправду имеет смысл отдохнуть, устрашился я, решив подремать.

Сказать, что я сделал это зря, нельзя. Но последствия мне не понравились, по крайней мере текущие. Во-первых, мне снилась редчайшая по пакостности дичь, кошмары запредельной гадостности, череда просмотренных фильмов ужасов и прочей непотребщины. Единственный светлый момент был в том, что, очевидно из-за шока, память Ормонда явила образ матери. Хотя вид, в момент явно перед смертью, бледной женщины с улыбкой, но на окровавленных простынях, также не добавлял сновидениям позитива.

И, наконец, пробуждение было под стать: женский, почти ультразвуковой визг. Раскрыв левый глаз (правый не открывался) я понял, что источником визга была Авдотья. И чего это она, недоуменно подумал я, пытаясь подняться.

И это получилось. С противным хлюпом: в углублении подушки было не менее пары сотен граммов крови, уже частично свернувшейся, этакого «кровавого желе». Отчистив залепленной ею же правый глаз, я полюбовался на ложе и не мог не признать некоторую обоснованность визга — кровищи как на бойне.

Тем временем, на всё продолжающийся (хоть и с перерывами на вдохи) визги подбежали родные. Визжать не визжали, но взирали на картину, представшую им, с беспокойством и даже испугом.

— Как-то так, — вклинился я «во вдох» Авдотьи. — Авдотья, перестаньте, молю, а то и вправду меня убьёте, — бесовски удачно пошутил я.

Удачно, потому как домоправительница рот закрыла двумя ладонями и визжать перестала. Впрочем, отец тут же заполнил тишину, к счастью, не визгом.

— Болит? Мутит? Где? Как видишь и слышишь? — отрывисто спросил он.

— Не болит, не мутит, вижу и слышу хорошо, — немного проверив и помотав головой и конечностями, ответил я. — Бес знает, что это такое, — констатировал я, сам с некоторым опасением смотря на ложе.

— Разберёмся, — заключил собранный Володимир, бросив на Эфихоса, добравшегося до моей комнаты с задержкой, подозрительный взгляд. — Помогите Ормонду подняться и ведите в каретную, — бросил он братьям, почти бегом срываясь в коридор.

А братья подбежали, развели суету, впрочем, мной отвергнутую: чувствовал я себя сносно, ничего не болело и не мутило. Если бы не разливы крови, я бы скорее посмеялся над суетой.

— Орм, это не я! — почти шёпотом зачастил Эфихос.

— Знаю, что не ты, попробую и отца убедить, — ответил я.

— Ты точно в порядке? — уточнил Энас, а после кивка продолжил. — Хорошо, но будем рядом. И к медику съездить надо, — заключил он.

— Ладно, только вот что, — сказал я, прихватив не загвазданную простынь. — Отец на мобиле же меня повезёт, а я ведь всё замараю. Умыться и переодеться мне же никто не даст? — вопросительно уставился я на старшего брата.

— Не даст, тут ты прав, — слегка улыбнулся он.

А по дороге к каретной думал. В то, что это не Эфихос, я верю, он избалованный, но в целом нормальный парень, родных, в принципе, любящий. И вообще, подозреваю, сей кроворазлив был носовым, а связан скорее всего со стрессом. Хотя рвать на себе рубаху и убеждать в этом родных не буду. Бес знает, мало ли и прочее, так что к лекарю съездить не помешает.

В каретной, за рулём мобиля уже сидел Володимир, нервно барабанящий по рулевому колесу. От известных Олегу авто этот образец местной технологии отличался разве что местом водителя — в центре, слегка вынесенное вперёд и вверх относительно боковых мест переднего ряда. Второй же ряд, на которой меня поместили, был натуральным диваном, четырёхместным.

А в остальном — лимузин годов шестидесятых, в целом — зализанный, но с хищной, угловатой «мордой». Четыре колеса, как и положено.

Володимир хмыкнул на кинутый на задний диван простынь, и осведомился:

— Как себя чувствуешь?

— Вроде как неплохо, — ответствовал я. — Может, я сам до лекаря доберусь?

— Сиди уже, добиральщик, — беззлобно фыркнул отец, выруливая из каретной.

А через четверть часа мобиль зарулил в обширный двор трехэтажного обширного особняка, лечильни или больницы. Централизованных лечебных заведений Полис, в силу обширности и свободы застройки не имел, за исключения палат Академии, так что вот такие особняки, обслуживающие районы, и были центрами медицины, поликлиники и больницы в одном флаконе.

Пристально вглядывающийся в меня Володимир убедился, что скоропостижно падать оземь я не намереваюсь, и направился в приёмный покой, где обменявшись вполголоса несколькими фразами со служителем, протянул ему немалую купюру.

Что меня, признаться, удивило: мздоимство было как бы сказать… тягчайшим преступлением, не менее страшным, согласно законам Полиса, нежели убийство. Однако, взирающий на мою изумлённую физиономию отец пояснил:

— К терапефту отправимся, Орм. Ты и одарённым стал, да и экзамен, да и бес знает, что с тобой, — нахмурился он.

— Это не Эфихос… — начал было я, но был перебит.

— Вот терапефт и скажет, — сухо отрезал отец.

Тут крылось некоторое привилегированное положение одаренных: в лечильнях Полиса они были «вольнонаёмными» высокооплачиваемыми специалистами. То есть, ежели бы отец не заплатил, то меня осмотрел бы обычный медик, взял бы, при нужде, анализы. И только тогда, если бы диагноз требовал, направил бы меня к терапефту. И тогда бы Полис оплатил бы специалиста.

А вот для «торопыг» вроде тех, каковыми мы были сейчас, была возможность «попасть к самому главному», но за денежку немалую.

Хм, не позавидуешь Володимиру, с сочувствием глянул я на отца. Само подозрение в том, что один его отпрыск покусился на жизнь другого, чертовски неприятно. Впрочем, тут я ему ничем не помогу, кроме явки к терапефту, к которому и направляюсь.

Наконец, мы проникли в кабинет терапефта, которым оказался дядька лет сорока, сухощавый, с острым взглядом и холодными лапами. Последнее я ощутил своей тушей, которую он, предварительно разоблачив при моей скромной помощи, пальпировал. Отец тем временем описывал картину, представшую их взору, а на «литрах крови» фыркнул уже я.

— Находите это забавным, молодой человек? — полюбопытствовал лечила.

— Не совсем, но во мне литра три… — начал я.

— В вас почти шесть, — поставил терапефт диагноз. — И могу сказать, что потерю литра вы переживёте без особых потерь, что, собственно, и сделали. Так что слова вашего батюшки преувеличение лишь в малой степени. Как же вы себя, любезный, довели до такого состояния? — вопросил он, взирая мне в глаза и нежно придерживая за складку на животе.

— Эм-м-м… — несколько смутился я. — Углубился в науку, не уделял должного внимания гимнастике.

— Зря, — веско сказал терапефт. — Истинное совершенство человека — в гармонии тела и духа, — веско процитировал он.

— Здоровый дух в здоровом теле — редкая удача, — продолжил я марафон цитат, фамильно «выпустив колючки».

— Ну так будьте удачливы, молодой человек, — добродушно ухмыльнулся терапефт.

— Что с ним, господин терапефт? — прервал наш диспут Володимир.

— С юношей всё в порядке, уважаемый. Сегодня же экзаменационные испытания гимназиума, — разговорился терапефт. — Знали бы вы, сколько молодых людей и девиц прибывают в лечильни сегодня, — аж закатил он глаза.

— То есть, потоки крови — это экзамен?! — набычился Володимир.

— Хм, нет, я не полно ответил. У юноши излишний вес. И отсутствие должных мышц, — безжалостно констатировал терапефт. — Переживания от экзаменационного испытания, да и скушали вы ещё что-то чрезмерно? — уставился он на меня.

— Сладости, — признал я. — Для работы мозга.

— Похвально, что сие знаете, печально что забываете: мозг обрамляет тело, — констатировал лекарь. — У юноши был скачок кровяного давления из-за переживаний и негодящей пищи в чрезмерном количестве. А поелику организм, невзирая на небрежение, здоров, то на сей скачок он отреагировал безопаснейшим для жизни образом, — заключил терапефт.

— Спустил давление? — с успокоенной улыбкой спросил отец.

— Именно так, — кивнул лекарь. — Но, не знаю причины вашего небрежения гимнастикой, юноша, но вы это прекращайте. Пока вы юны, всё не так страшно, но если вы продолжите небрежение — до тридцати вы не доживете. Ваше сердце, — похлопал он по моей сиське честного первого размера, — просто не выдержит тех объемов работы, что вы на него взваливаете.

— Ясно, так и собирался, — пробормотал я под нос.

— И всё же, поведайте, как вы, отец, допустили? — уставился лечила на Володимира с укором, даже, видимо, смутив его.

— Занимался он, почтенный терапефт. Самозабвенно, я отговаривал, но пороть за усердие? — развел отец руками.

— Когда в ущерб себе — можно и пороть! — отрезал тот. — А что за штудии привлекли молодого человека на… — закатил он глаза, — не менее пяти лет?! — уставился он на меня чуть ли не с ужасом.

— Становление владетелем, — нейтрально ответил я.

— И как?! Овладели, юноша?! Да вы чуть… — гневно начал терапефт и был заткнут канцелярщиной с его стола, устроившей в воздухе хоровод. — Вы?! — кивок. — Поздравляю, молодой человек, выражаю восхищение вашей силой воли. Вы же, судя по вашему состоянию, посвящали всё свое время тренировкам? — ешё кивок. — Впрочем, — собрался он. — Вопрос о небрежении здоровьем телесным это не снимает. Вам надо приводить себя в должное человеку состояние! — изрёк он. — Но ни в коем разе не самостоятельно или в гимнастическом зале, — продолжил он. — Погубите себя, у вас даже наблюдается атрофия мышц. Знаете, любезный, — задумался он, — будете ежедневно по утрам заниматься в палате гимнастической терапии при лечильне. Под надзором медиков, да и я присмотрю. В таком разе я могу вам гарантировать скорейшее приведение вас в норму и сведение негативных последствий вашей жизни до сего момента к нулю.

— Сколько… — закопошился Володимир, но был заткнут вскинутой головой и истинно императорским взглядом.

— Житель Полиса, сие лечебные процедуры, важные для его жизни и здоровья, какие деньги, уважаемый? — процедил он сквозь оттопыренную губу.

— Скажите, уважаемый терапефт, — решил я «сбавить пафос», помочь отцу, да и колючки показать, не без этого.

— Да, молодой человек? — перевел он взгляд на меня.

— А моя складка вам НАСТОЛЬКО сильно приглянулась? Нет, ну если так уж сильно желаете, я не против хирургического усечения… — с мордой смиренной озвучил я.

— Это… — отдёрнул от моего пуза клешню лекарь, убрал руки за спину и впал в некоторый ступор.