Помоги проекту - поделись книгой:
— А почему бы нет? — ответил он с энтузиазмом. — Пойдемте в бухту джарвов. У нас здесь грязный песок, а там очень хорошо.
Бухта джарвов находилась за северным мысом. Начался прилив, и подул порывистый ветер. Наша динги как бы отплясывала на волнах нелепую румбу. И все же погода стояла хорошая. В доказательство этого над носом нашего суденышка пролетела какая-то птичка. Она вылетела из кустов, которые росли на двух скалах в центре бухты и, то проносясь низко над водой, то взмывая высоко в небо, полетела к берегу. Птичка казалась такой веселой и беззаботной, что, очарованный, я долго наблюдал за ней. Но через мгновение резкий порыв ветра закрути! ее и прижал к воде.
— Это морская ласточка — сильная и выносливая птица, — сказал Берн. — Вот увидите, она снова взметнется ввысь. — И действительно, в следующее мгновение птица поднялась в воздух и продолжала свой полет как ни в чем не бывало, такая же веселая и игривая.
Возле рифов вода бурлила, грохочущие буруны разбивались о подводный коралловый лабиринт, обрушивая на нос массу воды. В открытом море волны бушевали еще сильнее, наша лодка то взлетала вверх, то падала вниз, но не плавно, как игрушечная лошадь-качалка, а резкими толчками, с глухим стуком и всплеском. К счастью, бухта джарвов находилась рядом, справа от нас.
Сзади устрашающе ревело море, а впереди открывался чудесный вид на длинный, почти бесконечный белоснежный песчаный пляж, окаймленный узкой полоской леса, окрашенного в желтые, пурпурные, красные и оранжевые цвета. Пейзаж приобрел сказочное очарование, когда из тени ветвей показались олени и легкими прыжками скрылись в лесу, лениво покачивая рогами.
На какое-то мгновение я пожалел, что не взял с собой ружье — животные могли стать отличной добычей. Однако здесь, в лесу, сама мысль об этом казалась чудовищной и неуместной. Но, может быть, напрасно я так подумал. Не была ли судьба оленей предрешена — ведь они скрылись в направлении деревни джарвов?
Но Берн сказал:
— Территория джарвов стала хорошим прибежищем для оленей. Их развелась здесь тьма-тьмущая. И все потому, что джарвы даже не прикасаются к оленине.
— Странно, — сказал я. — Принято считать, что аборигены едят мясо любого животного.
— Э, нет. Джарвы едят только мясо диких кабанов, возможно потому, что Андаманы — родина диких кабанов, а пятнистые олени были завезены сюда с материка. Более пятидесяти лет назад чиновник лесного департамента выпустил в лес четыре пары пятнистых оленей. И как они размножились! Теперь их, должно быть, десятки тысяч. Олени наносят огромный ущерб хозяйствам фермеров.
— А почему бы вам не развести хищников для уничтожения оленей?
— Несколько лет назад мы попытались это сделать, но из этого ничего не вышло. В джунгли выпустили пару леопардов, однако, никто не знает, что с ними стало. Никто их больше не видел. Возможно, их убили джарвы или же они умерли естественной смертью. Сейчас власти не хотят ввозить хищников, потому что долины заселяются. Опасаются, что хищники станут размножаться, как олени, и тогда жизнь поселенцев станет невыносимой.
По мере приближения к берегу цвет воды менялся — вначале она была зеленой, потом пастельно-серой и, наконец, стала такой прозрачной, что мы видели каждую песчинку на дне, а в местах, где над водой возвышались подводные скалы, мы наблюдали, как слегка покачиваются морские уточки и колеблются водоросли. В пятидесяти футах от берега мы бросили якорь, и я бросился в воду.
Немного поплавав, я решил полежать — окружающая обстановка действовала располагающе — и с наслаждением подставил солнцу свою спину, а ласковые волны то и дело набегали на меня. Так приятно было зарыться в прибрежный песок!
— А вы не собираетесь купаться? — спросил я Берна, который дремал в лодке.
— Нет, — сказал он с усмешкой. — Я становлюсь слишком стар для такого рода развлечений.
На обратном пути мы миновали какие-то бугры, которые окаймляли берег примерно в тридцати футах от того места, где стояла на якоре наша динги. Некоторые из них при нашем приближении начинали качаться. Один качался так сильно, что оторвался от своего основания и проплыл около двадцати футов, махая «крыльями», как птица. Когда наша лодка поравнялась с «бугром», он поднял муть со дна, словно маскируя свое движение. Я не мог понять, что это такое.
Берн наблюдал за происходящим с сосредоточенным вниманием.
— Какая удача, что вам удалось увидеть их, — с волнением произнес он. — Это электрические скаты, чрезвычайно опасные.
Все больше электрических скатов «оживало». Они выплывали из воды вокруг нас и поспешно скрывались в отдалении. Казалось, целая колония скатов переселилась сюда, так как здесь было множество раковин и моллюсков, которыми они питались. Шум мотора, вероятно, встревожил их, и они старались уйти с нашего пути. Меня особенно поразили их размеры, самый маленький был величиной с веер, а самый большой — в половину нашей лодки, настоящее чудовище.
— Как они нападают? — спросил я Берна. — У них, как я заметил, очень маленькие рты.
— Они не кусают, как акулы, — ответил Берн, — а ударяют своим хвостом. Удар очень сильный, скат может переломить пополам человека.
Наша охота началась неудачно. Мы опоздали из-за того же, что и в Тируре: вся свора дворняжек желала бежать за нами, даже крохотные круглые щенки, едва научившиеся бегать. Удержать их было очень трудно. К нам присоединились еще пять полицейских с форпоста, и динги оказалась нагруженной до предела. В этой тесноте собаки, а их было семь, желали гулять там, где им хотелось. Но мы все терпели и не жаловались, потому что в андаманских джунглях нельзя охотиться без собак, так как только они могут поднять дичь в густых зарослях.
Мы направлялись на маленький островок, находившийся между устьем протоки, где вчера утром Хла Дин охотился на чирков, и другой протокой, текущей на юг. Был отлив и обнажились бесчисленные песчаные отмели. Чтобы достичь берега, заросшего мангровыми деревьями, нам пришлось сделать большой крюк. Привязав динги к дереву, мы стали осторожно пробираться по лабиринту, образованному подпорками мангровых деревьев, боясь упасть в болото под ними. Меня очень удивило, что собаки делали то же самое, но гораздо быстрее, и, когда мы пересекли болото, они уже были в джунглях.
Джунгли были непроходимыми, и тропы в них прорубали только охотники. Мы шли, все время оберегая голову, руки и ноги: ведь со всех сторон нас окружали кусты с шипами и птерокарпус, о который можно было обжечься. Временами мы попадали в такую непролазную чащу, что полицейским приходилось прорубать проход топорами. В довершение почти весь путь изобиловал подъемами и спусками, причем подъемы достигали высоты двухэтажного дома.
В джунглях собаки разбежались в разные стороны, и мы все время прислушивались, не раздастся ли лай. На Андаманах охотятся так: собаки бродят поодиночке, обнюхивают каждый куст, а когда обнаружат добычу, начинают сзывать всю стаю. Затем они окружают зверя и не выпускают до прихода охотника. Тогда собаки расширяют круг, чтобы охотник мог прицелиться и выстрелить. Они очень упрощают охоту — все сводится к стрельбе по почти неподвижной мишени.
Мы бродили уже час и совершенно выбились из сил — дорога была ужасной. На первой же поляне я свалился в изнеможении.
— Берн, — сказал я, — давайте как можно скорее вернемся обратно, я умираю от жажды — забыл взять с собой фляжку.
Берн на минуту задумался.
— Давайте поищем, не сумеем ли мы здесь как-нибудь утолить жажду, — сказал он, оглядываясь вокруг.
— Нет уж, спасибо, — воскликнул я в ужасе. — Не буду пить и капли здешней воды. Я знаю, какие страдания приносит дизентерия.
— Эта вода чище, чем хлорированная городская, — заверил он. Затем, повернувшись к Хла Дину, сказал что-то по-бирмански.
Хла Дин в это время безуспешно пытался подстрелить плодоядного голубя, но, услышав слова Берна, отстегнул свой нож — дхау и срезал длинный стебель тростника, росшего между двумя деревьями. Берн взял его, наклонил и попросил меня открыть рот. Из стебля потекла чудесная чистая вода, чуть-чуть кисловатая на вкус. Четыре или пять глотков — и жажды как не бывало.
— В Бирме мы называем этот тростник «спасителем жизни», — сказал Берн, отбрасывая стебель.
Я был заинтригован.
— Любой дикий тростник выделяет воду? Или только особая разновидность? — поинтересовался я.
— Да нет, любой. Стебель такой длины, как тот, из которого вы пили, дает около стакана воды.
Площадь острова была не более ста акров, и мы за короткое время обошли, должно быть, всю его территорию.
Однако собаки лаяли всего один раз, да и то тревога оказалась ложной. Почему-то здесь не было никакой дичи. А мы думали, что на острове много кабанов и оленей.
Небольшое углубление на поляне объяснило нам все. Бенедикт внимательно осмотрел его и, удрученно покачав головой, сказал:
— Как можно рассчитывать найти здесь зверей, когда единственный источник воды на острове иссяк?
Шел уже шестой час, надвигались сумерки, и мы решили, не теряя времени, вернуться домой, так как большая часть пути пролегала по извилистыми часто темным охотничьим тропам.
Полицейские не были разочарованы, потому что охота для них — обычное занятие, не более интересное, чем, скажем, сбор овощей на огороде.
Это было наше последнее утро в Тируре. Днем мы собирались уехать. Пока полицейские укладывали вещи в хижине, я сидел на открытом воздухе и любовался холмами, поросшими лесом. На Андаманах деревья достигают большой высоты — от ста до двухсот футов, иначе они погибнут, их заглушит густой подлесок и им не удастся пробиться к солнечному свету — источнику жизни. Временами ветер начинал раскачивать кроны деревьев, и тогда во все стороны летели семена. Пушинки хлопкового дерева плыли, как мыльные пузыри, семена четочника вращались, как винты вертолетов, а семена птерокарпуса катились по земле, как диски, и оказывались далеко от своих «родителей». Так природа предотвращает «перенаселенность» в этой чаще.
Голуби, рассевшись на ветках, грелись на солнышке. С холмов доносились крики попугаев. Белый аист перелетал с вершины на вершину и наконец поднялся в воздух и исчез в направлении гор в поисках мангровых деревьев. Поля и луга изобиловали цветами: лютиками, маргаритками, одуванчиками, лилиями. Вокруг порхали маленькие и большие бабочки. Кругом все было зеленым, за исключением территории форпоста, где рос красный жасмин, склонявший к земле свои безлистые ветви, усеянные молочно-белыми цветами, аромат которых наполнял воздух. Да, трудно было уезжать из Тирура.
Но вот пришел Берн и сообщил:
— Все готово к отъезду. Оставим багаж в Конлинпуре, а к вечеру сядем на грузовик в Порт-Муате. Давайте проведем остаток дня на Тармугли — одном из двухсот прибрежных островов.
Вода в протоке спала, семена хлопкового дерева проплывали мимо нас, как вальсирующие куколки в кринолинах. Берн внимательно посмотрел на набежавшие волны и сказал:
— Кажется, впереди идет какое-то судно.
За излучиной протоки мы натолкнулись на каноэ, в котором дремал какой-то бирманец, склонившийся над единственной удочкой.
— Что-нибудь поймал? — спросил Берн.
— Одну, — пробормотал сонный рыболов.
Бухта в Тармугли — небольшая, но пляж чудесный, песчаный, затененный лесом. Закрепив лодку носом к морю, Хла Дин выпрыгнул из нее и направился в лес, захватив с собой винтовку двадцать второго калибра, принадлежащую Берну. Берн и я отправились на берег моря: он решил собирать раковины, а я — поплавать.
— Я отвезу их Джин, она делает из них куколки, — объяснял Берн, копаясь в песке. — Все куколки, которые вы видели в нашем доме, сделаны ею.
Бухта оказалась мелкой, и плавать было трудно. К тому же мне портила настроение японская мина, лежащая вблизи берега. Она была старой и ржавой и, вероятно, совершенно безвредной, но не внушала доверия: такие штучки не раз взрывались. Серые журавли с невозмутимым спокойствием сидели на ее верхушке и чистили клювами перья.
— Власти намереваются выдавать бесплатные лицензии всем желающим осваивать эти острова, — сказал Берн. Его руки были полны раковин. — Я хотел бы построить в этом месте хижину и вместе с Джин проводить здесь отпуск.
Берн был на четыре дюйма выше меня и бухта казалась ему еще мельче. Поплавав немного на спине, он пробормотал:
— Это не купание, а ползанье по песку.
Полотенца не пригодились, ветер быстро обсушил наши тела. Под деревом Алвис приготовил горячий завтрак, состоявший из жареной черепахи, карри[22] из чирка и печеной рыбы (эту рыбу удалось поймать на блесну). Мы принялись за еду, я не переставал восхищаться — чего только не могут сделать парни из полиции в любых условиях!
На обратном пути море по-прежнему бушевало. Неподалеку от берега Берн показал на остров и заметил:
— В народе существует поверье, что этот остров рождает скалы. Раз в несколько дней отпадают они от него.
Солнце уже село, когда мы увидели очертания Порт-Муата, который оказался всего-навсего ветхим причалом, сделанным из мангровых бревен. На берегу нас ждал грузовик. Хла Дин и Бенедикт распрощались с нами и повернули динги, чтобы вернуться на свои форпосты.
Это было во время приема на борту индийского военного судна «Инвестигейтор», прибывшего в район Порт-Корнуолиса (Северный Андаман) для съемки прибрежной полосы. Перед отплытием на материк корабль зашел в Порт-Блэр с визитом вежливости. Верховный комиссар Айяр отвел меня в сторону и сказал:
— У меня есть для вас два предложения. Вы можете поехать со мной и моей женой в Шоал-Бей или же присоединиться к группе Управления развития[23], направляющейся на остров онгхи. Что бы вы предпочли?
— Остров онгхи, — недолго раздумывал я.
Я многое слышал о первобытном племени онгхи, живущем на Малом Андамане — самом южном острове архипелага. За исключением нескольких чиновников, ни одно гражданское лицо не бывало на острове, хотя сами онгхи иногда наведываются в Порт-Блэр. С тех пор как государственное судно спасло нескольких онгхи — команду небольшого баркаса, потерпевшего крушение, — и доставило их на Малый Андаман, племя перестало вести замкнутый образ жизни. Раз в год группа островитян приплывает в Порт-Блэр, преодолев на своих примитивных суденышках восемьдесят миль пути по открытому морю. Пробыв в городе день или два и насладившись гостеприимством горожан, они возвращаются домой с грудой подарков. Говиндараялу показал мне несколько фотографий онгхи, снятых во время одного из таких визитов. Они очень заинтересовали меня.
— На каком языке вы объясняетесь с ними? — спросил я.
— На языке жестов, — ответил Говиндараялу. — А о чем с ними разговаривать? Они ничего не привозят для продажи, а мы им даем тоже очень мало — спички, сахар, чай, куски материи и тому подобное. Но вот что они очень любят так это табак: они заядлые курильщики.
В Порт-Блэре создано отделение государственного департамента антропологии и этнографии для изучения истории и жизни коренного населения островов. Я встретился с директором отделения мистером Чоудхари, красноречивым человеком лет под сорок. Он с увлечением рассказывал об онгхи.
— Это, действительно, интересный народ. Во всем мире вряд ли осталось хоть одно такое племя. Они живут как жило человечество двадцать тысяч лет назад. Для них ничего не изменилось. Питаются они тем, что дает природа, а тепло им дают солнце и костер. Итальянский антрополог и этнограф доктор Лидио Чиприани, который восемь лет тому назад провел на острове шесть месяцев, так и не узнал их как следует[24]. Должен вам сказать, он был смелым человеком; до него никто не решался поселиться среди онгхи. Он проделал большую исследовательскую работу, но осталось еще много несделанного. Мы изучаем их язык, составили небольшой словарь. А почему вы спрашиваете об онгхи?
Я сказал ему, что намерен поехать на остров с группой чиновников из Управления развития. Мистер Чоудхари пожелал мне удачи…
На остров мы отправились на теплоходе «Индус» около одиннадцати часов вечера при свете луны. Миновав остров Росс, «Индус» свернул прямо на юг. Судно заполнили участники нашей экспедиции. Три чиновника и я расположились в каютах, а их слуги и подчиненнные — под палубой, возле полубака. В этот вечер у меня не было возможности познакомиться с другими участниками экспедиции, но на следующее утро мы все встретились за завтраком. Кроме начальника группы, которого звали Мальхотра, в нее входили чиновник Управления здравоохранения доктор Чакраборти и инспектор плантаций Джаган Сингх. Мальхотра и Чакраборти ехали на остров в обычную инспекционную поездку, а Джаган Сингх намеревался изучить возможности расширения плантаций кокосовых пальм. Оказывается, во время одного из своих посещений Малого Андамана доктор Лидио Чиприани посадил несколько кокосовых пальм. Теперь Джаган Сингх решил посмотреть, как растут эти пальмы, принялись ли они вообще. Никаких коммерческих целей в данном случае не преследовалось. Предполагалось, что кокосовые пальмы обеспечат пищей местное население.
— Почему вы решили сажать кокосовые пальмы? — поинтересовался я.
— Они хорошо растут на этих островах. Почва подходящая. Даже орехи из Бирмы и Таиланда, которые море иногда выбрасывает на берег, быстро прорастают. — Джаган Сингх был молод и полон энтузиазма.
Единственно, кого я не видел до прибытия на остров, это Бимал Роя, из департамента антропологии. Ему предстояло играть роль посредника между нами и островитянами. Он был ассистентом доктора Чиприани во время его полугодового пребывания на острове. Тогда-то он и его слуга Симоне в какой-то мере овладели языком островитян.
— Онгхи всегда были дружелюбными? — спросил я у Роя из любопытства.
— Нет. Одно время они были настроены враждебно. Если вы причините им неприятности, они могут рассвирепеть и теперь. В прошлом году один бирманец — собиратель раковин пытался приставать к женщинам. Они убили его: женщины этого племени очень целомудренны. Но, посудите сами, до чего онгхи простодушны. Убив бирманца, они приплыли в Порт-Блэр пожаловаться на его поведение и сказать нам о том, что сделали.
— Онгхи были арестованы?
— А почему их надо было арестовывать? Бирманец вообще не имел права приезжать туда. Это территория племени онгхи, и нарушители границ не могут рассчитывать на то, что закон их будет охранять. Больше того, посторонним запрещается посещать остров без разрешения властей.
— Мне нисколько не жаль собирателей раковин, — гневно добавил Рой. — Ради раковин они готовы на все и могут привить онгхи любые пороки. Мне недавно говорили, что собиратели раковин приучают онгхи курить опиум. Можно ли представить себе что-либо ужаснее?
Море было спокойным, чистым, и вскоре мы увидели зеленую полоску, появившуюся из-за горизонта. Постепенно полоса становилась все шире и превратилась в лес на берегу моря.
— Мы прибыли, — воскликнул Рой, пристально всматриваясь в бинокль. — Вот этот остров и есть Малый Андаман.
Берег вытянулся белоснежной, без единого пятнышка, песчаной лентой. Лишь в одном месте лежало упавшее дерево. По судну разнеслась весть о появлении острова, и все столпились у поручней, напряженно всматриваясь вдаль. По мере приближения к берегу, вода становилась более зеленой, что говорило о песчаном дне и небольшой глубине. «Индус» замедлил ход и, когда до берега оставалось около двух миль, дал гудок.
На этом большом открытом пространстве он прозвучал слабо, но, вероятно, разнесся далеко. Вскоре к нам приблизилась лодка островитян — выдолбленный ствол дерева с квадратными сиденьями на корме и носу и с выносными уключинами. Сидевшие в ней люди были смуглы, с мелко вьющимися волосами, а у одного из них было раскрашено лицо. Двое подростков гребли, а два маленьких мальчика, свернувшись «калачиком» на дне, с любопытством глядели на большое судно.
Они были совершенно голыми, если не считать узкой полоски материи вокруг бедер.
— Как хорошо, что мы застали их здесь, — сказал Рой, пристально всматриваясь в лодку. — Онгхи строят для себя дома по всему острову и кочуют из одного дома в другой в зависимости от того, есть ли в окрестностях дичь или нет.
Лица гребцов были сосредоточенны, но когда Рой окликнул их, они улыбнулись, а потом рассмеялись.
— Вы пошутили? — спросил я Роя.
— Вовсе нет. Я просто сказал, что они хорошо выглядят. Это им понравилось.
Лодка подошла к нашему судну, онгхи поднялись, и слуга Роя — Симоне стал передавать им узлы с постельными принадлежностями, различные ящики и кухонную утварь. Когда разгрузка закончилась, Симоне спрыгнул в лодку и онгхи повернули обратно.
— Я бы не решился поехать с этими людьми, — сказал я.
— Вы беспокоитесь о Симоне? — спросил Рой. — Он в полной безопасности. Симоне уже был здесь в составе экспедиции доктора Чиприани. — Затем он прильнул к стеклам бинокля и добавил: — Посмотрите, посмотрите! Вся деревня вышла встречать нас.
После завтрака с «Индуса» спустили шлюпку, которая должна была доставить нас на берег. Все, кто мог, уселись в нее: Чакраборти, Джаган Сингх, Рой, я и все остальные члены группы. Вода в море была поистине великолепной — ярко-зеленого цвета и такая прозрачная, что мне хотелось вылезти из лодки и поплавать. На полпути к берегу встретили еще одну лодку онгхи, которые поинтересовались, не нужна ли нам помощь, но мы отказались и отослали их обратно.
Ближе к берегу вода стала грязной. Нам нужно было причалить у Дагонг-Крика — широкой протоки, берега которой поросли густым лесом. Здесь были те же деревья, что и на других островах Андаманского архипелага — четочник, птерокарпус, фикусы, хлопковые деревья, — а под ними обычный покров из стелющихся растений, сорняков и трав. Мы привязали лодку к столбу и вышли на берег. Мальхотра и Рой направились через джунгли в Обате — так называлась деревня, куда мы должны были попасть. Но большинство из нас предпочли идти вдоль берега. Дорогу нам показывали онгхи, плывшие на лодке. Примерно через милю Джаган Сингх заметил верхушки кокосовых пальм, видневшиеся у опушки леса.
— Вот они! — воскликнул он, сияя от восторга. — Пальмы принялись!
Я подошел к расчищенному участку взглянуть на них. Пальмы уже вытянулись в рост человека. Под ними сидел на корточках Симоне, вокруг валялись вещи.
Симоне изо всех сил старался разжечь костер. Пучок прутьев и сухие листья были положены между тремя камнями. Всякий раз, как Симоне дул в костер, поднималась струйка дыма, разъедала ему глаза и легкие, он начинал кашлять и плеваться. Вокруг него сидели онгхи и безудержно хохотали. В конце концов молодой онгхи сжалился над ним и решил помочь. Он низко наклонился над костром и стал сильно дуть между камнями. Тотчас же взвился язычок пламени, появление которого вызвало очередной взрыв смеха.
— Зачем нужен костер? — спросил я. Симоне в это время наливал воду в кастрюлю, собираясь ставить ее на огонь.
— Чтобы приготовить пищу Рой-сахибу и мне, — ответил он, вытирая слезы.
Поделиться книгой: