Хрущёвская слякоть. Советская держава в 1953–1964 годах

В заключительной части этого Постановления содержалось три конкретных пункта: «1) Одобрить Постановление Президиума ЦК КПСС об освобождении т. Жукова Г.К. от обязанностей министра обороны СССР и о назначении министром обороны СССР члена ЦК КПСС т. Малиновского Р.Я.Поручить Секретариату ЦК КПСС предоставить т. Жукову другую работу; 2) Вывести т. Жукова Г.К. из состава членов Президиума ЦК КПСС и членов ЦК КПСС; 3) Поручить Президиуму ЦК КПСС направить Закрытое письмо ЦК КПССС ко всем партийным организациям Советской армии и флота, к партийным организациям предприятий, колхозов, совхозов и учреждений»[453].

Кстати, генерал-полковник Сергей Матвеевич Штеменко вновь стал жертвой очередной, но теперь уже жуковской опалы. В начале ноября 1957 года он был снят с должности начальника ГРУ и заместителя начальника Генштаба по разведке и пол-года «находился в распоряжении министра обороны СССР». Лишь в мае 1958 года его направили в Куйбышев на заштатную должность первого зам. командующего Приволжским военным округом, что зримо рушит «антимифологическую» версию Л.М.Млечина, который заявил, что, дескать, наученный горьким опытом с Л.П.Берией, С.М.Штеменко не информировал Г.К.Жукова об октябрьских событиях в Москве[454]. Её, кстати, ещё больше рушит и известное выступление начальника Генерального штаба маршала В.Д. Соколовского на октябрьском Пленуме ЦК, который дословно заявил следующее: «Возьмите ярчайший пример со Штеменко. Всем известно, кто такой Штеменко, и вдруг такое назначение. Я знаю, что в аппарате ЦК долго этот вопрос не протаскивался, и всё-таки Жуков протащил Штеменко, чтобы иметь под руками надёжного и верного человека», на что Н.С.Хрущёв тут же добавил: «Послушного ему человека»[455]. Так что г-ну Л.М.Млечину, прежде чем строить очередные ложные конструкции, не мешало бы для начала просто начать читать архивные документы…

Завершая разговор об очередной аппаратной победе Н.С.Хрущёва в борьбе за единоличную власть, следует сказать ещё о двух вещах. Во-первых, несмотря на прямое поручение Секретариату ЦК, маршалу Г. К. Жукову так и не была предоставлена «другая работа». В конце февраля 1958 года по поручению Президиума ЦК А. И. Кириченко М.А. Суслов и Н. Г. Игнатов вызвали его в ЦК и «уговорили» написать заявление об отставке, что 28 февраля 1958 года было официально оформлено особым Постановлением Совета Министров СССР, в соответствии с которым ему установили «денежное содержание в сумме 5,5 тыс. рублей, оклад по воинскому званию и процентную надбавку за выслугу лет»; сохранили «медицинское обслуживание и лечение, оплату и содержание занимаемой квартиры»; и предоставили «легковую автомашину для личного пользования и дачу… с содержанием за счёт Министерства обороны СССР»[456]. И во-вторых, новый министр обороны маршал Р.Я. Малиновский в отличие от своего предшественника так и не был введён в состав членов или кандидатов в члены Президиума ЦК, хотя занимал этот ключевой пост почти десять лет.

Надо сказать, что ряд историков (А.В.Сушков[457]) утверждают, что именно после отставки «зарвавшегося бонапартиста» Н.С.Хрущёв намеренно «решил прекратить прежнюю практику введения в состав Политбюро-Президиума ЦК руководителей силовых ведомств (министров обороны, внутренних дел, руководителей органов госбезопасности), а также министра иностранных дел СССР, полагая, что иначе в их руках будут сосредотачиваться слишком весомые властные полномочия, а над их деятельностью в Президиуме ЦК КПСС будут довлеть интересы возглавляемых ими ведомств». Однако это не так. Дело в том, что эта практика была де-факто прекращена ещё при жизни И.В. Сталина. Достаточно напомнить, что как раз при нём в состав Политбюро и Президиума ЦК не входили маршалы С.К.Тимошенко и А.М.Василевский, занимавшие пост главы военного ведомства в довоенный и послевоенный период, генерал армии В.Н. Меркулов, генерал-полковник В.С.Абакумов и штатский С.Д. Игнатьев, возглавлявшие Министерство госбезопасности СССР в 1943–1953 годах, глава Министерства внутренних дел СССР генерал-полковник С.Н.Круглов, занимавший этот пост в 1945–1956 годах, и наконец, академик А.Я. Вышинский, руководивший Министерством иностранных дел СССР в 1949–1953 годах. Более того, эта практика долго сохранилась и при Л.И.Брежневе. Только в 1967 году кандидатом в члены Политбюро ЦК стал новый председатель КГБ СССР Ю.В. Андропов, и лишь 1973 году он наряду с министрами обороны и иностранных дел СССР маршалом А.А.Гречко и А.А.Громыко стал полноправным членом Политбюро ЦК.

Казалось бы, расправа над маршалом Г.К.Жуковым должна была несколько умерить «властные аппетиты» Н.С.Хрущёва, но этого произошло. Впереди маячил главный приз — пост главы советского правительства, и уже в декабре 1957 года он начал новую «артподготовку» в борьбе за единоличную власть.

Как считают многие историки (Р.Г.Пихоя, А.В.Пыжиков, А.В.Сушков[458]), к бывшей цитадели своих политических противников — Президиуму Совета Министров СССР — Н.С.Хрущёв продолжал относиться с подозрением и даже после разгрома «антипартийной группировки». Конечно, этот орган власти к июлю 1957 года был значительно ослаблен, поскольку в составе Президиума ЦК остались только три его члена — глава правительства Н.А.Булганин и два его заместителя — А.И. Микоян и А.Н.Косыгин, причём последний лишь на правах кандидата в члены. М.Г.Перву-хин к тому времени был уже снят с поста заместителя главы правительства, выведен из Президиума Совета Министров СССР и перемещён на пост председателя Госкомитета СССР по внешним экономическим связям. Отныне расклад сил в Президиуме ЦК во многом стал определяться распределением обязанностей и балансом властных полномочий в Секретариате ЦК, который стал реальным центром власти. Кроме того, Н.С.Хрущёв продолжил погром отраслевых промышленных министерств, и 14 декабря 1957 года министерства оборонной, авиационной, судостроительной и радиотехнической промышленности были преобразованы в Госкомитеты по оборонной технике (А.В. Домрачёв), по авиационной технике (П.В. Дементьев) по судостроению (Б.Е.Бутома) и по радиоэлектронике (В.Д. Калмыков). При этом глава Минобо-ронпрома СССР Дмитрий Фёдорович Устинов пошёл на повышение и был назначен председателем Военно-промышленной комиссии и зампредом Совета Министров СССР.

16-17 декабря 1957 года состоялся очередной Пленум ЦК, на котором были сделаны очередные важные назначения. Во-первых, в состав Секретариата ЦК вошли три новых члена — Алексей Илларионович Кириченко, Николай Григорьевич Игнатов и Ну-ритдин Акрамович Мухитдинов, в результате чего «секретарский корпус» во составе Президиума ЦК вырос до 10 человек и занял в нём доминирующее положением. Во-вторых, Н.А. Мухитдинова перевели из состава кандидатов в полноправные члены Президиума ЦК. В-третьих, на посты новых Первых секретарей ЦК Компартий Украины и Узбекистана были рекомендованы второй секретарь ЦК КПУ Николай Викторович Подгорный и председатель Совета Министров Узбекской ССР Сабир Камалович Камалов.

Сразу после новогодних праздников, 3 января 1958 года, состоялось заседание Президиума ЦК, где произошли важные перестановки внутри Секретариата ЦК, члены которого, помимо традиционных организационно-партийных и идеологических вопросов, получили полный контроль над всеми отраслями экономики страны, внутренней и внешней политикой государства, а также практически всеми ключевыми властными учреждениями. Как полагает А.В.Сушков, детально исследовавший этот вопрос в своей кандидатской диссертации[459], именно тогда в «число наиболее влиятельных членов Президиума ЦК, составлявших ближайшее окружение Н.С.Хрущёва», вошли А.И.Кириченко, занявший только что воссозданный пост второго секретаря ЦК, упразднённый сразу после смерти И.В. Сталина, и М.А. Суслов, занявший «третью позицию в Секретариате ЦК». А. И. Кириченко как второй секретарь ЦК стал вести все заседания Секретариата ЦК — главной «рабочей лошадки» всей партийной вертикали — и формировать повестку дня работы самого Президиума ЦК, а М.А. Суслов в отсутствие Н.С.Хрущёва — вести заседания Президиума ЦК. Кроме того, он возглавил постоянную Комиссию ЦК КПСС по вопросам идеологии, культуры и международных партийных связей, в состав которой вошли четыре члена и кандидата в члены Президиума ЦК и секретари ЦК: Н.А. Мухитдинов, О.В.Куусинен, Е.А.Фурцева и П.Н. Поспелов, что придало ей существенный вес во всей структуре высшего руководства страны.

Одновременно Н. И. Беляев, который сразу после июньского Пленума ЦК сосредоточил в своих руках значительные властные полномочия, быстро утерял прежнее расположение Н.С.Хрущёва, был отставлен с постов секретаря ЦК по сельскому хозяйству и зампреда Бюро ЦК КПСС по РСФСР и «сослан» в Алма-Ату на должность Первого секретаря ЦК КП Казахстана. А ключевые посты, занимавшиеся им, Н.С.Хрущёв разделил между двумя секретарями ЦК: А.Б.Аристов был назначен зампредом Бюро ЦК по РСФСР, а Н.Г. Игнатов как новый секретарь ЦК стал курировать сельское хозяйство, что существенно повысило их статус и влияние в высшем руководстве страны. Тогда же вновь упрочились и аппаратные позиции Л.И.Брежнева, который как секретарь ЦК стал курировать оборонную и тяжёлую промышленность и весь строительный комплекс страны. Одновременно его ввели в состав Совета Обороны СССР и назначили главой Комиссии Президиума ЦК по военно-промышленным вопросам (Военной комиссии ЦК). Ещё один секретарь ЦК Е.А. Фурцева была освобождена от руководства МГК КПСС[460], и ей поручили сосредоточить всё своё внимание на работе в Секретариате и Президиуме ЦК, где она стала курировать «социалку» и культуру. Однако она так и не смогла существенным образом укрепить своё влияние в высших эшелонах власти, поскольку главным идеологом страны оставался М. А. Суслов. Этот же фактор, как утверждает А.В. Сушков, объяснял и слабость позиций трёх других партийных идеологов — О.В.Куусинена, Н.А.Мухитдинова и П.Н.Поспелова.

Однако, как нам кажется, последнее утверждение А.В. Сушкова не вполне корректно, прежде всего в отношении Отто Вильгельмовича Куусинена, который, как известно, до своего избрания членом Президиума и Секретариата ЦК почти шестнадцать лет возглавлял Карело-Финскую ССР. О.В.Куусинен был не просто старейшим деятелем мировой социал-демократии, рабочего и коммунистического движения, при помощи которой Н.С.Хрущёв отчасти смог завуалировать опалу двух таких старейших членов партии, как В.М.Молотов и Л.М.Каганович. Он имел очень давние, тесные, а главное — неформальные связи с руководством большинства левых партий и движений, прежде всего в крупных европейских странах, где социал-демократы имели большое влияние и были главами и членами национальных парламентов и правительств. И в этом смысле он стал «настоящей находкой» для Н.С.Хрущёва, который до конца его дней с особым пиететом относился к «старшему товарищу по партии», работавшему с самим В.И. Лениным и другими советскими вождями, давно вошедшими в легендарный пантеон героев Октябрьской революции и Гражданской войны.

В том же январе 1958 года Н.С.Хрущёв окончательно решил и судьбу маршала Н.А. Булганина, аппаратные позиции которого были резко подорваны после июньского Пленума ЦК. Да и сам премьер, как вспоминают очевидцы, никогда особо не горевший на работе, уже тяготился этой должностью и с трудом переносил хамские выпады Н.С.Хрущёва[461]. Однако долгое время сам Н.С.Хрущёв никак не мог найти ему адекватной замены, поскольку после разгрома «антипартийной группы» обычная «скамейка запасных» в союзном правительстве сильно поредела. На январь 1958 года в близких «подручных» у маршала Н.А.Булганина остались только четыре заместителя: два первых — А.И.Микоян и И.И.Кузьмин — и два «рядовых» — А.Н.Косыгин и Д.Ф.Устинов. Как уверяет А.В. Сушков[462], первоначально на роль нового главы Совета Министров СССР рассматривалась кандидатура А.Н.Косыгина, который всегда замещал Н.А. Булганина во время его отсутствия или болезни. Однако большинство членов Президиума ЦК настаивали на том, чтобы этот важный пост занял сам Н.С.Хрущёв. Он якобы к этому не особо стремился, но в то же время не видел «готовой кандидатуры, подходившей для назначения на столь ответственный пост». Поэтому, как утверждает тот же А.В. Сушков, «сопротивление Н.С.Хрущёва было вялым и нерешительным, и членам Президиума ЦК удалось убедить его в необходимости замещения и этого поста».

Однако на наш взгляд, это не совсем так. Вероятнее всего, он с самого начала намеревался занять пост главы союзного правительства и ещё осенью 1957 года присмотрел подходящую кандидатуру на пост первого зама председателя Совета Министров СССР, который и станет рабочей лошадкой вместо него. Этой кандидатурой стал Фрол Романович Козлов, которого ещё в середине декабря 1957 года перевели из Ленинграда в Москву и вместо М.А.Яснова назначили на должность председателя Совета Министров РСФСР, с тем чтобы тот лучше пообтёрся в столичных коридорах власти и приобрёл побольше управленческого опыта на союзно-республиканском уровне[463].

Между тем 21 февраля 1958 года как бы между прочим произошло не очень заметное, но совершенно беспрецедентное событие: советским послом в ГДР был назначен кандидат в члены Президиума ЦК М. Г. Первухин, который чуть больше полугода назад за участие в «антипартийной группировке» потерял статус полноправного члена Президиума ЦК и первого заместителя председателя Совета Министров СССР, заняв кресло главы Госкомитета по внешнеэкономическим связям. В общем-то в самом этом перемещении не было ничего удивительного. Странным было то, что, будучи всего лишь послом, он вплоть до середины октября 1961 года, то есть три с половиной года оставался в составе Президиума ЦК, являлся членом высшего советского руководства. Кстати, прежний посол в Берлине Георгий Максимович Пушкин, будучи кадровым дипломатом с большим и разносторонним опытом работы в Китае, Венгрии и ГДР, вернулся в Москву и был назначен на высокий пост заведующего Отделом информации ЦК. Это был новый сверхсекретный орган, созданный самим Н.С.Хрущёвым, которому прямо вменялись в обязанность подготовка к заседаниям Президиума ЦК «аналитических обзоров актуальной международной ситуации, а также анализ документов, вносившихся на заседание МИДом, Минобороны, КГБ и ГРУ». Однако уже 1959 году, во время одного из обсуждений очередного обострения Берлинского кризиса, между Н.С.Хрущёвым и Г.М.Пушкиным произошла острая перепалка, и в результате этот Отдел был ликвидирован, а его глава «сослан» на менее значимый пост заместителя министра иностранных дел СССР.

26 марта 1958 года состоялся скоротечный Пленум ЦК, а уже 28 марта на установочной сессии Верховного Совета СССР 5-го созыва союзные депутаты приняли отставку Н.А. Булганина и по предложению своего главы маршала К.Е.Ворошилова единогласно приняли Постановление «О назначении тов. Н.С.Хрущёва председателем Совета Министров СССР». Таким образом, ему понадобилось ровно пять лет «упорной борьбы и труда», чтобы окончательно сконцентрировать в своих руках безраздельную власть, бывшую у усопшего вождя, «культ» которого не давал ему покоя все предыдущие и последующие годы. Что касается Н.А. Булганина, то очередной опальный маршал, который временно сохранил членство в Президиуме ЦК, на той же сессии Верховного Совета был назначен председателем Правления Госбанка СССР. Правда, уже через полгода он будет снят и с этого поста, а в начале сентября 1958 года на очередном Пленуме ЦК выведен из состава Президиума ЦК и отправлен в «ставропольскую ссылку» на должность председатель СНХ Ставропольского экономического административного района, в коей прибывал до февраля 1960 года. Наконец, в конце ноября 1958 года Н.А. Булганин пережил последний и самый подлый удар от бывшего соратника и личного друга — «сталинского бухгалтера» лишили маршальского звания, оставив ему генерал-полковничьи погоны.

Занимая с конца марта 1958 года одновременно три ключевых поста в высшем руководстве страны — Первого секретаря ЦК КПСС, председателя Совета Министров СССР и председателя Бюро ЦК КПСС по РСФСР, Н.С.Хрущёв просто физически не мог исполнять все свои обязанности в полной мере. Это привело к тому, что он стал вести лишь несколько важнейших, по его мнению, направлений во внутренней и внешней политике партии и государства. Вся же текущая «черновая» работа, в том числе координация работы всех партийно-государственных структур в Секретариате и аппарате ЦК, Совете Министров СССР и в Бюро ЦК КПСС по РСФСР были возложены им на своих первых заместителей, роль которых в высшем руководстве резко возросла.

Например, в Президиуме Совета Министров СССР, костяк которого всегда составляли заместители главы союзного правительства, Н.С.Хрущёв произвёл ряд очень важных назначений и перестановок. Во-первых, его первыми замами стали Фрол Романович Козлов и Анастас Иванович Микоян, которые вошли в первую «четвёрку» влиятельнейших членов Президиума ЦК. Отныне вторую позицию в союзном правительстве занял Ф.Р.Козлов, возглавивший Комиссию Президиума Совета Министров СССР по текущим делам, которая должна была максимально разгрузить первое лицо по линии государственного управления. Именно эта Комиссия, которую по старинке называли «Малым Совнаркомом», реально осуществляла повседневное руководство всем правительством и решала все оперативные вопросы. Третью позицию в союзном правительстве занял А. И. Микоян, который по старинке продолжил курировать вопросы потребительского рынка, внутренней и внешней торговли и всей внешнеэкономической деятельности. Что касается постов остальных четырёх «рядовых» заместителей, то их заняли председатель Госплана СССР Иосиф Иосифович Кузьмин, лишившийся приставки «первый заместитель», и кураторы основных промышленных отраслей — Алексей Николаевич Косыгин, Дмитрий Фёдорович Устинов и Александр Фёдорович Засядько.

При этом, как считает А.В.Сушков, для контроля за наиболее влиятельными членами высшего руководства и предотвращения возможного возникновения какой-либо угрозы его положению Н.С.Хрущёв вполне сознательно создал внутри Президиума ЦК определённую систему «сдержек и противовесов»: во главе всех трёх структур, возглавлявшихся им лично, наряду с «основными», первыми, заместителями стали появляться и «вторые», которые не очень-то существенно отличались своими полномочиями от первых и заменяли их в случае необходимости. При этом, если первые замы являлись выдвиженцами Н.С.Хрущёва, недавно вошедшими в состав высшего руководства страны (А.И.Кириченко, А.Б. Аристов, Ф.Р.Козлов), то на третьих властных позициях находились, как правило, те руководители, которые были значительно старше и имели несравнимо более существенный опыт и стаж работы на руководящих постах, занимая их ещё при жизни И.В.Сталина (М.А.Суслов, А.И.Микоян, П.Н.Поспелов). Такая политика «мягкого» сочетания «старших» и «младших» одновременно отвечала проводимому Н.С.Хрущёвым курсу на «омоложение руководящих кадров и практической подготовки «молодых» для дальнейшей самостоятельной работы».

Тогда же, в конце марта 1958 года новым главой Совета Министров РСФР был назначен очередной хрущёвский фаворит — первый секретарь Краснодарского крайкома партии Дмитрий Степанович Полянский, чья стремительная карьера началась с пресловутой «крымской эпопеи». А уже через три месяца на очередном партийном Пленуме, прошедшем 18 июня 1958 года, он наряду с Первым секретарём ЦК КПУ Николаем Викторовичем Подгорным пополнил ряды кандидатов в члены Президиума ЦК, а вместе с тем и «украинской группировки» в высших эшелонах власти, где уже числились А.И.Кириченко, Л.И.Брежнев, А.П. Кириленко и Д.С.Коротченко.

Уходящий 1958 год был отмечен и ещё одной очень громкой и для многих совершенно неожиданной отставкой: 8 декабря 1958 года с поста председателя КГБ СССР был снят генерал армии Иван Александрович Серов, которого переместили с явным понижением на должность главы ГРУ и заместителя начальника Генерального штаба по разведке. Прежний его начальник генерал-полковник М.А.Шалин перешёл в Группу генеральных инспекторов, а новым председателем КГБ СССР стал новый хрущёвский выдвиженец — бывший всесоюзный комсомольский лидер Александр Николаевич Шелепин, который на тот момент занимал ключевой пост заведующего Отделом партийных органов ЦК КПСС. Таким образом, Н.С.Хрущёв полностью поставил под партийный контроль ещё одну ключевую спецслужбу страны.

Надо сказать, довольно долгое время многие историки, в том числе и автор этих строк, считали, что отставка генерала И.А. Серова стала личным ударом и по самому Н.С.Хрущёву, с которым его связывали давние, ещё с довоенных времён рабочие и даже дружеские отношения. Однако достоверно установить, почему же Н.С.Хрущёв всё-таки сдал своего старинного товарища и активного «подельника» на «съедение» партийным бонзам, так и не удавалось. Хотя было хорошо известно, что генерал И.А. Серов частенько конфликтовал с теми же А.И.Кириченко, Л.И.Брежневым и Н. А. Мухитдиновым.

Ряд историков и мемуаристов[464] предлагали свои варианты ответов на этот вопрос. Например, «старый лис» А.И.Микоян связывал отставку А. И. Серова с его довольно «странными шашнями» с новым секретарём ЦК Н.Г.Игнатовым. Профессор В.П.Наумов полагал, что эта отставка, инициированная самим Н.С.Хрущёвым, стала следствием тесного общения И.А. Серова с опальным маршалом Г.К.Жуковым, с которым он дружил с военных времён. Н.В.Петров высказал предположение, что эта отставка была вызвана личным конфликтом Н.С.Хрущёва и А.И. Серова, поскольку последний, проявляя «ведомственный патриотизм», всячески противился реформе КГБ и планам по существенному сокращению его аппарата. Наконец, Л. М. Млечин, ссылаясь на свой диалог с генералом армии Ф.Д.Бобковым, многие годы бывшим замом председателя КГБ, заявил, что реальной причиной отставки И.А. Серова стал его конфликт с всесильным главой Отдела административных органов ЦК и действующим генерал-майором КГБ Н. Р. Мироновым.

Однако, как известно, три года назад были опубликованы сенсационные дневниковые записи и мемуары генерала И. А. Серова под очень интригующим названием «Записки из чемодана», которые пролили свет на многие тёмные страницы советской истории, в том числе его отставку с поста председателя КГБ СССР[465]. Несмотря на то что эта публикация вызвала целый ряд очень критических оценок, кое-что, конечно же, заслуживает нашего внимания, в том числе история его отставки. Из этого источника совершенно очевидными стали три важные вещи: во-первых, отношения Н.С.Хрущёва и И.А.Серова не носили столь близкого и доверительного характера, как это представлялось ранее; во-вторых, куда более близкие рабочие и личные контакты связывали генерала армии И.А. Серова с двумя такими же недавними отставниками — председателем Совета Министров СССР маршалом Н.А.Булганиным и министром обороны СССР маршалом Г.К.Жуковым, что также могло послужить одной из причин его перевода из КГБ в ГРУ; и, в-третьих, главная причина его отставки крылась в давних интригах двух его недоброжелателей, взошедших на политический олимп, — членов Президиума и секретаря ЦК Алексея Илларионовича Кириченко, Леонида Ильича Брежнева, а также их старого приятеля, соратника и земляка, главы Ленинградского УКГБ генерал-майора Николая Романовича Миронова, который, правда, только в начале июня 1959 года займёт ключевую должность зав. Отделом административных органов ЦК КПСС, который курировал весь силовой блок правительства и местных исполкомов, включая назначения на все мало-мальски значимые посты в самом КГБ, в Генпрокуратуре и в Министерствах обороны и внутренних дел и т. д.

Глава 4.

Экономика. Финансы. Социальная сфера. 1953–1964 годы

1. Управленческая лихорадка в 1953–1964 годах

Как уже было сказано выше, по мнению многих историков (Ю.Н.Жуков, Р.Г.Пихоя, Д.В.Кобба, М.Б. Смирнов[466]), перестройка управления народным хозяйством страны началась сразу после смерти И.В.Сталина, когда Л.П.Берия инициировал структурную реформу МВД СССР и пробил два Постановления Совета Министров СССР — № 832-370сс и № 934-400сс от 18 и 28 марта 1953 года, в соответствии с которыми Главное управление исправительно-трудовых лагерей и колоний (ГУЛАГ), во главе которого стоял генерал И.И.Долгих, было выведено из системы МВД и передано в ведение Первого Главного управления (ПГУ) при Совете Министров СССР (Б.Л. Ванников) и Министерства юстиции СССР (К.П.Горшенин). При этом в состав ПГУ, а точнее ряда отраслевых министерств (угольной, химической, лесной, металлургической промышленности, цветной металлургии, путей сообщения и других) вошли 18 гигантских хозяйственно-производственных управлений старого ГУЛАГа: Главпромстрой (А.Н.Комаровский), Главжелездорстрой (А. А. Смольянинов), Главспеццветмет (Ф.П. Харитонов), Главгорметпром (Н.А.Добровольский), Главспецнефтестрой (В.А. Барабанов), Главгидрострой (Я.Д. Рапопорт), Главлеспром (М.М. Тимофеев), Дальстрой (И.Л.Митраков) и другие, которые занимались заготовкой древесины, добычей каменного угля и железной руды, возведением крупных промышленных объектов и грандиозных судоходных и оросительных каналов. При этом само Главное управление исправительно-трудовых лагерей колоний и отдел детских колоний были переданы в Минюст СССР.

Одновременно 21 марта 1953 года Л.П.Берия направил в Президиум Совета Министров СССР записку «Об изменении строительной программы 1953 года»[467], в которой предложил прекратить или полностью ликвидировать строительство 22 крупнейших промышленных объектов (заводов, каналов, гидроузлов, портов, верфей, автомобильных и железных дорог), не вызванное «неотложными нуждами народного хозяйства», общая сметная стоимость которых составляла очень внушительную сумму — 49,2 млрд рублей, из которых почти 3,5 млрд рублей были включены в план капитальных работ на 1953 год. На основании этой бериевской записки 25 и 27 марта 1953 года Совет Министров СССР принял два Постановления: «Об изменении строительной программы на 1953 год» и «О прекращении строительства гидротехнических сооружений, оросительных и осушительных систем, не вызываемых в ближайшие годы интересами развития сельского хозяйства», в соответствии с которыми были приостановлены работы по реализации самых масштабных и дорогостоящих проектов последних семи лет сталинской эпохи, в частности Трансполярной Красноярско-Енисейской и Кольской магистралей, Сахалинского тоннеля под Татарским проливом, Кировского химического завода, Араличевского и Черногорского заводов искусственного жидкого топлива, Волго-Балтийского водного пути, Главного Туркменского канала и других важных объектов, на строительство которых уже было затрачено почти 6,3 млрд рублей[468].

Причём руководителям всех министерств, причастным к строительству этих объектов, в частности Б.П.Бещеву (министр путей сообщения), И.П.Тевосяну (министр металлургической промышленности) М.Г. Первухину (министр электростанций и электропромышленности), А. И. Козлову (министр сельского хозяйства и заготовок), 3.А. Шашкову (министр морского и речного флота), С.М. Тихомирову (министр химической промышленности) и Н.К. Байбакову (министр нефтяной промышленности) было предписано: 1) «в двухнедельный срок разработать и представить в Совет Министров СССР мероприятия по проведению консервации или ликвидации указанных… строительств и сметы рас ходов» на эти цели», которая, кстати, составила огромную сумму в размере 7 млрд рублей, и 2) «принять меры к полной сохранности незаконченных строительных объектов, привести их в годное для консервации состояние и обеспечить использование… подсобных предприятий, оборудования и материалов для других хозяйственных целей».

Кроме того, председателю Госплана СССР Г.П.Косяченко было поручено «внести необходимые изменения в планы… соответствующих министерств» и снять все «фонды на металл, топливо, строительные материалы, оборудование и другие фонды», выделенные для этих объектов, а первому заместителю министра обороны СССР маршалу А. М. Василевскому расформировать все дорожные военно-строительные части и прекратить комплектование ещё двух дорожно-строительных дивизий, созданных на основании Постановлений Совета Министров СССР № 3865-1767сс от 8 октября 1951 года и № 273-126-с от 30 января 1953 года.

Затем 11 апреля 1953 года по инициативе Г.М.Маленкова было принято ещё одно Постановление Совета Министров СССР № 1002 «О расширении прав министерств СССР»[469], согласно которому были существенно расширены, в том числе в финансово-банковской сфере, права и полномочия руководителей всех оборонных, промышленных, строительных и транспортных министерств, во главе которых стояли легендарные «сталинские наркомы» М.З.Сабуров, В.А.Малышев, М.Г.Первухин, Д.Ф.Устинов, Б.Л.Ванников, И.Ф.Тевосян, Б.П.Бещев и другие крупные государственные деятели страны. В результате принятых решений союзные министры и начальники главных управлений впервые за долгие годы освобождались от необходимости согласования и утверждения значительного круга повседневных вопросов в Президиуме Совета Министров СССР и Секретариате ЦК. Отныне главы этих министерств получили право утверждать структуру и штаты управленческого аппарата как самих министерств, так и подведомственных им предприятий и учреждений, утверждать или отменять проектные задания, сметно-финансовые расчёты и объёмы капиталовложений по отдельным объектам, перераспределять между подведомственными предприятиями свободные оборотные средства, изменять ставки тарифов и заработной платы, вводить прогрессивную или премиальную систему оплату труда и т. д. Но самое главное состояло всё же в другом: за долгие годы целым перечнем прав был наделён директорский корпус страны, в частности правом свободного распоряжения нефондированных материалов и оборудования. Всё это привело к существенному сокращению чиновничьего аппарата союзных и республиканских министерств и ведомств, масштабы которого дали основание ряду историков (Ю.Н. Жуков[470]) заявить о том, что эта управленческая реформа дала мощный старт «целенаправленной борьбе с бюрократизмом» и ограничению многих привилегий правящей номенклатуры.

Однако уже в декабре 1953 года усилиями Н.С. Хрущёва эта реформа была де-факто отменена и восстановлена прежняя, предельно централизованная структура Совета Министров СССР, в рамках которого были воссозданы семь отраслевых Бюро: по сельскому хозяйству (Н.С. Хрущёв), транспорту и связи (Л.М. Каганович), энергетике (М.Г. Первухин), металлургии (И.Ф. Тевосян), машиностроению (В.А. Малышев), по товарам ширпотреба (А.Н. Косыгин) и торговле (А.И. Микоян).

Позднее, 25 января и 14 октября 1954 года, «консервативная партия» внутри Президиума ЦК протащила ещё два Постановления ЦК и Совета Министров СССР: «О серьёзных недостатках в работе партийного и государственного аппарата» и «О существенных недостатках в структуре министерств и ведомств СССР и мерах по улучшению работы государственного аппарата», с помощью которых, как считает тот же Ю.Н. Жуков, был нанесён новый удар по центральным аппаратам исключительно союзных министерств и ведомств, что автоматически расширяло права региональных органов власти, прежде всего республиканских Советов Министров и ЦК Компартий союзных республик, а также центрального аппарата самого ЦК КПСС.

В начале 1955 года, когда Н.С. Хрущёв предпринял очередную и последнюю атаку против Г.М. Маленкова, он инициировал реформу союзного Госплана, который возглавлял давний маленковский выдвиженец и соратник Максим Захарович Сабуров. Как считают ряд историков (В.Л. Некрасов, Е.А. Зубкова[471]), именно эта реформа по сути стала «первой институциональной реформой Хрущёва в период коллективного руководства», которая была «неразрывно была связана с процессом его утверждения как единоличного лидера и реформатора страны».

Судя по архивным документам[472], процесс реформы Госплана затянулся на четыре месяца и прошёл в четыре этапа. 5 февраля 1955 года председатель Госплана СССР М.З.Сабуров направил в Президиум ЦК свою записку «О перестройке работы Госплана СССР и мерах по улучшению государственного планирования». Затем 14 марта её обсудили и одобрили на Президиуме ЦК и для доработки данного вопроса создали рабочую Комиссию, в состав которой вошли председатель Совета Министров СССР Н.А. Булганин, три его первых заместителя — Л.М.Каганович, М.З.Сабуров и М.Г.Первухин, три «рядовых» заместителя — А.Н.Косыгин, В.А.Малышев и И.Ф.Тевосян и руководящие работники Госплана во главе с Г.П.Косяченко. Все они относительно лояльно отнеслись к очередной хрущёвской реформе, чего нельзя было сказать о В.М.Молотове, К.Е.Ворошилове и Г.М.Маленкове, которые именно по этой причине и не были включены в состав этой Комиссии.

Через две недели, 28 марта в Президиум ЦК был представлен первоначальный вариант проекта Постановления Совета Министров СССР и ЦК КПСС по данному вопросу, который обсуждался в течение двух месяцев. И только 25 мая Президиум Верховного Совета СССР издал Указ «О реорганизации Государственного планового комитета Совета Министров СССР», а 4 июня 1955 года уже вышло Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О перестройке работы Госплана СССР и мерах по улучшению государственного планирования». В результате проведённой реформы на базе упразднённого Госплана СССР при Совете Министров СССР были созданы два новых органа — Государственная комиссия по перспективному планированию (Госплан СССР), которую возглавил многолетний министр нефтяной промышленности Н. К. Байбаков, и Экономическую комиссию по текущему планированию (Госэкономкомиссия СССР), главой которой был назначен М.З. Сабуров.

Надо сказать, что многие учёные (И. А. Гладков, В. А. Шестаков, А. Ноув[473]), крайне негативно оценивали проведённую реформу, однако, как справедливо подметили те же В.Л. Некрасов и Е.Ю. Зубкова, для Н.С.Хрущёва эта реформа имела прежде всего политический характер, и в этом смысле она стала его личной и очень важной аппаратной победой над своими оппонентами.

Как известно, весь 1956 год прошёл под лозунгом «разоблачения сталинского культа» и сопровождался неутихающей антисталинской истерией. Однако и в этом году были предприняты очередные попытки «переломить хребет» Совету Министров СССР. Уже 30 марта 1956 года по инициативе Н.С.Хрущёва было принято новое Постановление ЦК «О реорганизации министерств в связи с передачей предприятий ряда отраслей в ведение союзных республик». Однако оно так и не смогло изменить старую систему управления промышленным производством, которое по-прежнему осталось в введении союзных и союзно-республиканских министерств. Тогда под занавес уходящего 1956 года был созван очередной Пленум ЦК, вновь посвящённый «вопросам улучшения руководством народным хозяйством страны», на котором 20 декабря с основным докладом выступил председатель Совета Министров СССР маршал Н.А. Булганин. В своём выступлении в который раз он в опять заявил, что: «во-первых, надо решительно покончить с крупными пороками в области государственного планирования, серьёзно тормозящими выполнение программ хозяйственного строительства страны» и «во-вторых, необходимо настойчиво осуществлять меры по устранению чрезмерной централизации в управлении народным хозяйством, которое в значительной мере сковывает инициативу местных органов и хозяйственных руководителей в решении повседневно возникающих вопросов», а также «неуклонно проводить в жизнь курс на всемерное повышение роли союзных республик в управлении хозяйством» и «значительно расширить права министров, начальников главных управлений министерств и руководителей предприятий, повысив их ответственность за порученное дело». Обозначив эти важные проблемы, Н.А.Булганин дальше указал, что «первым и главным является вопрос о перестройке работы Госэкономкомиссии СССР», которая «в ряде случаев просто плывёт по течению»[474].

Как считают ряд историков (В. Н. Горлов[475]), судя по булганин-скому докладу, Н.С.Хрущёв пытался провести свой план ликвидации отраслевых министерств уже на этом Пленуме ЦК, но «у него ничего не получилось»[476]. Оппозиция в Президиуме ЦК в лице В.М.Молотова, Г.М.Маленкова, Л.М.Кагановича, М.Г.Первухи-на и М.З. Сабурова с таким упорством сопротивлялась очередной управленческой реформе, что Первому секретарю ЦК удалось протащить лишь компромиссное решение о «частичной децентрализации» при сохранении союзных министерств и частичном расширении ряда полномочий «местных министерств». При этом прошлогодняя майская реформа Госплана, инициированная самим Н.С.Хрущёвым, на этом Пленуме ЦК была фактически обращена против её инициатора. Госэкономкомиссия СССР превратилась в очередного экономического монстра, на которого возложили распорядительные функции оперативного управления и решение всех текущих хозяйственных вопросов, а две комиссии Президиума Совета Министров СССР — по текущим делам и по вопросам производства товаров народного потребления — были ликвидированы. При этом по итогам Пленума ЦК М.З.Сабуров был снят со своей должности и новым главой Госэкономкомиссии СССР был назначен министр среднего машиностроения М.Г.Первухин, а его первым заместителем стал А.Н.Косыгин.

Кстати, как считают ряд историков (Р.Г.Пихоя[477]), именно М.Г. Первухин, одновременно занимавший пост первого заместителя председателя Совета Министров СССР, в том же декабре 1956 года возглавил новую Комиссию для подготовки очередного плана реорганизации правительства. Этот план, подготовленный уже в начале января 1957 года, предусматривал существенное укрепление центрального планирования и ужесточение контроля за работой всех союзных, союзно-республиканских министерств и госкомитетов. Однако при обсуждении на Президиуме ЦК его посчитали «не вполне своевременным и сырым» и новый проект решения по данному вопросу поручили готовить Н.С.Хрущёву.

Как мы уже писали выше, 28 января 1957 года члены Президиум ЦК обсудили записку Н.С.Хрущёва «Некоторые соображения об улучшении организации руководства промышленностью и строительством»[478] и приняли решение разослать её всем членам и кандидатам в члены ЦК, членам ЦРК, секретарям ЦК компартии союзных республик, крайкомов и обкомов партии, союзным министрам и заведующим отделами ЦК. Тогда же было принято решение и о создании очередной Комиссии для разработки конкретных мер по данному вопросу, в состав которой вошли Н.С.Хрущёв А.Б.Аристов, Л.И.Брежнев, Н.К.Байбаков, А.Н.Косыгин, А.Г.Зверев, В.Н.Старовский, И.И.Кузьмин, А.П.Рудаков и П.А.Сатюков[479].

Основная суть данной хрущёвской записки состояла в предложении коренным образом перестроить существующий порядок управления промышленным производством страны, а частности ликвидировать большую часть отраслевых министерств, отменить ведомственное подчинение почти всех промышленных предприятий, отдать их в ведение регионов и создать в рамках нескольких краёв и областей региональные советы народного хозяйства, или совнархозы. Полагалось, что такая реорганизация промышленности существенно увеличит рост производства, повысит производительность труда, качество выпускаемой продукции, значительно сэкономит природные, трудовые и золотовалютные ресурсы, упростит логистику и межотраслевую кооперацию предприятий и т. д. 13–14 февраля 1957 года в Москве прошёл очередной Пленум ЦК, на котором Н.С.Хрущёв выступил с новым докладом «О дальнейшем совершенствовании организации управления промышленностью и строительством», который так и не был утверждён на заседании Президиума ЦК. В прениях по этому докладу выступили 27 членов и кандидатов в члены ЦК, в том числе руководители республиканских правительств и союзных министерств. Причём, как явствует из стенограммы Пленума, характерной чертой почти всех выступлений стало единодушное одобрение всех положений хрущёвского доклада, в том числе ликвидации отраслевых министерств и создания региональных совнархозов. В результате, опираясь на «подготовленное большинство рядовых членов ЦК», Н.С.Хрущёв де-факто аннулировал решения декабрьского Пленума и сумел протащить решение не только о ликвидации Госэкономкомиссии СССР, но и о подготовке членами Президиума ЦК нового проекта по реформе плановых органов страны, который готовила Комиссия М. Г. Первухина.

Между тем 30 марта 1957 года на страницах ряда центральных газет были опубликованы тезисы подновлённого хрущёвского доклада, произнесённого на Пленуме ЦК, в которых он вновь подверг уничтожающей критике всю систему управления промышленным производством в масштабах страны, чрезмерно раздутые штаты центральных органов управления и огромный бумагопо-ток в столичных министерствах и ведомствах, а также отверг все идеи сохранения даже в трансформированном виде каких-либо отраслевых министерств. Кроме того, в этих тезисах было сказано о том, что создание совнархозов будет проходить не на базе административно-территориальных единиц, а на базе укрупнённых административно-экономических районов.

В апреле эти тезисы были вынесены на «всенародное обсуждение» и, как ни странно, получили довольно большую поддержку со стороны общества, в том числе управленческой номенклатуры, которой они показались «проявлением здравого смысла», «почти революционным освобождением от тягостных оков столичной бюрократии» и источником значительной экономии средств и сил. Причём, что любопытно, вопрос о необходимости создания совнархозов почти не обсуждался. Обсуждались лишь вопросы масштабов этих совнархозов, их внутренней структуры, сферы их деятельности и т. д. И если главы ряда крупных регионов, в частности первые секретари Хабаровского крайкома, Иркутского и Львовского обкомов партии Алексей Павлович Шитиков, Борис Николаевич Кобелев и Михаил Константинович Лазуренко, выступали за создание укрупнённых совнархозов в рамках нескольких соседних регионов, то подавляющее большинство их коллег ратовали за создание «карманных» совнархозов в границах собственных «удельных княжеств».

Между тем в верхних эшелонах власти продолжались бурные дискуссии на сей счёт. Например, на заседании Президиума ЦК, состоявшемся 26 апреля 1957 года, В.М.Молотов, Л.М.Каганович и Е.А. Фурцева в очередной раз говорили о поспешности принимаемых решений, а на заседании Комиссии по вопросу о реорганизации управления промышленностью и строительством, прошедшем через день, зампред Госэкономкомиссии СССР Алексей Николаевич Косыгин, председатель Госплана СССР Николай Константинович Байбаков, министр строительства СССР Николай Александрович Дыгай, министр нефтяной промышленности СССР Михаил Андрианович Евсеенко, врио министра лесной промышленности СССР Иван Емельянович Воронов и другие ораторы резко выступили против ликвидации отраслевых министерств и создания совнархозов. При этом Н.К. Байбаков в качестве возможной альтернативы предложил создать на местах укрупнённые территориальные управления промышленных министерств и ведомств, но это предложение не встретило поддержки у большинства его коллег[480]. Однако, как справедливо отметили специалисты (С.Г.Коваленко, В.Н.Горлов[481]), позиция союзных министров уже мало интересовала Н.С.Хрущёва. Для него куда важнее была позиция секретарского корпуса страны, которая в итоге оказала самое серьёзное влияние на весь дальнейший ход событий и принятые решения. Не дожидаясь одобрения своих новых предложений, игнорируя заключение руководителей союзного правительства и нарушая установленный порядок согласования решений на Президиуме ЦК, он сразу внёс данный вопрос на майскую сессию Верховного Совета СССР.

7 мая 1957 года, выступая в Верховном Совете СССР со своим очередным докладом, он уже пошёл на поводу у местных партийных бонз и в отличие от тезисов, предлагавших создание местных совнархозов на основе укрупнённых административно-экономических районов, предложил создать 105 районов и аналогичное число совнархозов, целиком совпадавших с административными границами автономных республик, краёв и областей.

В ходе состоявшейся дискуссии по новому докладу Н.С.Хрущёва выступили 32 союзных депутата, активно поддержавших Первого секретаря. Среди них было немало «региональных баронов» и даже союзных министров, в том числе Первый секретарь ЦК КП Узбекистана Нуритдин Акрамович Мухитдинов, глава Совета Министров Украинской ССР Никифор Тимофеевич Кальчен-ко, председатель Президиума Верховного Совета Белорусской ССР Василий Иванович Козлов, министр путей сообщения СССР Борис Павлович Бещев, министр угольной промышленности СССР Александр Фёдорович Засядько и первые секретари Московского, Ленинградского и Башкирского обкомов партии Иван Васильевич Капитонов, Фрол Романович Козлов и Зия Нуриевич Нуриев. Против же хрущёвской затеи выступили всего два союзных депутата, и вопреки очень расхожей версии ни В.М.Молотов, ни К.Е.Ворошилов, ни М.Г.Первухин, ни Н.К.Байбаков, ни А.Н.Косыгин не выступали на этой сессии. Более того, отмолчался даже глава союзного правительства маршал Н.А. Булганин, который по логике вещей должен был первым «лечь на амбразуру» и грудью защитить Совет Министров СССР от столь масштабного погрома. Однако, как справедливо писал историк В.Н. Горлов, «создавалось впечатление, что ни техническая бюрократия (министры), ни техническая интеллигенция, ни хозяйственники не поддерживали хрущёвской реформы. Ни один из присутствовавших на сессии Верховного Совета плановиков и крупных хозяйственников не принял участия в прениях. Лишённые возможности возражать вслух, они по меньшей мере отказывались активно поддерживать реформу. Те, кого касалась реформа в первую очередь, хранили полное молчание, что красноречивее любых слов. За реформу, которая «усиливала их влияние на местах», стояли только партаппаратчики»[482].

После окончания прений 10 мая 1957 года союзные депутаты единогласно приняли два важных закона: «О дальнейшем совершенствовании организации управления промышленностью и строительством» и «О внесении изменений и дополнений в текст Конституции СССР». В соответствии с принятыми документами были ликвидированы 25 союзных и союзно-республиканских министерств, которые руководили целыми промышленными и строительными отраслями. Под острый нож необузданного реформаторского зуда Первого секретаря угодили министерства чёрной и цветной металлургии, нефтяной, угольной, лесной, автомобильной, станкостроительной и инструментальной, электротехнической, бумажной и деревообрабатывающей промышленности, приборостроения и средств автоматизации, тяжёлого, общего, тракторного и сельскохозяйственного, строительного и дорожного машиностроения и ряд других.

Ценой больших усилий, под мощным давлением не только членов Президиума ЦК, но и военно-промышленного лобби удалось сохранить всего 12 союзных министерств: электростанций (Г.М.Маленков), путей сообщения (Б.П.Бещев), среднего машиностроения (М. Г. Первухин), судостроительной (А. М. Редькин), авиационной (П.В.Дементьев), оборонной (Д.Ф.Устинов), радиотехнической (В.Д. Калмыков) и химической (С.М. Тихомиров) промышленности, морского флота (В.Г.Бакаев), промышленности стройматериалов (Л.М.Каганович), транспортного строительства (Е.Ф.Кожевников) и внешней торговли (И.Г.Кабанов). И то в июле 1957 года, после опалы Л.М. Кагановича, будет упразднено «его» министерство, а спустя всего пять месяцев, 14 декабря 1957 года, будут ликвидированы большинство из оставшихся министерств, которые преобразуют в бесправные Госкомитеты при Совете Министров СССР.

Что касается самих совнархозов, то, как и предлагалось, было создано 105 региональных советов народного хозяйства, из которых 70 — на территории РСФСР, 11 — в Украинской ССР, 9 — в Казахской ССР, 4 — в Узбекской ССР, по одному — в остальных союзных республиках. Все совнархозы, в рамках которых были созданы отраслевые и функциональные управления и отделы, находились в прямом подчинении республиканских правительств, которые формировали их состав по рекомендации партийных органов. При этом, судя по архивным документам, основной костяк всех руководящих кадров был рекрутирован из числа бывших работников центральных и республиканских министерств, в том числе заместителей глав республиканских правительств, заместителей союзных министров, начальников главных управлений союзных министерств, республиканских министров и т. д.[483] Позднее, 26 сентября 1957 года, когда завершились первые организационные мероприятия, Совет Министров СССР выпустил Постановление «О Совете народного хозяйства экономического административного района», в котором чётко прописал все компетенции и полномочия этих органов.

Наконец, тогда же 10 мая 1957 года Госэкономкомиссия СССР, давно ставшая костью в горле у Н.С.Хрущёва, была преобразована в Государственный плановый комитет СССР, который возглавил очередной хрущёвский приятель и выдвиженец, заведующий Отделом машиностроения ЦК Иосиф Иосифович Кузьмин, ставший одновременно первым заместителем председателя Совета Министров СССР. Как считают целый ряд историков, Н.С.Хрущёв не рискнул доверить этот ключевой экономический пост авторитетному и известному управленцу и посадил на это место преданного человека, который очень слабо разбирался и в экономической теории, и в хозяйственной работе. Старый Госплан СССР тоже был упразднён, а его руководитель Н.К.Байбаков с явным понижением был перемещён на должность главы Госплана РСФСР. Что касается М. Г. Первухина, то его тоже с понижением отправили руководить легендарным Минсредмашем СССР, который до него возглавляли два легендарных «сталинских наркома» Вячеслав Александрович Малышев и Авраамий Павлович Завенягин, безвременно ушедшие из жизни от непомерно ответственной и очень тяжёлой работы. Правда, на этом посту М.Г.Первухин задержится недолго и после разгрома «антипартийной группы» в июле 1957 года уступит этот пост своему заместителю Ефиму Павловичу Славскому, который будет возглавлять это министерство почти тридцать лет, до конца ноября 1986 года.

Сам управленческий состав всех совнархозов намеревалось обеспечить как за счёт номенклатуры упразднённых министерств и ведомств, так и местных кадров. Причём, судя по «Списку работников, рекомендуемых на должности председателей Советов народного хозяйства», датированному ещё мартом 1957 года, их отбирали из высшего номенклатурного состава министерств, как правило, с должности первого или «рядового» заместителя министра, а также начальников министерских управлений и даже ряда отделов, и очень редко — бывших министров[484]. Уже к июлю 1957 года из 105 председателей Советов народного хозяйства 94 управленца были подобраны из состава центральных и республиканских министерств и ведомств и только 11 управленцев были рекомендованы рескомами, крайкомами и обкомами КПСС. На тот момент должности председателей региональных СНХ заняли 9 заместителей глав правительств четырёх союзных республик, 22 республиканских министра, 41 заместителей министра и 22 начальника главных управлений союзных и союзно-республиканских министерств. Причём, как указали ряд историков (В.Н.Горлов[485]), сроки и темпы переброски десятков тысяч высококлассных специалистов из центра в провинциальные совнархозы «были столь коротки и поспешны», что невольно создавалось впечатление, что «Н.С.Хрущёву очень не терпелось выслать из столицы влиятельных хозяйственников», на которых опирались Н.А. Булганин и другие руководители союзного правительства. При этом высший руководящий состав самих совнархозов, то есть начальники главных управлений, сводных отделов и директора крупных комбинатов и трестов набирались в основном из местных кадров, поскольку вся местная партийная бюрократия, которая и поддерживала эту реформу, была убеждена, что может обойтись без посланных «столичных начальников».

Однако, даже вводя территориальный принцип управления, Совет Министров СССР принял решение о том, чтобы в центральных органах власти, например в Совете Министров РСФСР, были созданы территориальные и отраслевые группы по совнархозам, автономным республикам, краям и областям. Более того, начиная с 1959 года в аппарате Совета Министров РСФСР[486] стали проводить укрупнение подразделений и объединять территориальные группы с отраслевыми. В результате предприятия машиностроения, чёрной и цветной металлургии, нефтяной, угольной и химической промышленностей оказались в одной группе, получившей наименование «тяжёлой промышленности». Таким образом, с самого начала отраслевой принцип управления де-факто сохранялся в виде отраслевых управлений совнархозов не только на местах, но и в центральном аппарате. Впоследствии отраслевой принцип управления только усиливался, в результате чего, как совершенно справедливо указали многие историки и экономисты, возникло одно из главных противоречий совнархозовской реформы: стремление сохранить централизацию управления при переносе основных управленческих функций на уровень самих регионов. Непонимание лично Н.С.Хрущёвым этого очевидного факта привело к тому, что недостатки в работе столь нетрадиционной системы управления народным хозяйством страны стали устраняться традиционным путём — укрупнением СНХ, когда всем стало очевидно, что темпы экономического роста, которые заметно выросли с началом их работы, вскоре стали резко снижаться.

Поэтому одной из главных задач, возложенных союзным правительством на региональные СНХ, стал поиск внутренних резервов для улучшения работы всей промышленности. На короткий период таким «резервом» стало создание территориально-производственных объединений[487], которые значительно позже, в ноябре 1962 года, были узаконены на Пленуме ЦК. К этому времени на всей территории страны действовали почти 150 таких ТПО, из которых 100 — в РСФСР, 22 — в Украинской ССР, по 4 — в Азербайджанской, Узбекской, Литовской, Латвийской и Молдавской ССР и по 2–3 объединения — в Белорусской, Казахской, Киргизской и Туркменской ССР. На территории Эстонской и Таджикской ССР такие ТПО отсутствовали. Причём наибольшее число ТПО (около 70) возникли в лёгкой промышленности, что объяснялось быстрым оборотом финансовых средств и высокой фондоотдачей самой этой отрасли. Зато в машиностроении, станкостроении и металлообработке такая организация производства была крайне затруднена, поэтому там было создано всего 18 ТПО, и то в основном в Ленинградском областном и Московском городском СНХ.

Понятно, что для стабильного качественного сдвига нельзя было ограничиться одной управленческой реорганизацией, поэтому вскоре стали всё явственней ощущаться недостатки в работе практически всех совнархозов. Руководящий состав СНХ был вынужден постоянно подстраиваться под существующие властноэкономические отношения, отчего ещё более усилился бюрократизм, а устранение министерской ведомственности очень быстро обернулось ростом местничества и резким ослаблением рациональных связей между самими совнархозами. Кроме того, довольно скоро стало очевидно, что управление по чисто территориальному принципу, несколько расширив возможности межотраслевой специализации и кооперации промышленного производства в пределах самих экономических районов, стало очень серьёзно сдерживать развитие отраслевой специализации и рациональных производственных связей между предприятиями разных экономических районов всей страны, отдалило прикладную науку от реального производства, привело к настоящей неразберихе в руководстве многими промышленными отраслями, к потере оперативности в работе и т. д.

Поэтому уже через три года началось постепенное возвращение привычной для значительно части партийно-хозяйственной номенклатуры централизации всей системы управления экономикой страны, которую Г.И. Ханин и отчасти Н.Верт[488] окрестили «рецентрализацией советской экономики». Причём профессор Г.И.Ханин особо подчеркнул, что официально, в программных документах партии, этот курс не провозглашался, дабы «не скомпрометировать «мудрость» государственного и партийного руководства страной», но де-факто он интенсивно внедрялся и довольно широко обосновывался в экономической литературе, особенно в ведущем экономическом журнале «Плановое хозяйство», который являлся главным печатным органом Госплана СССР. Между тем эта явочная рецентрализация советской экономики в сущности прошла мимо внимания подавляющего большинства историков и у нас в стране, и за рубежом, в том числе в работах таких авторитетных авторов, как И.А.Гладков, А.В.Пыжиков, У.Таубмен, А.Ноув и П.Грегори [489]. Но более подробно мы поговорим об этом чуть ниже.

Первоначально на основании Указа Президиума Верховного СССР от 5 июля 1960 года, уже подписанного новым его главой Леонидом Брежневым, были созданы три республиканских Совета народного хозяйства — РСФСР, Украинской ССР и Казахской ССР, — которые стали напрямую подчиняться своим республиканским правительствам и координировать работу всех региональных совнархозов. Затем, через полтора года, на основании очередного Указа Президиума Верховного Совета СССР от 24 ноября 1962 года было произведено существенно укрупнение, а значит, одновременное сокращение региональных совнархозов со 105 до 43 «штук» и создан Совет народного хозяйства СССР, который возглавил выдающийся советский управленец, давний брежневский соратник и приятель, заместитель председателя Совета Министров СССР Вениамин Эммануилович Дымшиц, сразу освобождённый с поста главы Госплана СССР, который занял ещё один легендарный «сталинский нарком» Пётр Фадеевич Ломако. А буквально через два месяца, в феврале 1963 года, на территории четырёх азиатских советских республик был создан Среднеазиатский СНХ. Ну и наконец, через месяц на основании ещё одного Указа Президиума Верховного Совета СССР от 13 марта 1963 года был создан Высший совет народного хозяйства (ВСНХ) СССР, который возглавил ещё один знаменитый «сталинский нарком» и такой брежневский соратник и давнишний друг — Дмитрий Фёдорович Устинов, ставший одновременно первым заместителем председателя Совета Министров СССР.

Параллельно с созданием ВСНХ была проведена очередная реформа Совета Министров СССР, из прямого подчинения которого вывели все Госкомитеты. На их базе были созданы два типа комитетов: «производственные», такие как Государственный производственный комитет по среднему машиностроению СССР (Е.П.Славский) или Государственный производственный комитет по энергетике и электрификации СССР (П.С.Непорожний), и «управленческие», получившие статус Госкомитетов СССР: Госкомитет по авиационной технике (П.В.Дементьев), Госкомитет по оборонной технике (С.А. Зверев), Госкомитет по делам строительства (И.Т.Новиков), Госкомитет по судостроению (Б.Е.Бутома), Госкомитет по радиоэлектронике (В.Д. Калмыков), Госкомитет по электронной технике СССР (А.И.Шокин), Госкомитет по стандартам (В.В.Бойцов), Госкомитет по координации научно-исследовательских работ (К.Н. Руднев), Госкомитет по лёгкой промышленности (Н.Н.Тарасов) и т. д. Причём отныне все Госкомитеты СССР входили в систему ВСНХ СССР.

В результате всех этих «реформ» структура государственного управления в стране оказалась настолько запутанной, что в ней не всегда разбирались даже старожилы центральных аппаратов Совета Министров СССР и ЦК КПСС. Иногда дело вообще доходило просто до смешного: всего пару недель, 8-21 января 1963 года, просуществовал Госкомитет по электротехнике, который возглавил бывший председатель Чувашского СНХ Н.А. Оболенский, а затем его тихо «слили», включив в структуру Госплана СССР.

Лишь ровно через год после отставки Н.С.Хрущёва во исполнение решений сентябрьского Пленума ЦК 2 октября 1965 года Верховный Совет СССР принял Указ «О преобразовании некоторых Государственных комитетов в общесоюзные Министерства и об образовании общесоюзного Министерства общего машиностроения» и Закон СССР «Об изменении системы органов управления промышленностью и преобразовании некоторых других органов государственного управления», который поставил крест на столь ненавистной «совнархозовской реформе». В соответствии с этими нормативными актами восстанавливалась прежняя отраслевая система управления и в рамках Совета Министров СССР воссоздавались 12 союзных и 17 союзно-республиканских министерств, переформатировались союзный Госкомитет по науке и технике, а также Госплан СССР, Госснаб СССР и Госстрой СССР, получившие статус союзно-республиканских ведомств. Последним законом также упразднялись ВС.НХ СССР, СИХ СССР и все региональные совнархозы[490].

Надо сказать, что в исторической науке до сих пор существуют совершенно разные оценки хрущёвской «совнархозовской реформы». Одни историки (Р.Г.Пихоя, А.В.Пыжиков, Ю.В.Аксютин[491]) считают, что в целом она носила положительный характер, поскольку был серьёзно подорван партийный и министерский диктат над многими отраслями промышленного производства, усилилась кооперация различных производств в рамках самих экономических районов, уменьшились издержки по транспортировке сырья и готовой промышленной продукции, отчётность и т. д. Другие авторы (Н.П.Шмелёв, С.Г.Коваленко В.П.Мохов[492]), напротив, полагают, что практика управления советской экономикой посредством совнархозов себя не оправдала, поскольку: во-первых, эта реформа управления затрагивала не сущность, а только форму самой этой системы, которая по своей природе оставалась излишне централизованной и командно-административной; во-вторых, ответственность за экономическое развитие страны была в основном переложена с центральных на республиканские, региональные и городские органы государственной власти и управления, не имевшие достаточных финансовых и материальных ресурсов; в-третьих, в условиях сохранения централизованного государственного планирования и отсутствия рыночных механизмов эта реформа быстро привела к дезинтеграции всей советской экономики, в основе которой лежали давние, сформировавшиеся ещё в период индустриализации тесные производственные, отраслевые, межотраслевые и межрегиональные экономические связи и т. д. Поэтому сразу после отставки Н.С.Хрущёва новое руководство страны взяло на вооружение политику «сдирижированного консенсуса» во взаимоотношениях аппаратной верхушки и всех региональных властей. Наконец, третья группа авторов (В.Ю.Катасонов[493]) убеждена в том, что эта административная реформа нанесла первый и очень ощутимый удар по всей сталинской экономической модели, которая лежала в основе советского социализма, созданного в довоенный период. Именно эта реформа в конечном итоге резко снизила всю управляемость народно-хозяйственным комплексом страны, привела к общему падению очень высоких и стабильных темпов промышленного производства, столь характерных для всей сталинской мобилизационной экономики, и стала первым кирпичиком, положенным в фундамент новой редакции «нэповского госкапитализма в косыгинской упаковке», который уже в годы горбачёвской перестройки исполнил роль могильщика не только всей экономической модели советского социализма, но и самого советского государства.

2. Развитие промышленного производства и создание ракетно-ядерного щита страны

Традиционно в официальной историографии промышленное развитие страны в хрущёвскую эпоху связывали с директивами и планами 5-й (1951–1955) и 6-й (1956–1960) пятилеток, а также первой и единственной в истории страны семилетки (1959–1965), основные показатели которых были, соответственно, утверждены на XIX, XX и XXI съездах КПСС. Однако нетрудно заметить, что, во-первых, реализация плана 5-й пятилетки началась ещё при И.В. Сталине и задолго до его утверждения на XIX партийном съезде, который состоялся только в октябре 1952 года; во-вторых, план 6-й, утверждённый в феврале 1956 года, уже к февралю 1959 года был «трансформирован» в так называемую семилетку, которая де-факто представляла собой удлинённую на два года 7-ю пятилетку; и наконец, в-третьих, подведение итогов 7-й пятилетки уже пришлось на новую, брежневскую эпоху.

Кстати, как полагают ряд любителей истории и публицистов, сама идея семилетки, как и многое во времена Н.С.Хрущёва, якобы возникла довольно спонтанно, при уточнении плановых заданий 6-й пятилетки, два последних года которой и следующее (седьмое) пятилетие были сведены в один план. Однако это, конечно, не так, и идея семилетки возникла не спонтанно. По мнению одних авторов (В.А. Шестаков, А.И. Вдовин[494]), главной причиной появления семилетнего плана стал переход от отраслевой к территориальной структуре управления народным хозяйством страны, который и потребовал кардинальных изменений во всей системе планировании народного хозяйства страны. Другие авторы (Ю.В.Аксютин, Д.О.Чураков, Н.Верт[495]) полагают, что переход к семилетке был вызван исключительно крайне неудачным ходом выполнения планов 6-й пятилетки и срывом практически всех её главных показателей. Наконец, ещё одна группа авторов (Г.И.Ханин[496]), говорит о том, что: а) во-первых, причины отказа от выполнения 6-й пятилетки и замены её семилеткой до сих пор не вполне ясны; б) во-вторых, искать причину «в невыполнении заданий 6-й пятилетки по ряду показателей» непродуктивно, поскольку «в этом отношении она не отличалась от предыдущих пятилеток»; в) в-третьих, предположительно главная причина состояла в том, что было принято решение сделать существенно «больший крен в развитии самых прогрессивных отраслей советской экономики и отраслей военно-промышленного комплекса», о чём красноречиво говорят контрольные цифры «Директив по семилетнему плану», утверждённые XXI съездом КПСС.

Вместе с тем для того периода, несмотря на все «хрущёвские загогулины», в целом были характерны ещё сравнительно высокие темпы экономического роста, прежде всего в промышленном производстве. По данным Центрального статистического управления СССР, который возглавлял известный советский экономист профессор В.Н.Старовский, за годы 5-й пятилетки промышленное производство увеличилось на 85 %, за три года 6-й пятилетки — на 64 %, а в годы 1-й семилетки — на 84 %, что в принципе говорило о поступательных темпах промышленного развития страны. Однако эти официальные цифры во многом носили лукавый характер, поскольку в пересчёте на традиционные пятилетние планы промышленное производство в 1956–1960 годах (в 6-й пятилетке) выросло на 64 %, а в 1961–1965 годах (в 7-й пятилетке) — только на 51 %, то есть на треть меньше, чем десятилетие назад. Иными словами, практически для всего периода хрущёвского правления был характерен нарастающий спад промышленного производства по сравнению с первым, самым тяжёлым послевоенным десятилетием.

а) 5-й пятилетний план (1951–1955)

Как утверждают крупные экономисты (Г.И.Ханин[497]), вопреки бытующему мнению, утверждённые на XIX партийном съезде «Директивы по пятому пятилетнему плану развития народного хозяйства страны на 1951–1955 годы» были сориентированы на решающую роль интенсивных факторов в развитии советской экономики. Это выражалось в том, что основной прирост продукции во всех отраслях народного хозяйства страны предполагалось получить за счёт прироста производительности труда в основных отраслях производственной сферы на огромную величину — примерно на 8-10 % в год. Такой прирост предполагалось обеспечить прежде всего за счёт роста фондовооружённости, т. е. значительного увеличения производственных капиталовложений, лучшего использования имевшихся производственных фондов и реконструкции старых промышленных предприятий. Своё концентрированное выражение этот курс на интенсификацию экономики нашёл в заданиях по снижению себестоимости промышленной, строительной и сельскохозяйственной продукции примерно на 4 % в год. Ещё одним очень важным проявлением курса на интенсификацию стало небывалое прежде сближение роста продукции отраслей группы «А» и группы «Б», а также рост розничного товарооборота государственной и кооперативной торговли на 60–70 % и значительное увеличение жилищного строительства.

Особого внимания заслуживает и обоснованность намеченных заданий по развитию сельского хозяйства страны, которые во всей антисоветской и либеральной литературе, традиционно заражённой антисталинской риторикой (В.П. Попов, О.М.Вербицкая, В.Ф.Зима, Г.М.Чепурда[498]), всегда ставят под сомнение, и напрямую связывают все провалы и неудачи в развитии аграрного комплекса страны первых трёх лет 5-й пятилетки только с «ошибочностью сталинской стратегии развития этой отрасли». Однако крупные советские экономисты (Г.И. Ханин, Д.Т. Шепилов[499]) с конкретными цифрами на руках опровергают хлипкие доводы своих оппонентов и говорят, что «Сталинский план преобразования природы», о котором достаточно подробно мы писали в своей предыдущей книге[500], представлял собой «целостную генеральную программу дальнейшего мощного подъёма сельского хозяйства страны», важнейшими составными частями которой были: комплексная механизация и электрификация всего аграрного производства на основе мощного развития тракторного и сельскохозяйственного машиностроения, строительства гидро- и теплоэлектростанций, промышленное орошение и обводнение обширных территорий, строительство новых каналов и оросительных систем, создание грандиозных полезащитных полос, перевод всего пашенного земледелия и животноводства на научную основу современной агротехники и зоотехники путём породного районирования скота, повсеместного внедрения правильных севооборотов, развития селекции и семеноводства и т. д. Причём, как отмечают целый ряд учёных, сам план 5-й пятилетки был составлен очень добротно во многом благодаря тому, что в тот период главами Госплана и Госснаба СССР были два выдающихся советских управленца, прекрасно знавшие экономику страны, — Максим Захарович Сабуров и Лазарь Моисеевич Каганович.

По мнению видных экономистов (М.И. Хлусов, Г.И. Ханин[501]), крупнейшим достижением советской экономики в годы 5-й пятилетки, позволившим обеспечить огромный рост производительности труда в различных отраслях экономики, прежде всего в промышленности, было очень быстрое развитие электроэнергетики. В этот период ускоренными темпами были введены в строй крупнейшие гидроэлектростанции и ряд теплоэлектростанций, в том числе Приднепровская, Черепетская, Южно-Кузбасская и Южно-Уральская ГРЭС и Мингечаурская ГЭС, Усть-Каменгорская и первая очередь Куйбышевской ГЭС. В результате мощность электростанций выросла почти в 2 раза — с 19,6 млн до 37,2 млн кВт, и таким образом всего за одну пятилетку были введены мощности, равные тем, которые были введены за все предыдущие годы советской власти. Всё это позволило резко увеличить электровооружённость тех промышленных отраслей, в которых уровень механизации был традиционно не очень высок, прежде всего в строительстве, где рост механизации составил 100 %, в лесной и деревообрабатывающей промышленности, где он вырос на 89 %, и в угольной промышленности, где механизация самых трудоёмких процессов производства выросла на 65 %.

Причём надо подчеркнуть, что за годы 5-й пятилетки за счёт механизации строительной отрасли резко увеличились её производственные мощности, что позволило резко сократить долгострой и построить и ввести в строй более 3200 новых промышленных предприятий, среди которых были такие гиганты советской индустрии, как Череповецкий, Орско-Халиловский и Кутаисский металлургические комбинаты, Новокуйбышевский нефтеперерабатывающий комбинат, Закавказский трубопрокатный завод, Березниковский калийный комбинат и десятки новых шахт в Донбасском, Кузбасском, Карагандинском и Печорском угольных бассейнах.

Также очень важно отметить, что в этот период произошло резкое улучшение ситуации с использованием оборотных фондов, что традиционно являлось «ахиллесовой пятой» советской экономики. По оценкам крупных экономистов (С.А.Хейнман, Б.П.Плышевский[502]), за годы 5-й пятилетки темпы роста промышленного производства были почти в два раза выше темпов роста оборотных средств запасных товарно-материальных ценностей. Особенно значительным оказалось это превышение по незавершённому строительству и запасам готовой продукции, что зримо говорило о качественном улучшении организации производства как на уровне самих предприятий, так и народного хозяйства в целом. Обобщающим показателем столь быстрого повышения эффективности производства стало значительное снижение (более 4 % в год) себестоимости промышленной продукции, что ярко характеризует тенденцию изменения уровня затрат. Благодаря такому быстрому снижению этих затрат прибыль в народном хозяйстве страны за годы 5-й пятилетки выросла почти в два раза при неоднократном снижении оптовых цен на переработанное сырьё и готовую продукцию.

Что касается основных капиталоёмких отраслей, прежде всего угольной промышленности и чёрной металлургии, то прирост ввода в действие производственных мощностей по сравнению с 4-й пятилеткой был очень незначительным, за исключением электроэнергетики. Но тем не менее планы по выпуску соответствующих видов продукции были выполнены, а по ряду номенклатурных позиций даже перевыполнены, что, по мнению профессора Г. И. Ханина[503], со всей очевидностью говорило о существенном прогрессе в использовании действующих производственных мощностей. Более того, общий рост производственных мощностей и основных фондов был весьма значительным. Например, в промышленности рост мощности электромоторов, который достаточно точно характеризует рост всей активной части основных производственных фондов, составил 75 %.

Очень важным показателем развития промышленного производства страны стал существенный рост парка металлорежущего оборудования, которое за годы пятилетки выросло с 1,2 до 1,7 млн единиц. Правда, надо признать, что собственными станкостроительными заводами было произведено лишь 340 тыс. металлорежущих станков, а остальные 160 тыс. были получены за счёт германских репараций. Причём, что особенно важно, за годы 5-й пятилетки производство самых сложных прецизионных, агрегатных, крупных, тяжёлых, уникальных, специальных и специализированных станков и их типоразмеров выросло в два-три раза[504].

При этом надо особо отметить, что станочный парк страны был уже во многом обеспечен качественно выросшим уровнем квалификации большинства рабочих, инженерно-технических и руководящих хозяйственных кадров.

Кроме того, в стране наступил первый и важный этап научно-технической революции, который выразился в начале полной автоматизации ряда крупных производств и в развитии таких принципиально новых научно-технических направлений, как электроника, атомная энергетика и космонавтика. Уже в 1951–1953 годах на базе Института точных машин и вычислительной техники АН СССР, лаборатории электросистем Энергетического института АН СССР и Специального конструкторского бюро № 245 целая группа учёных, в том числе С.А.Лебедев, И.С.Брук, Н.Я.Матюхин, М.А.Карцев, Ю.Я.Базилевский и Б.И.Рамеев, создали целый класс цифровых и электронных вычислительных машин — ЦВМ «М-1», ЭВМ «М-2», ЭВМ «Стрела», ЭВМ «Урал» и БЭСМ-1, ряд из которых уже были запущены в серийное производство[505]. А в июне 1954 года в строй была введена самая первая в мире Обнинская атомная электростанция.

Ещё одним ярчайшим доказательством не просто прорывного роста советской промышленности, а качественных изменений в научно-техническом прогрессе служат сводные данные о развитии радиотехнической промышленности. За годы 5-й пятилетки число заводов этой отрасли выросло с 98 до 156, а число занятых на них — с 250 до 470 тыс. человек, то есть почти в два раза. Общий же объём готовой продукции этой отрасли вырос в стоимостном выражении в неизменных ценах почти в четыре раза.

Все эти успехи подвигли руководство страны созвать в середине июля 1955 года специальный Пленум ЦК, который, обсудив доклад главы правительства Н.А. Булганина, принял Постановление «О задачах по дальнейшему подъёму промышленности, техническому прогрессу и улучшению организации производства», где было впервые подчёркнуто, что страна стоит на пороге новой научно-технической и промышленной революции, поэтому необходимо всесторонне изучать и быстро внедрять в производство наиболее крупные и передовые достижения отечественной и зарубежной науки и техники. Вместе с тем хорошо известно, что в том же 1955 году на февральском Пленуме ЦК, где снимали Г.М.Маленкова и нещадно поносили его «новый экономический курс», Н.С.Хрущёв громогласно заявил, что партия никогда не пойдёт на поводу антимарксистских взглядов по коренным вопросам промышленной политики, поскольку «тяжёлая индустрия была, есть и будет основой экономической и оборонной мощи нашего социалистического государства».

Наконец, очень важным фактором успешного развития советской экономики в первой половине 1950-х годов, на что особо указывает Г.И.Ханин, были, во-первых, сохранение жёсткой вертикальной системы отраслевых министерств и ведомств и, во-вторых, работа на ключевых постах в Совете Министров СССР в ранге заместителей его главы выдающихся советских управленцев Вячеслава Михайловича Молотова, Лазаря Моисеевича Кагановича, Максима Захаровича Сабурова, Михаила Георгиевича Первухина, Ивана Фёдоровича Тевосяна, Вячеслава Александровича Малышева, Авраамия Павловича Завенягина и других.

Подводя итоги 5-й пятилетки, мы сошлёмся на мнение такого авторитетного учёного, как профессор Г.И.Ханин, который в ряде своих фундаментальных работ писал, что «достигнутые в этой пятилетке темпы роста советской экономики намного превышали» не только темпы роста в США, Великобритании и ряде других буржуазных держав. Они превышали и темпы роста экономики Японии и Западной Германии, которые считались странами «экономического чуда». Так, производство электроэнергии, являвшееся самым концентрированным выражением уровня экономического развития страны, в СССР в 1955 году превышало уровень Японии и ФРГ в 2,2 и в 2,6 раза, прокат чёрных металлов — в 4,25 и в 2,5 раза, производство цемента — 2,1 и 1,6 раза. Более того, как это ни покажется странным, но даже по производству хлопчатобумажных тканей, кожаной обуви и радиоприёмников СССР опережал Японию и ФРГ, уже не говоря о США и Великобритании. То же самое можно сказать и в отношении производительности труда. Если в США, Японии и ФРГ значительная часть прироста промышленной продукции обеспечивалась за счёт увеличения численности работающих, то в СССР преобладающее значение имел рост производительности труда[506].

б) 6-й пятилетний план (1956–1958)

Как считают целый ряд экономистов (М.И.Хлусов, М.А.Выл-цан, Г. И. Ханин[507]), 6-й пятилетний план развития народного хозяйства на 1956–1960 годы, утверждённый на XX съезде партии в феврале 1956 года, составлялся под влиянием огромных успехов, достигнутых в 5-й пятилетке, и осознания того, в каких именно отраслях аграрного и промышленного производства советская экономика всё ещё продолжала отставать от западной. Новая пятилетка, по замыслам её разработчиков, призвана была, мобилизуя все интеллектуальные усилия советского общества и его огромный потенциал в разных сферах, так блестяще продемонстрированный при создании ракетно-ядерного щита страны, преодолеть имевшиеся отставания и проделать значительный шаг к решению главной задачи — догнать США по основным экономическим параметрам. По мнению Г. И. Ханина, по характеру поставленных задач, 6-ю пятилетку с полным основанием можно назвать «пятилеткой второй индустриализации». И дело не только и не столько в том, что намечалось почти удвоить объём всей промышленной продукции, а в том, что советская промышленность должна была приобрести качественно новый вид с высоким уровнем новейшей техники и технологии, с развитой специализацией и межотраслевой кооперацией, с комплексной механизацией и автоматизацией, с резким сокращением ручного труда и таким же высоким ростом улучшения условий жизни, труда и быта советских граждан.

По своей базе «вторая индустриализация» значительно отличалась от первой, поскольку опиралась на несравненно более подготовленную армию рабочих и инженерно-технических работников, мощный научно-технический потенциал и собственную машиностроительную базу. Главным направлением «второй индустриализации» стала реконструкция старых предприятий, требовавших меньших капиталовложений, а новое строительство в основном велось при создании новых отраслей промышленного производства. Поэтому основной упор делался на организационный фактор, специализацию производства и его внутриотраслевую и межотраслевую кооперацию. Однако к осознанию этого пришли далеко не сразу. Первая попытка форсированного проведения «второй индустриализации» провалилась из-за нехватки ресурсов, поскольку к концу 1956 года не были выполнены годовые показатели по углю, металлу, цементу и лесу, определявшие темпы и объёмы капитального строительства. Поэтому уже в декабре 1956 года Пленум ЦК, указав на чрезмерный и непосильный объём капитальных вложений, дал прямое указание Госплану СССР сократить задания по капстроительству и отдельным отраслям и сконцентрировать внимание на реконструкции старых производств.

Первое, что бросалось в глаза при знакомстве с этим пятилетним планом, состояло в том, что он целиком был нацелен на научно-технический прогресс и на макро-, и на микроуровне. Предполагалось ускоренное развитие отраслей, определяющих весь научно-технический прогресс, по которым СССР всё ещё серьёзно отставал от ведущих буржуазных держав, то есть электроэнергетики, приборостроения, радиотехнической, электронной, станкостроительной, химической и другой отраслевой промышленности. При этом речь шла не о каком-то вялом устранении существующего отставания, а о скачкообразном рывке вперёд. Так, по плану 6-й пятилетки производство низколегированных сталей планировалось увеличить в 17 раз, литейного оборудования — в 8 раз, холоднокатаного листа — в 4 раза, автоматических и полуавтоматических линий — в 5 раз, синтетических волокон — тоже в 5 раз и т. д.

Ещё одной особенностью 6-го пятилетнего плана был решительный сдвиг к специализации производства в отличие от прежней его замкнутости в рамках отдельных предприятий и министерств. Наиболее наглядно эта тенденция проявилась в планировании специализированного производства изделий общемашиностроительного назначения, в частности литья и штамповок, что де-факто отсутствовало в предыдущий период. С этой целью планировалось строительство 23 специализированных литейных заводов и ряда аналогичных литейных цехов, оснащённых новейшей техникой общей мощностью 1,5 млн тонн в год. Точно таким же образом предполагалось создать несколько десятков специализированных инструментальных заводов и заводов по производству запчастей для всей сельхозтехники по единым стандартам и полной номенклатуре.

В плане 6-й пятилетки вновь был взят традиционный курс на интенсификацию промышленного производства, но уже не столько за счёт строительства новых предприятий, сколько за счёт реконструкции устаревших промпроизводств, лучшего использования имевшихся производственных мощностей, а также резкого увеличения производительности труда на основе его механизации и автоматизации, а также улучшения самой организации всего производства. Концентрированное выражение этот курс нашёл в заданиях по снижению себестоимости промышленной продукции на 17 %, то есть примерно на уровне предыдущей пятилетки.

Существенным новшеством нового пятилетнего плана стало выполнение решений июльского 1955 года Пленума ЦК, на котором была поставлена задача сделать мощный рывок в научно-техническом прогрессе и соединить науку, проектирование и производство, что традиционно (за исключением оборонных отраслей) было слабым местом советской экономики. Для того чтобы решить эту задачу, необходимо было создать целую сеть отраслевых НИИ, быстро оснастить их опытными заводами, полноценными полигонами, испытательными стендами, уникальными приборами и т. д. Всё это, конечно, требовало немалых материальных затрат и создания новых промышленных отраслей, например научного приборостроения.

Понятно, что вопросы научно-технического прогресса, в котором наметилось новое серьёзное отставание от ведущих западных держав, были поставлены в центр деятельности всех хозяйственных министерств и партийных органов. По планам пятилетки на создание новых НИИ и КБ, а также НИОКР были выделены огромные ассигнования, давшие такой масштабный эффект, что во второй половине 1950-х годов СССР буквально потряс весь буржуазный мир своими научно-техническими достижениями в области авиации, космических исследований и ядерной энергии. Но не менее важными оказались достижения и в области научно-технического прогресса во многих отраслях гражданской промышленности. Число внедрённых видов машин и оборудования за годы 6-й пятилетки выросло в несколько раз, а в ряде отраслей — в 5-10 раз. А это значит, что было налажено производство тысяч наименований машин и приборов, которые ранее не производились вообще. В ряде отраслей советской промышленности технический уровень уже не уступал аналогичному уровню самых передовых буржуазных держав, например, в чёрной металлургии и электроэнергетики, а кое в чём и превосходил. Правда, в других отраслях это отставание всё ещё сохранялось, но и оно заметно уменьшилось. При этом надо признать, что до сих пор отсутствуют сводные данные о масштабах такого отставания, что породило давнюю дискуссию во всём экономическом сообществе. Например, академики С.Ю.Глазьев и Д.С.Львов[508], сопоставляя отставание СССР от «эталонных государств буржуазного мира», утверждают, с 1950 года разрыв между техническим уровнем советской экономики и экономик ведущих западных держав неуклонно увеличивался. Однако их оппонент профессор Г. И. Ханин[509], ознакомившись с исходными данными их расчётов, усомнился в их «полной убедительности и обоснованности». По его предположению, основанному на детальном анализе статистических данных, в 1950-е годы по гражданской технике и технологии отставание СССР от США не увеличивалось, а напротив, сокращалось, в том числе за счёт развития военной техники, на которую приходилось более половины всей продукции советского машиностроения. Более того, по целому ряду позиций, в частности производству водородного оружия, баллистических и зенитных ракет, танков и артиллерийских систем, отставание было минимальным или, напротив, превосходило показатели так называемых «эталонных государств».

Кроме того, тот же Г.И.Ханин, утверждает, что по таким ключевым отраслям, как чёрная металлургия, электроэнергетика и станкостроение, отставание было либо минимальным, либо вовсе было преодолено. Если после окончания войны по таким основным характеристикам развития чёрной металлургии и электроэнергетики, как мощность агрегатов (доменных и мартеновских печей, турбин и генераторов), СССР довольно серьёзно отставал от США, то уже во второй половине 1950-х годов превзошёл своего основного «конкурента». Что касается станкостроительной промышленности, традиционно требующей очень высокой культуры производства, тот здесь только в одном 1958 году на 14 станкостроительных заводах страны, где производилось свыше 40 % всех отечественных станков, были введены поточные линии, в результате чего их выпуск вырос в три раза. Более того, в результате внедрения поточных линий на многих станкостроительных заводах резко (от 40 до 240 %) выросла фондоотдача, что следует признать крупнейшим достижением всей советской индустрии[510].

В Директивах по составлению 6-го пятилетнего плана предусматривался рост капитальных вложений в неизменных ценах на 67 %. Однако, учитывая двойное увеличение расходов на жилищное строительство и ввод в строй учреждений здравоохранения (поликлиник, больниц, здравпунктов и аптек), реальный рост капитальных вложений в производственную сферу был заметно меньше, чем в прошлой пятилетке. Тем не менее за три года 6-й пятилетки в строй было введено около 2700 промышленных предприятий, в том числе Горьковский, Ярославский, Сталинградский, Омский и Новокуйбышевский нефтеперерабатывающие заводы, Серов-ский завод ферросплавов, Ивановский камвольный комбинат, Саратовский химический комбинат, газопровод Ставрополь — Москва, что позволило газифицировать более 160 городов страны, и другие крупные объекты советской индустрии. Причём, как и в прошлой пятилетке, особое внимание уделялось быстрому и существенному росту производства электроэнергетики, поэтому ускоренными темпами было завершено строительство и введены в строй Волжская, Новосибирская и Иркутская ГЭС и Томь-Усинская и Верхнетагильская ГРЭС, и начался первый этап создания Единой энергетической системы страны, которым руководил первый зам. министра строительства электростанций СССР Пётр Степанович Непорожний.

Если в целом говорить о темпах экономического развития страны в этот период, то, по оценкам авторитетных экономистов (Г.И.Ханин[511]), они по-прежнему оставались довольно высокими. Однако экономические достижения уже не были столь впечатляющими, как в 5-й пятилетке. Но самое главное состояло всё же в другом — прервался переход к интенсивной экономике, начавшийся в предыдущей пятилетке. Уже в первые три года 6-й пятилетки наметились и серьёзные сбои в развитии промышленного производства, в частности резко замедлился ввод мощностей в машиностроении, а значит, и рост парка металлорежущего и кузнечнопрессового оборудования. Если в 5-й пятилетке парк токарных, фрезерных, расточных, шлифовальных и иных станков ежегодно увеличивался на 125 тыс. шт., то за три года 6-й пятилетки — только на 70 тыс. шт. Однако самым тревожным оказался спад в темпах роста производительности труда в промышленных отраслях, который, по оценкам известного американского экономиста Г.Наттера, упал в два раза — с 6 % в 5-й пятилетке, до 3 % в 6-й пятилетке. То же самое касалось и темпов снижения себестоимости продукции, которая упала в годовом исчислении с 4–5 % до 2,5–3 %. Вместе с тем надо признать, что советские экономисты очень критически относились к этим оценкам заокеанского коллеги, утверждая, что Г. Наттер был типичным «статистическим манипулятором», сознательно дававшим ложные расчёты, пытаясь доказать экономические преимущества российского имперского периода перед советским[512].

Причины такого положения вещей носили многофакторный характер, но, как считают многие учёные (А.В.Пыжиков, А.В.Сушков, Г.И.Ханин[513]), самые негативные последствия для развития советской экономики имели два важных институциональных изменения, происшедших после смерти И.В. Сталина. Во-первых, в системе всех органов управления, отвечавших за экономику страны, невероятно возросла роль партийного аппарата в центре и на местах, особенно после разгрома так называемой «антипартийной группы». Причём, помимо неизбежной подмены деятельности государственных органов партийными структурами, произошло и общее ухудшение качества руководства в связи с тем, что профессиональный состав партийных органов был куда более слабым и безответственным, чем государственных. Кроме того, в результате разгрома «антипартийной группы» были отстранены от хозяйственного руководства такие крупнейшие и опытнейшие руководители советской экономики, как Л. М. Каганович, М.Г.Первухин, М.З.Сабуров, Б.Л.Ванников и А.С.Елян, а ряд из них — А.П.Завенягин, В.А.Малышев, И.А.Лихачёв и И.Ф.Тевосян — умерли в самом расцвете сил от непомерно тяжёлой работы и болезни. Пришедшие им на смену руководители, конечно, были их учениками, однако гораздо менее жёсткими и энергичными.

Во-вторых, произошло резкое понижение роли контрольных органов, прежде всего госбезопасности. В условиях командно-административной экономики взаимоконтролирующие органы, играя роль «суррогатной демократии», по сути, давали возможность политическому руководству страны иметь вполне объективную информацию о положении дел в стране. И с этой точки зрения наличие двух центральных контролирующих друг друга органов власти — партии и госбезопасности — имело позитивное значение. Однако после расправы над Л.П.Берией органы госбезопасности были тут же лишены контрольных функций по отношению к другим органам власти, прежде всего партийному аппарату, что сразу породило безнаказанность и злоупотребление властью со стороны многих партийных бонз. Именно поэтому целый ряд авторов (А.А.Зиновьев, Г.Х.Попов, Г.И.Ханин [514]) и расценивали ослабление роли госбезопасности в системе всех органов власти страны как важнейшую причину краха всей советской системы. Ликвидация системы разумных репрессий в отношении высших должностных лиц и её существенное ослабление в отношении всех номенклатурных работников, руководителей предприятий, учреждений и организаций неизбежно породили «всеобщую систему безответственности за ход жизни в стране».

А далее последовали новые удары по контрольным органам страны: очередная реформа Госплана СССР и назначение в мае 1957 года на пост его главы такого ничтожества, как И.И.Кузьмин, с мнением которого не считались не только все союзные министры, но даже председатели многих совнархозов, отставка В.М. Молотова с поста министра Госконтроля СССР, а затем и ликвидация самого этого ведомства в декабре 1957 года и т. д.

в) 1-й семилетний план (1959–1965)

Контрольные цифры Директив развития народного хозяйства страны на 1959–1965 годы, утверждённые XXI съездом КПСС, предусматривали коренное изменение характера советской экономики. Высшее руководство страны и лично Н.С.Хрущёв рассматривали эту семилетку как важнейший этап в достижении превосходства советской экономики над американской, причём не только по объёму ВВП, но и по производству товаров на душу населения уже к концу 1960-х годов. С этой целью намечалось сохранить высокие темпы экономического роста, направить огромные капвложения на реконструкцию и техническое перевооружение многих промышленных предприятий, что дало бы возможность увеличить общие объёмы роста на 80 %, а промышленности и того больше — на целых 200 %. Для обеспечения такого колоссального роста производства предусматривалось уделить особое внимание строительной отрасли и особенно продукции машиностроения, которую планировалось нарастить тоже в два раза, то есть темпом роста 13–14 % в год. Понятно, что решить такую грандиозную задачу одним увеличением численности занятых было нереально, поэтому ставка вновь делалась на рост производительности труда и другие меры повышения эффективности производства, например снижение удельных расходов в чёрной металлургии на 25 % в год.

Конечно, при старой организации производства в машиностроении это было немыслимо. Поэтому намечалась коренная перестройка организационной структуры, где главный упор делался на преодоление традиционных дефектов советского машиностроения, в частности его натурализации. Предполагалось осуществить небывалую по масштабам программу организации производства изделий общемашиностроительного назначения на специальных заводах и цехах, на чём особо настаивали крупные советские экономисты, в частности профессор С.А.Хейман. Например, для производства литья и штамповок намечалось построить 75–80 специализированных заводов и цехов, способных покрыть все потребности советского машиностроения в литье и поковках.

Между тем анализ распределения капитальных вложений в промышленное производство показывает, что они резко возросли только в две отрасли, нацеленные в основном на военные нужды: в цветную металлургию (особенно в производство редкоземельных металлов) и оборонное машиностроение. Что касается других секторов машиностроения, то здесь объёмы капвложений были значительно ниже. Например, на приборостроение (в том числе создание счётных и математических машин) они увеличились только в 4,5–4,7 раза, на химическое оборудование — в 3 раза, а на технологическое оборудование для литейной промышленности и типизацию изделий лишь в 2,3–2,4 раза, что явно противоречило грандиозным планам по строительству специализированных литейных заводов и цехов.

Нереальность семилетнего плана стала очевидна уже в начале его реализации. Но поскольку в военных отраслях утверждённые планы производства не подлежали пересмотру, то первыми жертвами бюджетного дефицита стали сельское хозяйство, жилищное строительство и программы по специализации и кооперировании производства. На сельском хозяйстве это сказалось уже в самом конце 1950-х годов, когда после быстрого роста в предшествующий период он почти прекратился и вскоре начался импорт зерновых культур, серьёзно отвлекавших валютные ресурсы страны от закупок новой техники и технологий. В целом план 1 — й семилетки был обоснован значительно хуже, чем планы 5-й и даже 6-й пятилеток. Это понимал и сам Н.С.Хрущёв, который в конце марта 1959 года снял бездарного И.И.Кузьмина с поста председателя Госплана СССР и заменил его А. Н. Косыгиным.

Более того, в июне 1959 года, а затем в июле 1960 года для обсуждения острых проблем выполнения плана семилетки были созваны два Пленума ЦК, где довольно откровенно говорили о технических и организационных проблемах советской экономики. Н.С.Хрущёв, Ф.Р.Козлов, А.И. Микоян, А.Н.Косыгин и другие высшие руководители страны по-прежнему возлагали очень большие надежды на специализацию, унификацию и типизацию всей промышленной продукции, а также на создание поточных линий по её производству. Однако крупные советские учёные и управленцы, в частности председатель Госкомитета по автоматизации и машиностроению А. И. Костоусов, директор Института автоматики и телемеханики АН СССР академик В. А.Трапезников и главный научный сотрудник Института экономики АН СССР профессор С. А. Хейман утверждали, что главные проблемы советской экономики лежали прежде всего в устаревшей структуре разработки и внедрения отечественных технических открытий и достижений и недостаточно развитой сети научных институтов, конструкторских бюро, испытательных стендов, полигонов и т. д.

По оценкам экономистов, в 1960–1961 годах темпы роста экономики оказались существенно ниже, чем среднегодовые темпы роста национального дохода и промышленной продукции, намеченные в семилетием плане. Именно поэтому было принято решение приступить к рецентрализации советской экономики, в которой профессор Г.И. Ханин выделяет несколько направлений, в частности рецентрализацию управления экономикой, увеличение числа директивных показателей, увеличение детализации распределения материальных ресурсов, усиление нормирования всех видов ресурсов, качественное усиление борьбы с коррупцией в государственном аппарате и с экономической преступностью, а также обновление руководящих кадров.

Первым шагом на пути рецентрализации стало создание трёх республиканских СНХ в РСФСР, Украинской ССР и Казахской ССР, которые соответственно возглавили Василий Михайлович Ряби-ков, Николай Александрович Соболь и Григорий Андреевич Мельник, которые были крупными деятелями советского ВПК. Затем, как мы уже писали выше, в ноябре 1962 года был создан Совет Народного Хозяйства СССР, который возглавил заместитель председателя Совета Министров СССР Вениамин Эммануилович Дым-шиц, в феврале 1963 года был образован Среднеазиатский СНХ и, наконец, в марте 1963 года был создан Высший Совет Народного Хозяйства (ВСНХ) СССР, главой которого стал первый заместитель председателя Совета Министров СССР Дмитрий Фёдорович Устинов — ещё один крупнейший представитель советского ВПК.

Это были первые, но крайне важные организационные решения, которые, по мнению того же Г.И.Ханина[515], очень положительно сказались на ускорении экономического роста в 1963–1965 годах. Удалось не только приостановить довольно быстро идущую тенденцию к падению темпов роста советской экономики, но и повернуть дело вспять, о чём очень красноречиво говорили данные топливно-энергетического баланса. Тем не менее эти темпы были далеки от темпов 1950-х годов и лишь немногим превышали темпы роста американской экономики. Увы, но об исторической победе в экономическом соревновании с капитализмом приходилось надолго, если не на всегда забыть.