Острова, залитые солнцем

 — А как же мы?

 — Вы будете есть на корабле, а Рой-сахиб и я останемся здесь.

Мои спутники тем временем ушли вперед. Мне хотелось догнать их.

 — Где находится деревня онгхи, Симоне? — спросил я.

 — Вон за той изгородью, — пробормотал он, все еще вытирая слезы.

 — Далеко?

 — Нет, всего в сотне шагов.

 — Покажи мне дорогу.

Вместо того чтобы сделать это самому, Симоне дал мне двух проводников-онгхи. Они поднялись, отряхнулись и повели меня, причем один шел впереди, а другой сзади. У мужчины, шедшего впереди меня, был нож — дхау, но я заметил, что, хотя кустарник по обеим сторонам дороги оказался очень густым и часто преграждал путь, проводник ни разу не срезал ни одной ветки, а лишь раздвигал их, давая нам возможность пройти.

Мы прибыли на расчищенный участок леса, размером немногим более площадки для игры в теннис. Там сидели женщины-онгхи с детьми. Женщины тоже были голыми, если не считать бахромы из коры, висевшей под животом. Мои попутчики расположились в тени дерева, пытаясь завязать разговор. Но женщины не отвечали. Даже мужчины держались в стороне и не разговаривали с ними.

Однако к Рою отношение онгхи было иным. Стоило ему появиться, как все заговорили, начали смеяться, и каждый, будь то мужчина или женщина, стремился крепко обнять его. Мы, естественно, завидовали Рою и спросили, почему к нему так относятся.

 — Так они встречают всякого, кто приезжает после длительного отсутствия, — объяснил он. — А я ведь не был здесь больше года.

Рой подошел к двум женщинам, сидевшим позади меня и стал шутить с ними. Вдруг одна из них достала тростниковую корзинку, вынула оттуда огромного краба и положила передо мной. Я тотчас же отодвинулся: краб был настоящим чудовищем величиной с глубокую тарелку, а клешни угрожающе шевелились. Заметив мой испуг, женщина положила краба обратно в корзину.

 — Она что, решила подшутить надо мной? — угрюмо спросил я у Роя.

 — Ничего подобного. Я сказал им, что вы голодны, и они предложили этого краба — единственное, что у них было.

Я пытался самостоятельно завязать с ними разговор, ио безуспешно. Я говорил, жестикулировал, гримасничал, но на них это не производило никакого впечатления. Мальхотра пытался делать то же самое, но в равной мере безуспешно. Он подсел к женщинам и стал размахивать у них перед глазами банкнотой в десять рупий. Они в ужасе разбежались. Тогда Мальхотра попытался подружиться с детьми, спел им песенку. Они отнеслись к этому совершенно безучастно. Желая показать свое расположение, Мальхотра погладил детей по головкам, что их, видимо, удивило.

 — Пошли, — предложил тогда возмущенный Мальхотра, — посмотрим кокосовые пальмы!

Все встали и последовали за ним, включая и мужчин-онгхи.

Меня оставили одного с женщинами и детьми. Я невольно задумался, как мне скоротать время в этом обществе. Заметив, что у одного из мальчиков были лук и стрела, я взял их и нарочно неумело выстрелил из лука. Ребята рассмеялись. Я еще раз проделал то же самое Тогда двое парнишек встали, стряхнули с себя пыль и, взяв меня за руки, отвели в уединенное место. Там они показали мне, как надо стрелять из лука. Я сделал вид, что очень внимательно следую их наставлениям, и на этот раз правильно выпустил стрелу. В ответ ребята добродушно улыбнулись.

Осмелев, я собрал ребятишек вокруг себя и уселся вместе с ними на корточки. Начал с традиционного индийского приветствия «Джай Хинд» и показал им, как надо повторять за мной. Ребята охотно повторяли. Потом я перешел к стишкам для детей, и это оказалось тем, что было нужно. Дети повторяли за мной строчку за строчкой. Теперь и женщины стали проявлять интерес, наблюдая за нами краем глаза и улыбаясь. Желая показать, что в запасе больше не осталось никаких трюков, я неумело перекувырнулся. Все залились смехом, даже женщины, которые хватались за животы и раскачивались.

Лед, казалось, был сломан, но как воспользоваться этим? Очень хотелось, чтобы женщины сами показали мне деревню, но я чувствовал, что они этого не сделают. Раз или два я даже пытался растолковать им это, но они продолжали плести корзины, не обращая на меня никакого внимания. По-видимому, лед был сломан в неподходящий момент.

Я позвал двух мальчиков — моих «инструкторов» по стрельбе из лука — и отчетливо произнес: «Симоне», одновременно указывая большим пальцем назад. Мальчишки, казалось, ничего не поняли. Я опять повторил то же самое, но на этот раз женщины оживились. Одна из них что-то крикнула детям, упоминая слово «Симоне». Ребята тотчас же скрылись в кустарнике и привели его.

Очевидно, я вызвал Симоне, когда он был целиком поглощен приготовлением пищи, так как он появился с ножом в одной руке и головкой лука в другой.

 — Вы звали меня? — спросил он.

 — Да. Мне хотелось бы побывать в деревне онгхи. Где она?

 — Вот здесь, перед вами, — сказал Симоне, показывая ножом на большой купол за изгородью.

 — Это ведь хижина, — возразил я. — А мне нужна деревня.

 — Это и есть деревня. Деревни онгхи состоят из одной большой хижины, в которой живут все семьи.

Я попросил его проводить меня. Хижина представляла собой большой овальный купол, сделанный из тростника, причем крыша спускалась до земли, как у иглу. Через небольшое отверстие мы проникли внутрь. В хижине было сумрачно и пыльно. Я смог разглядеть лишь деревянные нары на столбах вдоль стен, и ничего больше — никакой кухонной утвари, никакого оружия, никаких личных вещей. Каждая нара все же была украшена нанизанными на веревку черепами свиней и головами черепах, свисавшими с потолка. Я спросил Симоне, что это означает. Он ответил, что это охотничьи трофеи онгхи. На одной из нар лежала пустая бутылка.

 — В ней было лекарство или еще что-нибудь? — поинтересовался я.

 — Нет, — ответил Симоне. — Они используют стекло для «стрижки» волос: разбивают его, нагревают небольшой кусок на огне и потом подпаливают волосы на любой фасон. Онгхи обычно предпочитают «стричься под кружок», причем волосы низко спускаются на шею.

 — Но почему здесь нет ни души? — удивился я.

 — Они здесь только спят ночью, а дни проводят на берегу бухты или же в джунглях.

Пока мы осматривали хижину, женщины с детьми перешли туда, где Симоне готовил пищу. Они сидели группами и плели корзины под недавно сооруженным навесом из ветвей. Две молодые женщины, с которыми шутил Рой, разожгли костер, чтобы испечь краба. Они положили его на тлеющие угли. Когда краб зашипел и изменил цвет, женщины взяли его голыми руками и раскололи камнем на мелкие кусочки. Потом куски были розданы всем присутствовавшим. Мясо краба онгхи извлекали оригинальным способом: они не разгрызали панцирь зубами, а высасывали все съедобное. Когда с крабом было покончено, две женщины промыли клешни в морской воде и положили их в свои корзины.

На детей приятно было смотреть. Они съели свою долю и не приставали к матерям. Когда несколько женщин сели в лодку и поплыли куда-то, ребята стояли и смотрели им вслед, и ни один не заплакал. Когда женщины скрылись из виду, дети вернулись к своим играм. Игр, как таковых, я не видел. Больше всего они любили лазать по деревьям и сидеть на ветвях. Малыши взбирались на молодые кокосовые пальмы, а старшие залезали на более высокие деревья. Когда им надоедало там сидеть, они спускались вниз и начинали ногтями выкапывать ямки в земле. Я поражался, какими глубокими были эти ямки.

В полдень вернулись участники экспедиции. Они ходили до протоки, причем ни разу не отдыхали. Я подошел к ним. Вид их был ужасен! Все мокрые, усталые, грязные! Мальхотра выглядел хуже всех — шляпа сбилась на затылок, рубашка вылезла из брюк, и он с трудом волочил ноги.

 — Какая кошмарная прогулка! — все время бормотал он. Потом с мольбой в голосе обратился к Рою — Далеко ли до нашей лодки?

 — Нет, уже близко, — подбодрил его Рой.

Мальхотра лишь тяжко вздохнул и поплелся дальше.

Участники экспедиции предполагали, что им предстоит пройти не более одной мили, а оказалось раза в три больше. К тому же начался прилив, и все вымокли до нитки. Потому-то у всех и был такой измученный вид.

Все молча повалились в лодку и сидели, угрюмо уставившись на «Индуса», покачивавшегося на волнах прилива. Когда мы наконец подошли к судну, кое-кто не смог взобраться на борт без помощи матросов.

После второго завтрака Рой стал готовиться к возвращению на остров. Я решил присоединиться к нему и попросил перенести мои вещи в лодку. Затем я отправился к Мальхотре. Чиновник Управления развития лежал на койке в каюте, закрыв лицо платком.

 — Мальхотра, — позвал я.

 — Да, — слабым голосом ответил он, приподнимая рукой платок.

 — Я еду с Роем.

 — Поскорее возвращайтесь. — Потом, обхватив голову руками, застонал — Ой, ой! У меня ужасная головная боль!

 — Я собираюсь ночевать на острове.

 — Что? — Платок в мгновение ока слетел с лица.

 — Я хочу пожить в деревне. Там мне удастся лучше познакомиться с жизнью онгхи.

 — Но, мой дорогой, вы же не знаете этих людей.

 — Я поселюсь с Роем и Симоне в хижине этнографов.

 — Они знают онгхи, а вы нет.

 — Но я хочу этого и в любом случае поеду.

 — Ну что ж, поезжайте, — проворчал чиновник и вновь накрыл лицо носовым платком.

Вместо того чтобы направиться в Дагонг-Крик и потом тащиться пешком весь путь, мы поплыли в противоположную деревне сторону, вылезли из лодки и побрели по пояс в воде. Увидев нас, онгхи подошли и помогли донести мои вещи. На полпути к деревне мы повстречали игравших в воде детей, а поскольку на Рое и на мне были надеты только шорты, мы присоединились к детишкам. Несмотря на то что ребята были маленькими, они прекрасно плавали и запросто обгоняли Роя и меня. К тому же они замечательно ныряли и долго оставались под водой. Одна из самых любимых игр детей состояла в том, что они неподвижно лежали на песке, пока набегавшая волна не смывала их. Выигрывал тот, кто первым достигал берега. Они уговаривали нас попробовать, но у нас ничего не выходило; каждый раз мы поднимались, наглотавшись соленой воды.

Когда мы вышли на берег обсушиться, я заметил, что взрослые онгхи, наблюдавшие за нами, дружелюбно улыбаются. Я сказал об этом Рою.

 — Вы понравились онгхи, потому что играли с детьми, — объяснил он. — Они очень обидчивы и не любят чужих, которые не желают общаться с ними. Увидев вас, играющим с их детьми, онгхи поняли, что вы с уважением относитесь к ним.

На Малом Андамане вечер наступает внезапно. Как только солнце скрылось за деревьями, фантастический птичий «оркестр» зазвучал на разные голоса. Здесь были голуби, соловьи, журавли и даже вороны, которые редко встречаются на этом архипелаге. Чарующим был пейзаж. Небо в лучах заходящего солнца казалось лиловым. Подул прохладный освежающий бриз, волны с шуршанием одна за другой набегали на берег. Но онгхи были печальны. Они, понурив головы, сидели вокруг своего общинного костра. Когда Рой попытался пошутить, они уныло ответили ему. Завязался откровенный разговор, после чего несколько мужчин встали и ушли куда-то.

По дороге в бунгало этнографов, которое находилось шагах в ста правее плантации кокосовых пальм, я спросил Роя, почему онгхи так печальны.

 — Они голодны, — ответил он. — За весь день они добыли только горшок меду. Я сказал им, что мы привезли для них целую рыбу и что она лежит у протоки. Поэтому мужчины и отправились за ней. — Затем он добавил с горечью — На острове становится все меньше пищи.

 — А что мы можем сделать, Рой? Не можем же мы расплодить диких свиней и развести больше рыбы. Есть предел и нашим возможностям.

 — Мы должны научить их обрабатывать землю и выращивать ямс. Они едят его. До сих пор онгхи ели только дикий ямс. Мы должны научить их выращивать его.

 — Достаточно ли они развиты для земледелия?

 — А почему нет? Доктор Чиприани и я расчистили участок под овощи, и онгхи помогали нам. Мы уговорили их попробовать, и они им понравились. Мы выращивали баклажаны, бобы и тому подобное, а они любят корнеплоды. Вот почему я назвал ямс. Земледелие обладает и еще одним преимуществом: оно прикрепит онгхи к определенному месту, отучит от кочевого образа жизни, который не приносит им пользы — ведь не везде есть хорошая питьевая вода.

Бунгало этнографов — деревянное сооружение, состоявшее из двух смежных комнат, — было построено на большом расчищенном участке леса. Как и все другие постройки на Андаманах, оно возвышалось на прочных столбах и имело тростниковую крышу, На длинной просторной веранде мы увидели Симоне, а на столе — кастрюлю с нашим ужином. Заметив нас, несколько парней-онгхи принесли в ведре воды, другие вымыли в нем свежесрезанные банановые листья, которые должны были служить тарелками. Мы проголодались и поэтому набросились на еду, как голодные волки. Все казалось божественно вкусным, хотя ничего особенного не было — только вареный рис и картошка с соусом карри. Пока мы ели, онгхи сидели вокруг нас и разговаривали с Роем и Симоне, но никто из них не посмотрел в нашу сторону с завистью. Когда мы кончили, парни очистили банановые листья и бросили объедки собакам. Оставшуюся пищу — горшок с рисом и горшок с карри — Симоне отдал онгхи, и они унесли ее, чтобы поделиться со всеми.

Поскольку у нас был всего один фонарь, да и тот взял Симоне, мы вскоре разошлись — Рой в одну комнату, я в другую. На небе светила огромная луна. Ее платиновый луч проникал через мое окно в комнату, и я видел, как тучи москитов вились вокруг сетки.

 — Рой! — позвал я. — Как встретили вас онгхи, когда вы в первый раз приехали сюда?

 — Вначале они очень дичились и прятались в кустах, откуда наблюдали за нами. Постепенно островитяне стали показываться, но никогда не подходили. Доктор Чиприани строго-настрого наказал нам ни во что не вмешиваться и заниматься своими делами. Мы должны были отвечать им лишь в том случае, если они заговорят первыми. Первый месяц онгхи чуждались нас. Потом наиболее смелые подошли к нам и помогли нести вещи. Вскоре они заговорили с нами. После этого вся деревня стала относиться к нам дружелюбно.

 — У вас никогда не было с ними неприятностей?

 — Никогда. Наоборот, они очень услужливы. Если бы не их помощь, мы никогда бы не увидели внутренней части острова. Онгхи водили нас по всему острову и знакомили с различными общинами. Когда они перестают вас бояться, они становятся очень приветливыми. Остров большой — около трехсот квадратных миль, но онгхи живут лишь в центральной и северной частях. Остальная территория — болота и протоки. Онгхи не бывают в тех местах, потому что там полно крокодилов.

 — А змеи есть?

 — Есть, но не ядовитые. Даже у здешних скорпионов нет жала. Единственное ядовитое существо на Андаманах — сороконожка. Ее укус вызывает опухоль и острую боль.

 — Я восхищен тем, как вы подружились с онгхи. Немногие люди так смелы и терпеливы, как вы.

 — Все похвалы следует адресовать доктору Чиприани. Он научил нас, как вести себя с островитянами. Теперь и я полюбил их. Если б у меня были собственные средства, я бы поселился здесь.

Последние слова я слышал уже в полудремотном состоянии и вскоре заснул.

Утром меня разбудили соловьи — на Малом Андамане их множество, и они заливались на все голоса. Солнце взошло. Через открытое окно я видел, как его лучи золотили верхушки казуарин, росших по другую сторону хижины. А вокруг сетки, под которой я спал, все еще кружились москиты. Их было так много, что бороться с ними было бесполезно.

В комнату на цыпочках вошел Симоне с алюминиевым чайником. Чай пить пришлось прямо из чайника, так как не было чашек. Я уже начинал привыкать к вкусу сгущенного молока, поскольку на Малом Андамане скот не разводят и онгхи никогда не слышали о молоке. Они, правда, иногда пили чай — приезжие государственные служащие раздавали в качестве подарков чай и сахар, — но только заваренным в большом алюминиевом чане и без молока. Чан тоже подарили им.

Онгхи поднялись раньше нас и бродили вокруг хижины, справляясь, нет ли какой-нибудь работы. Это были в основном парни, и Симоне поручал им носить воду из мелкого, протекавшего за кокосовыми пальмами источника, через который была перекинута прочная ветвь дерева. Онгхи садились на нее и опускали свои деревянные сосуды в воду. Это были выдолбленные колоды или же небольшие куски гигантского бирманского бамбука, который море иногда выбрасывает на берег. Онгхи вешали их через плечо на ремнях из лыка. Других сосудов у них не было.

Один день общения с онгхи рассеял мои страхи, еще остававшиеся где-то в глубине души. Я спал с открытыми настежь окнами и дверью, а винтовка и кукри[25] лежали далеко от меня, в углу. Мне нечего было бояться, так как онгхи не домогались ни одной моей вещи. Пока я хорошо относился к ним, они все время стремились быть доброжелательными. Разве можно желать большего в отношениях между людьми?

Рой чистил зубы.

 — Рой, — сказал я, — женятся ли онгхи? Я всегда вижу женщин на одной стороне, а мужчин — на другой, и они почти никогда не бывают вместе.

 — Да, они женятся, но вступление в брак не сопровождается никакой церемонией, — ответил Рой. — Онгхи свободны в своем выборе, и день, когда девушка и парень разрисовывают друг друга белой и оранжевой глиной, считается днем их свадьбы. После этого в течение двух недель «молодая» носит бахромчатую повязку спереди и сзади, чтобы все знали, что она вышла замуж и впредь ни один мужчина, кроме мужа, не будет ухаживать за пей. Это племя не знает, что такое измена. Ни один из супругов не может жениться вторично, если один из них умрет. Однако их отношение к детям очень странное. За детьми смотрят все женщины, независимо от того, чьи они. В возрасте тринадцати-четырнадцати лет дети начинают сами заботиться о себе и, если захотят, могут переселиться в другую общину.

 — Женятся ли братья на сестрах? Я спрашиваю это потому, что их община очень мала.

 — Это строжайше запрещено, даже между двоюродными братьями и сестрами. Вы не обратили внимания на приземистого парня, который так глупо смеялся? Он будет вынужден жениться на женщине, которая годится ему в матери, потому что все оставшиеся женщины племени доводятся ему родными или двоюродными сестрами. У него нет никакой надежды иметь детей, но я думаю, что его это не беспокоит: ведь в общине много детей.

В то утро Рою и мне надо было идти в разных направлениях. Рою предстояло сопровождать группу чиновников в восточную часть острова, а я намеревался поохотиться в джунглях за деревней. Из всех онгхи моим проводником согласился быть только их вождь — Канью, остальные же предпочли Роя. Если учесть, что я пошел па охоту ради их же пользы, — они обожают мясо диких кабанов, — их поведение казалось бессмысленным. Но это было не совсем так. Через Симоне передали мне, что на охоте от них не будет никакой пользы: они безоружны, последнее копье сломалось две недели назад. Собаки тоже, видимо, разделяли мнение хозяев. Когда Канью позвал их, подошли только три и то неохотно, остальные продолжали лежать возле костра. Шагов через сто две собаки сбежали, а в следующее мгновение и третья последовала за ними.

Нам оставалось только положиться на собственные слух и зрение, а выслеживание дичи в этих джунглях казалось делом нелегким. Тропинка хорошо просматривалась, но заросли оказались невероятно густыми: на расстоянии ярда в любую сторону мы уже ничего не видели. Лиственный покров над головой был столь же густым и к тому же весь опутан ползучими растениями. Землю под деревьями покрывал ковер из диких цветов — синих, желтых, розовых, причем одни были похожи на колокольчики, другие — на шарики.

Без Канью я бы заблудился в этом лесу, где никогда не раздавался стук топора. Джунгли оставались такими же, какими их создала природа много тысячелетий назад.

Канью шел впереди. Я заметил, что его взгляд часто скользил по верхушкам деревьев, где ворковали плодоядные голуби. Когда он остановился в одном месте и указал на что-то, я подумал, что он просит меня подстрелить птицу. Но это было не так. Он показывал на огромный улей и с восторгом шептал: «Макки, макки», имея в виду диких пчел. Он был просто заворожен своей находкой. Позднее он обязательно вернется сюда со своими товарищами и достанет эту восхитительную пищу.

Вскоре мы вышли на открытое место, где виднелась протока футов тридцати шириной. Ее нам предстояло перейти по упавшему стволу мангрового дерева. Каныо шел первым, уверенно и быстро, а я застрял на середине. Меня не столько пугала необходимость удерживать равновесие, сколько мысль о том, что случится со мной, если я свалюсь в грязную протоку с топкими и заболоченными берегами. Я повернул обратно.

 — Канью! — позвал я с «исходной позиции».

Каныо в это время был уже на другой стороне, но, услышав мой зов, он так же быстро и уверенно вернулся. Он взял у меня винтовку и, держа меня за руку, благополучно провел по стволу. Теперь я чувствовал себя увереннее. Когда до земли оставался всего шаг, под моей ногой вдруг обломилась гнилая ветка и с треском полетела вниз. Ветка не осталась в том месте где упала, а начала тонуть, потому что внизу оказалась не грязь, а плывун.

На другой стороне протоки мы всерьез занялись поисками дичи. Каждые несколько шагов Канью останавливался и прислушивался. Я неоднократно замечал, что он высматривает в кустах зверя или его следы на земле. Примерно через милю мы оказались возле заброшенной деревни. Середина хижины обвалилась, но нары по ее стенам уцелели. Мы присели на них отдохнуть. Мне хотелось расспросить Каныо, когда онгхи покинули это место и почему, но из-за незнания его языка я должен был выбросить эту мысль из головы. Желая нарушить гнетущую тишину, я решил использовать свои скудные познания в языке онгхи.

 — Канью, — сказал я. — Куи? — («Куи» на языке онгхи означает «свинья»).

Каныо печально покачал головой:

 — Куи нарема, — ответил он.

Я был удручен: ведь «нарема» означает «нет» или «ничего». Разговор был окончен: на языке онгхи я знал лишь эти два слова.

К моему удовольствию, Канью нисколько не обескуражили наши неудачи, и он с прежним усердием продолжал поиски дичи. Мы немного отклонились в сторону от первоначального курса, но лес оставался таким же густым. Затем мой взор привлекло огромное хлопковое дерево со стволом диаметром более восьми футов. Такого огромного дерева я никогда не видел и даже не представлял, что оно может существовать, Шагов через сто я обнаружил еще одного «гиганта» — фикус, радиус ствола которого достигал двенадцати футов. Чтобы поймать это дерево в видоискатель, мне надо было отойти на несколько десятков футов, а в подобной чаще это просто невозможно. Гиганты растительного мира навеяли на меня такое благоговение, что я оборвал все растения, обвивавшие их стволы, чтобы они могли еще больше вырасти в ширину и высоту.

По дороге я сорвал тростник для того, чтобы проверить теорию Берна. Из него действительно потекла вода.

Потом со мной произошел неприятный случай. Я прорубал дорогу при помощи дхау со сломанной ручкой.

Нож выскользнул у меня из рук и рассек колено до самой кости. Рана не была болезненной, но я опасался, что от ходьбы нога разболится. Я промыл рану слюной и собирался перевязать ее носовым платком, но Канью предложил мне свою помощь. С моего согласия он сорвал листок какого-то дикого растения, сложил его и вытер им кровь. Рана тотчас же перестала кровоточить. А когда мы добрались до моста из мангрового дерева, рана, казалось, зажила. Как мне хотелось вернуться и нарвать этих растений! Но я решил не делать этого, поскольку от ходьбы рана могла опять открыться. Как и раньше, Канью провел меня по стволу мангрового дерева, причем на этот раз я ступал еще более осторожно: ветка, которая обломилась у меня под ногами, уже совсем затонула.