Хрущёвская слякоть. Советская держава в 1953–1964 годах

Однако совершенно очевидно и то, что перелом в негативных тенденциях экономического развития страны, осуществлённый в 1963–1965 годах, воочию показал, что реставрация лишь незначительной части элементов классической сталинской модели управления советской экономикой принесла столь быстрые и поразительные плоды.

Между тем целый ряд крупных советских управленцев и экономистов были убеждены, что проведением одной рецентрализации преодолеть негативные тенденции в экономическом развитии страны вряд ли удастся. Они наивно полагали, что привычный партийно-административный механизм управления народным хозяйством страны необходимо в обязательном порядке дополнить и рядом чисто экономических стимулов, то есть фактическим внедрением отдельных элементов рыночной или неонэповской экономики. Сама эта идея впервые получила своё обоснование ещё во второй половине 1950-х годов, когда проблема поиска различных моделей оптимизации существующей системы планирования оказалась в центре особого внимания ряда видных учёных, в том числе академиков В.С.Немчинова, Л.В.Канторовича и В.В. Новожилова.

Затем, уже в начале сентября 1962 года, в главном печатном органе ЦК газете «Правда» стараниями главного редактора небезызвестного ревизионистского журнала «Проблемы мира и социализма» член-корреспондента Академии наук СССР Алексея Матвеевича Румянцева[516] была опубликована статья его давнего приятеля и коллеги профессора Харьковского университета Евсея Григорьевича Либермана под названием «План, прибыль, премия», которая дала старт новой экономической дискуссии, посвящённой обсуждению самых актуальных экономических проблем. В ходе прошедшей дискуссии, в которой приняли участие многие крупные экономисты, в том числе сам А.М.Румянцев, а также академики В.С.Немчинов, С.Г.Струми-лин и Н.П.Федоренко, был поддержан ряд его идей, в том числе и такой довольно крамольный вывод о том, что в нынешних условиях прибыль необходимо рассматривать как один из важнейших критериев успешной работы любого предприятия. По итогам состоявшейся дискуссии профессор Е.Г. Либерман направил в ЦК КПСС свою записку «О совершенствовании планирования и материального поощрения работы промышленных предприятий», в которой он в довольно осторожной форме предложил возродить целый ряд элементов рыночных отношений и создать стройную систему экономического стимулирования для первичного звена советской экономики, то есть промышленных предприятий.

Одновременно в качестве альтернативы «либермановской реформе» в среде крупных технократов стали изучать предложения известного советского математика вице-президента АН УССР академика Виктора Михайловича Глушкова, который в 1963 году, став главой Межведомственного научного совета по внедрению вычислительной техники и экономико-математических методов в народное хозяйство, выступил с предложением решить проблемы экономического развития страны не через возврат на рыночные рельсы, а через внедрение совершенно новаторской программы тотальной информатизации всех экономических процессов с применением Единой системы планирования и управления (ЕСПУ), базой для которой будет Единая государственная сеть вычислительных центров (ЕГСВЦ). Его идея поначалу была принята в высших эшелонах власти, и в том же 1963 году даже вышло отдельное Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР, в котором была подчёркнута особая необходимость создания ЕСПУ и ЕГСВЦ. На основании этого Постановления по всей стране развернулась напряжённая работа по созданию новых НИИ, в том числе Центрального экономико-математического института в Москве, и сети специализированных центральных и местных вычислительных центров — ГВЦ и МВЦ.

По замыслу В.М.Глушкова вся эта сеть должна была состоять из двух ярусов: на первом ярусе предполагалось создать и объединить едиными каналами оптоволоконной связи около 100 мощных ГВЦ, расположенных в крупных промышленных центрах и во всех экономических районах страны, а на втором ярусе построить 20 тысяч МВЦ, соединённых с первым ярусом такой же системой оптоволоконной связи. Главная цель этого уникального проекта, который по своим масштабам ничуть не уступал ядер-ной и космической программам, состояла в том, чтобы: во-первых, «по-ленински» наладить постоянный и действенный учёт и контроль за любой точкой гигантской советской экономики и, во-вторых, свести к минимуму человеческий фактор и сделать экономику страны по-настоящему прозрачной и эффективной. С этой целью в ГВЦ АН УССР, созданном на базе Киевского института кибернетики, который возглавил академик В.М.Глушков, был разработан и запущен в серийное производство мини-компьютер «Проминь», ставший позднее базой для создания первого в мире персонального компьютера «МИР-1». Однако решающим аргументом против «глушковской реформы» стало то, что издержки на её проведение, составлявшие огромную сумму в размере 20 млрд рублей, оказались на порядок выше цены «либер-мановской реформы», не стоившей даже той бумаги, на которой были изданы указы и постановления о её проведении. Поэтому позднее, уже после отставки Н.С.Хрущёва, выбор пал на неё. Причём, как установили ряд учёных (В.Д. Белкин, В.П.Деркач, В.Д.Пихорович[517]), тогда против «глушковской реформы» яростнее всех выступали новый министр финансов СССР Василий Фёдорович Гарбузов и председатель Госкомстата СССР Владимир Никоно-вич Старовский, а против «либермановской реформы», напротив, первый зампред Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин.

Как уже было сказано выше, в годы семилетки общий объём промышленного производства увеличился на 84 %, однако многие предприятия, прежде всего отраслей группы «Б», плановые задания семилетки не выполнили. Основной прирост промышленной продукции произошёл за счёт предприятий тяжёлой индустрии и военно-промышленного комплекса. В эти годы в строй было введено ещё около 5500 крупных промышленных предприятий в разных регионах страны. При этом наибольшие успехи были связаны с ускоренным развитием нефтяной и газовой индустрии, внедрением автоматических систем и сооружением новых гигантов в металлургии и электроэнергетики. Именно тогда были построены Беловская, Назаровская, Троицкая, Конаковская и Яйвин-ская ГРЭС, пущены в ход самые мощные в мире Сталинградская, Братская и Красноярская ГЭС, произведён пуск первых реактивных блоков Нововоронежской и Белоярской АЭС и т. д.

В годы семилетки были введены в строй новые цеха и новые прокатные станы на Магнитогорском, Череповецком, Новокузнецком, Новотульском и Новолипецком металлургических комбинатах, построены Западно-Сибирский и Карагандинский металлургические заводы, Усть-Каменогорский титано-магниевый комбинат, Барнаульский шинный завод, Качканарский и Гайский горно-обогатительные комбинаты, Иркутский и Красноярский алюминиевые заводы, Невинномысский, Чебоксарский и Щёкинский химические комбинаты, Солигорский калийный комбинат, Сумгаитский и Чарджоуский суперфосфатные заводы, Международный нефтепровод «Дружба» и многие другие предприятия в разных регионах страны. Наконец, в марте 1962 года на севере Иркутской области было открыто крупнейшее на тот момент месторождение сибирской нефти. И если в 1955 году добыча сырой нефти в стране составляла около 71 млн тонн, в 1960 году — порядка 150 млн тонн, то уже в 1964 году она превысила 225 млн тонн, то есть за 10 лет выросла более чем в три раза.

г) Создание ракетно-ядерного щита

Как установили многие учёные (Н.С.Симонов, И.В.Быстрова, А.Р.Белоусов, Г.И.Ханин[518]), все годы хрущёвского правления опережающими темпами развивался военно-промышленный комплекс страны, предприятия которого отличались очень высокой производительностью труда и отменным качеством продукции. По разным оценкам, уровень военных расходов союзного бюджета в разные годы колебался от 13 до 31 %, ежегодно достигая в неизменных ценах порядка 18–20 % ВВП. Причём, судя по анализу межотраслевого баланса, выполненного академиком Ю.В.Ярёменко [519], бюджетные расходы только на производство военной техники в 1954–1964 годах выросли более чем в 2,5 раза. При этом, по оценкам А.Р.Белоусова и И.В.Быстровой, начиная с 1958 года значительная часть военных расходов приходилась на производство ракетной техники, ядерного оружия и НИОКР. В результате уже к январю 1960 года в арсенале советских Вооружённых сил числились 354 ядерных заряда, и в серийное производство запустили две межконтинентальные баллистические ракеты — Р-7 и Р-12.

Хотя надо сказать, что для советской экономики была характерна довольно высокая степень кооперации гражданских и военно-промышленных отраслей, в том числе судостроительной, авиационной, атомной и ракетно-космической. Например, в 1962 году в общем объёме производства предприятий оборонной промышленности мирная продукция составляла 42 %, в судостроительной промышленности — 40 %, а в авиапромышленности — 25 %. При этом в том же 1962 году для производства чисто военной продукции привлекалось более 800 предприятий гражданских министерств и ведомств, а предприятия военно-промышленного комплекса страны должны были выпустить 35 тыс. тракторов, 22 тыс. металлорежущих станков, 800 тыс. стиральных машин, 150 тыс. швейных машин и почти 4,8 млн радиоприёмников.

По данным официальной статистики, предприятия ВПК производили шесть основных видов военной продукции: 1) общевойсковые системы вооружения и боеприпасы; 2) общую и специальную авиационную технику; 3) боевые надводные и подводные корабли; 4) радиоэлектронное военно-техническое оборудование и снаряжение; 5) системы ракетно-космической техники и 6) ядерное и термоядерное оружие и боеприпасы. Причём особое внимание в эти годы уделялось развитию двух направлений ВПК: атомной и термоядерной промышленности и ракетно-космическому комплексу страны.

Поскольку в постсоветский период вышло немало очень добротных научных и научно-биографических исследований и мемуаров, посвящённых созданию ядерного оружия и ракетной технике, то мы не будем утомлять нашего уважаемого читателя колоссальным объёмом информации и лишь напомним об основных вехах наших великих побед. Тем же, кто особо интересуется данной тематикой, мы порекомендуем основательные работы Б.Е.Чертока, В.С.Губарева, Я.И.Голованова, В.С.Лесникова, А.К.Чернышёва, Ю.А.Юдина, И.А.Андрюшина, И.А.Илькаева и других авторов[520].

Все ядерные и термоядерные производственно-технологические комплексы, являвшиеся составной частью атомной промышленности страны, включали в себя целую сеть строго секретных предприятий по добыче первичного сырья, прежде всего урана и плутония, производству расщепляющихся материалов для атомных энергетических установок и снаряжения ядерных боезарядов, а также переработке, локализации и захоронению всех отходов отработанного ядерного топлива. Значительная часть всех этих опасных работ производилась в так называемых закрытых административно-территориальных образованиях (ЗАТО), созданием которых руководили Л.П.Берия и П.Я.Мешик. В это время было создано более десятка таких ЗАТО, в том числе Томск-7, Арзамас-16, Красноярск-26, Златоуст-36, Свердловск-45 и Челябинск-70, где работали выдающиеся советские физики, конструкторы и управленцы, в том числе Игорь Васильевич Курчатов, Юлий Борисович Харитон, Кирилл Иванович Щёлкин, Яков Борисович Зельдович, Николай Леонидович Духов, Борис Глебович Музруков, Андрей Дмитриевич Сахаров и многие другие. Общее руководство этой «военно-промышленной империей», куда входили 12 ЗАТО, более 30 НИИ и СКБ, свыше 50 отдельных комбинатов и 20 строительных управлений, осуществляло Министерство среднего машиностроения СССР, которое поочерёдно возглавляли Вячеслав Александрович Малышев (1953–1955), Авраамий Павлович Завенягин (1955–1956), Михаил Георгиевич Первухин (1957) и Ефим Павлович Славский (1957–1986) — выдающиеся государственные деятели, двое из которых в прямом смысле слова, заболев лучевой болезнью, сгорели на работе, оплатив собственной жизнью создание ракетно-ядерного щита нашей страны [521].

Вскоре после создания первой атомной бомбы и её успешного испытания 29 августа 1949 года на Семипалатинском полигоне по решению правительства началось серийное производство первых ядерных боезарядов, и уже к январю 1953 года в арсенале советских Вооружённых сил насчитывалось 75 атомных зарядов, созданных в ЗАТО «Арзамас-16» под руководством Ю.Б.Харитона и Н.Л.Духова — 59 бомб проекта РДС-2 и 16 бомб проекта РДС-3. Причём более мощная бомба проекта РДС-3 впервые была испытана не с обычной вышки, а в ходе контрольного полёта на поршневом стратегическом бомбардировщике Ту-4, созданном в КБ А. Н. Туполева.

Параллельно с этим крупнейшие советские учёные и конструкторы усиленно работали над созданием термоядерного оружия, и уже в августе 1953 года на Семипалатинском полигоне впервые было проведено успешное испытание советской водородной бомбы проекта РДС-бс, созданной на так называемом сухом термоядерном топливе. Причём, в отличие от атомных бомб проектов РДС-1, РДС-2 и РДС-3, новая водородная бомба, обладавшая невероятной разрушительной силой, стала результатом творческой победы исключительно советских физиков-ядерщиков и конструкторов, в частности Ю.Б.Харитона, Н.Л.Духова, Я.Б. Зельдовича, В.Л.Гинзбурга, А.Д. Сахарова и В.А.Давыденко. Успешное испытание РДС-бс показало, что именно СССР впервые в мире создал очень компактное термоядерное оружие, которое могло разместиться в бомбовых люках стратегического реактивного многоцелевого самолёта Ту-16, запущенного в серийное производство в мае 1953 года.

Чуть позже, в ноябре 1955 года, по так называемой схеме Теллера — Улама Я.Б.Зельдовичем, А.Д.Сахаровым, Ю.А.Трутневым и Ю.Н.Бабаевым была создана новая, куда более мощная термоядерная бомба проекта РДС-37, которая после её успешного испытания на том же Семипалатинском полигоне была принята на вооружение. Наконец, в октябре 1961 года под научным руководством академика И.В.Курчатова В.А.Давыденко, Я.Б.Зельдович и А.Д. Сахаров завершили разработку самой мощной термоядерной авиабомбы проекта АН-602 («Царь-бомба»), над которой они работали более семи лет. 30 октября 1961 года на турбовинтовом стратегическом бомбардировщике-ракетоносце ТУ-95 эта бомба была сброшена на ядерном полигоне «Сухой нос» на Малой Земле, что стало очередным триумфом советской науки и дало серьёзный козырь в руки советского политического руководства в начавшейся гонке вооружений.

Параллельно с созданием ядерного оружия активно велись разработки и средств его доставки на территорию потенциального противника, прежде всего в США. Эта очень напряжённая работа, общее руководство которой осуществлял заместитель председателя Совета Министров СССР Михаил Васильевич Хруничев, велась сразу по линии нескольких союзных ведомств: Министерства авиационной промышленности, а затем Госкомитета СССР по авиационной технике, которые без малого четверть века возглавлял Пётр Васильевич Дементьев (1953–1977), Министерства общего машиностроения, которым руководил Пётр Николаевич Горемыкин (1955–1957), Министерства оборонной промышленности, во главе которого стоял Дмитрий Фёдорович Устинов (1953–1957), и его «преемника» Государственного комитета СССР по оборонной технике, председателями которого поочерёдно были Александр Васильевич Домрачёв (1957–1958), Константин Николаевич Руднев (1958–1961), Леонид Васильевич Смирнов (1961–1963) и Сергей Алексеевич Зверев (1963–1965).

Сама же работа по созданию надёжных носителей ядерных зарядов велась по двум главным направлениям:

— создание многоцелевых стратегических бомбардировщиков, все работы по которым велись в трёх крупнейших Конструкторских бюро (КБ), во главе которых стояли выдающиеся авиаконструкторы — генералы инженерно-технической службы Андрей Николаевич Туполев, Сергей Владимирович Ильюшин и Александр Сергеевич Яковлев. В конечном итоге, после целой серии испытательных полётов и при довольно активной поддержке со стороны генерала П.В. Дементьева приоритет был отдан туполевскому КБ, создавшему в эти годы стратегические многоцелевые бомбардировщики ТУ-4, ТУ-16, ТУ-22, ТУ-95 и ТУ-98, способных доставлять атомную бомбу практически в любой заданный район;

— разработка и создание оперативно-тактических и межконтинентальных (стратегических) баллистических ракет (МБР), работа над которыми упорно велась сразу в нескольких опытно-конструкторских бюро, в частности в ОКБ «Калининград», которое возглавлял Сергей Павлович Королёв, в ОКБ «Южное», которым руководил Михаил Кузьмич Янгель, в ОКБ «Реутов», во главе которого стоял Владимир Николаевич Челомей, и в ОКБ «Химки», где главным конструктором был Валентин Петрович Глушко.

Уже в 1950–1955 годах в серийное производство были запущены первые оперативно-тактические баллистические ракеты Р-1, Р-2 и Р-5, способные нести ядерные заряды. А затем в 1956–1957 годах на базе этих ракет в ОКБ С.П. Королёва была создана и первая межконтинентальная (стратегическая) двухступенчатая баллистическая ракета Р-7, ставшая на тот период основой всего ракетно-ядерного щита нашей страны. Тогда же на вооружение была принята и одноступенчатая баллистическая ракета Р-11 — совместное детище ОКБ М.К.Янгеля и С.П. Королёва.

Все эти успехи в военном ракетостроении позволили создать принципиально новый вид Вооружённых сил СССР. 17 декабря 1959 года вышло специальное Постановление Совета Министров СССР № 1384-615 «О создании Ракетных войск стратегического назначения», первым главкомом которых был назначен заместитель министра обороны СССР по специальному вооружению и реактивной технике главный маршал артиллерии Митрофан Иванович Неделин. Правда, через десять месяцев, в октябре 1960 года, он трагически погиб на стартовой площадке Байконура при испытании межконтинентальной баллистической ракеты Р-16, и новым главкомом РВСН по жёсткому настоянию Н.С.Хрущёва был неожиданно назначен командующий войсками Московского военного округа маршал Советского Союза Кирилл Семёнович Москаленко, ставший одновременно заместителем министра обороны СССР.

Первоначально в состав РВСН вошли 43-я (Винницкая) и 50-я (Смоленская) ракетные армии, созданные на базе однономерных воздушных армий АДД, которыми командовали генерал-полковник авиации Г.Н. Тупиков и генерал-лейтенант авиации Ф.И. Добыт. А затем в течение пяти лет шло формирование новых частей и соединений, и к январю 1965 года, когда закончился первый этап становления РВСН, в их арсенале находились 2 ракетные армии и 7 отдельных ракетных корпусов, в состав которых входили 40 ракетных дивизий и 5 ракетных бригад.

Одновременно шёл процесс перевооружения РВСН, поскольку Р-7 оказалась недостаточно пригодной для несения длительного боевого дежурства. Уже в 1960 году на вооружение ракетных дивизий и бригад поступили два ракетных комплекса с БРСД Р-5М и Р-12, созданные в янгелевском ОКБ «Южное». В 1961 году к ним добавились БРСД Р-14, а в 1963 году на вооружение была принята и первая для РВСН межконтинентальная баллистическая ракета Р-16, существенно повысившая их боевую мощь.

Именно эти изначально сугубо военные разработки и дали мощный импульс становлению и развитию гражданских направлений в советском авиа- и ракетостроении. В этот период на Харьковском, Казанском, Куйбышевском, Саратовском, Омском, Иркутском и других авиазаводах страны началось серийное производство таких пассажирских самолётов, как Ту-104, Ту-114, Ту-124, Ил-14, Ил-18, Ил-62, Як-40 и Ан-24, созданных в конструкторских бюро А.Н.Туполева, С.В.Ильюшина, А.С.Яковлева и О.К.Антонова.

Ещё более впечатляющие успехи в эти годы были достигнуты в гражданском ракетостроении. В 1955 году по предложению академика М.В.Келдыша, С.П.Королёва и его давнего соратника М. К. Тихонравова в правительстве была утверждена специальная программа по данной проблеме, и уже 4 октября 1957 года межконтинентальная баллистическая ракета Р-7 вывела в околоземную орбиту первый искусственный спутник Земли — «Спутник-1». А буквально через месяц, в ноябре 1957 года, на космическом корабле «Спутник-2» был осуществлён и первый орбитальный полёт с живым существом, погибшим во время полёта в околоземное пространство. Затем в 1958–1959 годах были запущены парные орбитальные околоземные спутники «Электрон» и три автоматических космических аппарата «Луна-1», «Луна-2» и «Луна-3». И наконец, в августе 1960 года на космическом корабле «Спутник-5» был осуществлён новый орбитальный полёт живых существ (двух собак — Белки и Стрелки), которые в полном здравии вернулись на Землю.

Успешные запуски космических кораблей в околоземное пространство создали необходимые условия для осуществления первого полёта человека в космос. Эта подготовка велась на основании трёх Постановлений ЦК КПСС и Совета Министров СССР: № 22–10 «Об усилении научно-исследовательских работ в области медико-биологического обеспечения космических полётов» (05.01.1959), № 569–264 «О разработке корабля-спутника для разведки и полёта человека» (22.05.1959) и № 1388-618 «О развитии исследований по космическому пространству» (10.12.1959).

В течение нескольких месяцев специальной Комиссией под руководством начальника Управления НИИИ авиационной и космической медицины профессора В.И.Яздовского шёл тщательный отбор будущих космонавтов. А уже в начале января 1960 года приказом Главкома ВВС главного маршала авиации Константина Андреевича Вершинина для подготовки отобранных кандидатов была создана специальная воинская часть № 26266, которая чуть позже была преобразована в Центр подготовки космонавтов ВВС. Первым начальником ЦПК стал полковник медицинской службы Е.А. Карпов, которого будущие космонавты любовно называли «батей» или «нянькой». В марте-июне 1960 года после завершения всех испытаний и медицинских исследований был наконец-то сформирован и Первый отряд космонавтов, членами которого стали 20 военных лётчиков ВВС, ПВО и ВМФ, в частности И.Н. Аникеев, П.И.Беляев, В.В. Бондаренко, В. Ф. Быковский, В.С.Варламов, Б.В.Волынов, Ю.А.Гагарин, В.В.Горбатко, Д.А.Заикин, А.Я.Карташов, В.М.Комаров, А.А.Леонов, Г.Г.Нелюбов, А.Г.Николаев, П.Р.Попович, М.З.Рафиков, Г.С.Титов, Е.В.Хрунов, В.И.Филатьев и Г.С.Шонин. Правда, далеко не всем им суждено было совершить космический полёт. Д.А.Заикин, А.Я.Карташов и В.С.Варламов были отчислены из отряда по медицинским показаниям, В.В.Бондаренко погиб при пожаре в барокамере, а И.Н.Аникеев, Г.Г.Нелюбов, В.И.Филатьев и М.З.Рафиков были отчислены из Первого отряда космонавтов за нарушение режима и воинской дисциплины.

В июле 1960 года была выделена группа из шести космонавтов для подготовки к первому полёту, членами которой стали Юрий Алексеевич Гагарин, Герман Степанович Титов, Андриян Григорьевич Николаев, Павел Романович Попович, Анатолий Яковлевич Карташов и Валентин Степанович Варламов. Правда, вскоре двое последних были отчислены из Отряда космонавтов и заменены Григорием Григорьевичем Нелюбовым и Валерием Фёдоровичем Быковским. В январе 1961 года все члены этой группы сдали экзамены специальной Комиссии под руководством начальника Отдела по подготовке и обеспечению космических полётов Главного штаба ВВС генерал-лейтенанта авиации Николая Петровича Каманина и приказом Главкома ВВС № 21 зачислены на должность космонавтов. После завершения всех намеченных программ Государственная комиссия во главе с К. Н. Рудневым определила, что первый пилотируемый полёт осуществит ст. лейтенант Ю.А. Гагарин, его дублёром станет ст. лейтенант Г.С.Титов, а запасным космонавтом будет ст. лейтенант Г.Г. Нелюбов.

12 апреля 1961 года с космодрома Байконур был осуществлён запуск первого космического корабля «Восток-1» с первым космонавтом планеты Юрием Алексеевичем Гагариным, который, совершив один виток на околоземной орбите продолжительностью 108 минут, благополучно вернулся на Землю. Позднее пилотируемые орбитальные полёты совершили и другие советские космонавты: Г.С.Титов на «Востоке-2» (1961), А.Г.Николаев на «Востоке-3» (1962), П.Р.Попович на «Востоке-4» (1962), В.Ф.Бы-ковский на «Востоке-5» (1963) и В.В.Терешкова на «Востоке-6» (1963) и В.М.Комаров на «Восходе-1» (1964). Таким образом, была открыта новая эра в развитии всей человеческой цивилизации и дан мощный импульс освоению космического пространства и значительному ускорению научно-технического прогресса в нашей стране и во всём мире.

3. Развитие сельского хозяйства: «достижения» и провалы

Мы уже писали о том, что целый ряд историков (Р.Г. Пихоя, Ю.В.Аксютин, О.Л.Лейбович, С.Г.Москаленко[522]) считают, что новая аграрная политика Н.С.Хрущёва изначально представляла собой некий компромисс между двумя основными подходами к решению самых острых проблем сельского хозяйства страны. Первый из них, который был связан с допуском отдельных элементов «семейного капитализма», с довольно большой долей условности можно назвать «нэповским», хотя, безусловно, он рассматривался его сторонниками как «уступка обстоятельствам» и «временное отступление» от движения к полной и окончательной победе социализма. Правда, сами авторы этой «концепции» разошлись во мнении, кто же всё-таки был главным выразителем этого подхода внутри Президиума ЦК. Например, профессора Р.Г.Пихоя и О.Л.Лейбович считали таковым Г.М.Маленкова, а их оппонент профессор Ю.В. Аксютин утверждал, что архивные документы, в частности стенограммы Пленумов ЦК КПСС, «заставляют категорически возразить против данного утверждения». При этом сам профессор Ю.В.Аксютин так и не назвал имя главного «лоббиста» первого подхода, что довольно странно, ибо тогда в Президиуме ЦК первым «либералом» был именно Г.М.Маленков, а также, возможно, А.И.Микоян. Все же остальные члены высшего советского руководства, в том числе Н.С.Хрущёв, В.М.Молотов, Н.А.Булганин и Л.М.Каганович, уж точно никогда не были замечены в либеральных воззрениях и «нэповских поползновениях».

Содержание второго подхода, главным лоббистом которого, по мнению тех же историков, выступал прежде всего сам Н.С.Хрущёв, состояло в следующем: сельское хозяйство страны остро нуждается в новых технологиях, в новой технике и в новых кадрах. Именно синтез этих трёх «новаций» в рамках социалистической системы хозяйствования и должен был обеспечить его реальный и непрерывный прогресс. А поскольку данный подход в целом соответствовал «сталинской традиции» строительства социализма на базе крупного машинного производства и полного обобществления собственности, то фактически предполагалось довести до логического конца всё то, что начал делать усопший вождь: превратить все совхозы и колхозы страны в фабрики по производству основной сельхозпродукции, используя опыт технической реконструкции всего промышленного производства страны. Со временем именно этот подход становился всё более превалирующим и в конце концов полностью поглотил первый. Причём в рамки этого «индустриального подхода» вписывался и новый курс на освоение целинных и залежных земель, который Н.С.Хрущёв инициирует буквально через полгода.

Хотя, как считает тот же профессор Ю.В.Аксютин, несмотря на то, что «второе («хрущёвское») издание индустриализации сельского хозяйства» не только по замыслу, но и по методам реализации очень напоминало сталинскую модель, полного тождества между ними не было. Теперь она проводилась за счёт государственных инвестиций, о чём вполне зримо говорила докладная записка первого зам. министра финансов СССР Василия Фёдоровича Гарбузова на имя Г.М.Маленкова и Н.С.Хрущёва, направленная им в марте 1954 года. В этой записке он предложил внести поправки в баланс денежных доходов и расходов населения, а также в бюджет страны, поскольку только в текущем году он потеряет в своей доходной части порядка 6,7 млрд рублей за счёт снижения обязательных поставок и увеличения закупок зерна, а также 3,5 млрд рублей в результате сокращения сельхозналога со всех типов крестьянских ХОЗЯЙСТВ[523].

Тем временем внутри самого Совета Министров СССР была проведена новая реорганизация ряда министерств. В частности, в конце ноября 1953 года было разукрупнено Министерство сельского хозяйства и заготовок СССР, на базе которого были созданы два министерства — сельского хозяйства и заготовок. Руководителем первого министерства был переназначен Иван Александрович Бенедиктов, а главой второго стал Леонид Романович Корниец. Оба новых назначенца считались креатурами Н.С.Хрущёва: И. А. Бенедиктов как крупный спец по сельскому хозяйству, возглавлявший с довоенных времён наркоматы земледелия РСФСР и СССР, а затем и Министерство сельского хозяйства СССР (1947–1953), и Л.Р.Корниец как очень опытный хозяйственник, который также с довоенных времён возглавлял СНК УССР (1939–1944), а затем более девяти лет работал первым заместителем и заместителем председателя Совета Министров Украинской ССР (1944–1953).

Вскоре произошло ещё одно примечательное событие: 7 декабря 1953 года Совет Министров СССР утвердил, как выразился Ю.Н.Жуков[524], довольно «странное» Постановление, которое гласило, что «для обеспечения лучшей организации проверки исполнения решения правительства и для подготовки… проектов решений по важнейшим вопросам сельского хозяйства»: 1) образовать при Совете Министров СССР новое отраслевое Бюро по сельскому хозяйству и заготовкам и 2) назначить главой этого Бюро тов. Н.С.Хрущёва, введя его в состав Президиума Совета Министров СССР. С какой целью был предпринят этот шаг, до сих пор не совсем ясно. Сам Ю.Н.Жуков выдвинул предположение, что автором этой интриги стал лично Г.М.Маленков, который именно таким своеобразным образом хотел подставить Н.С.Хрущёва и сделать его «козлом отпущения» за неизбежные провалы новой аграрной политики, одобренной сентябрьским Пленумом ЦК 1953 года. Однако если это так, то он, безусловно, просчитался, поскольку де-факто данное решение довольно серьёзно ущемляло полномочия самого премьера.

По сути, с этого момента и можно вести отсчёт всем аграрным «реформам» Н.С.Хрущёва, которые в конечном итоге реально подорвали весь потенциал сельского хозяйства страны, заложив фундамент крушения самого советского проекта в годы горбачёвской перестройки. В современной исторической науке традиционно выделяют несколько крупных, чисто волюнтаристских аграрных новаций Н.С.Хрущёва, о которых ниже мы и поговорим.

а) Целинная эпопея и её итоги

Незадолго до этого назначения на имя Н.С.Хрущёва поступили две докладные записки, которые, по мнению многих российских историков (И.В.Русинов, И.Е. Зеленин, С.Г.Москаленко, В.А.Шестаков, С.Н.Андреенков, В.Н.Томилин[525]), стали своеобразной «научной базой» будущей целинной эпопеи. Первая записка «Об увеличении производства зерна за счёт распашки новых земель» от 30 ноября 1953 года принадлежала перу первого заместителя председателя Совета Министров РСФСР и министру сельского хозяйства РСФСР Павлу Павловичу Лобанову[526]. А автором второй записки с необычно длинным названием «Об увеличении производства зерна в колхозах путём распашки перелогов, залежей, целинных земель, малопродуктивных лугов и пастбищ под расширение посевных площадей зерновых культур» от 4 декабря 1953 года был министр сельского хозяйства СССР Иван Александрович Бенедиктов[527].

В записке П.П. Лобанова говорилось о том, что в колхозах РСФСР имеется 57,6 млн га пригодных для освоения переложных, залежных и целинных земель, а также кормовых угодий и что большая и наиболее удобная для распашки их часть (более 38 млн га) находится в районах Поволжья, Урала, Сибири и Дальнего Востока, где уже в 1954–1955 годах можно дополнительно засеять до 5 млн га пашни. Подчёркивалось также, что под зерновые посевы в этих же регионах РСФСР целесообразно использовать и нераспаханные совхозные земли, площадь которых составляет 16 млн га. По расчётам автора записки, в случае успешного освоения этих земель в ближайшие два года страна дополнительно получит 400–425 млн пудов (6–7 млн тонн) хлеба при средней урожайности 80–85 пудов (13–14 ц) зерна с гектара.

А в записке И.А. Бенедиктова прямо обосновывалась связь зернового дефицита с низкой урожайностью зерновых культур и сокращением их посевов за счёт увеличения посевной площади трав, которые не дают высоких урожаев. В этой связи предлагалось наряду с повышением продуктивности полей в 1954–1960 годах резко нарастить площадь посевов зерновых и других культур, в том числе кормовых трав, путём освоения в колхозах и совхозах страны 30 млн га новых массивов нераспаханных земель. Причём распашку перелогов, залежей и целины предполагалось произвести там, где не требовалось проведение дорогостоящих мелиоративных работ, то есть в районах Поволжья, Урала, Сибири и Казахстана. По замыслу автора этой записки, за шесть лет колхозы и совхозы указанных регионов должны были освоить 12 млн га новых земель. Причём зерновые культуры на этих распаханных земельных массивах должны были высевать только первые три года,

а потом они отводились под кормовые культуры в соответствии с севооборотом. Для подъёма залежных и целинных земель были запланированы реорганизация старых и создание новых МТС и предоставление крупных льгот тем хозяйствам, которые возьмутся за освоение целинных и залежных земель, вплоть до освобождения их от обязательных госпоставок сельхозпродукции на пять лет. По мнению И.А. Бенедиктова, в результате распашки этих новых земель уже в 1956 году страна получит дополнительно 500–550 млн пудов (8–9 млн тонн) хлеба, а в 1960 году и того больше — до 1 млрд пудов (14–16 млн тонн).

Следующим этапом разработки «целинного проекта» стала подготовка самим Н.С.Хрущёвым записки «Пути решения зерновой проблемы», которую 22 января 1954 года он направил в Президиум ЦК и приложил к ней целый «пакет документов», в том числе записки П.П.Лобанова и И.А. Бенедиктова, а также записки заместителя председателя Госплана СССР С.Ф. Демидова, министра заготовок СССР Л.Р.Корниеца, министра совхозов СССР А.И. Козлова, первого заместителя министра сельского хозяйства СССР В.В.Мацкевича, министра совхозов РСФСР Т.А.Юркина и президента ВАСХНИЛ академика Т.Д.Лысенко и проект Постановления по данному вопросу[528]. Анализируя данную записку, целый ряд специалистов (И.Е. Зеленин, С.Н.Андреенков[529]) вполне справедливо обратили внимание на явно завышенные масштабы и короткие сроки распашки залежи и целины и нереальные планы производства зерновых культур на вновь распаханных землях, поскольку всего за два года Н.С.Хрущёв предлагал освоить 13 млн га земли и при средней урожайности 14–15 ц/га обеспечить валовой сбор зерна на этих землях 1.100-1.200 млн пудов (18–19 млн тонн) при его товарности 800–900 млн пудов (13–14 млн тонн).

Несмотря на веские возражения со стороны Г.М.Маленкова, В.М.Молотова и К.Е.Ворошилова, прозвучавшие на заседании Президиума ЦК 25 января 1954 года, разумно предлагавших направить главные ресурсы на восстановление и развитие старопахотных земель в разорённых войной центральных и северо-западных областей РСФСР, хрущёвский проект был вынесен на ближайший Пленум ЦК, который 2 марта 1954 года принял Постановление «О дальнейшем увеличении зерна в стране и об освоении целинных и залежных земель»[530].

Причём, как отметили те же авторы, в этом Постановлении имелись заметные расхождения с конкретными предложениями И.А.Бенедиктова, П.П.Лобанова, Н.И.Беляева, ИХЛебедева и других, сразу активно поддержавших «целинную авантюру» Н.С.Хрущёва. В частности, в этом Постановлении устанавливались более высокие нормы и короткие сроки распашки новых земель, в нём очень мало говорилось об использовании паров и развитии травосеяния на новых землях, урожайность полей планировалось сохранять и наращивать главным образом за счёт использования минеральных удобрений, никаких обещанных льгот по натуральным поставкам и платежам колхозы не получали, а главная роль в освоении целинных земель отводилась совхозам, то есть советским государственным хозяйствам. Более того, как особо подметил И.Е. Зеленин, в своём докладе на этом Пленуме ЦК Н.С.Хрущёв сделал особый акцент только на решении зерновой проблемы, хотя каких-то полгода назад на сентябрьском 1953 года Пленуме ЦК в аналогичном докладе по степени важности он поставил её лишь на третье место после двух «самых неотложных вопросов» — «отставания животноводства» и «производства и заготовок картофеля и овощей».

Затем 27 марта 1954 года было принято и официальное Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «Об увеличении производства зерна в 1954–1955 гг. за счёт освоения целинных и залежных земель», сразу и очень широко растиражированное в печати. А в июне Н.С.Хрущёв в сопровождении целой команды помощников и пропагандистов посетил Казахскую ССР, где вместе с П.К.Пономаренко и Л.И.Брежневым, ещё в феврале 1954 года сменивших Ж.Ш.Шаяхметова и И.И.Афонова на постах первого и второго секретарей ЦК Компартии Казахстана, провёл немало встреч с партхозактивом республики и первыми целинниками, костяк которых составляла комсомольская молодёжь.

Кстати, по итогам этой поездки 5 июня 1954 года Н.С.Хрущёв сразу направил в Президиум ЦК очередную записку, в которой, отметив некачественную пахоту здешних земель из-за «неглубокого отвала земельного пласта», он, по сути дела, встал на позиции Т.Д.Лысенко, а не его оппонентов, в частности Т.С.Мальцева и М. Г. Чижевского, напротив, разумно предлагавших делать только безотвальную вспашку солончаковых земель[531].

Как считают многие историки (Ю.Н.Жуков, Ю.В.Емельянов, И.Е.Зеленин, В.А.Шестаков, С.Н.Андреенков[532]), именно этот партийный Пленум стал, по сути, поворотным пунктом в судьбе нового политико-экономического курса, провозглашённого Г.М.Маленковым всего полгода назад. Именно на нём с подачи Н.С.Хрущёва был сделан акцент на экстенсивных методах подъёма сельского хозяйства страны и взят старый курс на решение важной зерновой проблемы не за счёт интенсификации всего аграрного производства, а за счёт расширения посевных площадей, столь характерного ещё для царской России.

Более того, целый ряд авторов (Р.Г.Пихоя, Ю.В.Аксютин, А.В. Пыжиков[533]) ещё более категоричны в своих оценках и считают, что в начале 1954 года так называемый крестьянско-колхозный курс развития сельского хозяйства с опорой на колхозы (производственные артели) и единоличные крестьянские хозяйства, который отстаивал Г.М.Маленков, столкнулся с совершенно иной стратегической линией развития советской деревни. Этот курс на создание крупных механизированных хозяйств, где основной рабочей силой должен был стать не советский колхозник, а сельский пролетарий, стал активно продвигать именно Н.С.Хрущёв. А конечной целью этого так называемого совхозно-рабочего курса развития сельского хозяйства страны, который он всячески пытался протолкнуть ещё при жизни И.В. Сталина, были ликвидация мелкобуржуазных пережитков в крестьянской среде и создание крупных «агрогородов».

Позднее высшее руководство страны будет регулярно возвращаться к разным аспектам освоения целинных земель. Достаточно сказать, что только в 1954 году будет принято полтора десятка разных Постановлений Президиума ЦК, ЦК КПСС и Совета Министров СССР, в том числе «О дальнейшем развитии совхозов Министерства совхозов СССР и повышении их рентабельности» (27.03), «О плане отбора и направления механизаторских кадров и других квалифицированных рабочих и специалистов из числа комсомольцев и молодёжи, изъявивших желание поехать на работу в районы освоения земель» (30.03), «О мерах по дальнейшему освоению целинных и залежных земель» (18.06), «Об улучшении торговли, общественного питания, медицинского и культурно-бытового обслуживания рабочих и служащих МТС и совхозов в районах освоения целинных и залежных земель» (07.08), «О дальнейшем освоении целинных и залежных земель для увеличения производства зерна» (13.08), «Об оказании помощи Министерству совхозов СССР по строительству новых совхозов в районах освоения целинных и залежных земель» (10.09), «О постройке зернохранилищ в районах освоения целинных и залежных земель» (24.10), «Об обеспечении дальнейшего освоения целинных и залежных земель для увеличения производства зерна» (25.11) и «О мерах дальнейшего освоения целинных и залежных земель для увеличения производства зерна» (25.12)[534].

В дальнейшем чуть не каждый год выходили аналогичного рода документы, например Постановления Президиума ЦК «О строительстве зернохранилищ в 1955–1956 гг. в связи с дальнейшим освоением целинных и залежных земель» (24.02.1954), «Об оказании неотложной помощи районам освоения целинных и залежных земель в проведении уборки урожая и хлебозаготовок в 1956 г.» (16.06.1956), «Об усилении хлебозаготовок в районах Сибири, Казахстана и Урала» (18.09.1958), «О мероприятиях по обеспечению своевременной уборки урожая и вспашки зяби в районах целинных и залежных земель» (03.12.1959), «Об организационно-хозяйственном укреплении существующих совхозов, организации новых совхозов и о дополнительном освоении новых земель в районах целинных и залежных земель РСФСР» (20.01.1961) «О мерах по развитию животноводства в целинных районах Сибири и Урала» (19.01.1962) и т. д.[535]

Одновременно с решением «целинных» проблем в центре внимания высшего руководства были и общие задачи развития сельского хозяйства страны. Так, 9 марта 1955 года вышло очередное совместное Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «Об изменении практики планирования сельского хозяйства», которое, по мнению многих историков, носило революционный характер, поскольку серьёзно расширяло полномочия колхозов и совхозов в определении собственных планов производства аграрной продукции, её объёмов, товарной номенклатуры и прочих показателей. Отныне местные органы власти, прежде всего райкомы партии, должны были только доводить до руководства сельхозартелей общие показатели по объёму обязательных госзаготовок, что, безусловно, резко ограничило партийный диктат и зачастую просто некомпетентное вмешательство партийных работников в их дела. Более того, во всех районных исполкомах местных Советов ликвидировались отделы сельского хозяйства и на МТС возлагалась полная ответственность за работу колхозов, начиная с планирования производства и кончая учётом и распределением всей произведённой продукции[536].

Ровно через год, 6 марта 1956 года, ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли очередное Постановление «Об Уставе сельскохозяйственной артели и дальнейшем развитии инициативы колхозников в организации колхозного производства и управлении делами артели», в котором, «исходя из главной задачи обеспечения крутого подъёма земледелия и животноводства», были даны «рекомендации» самим колхозам «дополнять и изменять отдельные положения принятого сельхозартелью Устава с учётом местных конкретных условий колхоза». Отныне такой Устав необходимо было принять на общем собрании колхозников и зарегистрировать в исполкоме райсовета, после чего он приобретал силу закона. При этом новый Устав сельхозартели предоставил колхозам право самим определять размеры приусадебных участков своих членов, количество скота, находившегося в их собственности, устанавливать минимум трудодней и т. д. Кроме того, во всех колхозах впервые вводилось ежемесячное авансирование труда и устанавливались денежные оплаты по дифференцированным расценкам, а также выдача беспроцентных денежных авансов. Наконец, 4 июля 1957 года ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли новое совместное Постановление «Об отмене обязательных поставок сельскохозяйственных продуктов государству хозяйствами колхозников, рабочих и служащих», в соответствии к которым поставки сельхозпродукции стали осуществляться в форме государственных закупок на основе долгосрочных планов с распределением плановых заданий по годам [537].

Понятно, что все эти решения требовали колоссальных денежных затрат. И государство пошло на существенное увеличение бюджетного финансирования основных аграрных отраслей. Кроме того, для укрепления руководящих кадров колхозов, совхозов и машинно-тракторных станций (МТС) в качестве их председателей и директоров было направлено более 30 тысяч партийных работников районного и городского звена и свыше 120 тысяч специалистов сельского хозяйства, прежде всего агрономов, зоотехников и ветеринаров, набранных не только из числа молодых специалистов, но и из управленческих аппаратов республиканских министерств, ведомств, управлений, обкомов, горкомов и райкомов партии, которых перевели «на практическую работу в село».

Для выполнения целинной программы в 1954 году в районы освоения новых земель из 137 тыс. вновь произведённых тракторов общего назначения и 37 тыс. зерновых комбайнов было направлено более 120 тыс. тракторов, около 10 тыс. комбайнов и соответствующее количество тракторных плугов, сеялок, тяжёлых дисковых борон, культиваторов и других сельскохозяйственных машин, более 100 тыс. автомашин, автопередвижных ремонтных мастерских, автоцистерн, автозаправщиков и другое оборудование. Причём только в один Казахстан в этом году было направлено 19 тыс. тракторов и 12 тыс. уборочных комбайнов, что, безусловно, довольно серьёзно затормозило рост обеспечения сельхозтехникой других регионов страны.

25-31 января 1955 года состоялся очередной Пленум ЦК, где, помимо «дела» Г.М.Маленкова, обсуждались и проблемы сельского хозяйства страны в целом и освоения новых земель в частности. Выступая с докладом по этим вопросам, Н.С.Хрущёв, напомнив всем присутствующим о Постановлении ЦК и Совета Министров СССР от 13 августа 1954 года, вновь заявил о том, что к концу 1956 года необходимо освоить не менее 28–30 млн га целинных и залежных земель. При этом, всячески обосновывая очередной волюнтаристский план, Первый секретарь ЦК особо подчеркнул, что распашка новых земель является «самым доступным и быстрым источником увеличения производства зерна в стране». Как всегда, по итогам Пленума ЦК было принято очередное Постановление ЦК, на сей раз озаглавленное так: «Об увеличении производства продуктов животноводства»[538].

По мнению многих историков (И.В.Русинов, А.Н.Пономарёв, И.Е.Зеленин, С.Г.Москаленко, В.А.Шестаков, С.Н.Андреенков, В.Н.Томилин, Н.Верт[539]), несмотря на большое количество различных «аналитических» записок, сам процесс освоения целинных и залежных земель начался без сколь-нибудь серьёзной предварительной подготовки и при полном отсутствии какой-либо сносной инфраструктуры, в частности шоссейных и грунтовых дорог, жилья, зернохранилищ, машинно-тракторных станций, ремонтно-технической базы для сельхозтехники и других необходимых инфраструктурных объектов, которые приходилось создавать с нуля и впопыхах. Кроме того, невзирая на все предупреждения опытных аграриев и крупных учёных, практически не были приняты во внимание сложнейшие природно-климатические условия степной зоны страны, где постоянно бушевали песчаные бури и суховей. Также не были разработаны и щадящие способы обработки целинных почв и не были созданы адаптированные к этой климатической зоне сорта зерновых культур.

По сути дела, столь масштабное освоение целинных, переложных и залежных земель превратилось в очередную громкую партийную кампанию, которая шла поистине ударными темпами. Уже в 1954–1955 годах на целине, как заявил на XX съезде сам Н.С.Хрущёв, было освоено порядка 33 млн га новых пахотных земель и создано 425 крупных зерновых совхозов, ставших зримым воплощением давней хрущёвской мечты о создании крупных «агрогородов». Однако вопреки хрущёвским заверениям первые итоги освоения целинных земель оказались не столь успешны как по причине авантюрности самого этого проекта, так по причине сильной засухи, поразившей Западную Сибирь и Северный Казахстан. Особенно тяжёлая ситуация сложилась в 1955 году, который тогдашний второй секретарь ЦК КПКаз Л.И. Брежнев, назвал «годом отчаяния», поскольку средняя урожайность зерновых составила всего 2,8 ц/га против 9,3 ц/га в 1954 году. Н.С.Хрущёв был просто в бешенстве. И в начале мая 1955 года, не дожидаясь Пленума ЦК Компартии Казахстана, её Первый секретарь Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко, который давным-давно, ещё с довоенных времён вызывал жгучую изжогу у Н.С.Хрущёва, был сослан советским послом в Варшаву. Только в начале августа на республиканском Пленуме ЦК новым Первым секретарём был избран Леонид Ильич Брежнев, а пост второго секретаря занял первый секретарь Новосибирского обкома партии Иван Дмитриевич Яковлев, бывший тогда в фаворе у Н.С.Хрущёва, поскольку он был в числе тех немногих первых секретарей, которые ещё в ноябре 1953 года направили на его имя записки о возможности использования земельных просторов Западной Сибири для быстрого решения зерновой проблемы страны за счёт освоения новых земель.

Следующий, 1956 год оказался более успешным как из-за погодных условий, так и предпринятых мер по мобилизации материальных ресурсов и трудовых резервов. К исходу 1956 года было освоено порядка 35 млн га земли, а средняя урожайность зерновых оказалась одной из самых высоких за годы «целинной авантюры» — порядка 11,4 ц/га. Это обстоятельство позволило резко увеличить валовый сбор зерновых культур (продовольственных, фуражных, крупяных, зернобобовых), который вырос с 82,5 млн тонн в 1953 году до 125 млн тонн в 1956 году[540]. Хотя, как признавали многие специалисты, целинный хлеб был низкосортным из-за значительной засорённости сорняком новораспаханных земель. Кроме того, достигнутая урожайность зерновых в значительной степени была связана и с тем, что в первые три года «целинной эпопеи» сработал эффект так называемой чистой пашни, сохранившей в своём первозданном виде гумус — довольно внушительный слой плодородной земли, позволивший тогда при благоприятной погоде собрать рекордный урожай зерна.

Новый, 1957 год опять принёс большие проблемы, в том числе погодно-климатического характера, и среднегодовая урожайность зерновых, особенно в Казахстане, вновь резко упала до 4,3 ц/га, а валовый сбор зерновых составил всего 102,6 млн тонн. Н.С.Хрущёв в очередной раз пришёл в ярость и в самом конце декабря 1957 года снял И.Д. Яковлева с поста Первого секретаря ЦК Компартии Казахстана, который тот занял в начале марте 1956 года, вскоре после отъезда Л. И. Брежнева в Москву, избранного секретарём ЦК КПСС. На сей раз Компартию Казахстана возглавил член Президиума ЦК Николай Ильич Белев, тоже впавший в немилость к Первому секретарю ЦК, а опальный И.Д. Яковлев с явным понижением был отправлен в Ульяновск рулить очередным обкомом партии, где он проработал до начала августа 1961 года.

Очередной, 1958 год, пожалуй, оказался самым удачным для целинных и залежных земель: средняя урожайность зерновых вновь выросла до рекордных 13,5 ц/га, что позволило собрать «на круг» почти 135 млн тонн зерна. На сей раз Н.С.Хрущёв ликовал. В декабре 1958 года на очередном Пленуме ЦК, выступая с докладом «Итоги развития сельского хозяйства за последние пять лет и задачи дальнейшего увеличения производства сельскохозяйственных продуктов» он громогласно заявил, что подъём целинных и залежных земель стал решающим фактором решения зерновой проблемы в стране, что «такого количества хлеба наша страна никогда за всю историю не имела». Если опираться на данные официальной статистики, как это делают ряд известных авторов (И.Е.Зеленин[541]), то действительно за прошедшие пять лет валовые сборы зерновых увеличились на 69 %, а государственные заготовки — аж на 84 %. Однако на наш взгляд, данные оценки носят во многом лукавый характер, поскольку, как справедливо заявили ряд историков (А.В.Пыжиков, Н.Верт[542]), в хрущёвском докладе полностью отсутствовали какие-либо данные об общей урожайности всего зернового клина страны, его районирования и т. д. Действительно, за пять лет средняя урожайность зерновых культур выросла с 7,7 до 11,1 ц/га, то есть примерно на 45 %, однако вовсе не за счёт целинных земель, где средняя урожайность зерновых за те же годы составила всего 8,1 ц/га. Более того, получается, что урожайность целинных земель, напротив, существенно тянула вниз весь общесоюзный показатель. Поэтому целинная прибавка в посевах зерновых культур в лучшем случае дала около 18 млн тонн хлеба, в то время как на старопахотных землях за счёт роста урожайности прибавка составила порядка 36 млн тонн, то есть ровно в два раза больше, чем на целине. При этом, что особо примечательно, только в 1954–1956 годах при распашке в РСФСР 14,9 млн гектаров целинных и залежных земель из-за нехватки техники и кадров из обработки было выведено 3,5 млн гектаров старопахотных земель.

И тем не менее, как считают целый ряд учёных, крупнейшим хозяйственным достижением 5-й и 6-й пятилеток явился, как не побоялся выразиться сам Г.И.Ханин[543], «грандиозный подъём сельского хозяйства страны». В 1952–1958 годах общая продукция сельского хозяйства выросла примерно в 1,5 раза, то есть почти на 10 % в год. Таких колоссальных темпов роста в нормальный, а не восстановительный период не знало, по его мнению, сельское хозяйство ни в одной стране буржуазного мира, даже в США в 1860–1870 годах. Другой особенностью роста сельскохозяйственного производства явилось то, что он происходил преимущественно на интенсивной основе. За указанный период численность занятых в сельском хозяйстве практически не изменилась, а это означает, что производительность труда в сельском хозяйстве росла на те же 10 % в год. И это был совершенно небывалый рост производительности труда в сельском хозяйстве страны, практически равный его росту в промышленном производстве. Если же сопоставить рост урожайности и посевных площадей, поголовья скота и продуктивности животных, то при существенном росте этих площадей и поголовья скота большая часть прироста сельскохозяйственной продукции обеспечивалась уже за счёт роста урожайности зерновых культур и повышения продуктивности животноводства. Таким образом, и в сельском хозяйстве страны преобладали интенсивные методы, как и предполагалось Директивами сталинского XIX съезда партии. Причём решающим фактором роста сельскохозяйственного производства стало существенное улучшение материально-технической базы сельского хозяйства, в том числе за счёт почти двукратного роста продукции отечественного сельхозмашиностроения и минеральных удобрений, а также качественного роста руководящего состава колхозов, совхозов и машинно-тракторных станций, агрономов, зоотехников, животноводов, механизаторов и других квалифицированных специалистов.

Вместе с тем надо сказать, что многие их оппоненты (И.Е.Зеленин, В.П.Попов[544]) не в столь радужных тонах рисуют итоги развития сельского хозяйства и утверждают, что рост валовых сборов зерна был связан главным образом с включением в севооборот огромного массива новых пахотных земель, общая площадь которых за десятилетие выросла с 106,5 до 134 млн га (25,5 %). То есть на лицо был старый, чисто экстенсивный, а вовсе не интенсивный способ развития аграрного хозяйства страны.

Между тем ни у кого не вызывает сомнения, что первые успехи «целинной эпопеи» были вызваны прежде всего тем, что в 1954–1958 годах на освоение новых пахотных земель были направлены огромные финансовые ресурсы в размере 30,7 млрд рублей, то есть 31,6 % всех капиталовложений в сельское хозяйство страны, большая часть производимых в стране пахотных тракторов, зерновых комбайнов и другой сельхозтехники, сотни тысяч механизаторов, агрономов и студентов со всех регионов страны, которые ежегодно принимали активное участие в уборочных кампаниях, и т. д.

Однако несмотря на массовый энтузиазм и трудовой героизм советского народа, вскоре стало очевидно, что экстенсивный путь развития сельского хозяйства объективно исчерпал себя. В 1959 году закрома родины вновь недосчитались почти 15 млн тонн зерна, поскольку его валовый сбор упал до 119,5 млн тонн[545].

На сей раз жертвой очередного хрущёвского гнева стал Первый секретарь ЦК Компартии Казахстана Н. И. Беляев, которому заодно припомнили и кровавые события в Темиртау. В январе 1960 года он был снят со своей должности, отправлен «на исправление» в Ставропольский крайком, а затем выведен из состава Президиума ЦК. Новым главой республиканской Компартии стал председатель Совета Министров Казахской ССР Динмухамед Ахмедович Кунаев, а на пост второго секретаря был избран первый секретарь Ленинградского горкома партии Николай Николаевич Родионов. Кстати, за последние шесть лет это была уже пятая смена власти в Казахстане, но далеко не последняя. В самом конце декабря 1962 года Н.С.Хрущёву вновь «попала вожжа под хвост» и он провёл очередную рокировку в высшем руководстве республики. Д.А. Кунаев вновь был пересажен в кресло председателя Совета Министров Казахской ССР, а Первым секретарём ЦК КП Казахстана был избран первый секретарь Южно-Казахстанского обкома Исмаил Юсупович Юсупов. Второй секретарь ЦК Н.Н.Ро-дионов тоже был снят со своего поста и оправлен обратно в Ленинград зампредом укрупнённого Северо-Западного СНХ, а на его место сел первый секретарь Карагандинского обкома партии Михаил Сергеевич Соломенцев.

Между тем в 1960 году ситуация несколько поправилась, и осенью удалось собрать 125,5 млн тонн зерна. Но опять-таки это произошло не за счёт роста урожайности, а за счёт распашки новых целинных земель. В этой ситуации Н.С.Хрущёв вновь прибег к сугубо административным мерам, и по его крайне жёсткому настоянию в конце декабря 1960 года принимается Постановление ЦК о создании на территории пяти казахстанских областей — Акмолинской, Кокчетавской, Кустанайской, Павлодарской и Северо-Казахстанской — огромного Целинного края, занимавшего пятую часть всей территории республики. Руководителем этого края был назначен старый и опытный партийный работник Тихон Иванович Соколов, одновременно избранный секретарём ЦК Компартии Казахстана. Тогда же в Целиноград был переведён и Казахский (ставший уже Всесоюзным) научно-исследовательский институт зернового хозяйства во главе с Александром Ивановичем Бараевым, который, опираясь на богатый опыт безотвальной обработки почвы методом Терентия Семёновича Мальцева и канадских фермерских хозяйств, разработал свою оригинальную почвозащитную систему земледелия.

Предпринятые меры принесли краткосрочный результат, и при сохранении прежней урожайности зерновых порядка 11,0 ц/га в 1961–1962 годах валовый сбор зерна по всей стране вновь вырос до 130–140 млн тонн, из которых порядка 60 млн тонн пришлись на целинные и залежные земли Урала, Сибири, Дальнего Востока и Северного Казахстана[546]. Впрочем, как утверждает профессор Н.А. Кричевский, в 1962 году общесоюзная урожайность была куда как выше целиной. Здесь она упала ещё больше и составила всего 6,9 ц/га[547].

Однако уже 1963 году из-за тяжёлых погодных условий (сильной засухи и суховея), ликвидации паров, большой засорённости новой пашни злостным сорняком (вьюнком, полынью, овсюгом, лебедой, кураєм и т. д.), нарушения экологического баланса и ветровой эрозии почв на многих целинных, прежде всего казахских, землях не удалось собрать даже посевной фонд, в результате чего почти треть освоенных земель вновь пришлось перевести в разряд стойбищ и пастбищ. Общий валовый сбор всех зерновых культур упал до критического уровня в 107,5 млн тонн, а средняя их урожайность составила всего 8,3 ц/га, в результате чего государственные закупки зерна сократились более чем на 11,5 млн тонн и составили менее 45 млн тонн. И всё это, как показали в своих исследованиях многие историки и экономисты (И.Е.Зеленин, О. М. Вербицкая, Ю.В.Аксютин, В.П.Попов[548]), происходило на фоне ещё двух крайне неблагоприятных процессов: во-первых, превышения расходов зерна над его заготовками при резком сокращении госрезерва с 11,8 млн тонн в 1959 году до 6,3 млн тонн в 1963 году и, во-вторых, взрывного оттока колхозного крестьянства в города, который в 1960–1964 годах составил не менее 7 млн человек.

Осенью 1963 года страна оказалась на пороге реального голода, и в этой ситуации Н.С.Хрущёв пошёл на беспрецедентную меру — массовую закупку зерна за рубежом. В этот год в Канаде, Австралии и даже в Румынии было закуплено 9,4 млн тонн зерна (20 % всех хлебозаготовок), за которое, по данным Р.Г.Пихои и И.Е.Зеленина[549], страна заплатила более 372 тонн золота, то есть более одной трети своего общего запаса этого драгоценного металла. При этом Н.С.Хрущёв, выступая на декабрьском Пленуме ЦК, как всегда, не преминул лягнуть усопшего вождя и его ближайшего соратника, заявив, что мы не будем «действовать методом Сталина — Молотова», которые, дескать, «продавали за границу хлеб», невзирая на то, что из-за его отсутствия «люди пухли с голоду и даже умирали». Причём, как установил историк Н.Ю. Пивоваров в своей очень информативной статье «Как СССР стал покупать пшеницу за границей (советская хлебозаготовительная политика в 1963–1970 гг.)», опубликованной в 2018 году, вопреки бытующему мнению, в том году зерно не покупалось в США и переговоры с Вашингтоном на сей счёт начались только в январе 1964 года. А первые поставки американского зерна пошли в СССР и того позже, только после отставки Н.С.Хрущёва, в декабре 1964 года[550].

Одновременно руководство страны стало очень активно принимать меры по экономии расходов зерна. Так, по решению Президиума ЦК с сентября 1963 года прекращалась выработка сортовой ржаной муки, а также использование пшеничной муки высшего и первого сортов для выпечки хлеба по всей стране, за исключением Москвы, Ленинграда, Московской и Ленинградской областей. При этом при выпечке белого хлеба в пшеничную муку стали примешивать гороховую, кукурузную и ячневую муку[551].

Если в целом оценивать итоги «целинной эпопеи», то на пике её реализации в 1954–1960 годах было освоено и включено в севооборот 41,8 млн га целинных земель, в том числе в Казахстане — 25,5 млн в Сибири и на Дальнем Востоке — 11,1 млн на Урале — 2,9 млн и в Поволжье — 2,3 млн га. Однако уже в 1962–1963 годах около 7 млн га, прежде всего в Казахской ССР, по разным причинам были заброшены и вернулись в первозданное состояние стойбищ и пастбищ[552]. Конечно, новые земли дали заметную прибавку (в зависимости от урожайности, в 40–60 %) в общий зерновой баланс страны, однако качество целинного зерна зачастую уступало получаемому на старопахотных землях, а цена его производства оказалась слишком высока. Так, известный экономист профессор Н.А. Кричевский в своей известной работе «Антискрепа», проведя анализ официальных статистических данных, установил, что к 1963 году прирост посевных площадей за счёт целинных земель составил порядка 72 %, а прирост урожайности зерновых — всего около 52 %, то есть налицо было несоответствие реальных затрат и полученных результатов[553].

б) Кукурузная эпопея и разгром «чистых паров»

Ещё одной бредовой «новацией» Н.С.Хрущёва стала его маниакальная идея решить продовольственную проблему в стране путём повсеместного посева кукурузы, поскольку он абсолютно уверовал в то, что именно эта «чудо-культура» и «царица полей» позволит дёшево и одним махом решить не только зерновую проблему, но также проблему кормов и подъёма животноводства в стране.

Впервые «вопрос о кукурузе» Н.С.Хрущёв поднял в своей январской записке в 1954 году, направленной им для обсуждения в Президиум ЦК, о чём мы уже писали выше[554]. Именно там он впервые указал на то, что удельный вес посевов кукурузы в СССР составляет всего 3,5 % зернового клина страны, в то время как в Канаде и США от трети до четверти (36,6-26,2 %) всего зернового баланса этих стран. По мнению, Н.С.Хрущёва, именно этим в значительной степени и объяснялась высокая урожайность всех зерновых культур в Канаде и США, так как «урожайность кукурузы с каждого гектара более чем в два раза превышала среднюю урожайность пшеницы и овса».

Однако официальное решение о начале «кукурузного проекта» было принято только в январе 1955 года на новом Пленуме ЦК, где Н.С.Хрущёв выступил с докладом «Об увеличении производства продукции животноводства»[555], ставшим затем основой для одноимённого Постановления ЦК. Именно здесь, ссылаясь на успешный опыт канадцев и американцев, он поставил задачу на порядок увеличить площадь кукурузных полей и уже в ближайшие два года «обеспечить новые районы возделывания кукурузы» нужным количеством семян, «выращенными на юге страны».

В своих «кукурузных иллюзиях» Н.С.Хрущёв ещё более окреп, когда в июле 1955 года на своей крымской госдаче встретился с делегацией американских фермеров из центра «кукурузного пояса США» штата Айова, приглашённых на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку новым министром сельского хозяйства СССР В.В. Мацкевичем. По утверждению У.Таубмэна[556], именно здесь Н.С.Хрущёв не только познакомился, но и подружился с «кукурузным магнатом» и мультимиллионером Росуэллом Гаретом.

Затем в январе 1956 года с подачи Н.С.Хрущёва ЦК КПСС и Совет Министров СССР принимают новое совместное Постановление «Об увеличении посевов кукурузы и других сельскохозяйственных культур»[557], в котором предельно лапидарно было указано, что «повсеместное распространение этой зерновой и силосной культуры является важнейшей партийной задачей». Логика данной установки в принципе была предельно проста: всю пахотную землю в стране, абсолютно невзирая на зональные и природно-климатические условия и иные различия, необходимо было засеять самыми высокоурожайными культурами и таким нехитрым способом «дёшево, быстро и надёжно» получить максимум сельскохозяйственной продукции и животноводческих кормов. Поэтому с этого момента под «царицу полей» и другие «чудо-культуры», в частности «царя-гороха», стали распахиваться и целинные земли, и земли под кормовые культуры, и малоурожайные зерновые пашни, и поля, находящиеся под паром, и даже стойбища и пастбища, вовсе непригодные для пашенного земледелия. Более того, чтобы «не попасть под раздачу» и не вызвать «начальственный гнев», многие руководители аграрных хозяйств стали отводить под кукурузу и бобовые культуры лучшие пахотные земли, испокон веков отводившиеся под традиционные зерновые культуры — пшеницу и рожь. В результате уже к середине 1959 года кукурузный клин в общем севообороте страны вырос с 4,8 до 18,0 млн га, то есть почти на в 3,9 раза.

Причём по настоянию Н.С.Хрущёва, который считал себя непревзойдённым знатоком сельского хозяйства, все кукурузные поля стали сеять квадратно-гнездовым методом, удобным для обработки сорняков и окучивания растений, а также одновременного машинного сбора урожая продольным и поперечным способом. Однако этот метод оказался слишком сложным в исполнении, да и просто непривычным для советских крестьян. Кроме того, кукуруза, с которой подавляющее большинство колхозов и совхозов страны вообще никогда не имели дела, была очень капризной однолетней культурой, для выращивания которой требовались много тепла, высокоплодородная удобренная почва, своевременный посев в сжатые сроки на высоком агротехническом уровне, постоянный уход с рыхлением и подкормкой почвы во время её роста, сбор урожая специальными силосными комбайнами и т. д. Всего этого советские колхозники и работники совхозов практически не знали.

Тем не менее «кукурузная лихорадка» продолжала лихорадить всю страну, особенно после возвращения Н.С.Хрущёва из США, которые он посетил с официальным визитом в сентябре 1959 года. За две недели своего вояжа он не только вёл переговоры с президентом Д. Эйзенхауэром или встречался со звёздами Голливуда, но и посетил ферму своего друга Р. Гарета. В результате уже к концу 1963 года посевные площади под кукурузу были увеличены с 18,0 до 36,8 млн гектаров лучших пахотных земель и в итоге почти сравнялась с объёмом целинных земель, введённых в севооборот. Причём, как отметили ряд историков и экономистов (А.В.Пыжиков, Н.А. Кричевский[558]), резкий рост «кукурузных» посевных площадей происходил в основном за счёт посевов традиционных зерновых культур. Так, только в РСФСР посевные площади озимой ржи сократились с 23,6 до 15 млн га, овса — с 16,2 до 5,7 млн га, а гречихи — с 3,0 до 1,8 млн га. Но самое главное состояло в том, что за счёт кукурузных посевов в 5 раз сократилась площадь чистых паров — 32,0 до 6,3 млн га.

Что касалось урожайности «царицы полей», то, как говорится в народе, это «отдельная песня». Например, наивно считалось, что для полного обеспечения кормами животноводческой отрасли урожайность кукурузы должна составить 300–600 центнеров зелёной массы на гектар в зависимости от климатической зоны. А между тем урожайность кукурузы на силос и зелёный корм в колхозах и совхозах Нечернозёмной зоны РСФСР, где ею были засеяны почти 3,5 млн га земли, составляла всего 32–34 ц/га. То же самое касалось и урожайности кукурузного зерна. В той же Нечернозёмной зоне она колебалась от 13,6 до 16,5 ц/га, в то время как озимая пшеница ежегодно давала в среднем 17–18 ц/га при значительно меньших затратах на её производство.

Не меньший урон решению зерновой проблемы и общего подъёма сельского хозяйства страны нанесла и настоящая «война» Н.С.Хрущёва и его клевретов типа секретарей ЦК по сельскому хозяйству Н. Г. Игнатова и В. И. Полякова со знаменитой травопольной системой земледелия академика В. Р. Вильямса, которая предполагала обязательный отвод 25 % пахотных земель под чистые пары, однолетние и многолетние травы. Н.С.Хрущёв же считал чистые пары непозволительной роскошью и с присущим ему напором, а зачастую просто откровенной грубостью требовал ликвидации чистых паров и засева этой части пахотного клина кукурузой, горохом и другими бобовыми культурами.

Между тем многолетние подсчёты крупных экономистов и агрономов, в том числе А.И. Бараева, М.Г. Чижевского и Т.С. Мальцева, довольно убедительно показывали, что очень трудоёмкая в своём производстве кукуруза давала гораздо более дорогие корма, чем многолетние травы; что при дождливом и холодном лете кукуруза не вызревала и оставляла скот практически без кормовой базы, тогда как многолетние травы вполне могли давать неплохой урожай даже в таких довольно сложных климатических условиях. Поэтому было грубейшей ошибкой заменять травопольный шаблон новой кукурузной, бобовой и даже свекольной догмой, как предлагали разного рода шарлатаны типа директора Алтайского научно-исследовательского института сельского хозяйства Г.А. Наливайко, который в 1961 году был удостоен звания Героя Социалистического Труда. Однако Н.С.Хрущёв, как всегда, не прислушался к разумным доводам крупных учёных и стал буквально громить чистые пары, что зримо видно из его выступлений на совещаниях работников сельского хозяйства в конце ноября 1961 года в Новосибирске и Целинограде, в марте 1962 года на Пленуме ЦК и, наконец, из его очередной записки в Президиум ЦК от 4 августа 1962 года[559].

Лишь на излёте своего правления Н.С.Хрущёв вынужденно признал правоту А.И. Бараева, М.Г.Чижевского и других сначала в своей очередной записке в Президиум ЦК от 31 июля 1963 года, а затем и на Пленуме ЦК в феврале 1964 года, где наряду с выступлением нового президента ВАСХНИЛ академика М.А. Ольшанского слово для выступления получил и Александр Иванович Бараев, довольно аргументированно выступивший в защиту чистых паров.

Кстати, в связи с упоминанием фигуры академика М.А. Ольшанского хотел бы зримо показать, как ловко ряд историков, в данном случае г-н И.Е. Зеленин, искажая факты, мастерски сочиняют собственную версию событий. Так, по его утверждению, «прозрению» Н.С.Хрущёва «предшествовало отстранение Т.Д.Лы-сенко в 1962 г. с поста президента ВАСХНИЛ». Но дело в том, что, во-первых, Трофим Денисович Лысенко в 1956–1961 годах не занимал должность президента ВАСХНИЛ и вторично был избран на этот пост только в августе 1961 года, пробыв в этой должности менее восьми месяцев, до марта 1962 года. И во-вторых, его сменщик Михаил Александрович Ольшанский всегда был убеждённым лысенковцем, о чём более чем красноречиво говорит его личное письмо на имя Н.С.Хрущёва, датированное 14 июля 1964 года[560]. Причиной появления этого письма стали активное распространение самиздатовской книжки Ж.А. Медведева «Культ личности и биологическая наука», а также совершенно беспардонное выступление академика А.Д. Сахарова на Общей сессии Академии наук СССР, положившие начало новой травли академика Т.Д.Лысенко. Так вот, выступая в защиту своего предшественника, академик М. А. Ольшанский прямо писал о том, что многие противники Т.Д.Лысенко «в своей борьбе против его научных взглядов пользуются недостойным приёмом — клеветой, восстанавливая против него общественное мнение», что более двух лет «распространяется книга Медведева», представлявшая собой «ворох грязных клеветнических выпадов», с целью компрометации «Т.Д. Лысенко как учёного, гражданина и человека», что «распространяют слухи, что якобы по его вине в период культа личности И.В. Сталина погибли видные советские биологи» и Т.Д. И под конец этого послания, обращаясь лично к Н.С.Хрущёву, автор прямо заявил, что Д.Т. Лысенко — «это честнейший человек и великий учёный», которого «нужно защитить от потоков грязной клеветы, как и прогрессивную материалистическую биологию, молодые ростки которой ныне топчутся разными способами, теперь уже на уровне сессии Академии наук». А посему возникает вполне законный вопрос: зачем Н.С.Хрущёву надо было «менять шило на мыло»? Так что вывод г-на И.Е. Зеленина о том, что якобы отставка Т.Д.Лысенко явилась началом его мифического «прозрения» и исправления собственных ошибок, явно «притянут за уши» и не отражает реального хода событий.

в) Животноводческая эпопея и её крах

Как известно, в конце мая 1957 года, находясь в Ленинграде на зональном совещании работников сельского хозяйства ряда автономных республик, краёв и областей Северо-Западных регионов РСФСР, Н.С.Хрущёв выступил с очередным докладом, в котором поставил новую невыполнимую задачу — «в ближайшие годы догнать и перегнать США по производству мяса, масла и молока на душу населения». Он почему-то полагал, что первые видимые успехи, достигнутые в освоении целины, позволят в кратчайшие сроки решить эту архиважную задачу и уже к 1960 году в 3,5 раза увеличить производство мяса и догнать США по всем этим показателям. Но, как и следовало ожидать, очередная «загогулина» Н.С.Хрущёва окончилась самой настоящей трагедией и практически полным разгромом всего животноводства в стране.

Самым показательным примером этой хрущёвской авантюры стала печально знаменитая «рязанская эпопея», истоки которой следует искать в решениях очередного Пленума ЦК, который по инициативе Н.С.Хрущёва 19 декабря 1958 года единогласно принял хорошо известное Постановление ЦК «Итоги развития сельского хозяйства за последние пять лет и задачи дальнейшего увеличения производства сельскохозяйственных продуктов»[561]. В этом партийном документе было прямо заявлено, что «для решения задачи догнать США по производству мяса на душу населения необходимо иметь 20–21 миллионов тонн мяса», поэтому Пленум ЦК «призывает всех тружеников сельского хозяйства дополнительно произвести 4–5 миллионов тонн сверх заданий семилетнего плана в порядке выполнения взятых обязательств по социалистическому соревнованию». Понятно, что поставленная задача была просто нереальна, поскольку для доведения поголовья мясного скота (КРС) до товарной кондиции требовалось порядка трёх лет. Но Н.С.Хрущёву был очень важен быстрый результат и яркий показательный пример для всей страны. И сразу после Пленума ЦК был найден человек, способный обеспечить такой пример и результат. Им оказался первый секретарь Рязанского обкома партии Алексей Николаевич Ларионов, руководивший своей областью ровно десять лет, правда довольно посредственно, поскольку последние годы стал довольно сильно выпивать. В начале января 1959 года, подхватив почин рязанского секретаря и пообещав ему в случае успеха должность председателя Совета Министров РСФСР, Н.С.Хрущёв взял с него твёрдое партийное слово, что он выполнит это архиважное партийное задание, и тут же дал команду Агитпропу ЦК широко растиражировать этот славный почин[562]. Вернувшись из Москвы в Рязань, А. Н. Ларионов сразу провёл областную партконференцию, а затем и совещание передовиков сельского хозяйства области, где поставил перед ними конкретную задачу: в течение 1959 года резко увеличить производство мяса в убойном весе в 3,8 раза и поставить государству не 48 тыс. тонн, как в прошлом году, а 150 тыс. тонн[563].

В середине феврале 1959 года Н.С.Хрущёв лично посетил Рязань, где на совместном заседании обкома и областного совета отметил «замечательные организаторские способности и коммунистическое понимание долга» тов. А.Н.Ларионова. Понятно, что после такого громкого «пиара» рязанский почин был подхвачен многими первыми секретарями, в том числе Краснодарского и Ставропольского крайкомов партии Д.М. Матюшкиным и И.К. Лебедевым, а также Тульского, Московского и Ростовского обкомов партии А.И.Хворо-стухиным, П.Н. Демичевым и Н.В. Киселёвым. Поэтому вовсе не случайно, что тогда же, в феврале 1959 года, выступая на XXI съезде КПСС, НС.Хрущёв громогласно заявил на всю страну, что уже сейчас «имеются достойные примеры трудового почина советских животноводов», взявших на себя высокие обязательства увеличить производство мяса, масла и молока в Рязанской области в 3,8 раза, в Ставропольском крае в 2,5 раза и Ростовской области в 2 раза.

В декабре 1959 года все указанные персоны отчитались о выполнении взятых обязательств. И конечно, среди передовиков была Рязанская область, которая, как и обещала, троекратно перевыполнила план и поставила в общесоюзный фонд 150 тыс. тонн мяса, за что её руководитель был удостоен звания Героя Социалистического Труда и на радостях пообещал уже в следующем году дать ещё больше мяса, не менее 180–200 тыс. тонн. Понятно, что на очередном Пленуме ЦК, состоявшемся 22–25 декабря 1959 года, где вновь обсуждался вопрос «О дальнейшем развитии сельского хозяйства (О мероприятиях по выполнению решений XXI съезда КПСС и декабрьского 1958 г. Пленума ЦК», Н.С.Хрущёв, поставив в пример «трудовой подвиг рязанских животноводов», вновь громогласно заявил, что их «блестящий опыт нуждается в повсеместном распространении и пропаганде» [564]. Однако на поверку этот «трудовой подвиг» рязанцев оказался банальной аферой, поскольку в его основе лежали огромные приписки, массовый убой молодняка, молочного скота и даже быков-производителей, насильственное изъятие и убой различного скота из личных подсобных хозяйств колхозников, скупка мясных туш и молодняка не только в соседних областях, но даже в Казахстане и т. д. В результате уже к лету 1960 года заготовки мяса в Рязанской области составили всего около 30 тыс. тонн, поголовье скота менее чем за два года сократилось на 65 %, а рязанские колхозники, у которых силой под расписку «временно» изъяли скот, не заплатив им ни копейки денег, отказались обрабатывать колхозные поля, что неизбежно привело к падению производства зерна на 50 %[565].

Кстати, как заявили ряд историков (Р.Г.Пихоя[566]), об этих махинациях с самого начала знали многие партийные руководители, в том числе главный куратор всего сельского хозяйства страны секретарь ЦК Николай Григорьевич Игнатов, зав. Сельскохозяйственным отделом ЦК по союзным республикам Пётр Емельянович Дорошенко и зав. Организационно-партийным отделом ЦК Владимир Ефимович Семичастный. Но все они до поры до времени молчали. Лишь в середине сентября 1960 года, когда вскрылись настоящие масштабы произошедшей катастрофы, руководство Рязанской области было отправлено в отставку. Однако эта информация не соответствует действительности. Как установил А.В. Сушков[567], ещё в первой половине мая 1959 года заведующие Отделами партийных органов ЦК КПСС по РСФСР и союзным республикам В.М.Чураев и В.Е. Семичастный и заведующие Сель-хозотделами ЦК КПСС по РСФСР и союзным республикам Г. И. Воробьёв и П.Е. Дорошенко направили в Президиум ЦК совместную подробную записку «О нарушениях при заготовке сельскохозяйственной продукции», где чёрным по белому было указано, что «особенно грубые нарушения и извращения советских законов допущены в Рязанской области»[568]. По свидетельству В.Е. Семичастного, Н.С.Хрущёв и А.Б.Аристов в целом спокойно отнеслись к этой информации, а вот Н. Г. Игнатов отреагировал не неё крайне болезненно. Однако никаких мер тогда принято не было:

Н.С.Хрущёву позарез был нужен успешный пример решения «мясной проблемы», а А.Б. Аристов, который, кстати, был давним и близким приятелем А.Н. Ларионова, спасшим его от сталинского гнева ещё в 1952 году, принял «правила игры» Первого секретаря ЦК и не дал делу ход. Зато наказаны были главные «стукачи» П.Е. Дорошенко и В.Е. Семичастный, которых в августе-сентябре 1959 года турнули из аппарата ЦК и сослали в провинцию. Одного на должность первого секретаря Черниговского обкома КПУ, а другого на пост второго секретаря ЦК Компартии Азербайджана.

Причём, вероятнее всего для перестраховки, 25 июня 1959 года Бюро ЦК КПСС по РСФСР, реальным главой которого де-факто был А.Б.Аристов, приняло специальное Постановление «О продолжающейся практике продажи и сдачи государству маловесного скота многими колхозами и совхозами», в котором руководителям партийных комитетов и животноводческих хозяйств было строго указано об их персональной ответственности за сохранение и недопустимость подобной практики.

Как уже было сказано выше, «горькое похмелье» наступило лишь в 1960 году, когда Рязанская область еле-еле дала в общесоюзный фонд только 30 тыс. тонн мяса. Для начала в мае-июне

1960 года «полетели головы» двух заведующих Сельхозотделами ЦК по РСФСР и союзным республикам Г.И. Воробьёва и Г.А. Денисова и министра сельского хозяйства РСФСР С.В.Кальченко. А затем наступил черёд самого А.Н. Ларионова, впавшего в депрессию, которую он по давней привычке заглушал беспробудным пьянством. Ему попытался помочь А.Б. Аристов, пробивший в августе 1960 года Постановление Бюро ЦК по РСФСР «О мерах помощи колхозам и совхозам Рязанской области», но оно вызвало неудовольствие Н.С.Хрущёва и было тут же отменено. А.Н.Ларионов попытался встретиться с Первом секретарём, тот отказался с ним встречаться. Не стали с ним встречаться и другие члены высшего руководства, в частности Ф.Р.Козлов, Д.С.Полянский и П.Н.По-спелов, поскольку его судьба была уже предрешена[569]. По решению Президиума ЦК новым первым секретарём Рязанского обкома должен был стать руководитель соседней Владимирской области Константин Николаевич Гришин, который, кстати, был одним из тех, кто сигнализировал в ЦК о «рязанской афере». Сам же А.Н. Ларионов, который должен был уехать на новое место службы в Ленинград, не пережив позора и депрессии, накануне открытия областной партконференции 22 сентября 1960 года застрелился. Кстати, как считают ряд историков (Р.Г.Пихоя, А.В.Сушков[570]), «рязанская катастрофа» стала и началом заката бурной политической карьеры аж пяти секретарей ЦК, снятых со своих должностей одним махом на Пленуме ЦК 5 мая 1960 года: Н.Г.Игнатова, А.Б.Аристова, А.И.Кириченко, Е.А.Фурцевой и П.Н. Поспелова. Но более подробно на сей счёт мы поговорим чуть позже.

Между тем провал хрущёвской аграрной политики вскоре стал настолько очевидным, что в ЦК КПСС и в Совете Министров СССР уже никто, кроме самого Н.С.Хрущёва, не строил никаких иллюзий относительно решения этой архиважной задачи. Вместо обещанного изобилия надо было в срочном порядке заниматься жёстким распределением всей мясомолочной продукции в разных регионах страны. Поэтому вскоре на свет появляются различные Постановления Бюро ЦК КПСС по РСФСР, в том числе такие как «О фактах грубых нарушений, допущенных по отдельным хозяйствам Курганской, Воронежской, Свердловской областей и Краснодарского края» (11.1960), «Об увеличении дотации мясопродуктов Свердловской области» (02.1961), «О ресурсах продуктов животноводства для снабжения населения в IV квартале 1961 г.» (10.1961), «О фактах нарушения принципа добровольности при проведении закупок животноводства у населения Татарской АССР» (08.1962) и многие другие[571].

В начале 1961 года, убедившись в полном провале выдвинутой им программы по животноводству, Н.С.Хрущёв попытался придать ей второе дыхание за счёт Нечернозёмной зоны РСФСР и поставил перед главами всех этих областей очередную невыполнимую задачу — решить эту проблему за счёт развития свиноводства. Причём на сей раз, как наивно полагал Н.С.Хрущёв, главной кормовой базой для развития этой важной отрасли сельского хозяйства страны должна стать сахарная свёкла, способная давать в данной климатической зоне порядка 300–400 центнеров корнеплодов на гектар. Однако это был очередной хрущёвский просчёт, поскольку в Центральном, Волго-Вятском и Северо-Западном районах РСФСР среднегодовая урожайность сахарной свёклы в тот период составляла всего лишь 75 ц/га. В итоге буквально маниакальное желание Н.С.Хрущёва выполнить очередную «эпохальную программу» любой ценой привело к тому, что в 1963 году был нанесён ещё один страшный удар по всему животноводству страны.

В этом году было заготовлено почти на четверть меньше зернофуража и кормов, чем в 1962 году. Кормов не хватало даже для маточного поголовья поросят в племенных хозяйствах страны, не говоря уже обо всех остальных отраслях животноводства. Не имея возможности содержать скотину, многие колхозы и совхозы, также как владельцы личных подсобных хозяйств, стали сдавать на убой легковесный скот — молодняк, подсвинков и птицу. Всё это привело к значительному сокращению численного поголовья свиней и птицы, а в ряде совхозов и колхозов страны — крупного рогатого скота и овец. В одном лишь 1963 году было забито почти 30 млн голов свиней, что составляло 42 % поголовья всего свиного стада страны. В этой критической ситуации даже государство не смогло выделить необходимых ресурсов для решения этой острейшей проблемы. Так, при утверждении хлебного баланса страны на новый хозяйственный год Комиссия ЦК во главе с А.Н.Косыгиным смогла выделить на фуражные и кормовые нужды только около 1,0 млн тонн зерна. И лишь в январе 1964 года, после получения первых поставок импортного зерна животноводческой отрасли было выделено дополнительно 650 тыс. тонн зерна из резервного фонда страны (450 тыс. тонн кукурузы и ячменя и 250 тыс. тонн гороха). Однако практически всё это зерно было направлено на поддержание свиноводческих хозяйств, входивших в систему Главскототкорма РСФСР и УССР, где находилось порядка 5 млн голов молодняка весом до 40–50 кг[572].

Но даже эти беспрецедентные меры не смогли кардинально повернуть дело вспять. К концу хрущёвского правления производство мяса в стране выросло всего на 10 % — с 7,5 млн до 8,3 млн тонн, в то время как сам Н.С.Хрущёв громогласно обещал всему советскому народу, что этот рост составит не менее 350 %. Хрущёвские новации, а вернее сказать, самые настоящие преступления в животноводстве и свиноводстве страны оказались настолько чудовищными, что поголовье крупного рогатого скота и свиней было восстановлено только к 1975 году, когда население СССР увеличилось более чем на 25 млн человек и проблема нехватки продовольствия, прежде всего мяса и мясных продуктов в государственной торговле, приобрела хронический и крайне болезненный характер, что в конечном итоге и стало одной из причин краха нашей страны.

г) Разгром машинно-тракторных станций, «новая коллективизация» и «второе раскулачивание» Ликвидация МТС