Помоги проекту - поделись книгой:
Самураи обладали эксклюзивным правом на ношение оружия и на обладание фамилиями (остальные японцы получили фамилии только в эпоху Мэйдзи, 1868–1911). За оскорбление, нанесенное представителем несамурайского сословия, воин имел право зарубить обидчика на месте. Заключение браков между членами разных сословий было строжайше запрещено (запрет можно было обойти при помощи процедуры усыновления/удочерения).
Корейский поход
Подчинив к 1591 г. всю Японию, Тоётоми Хидэёси строил планы установления мирового господства: захвата Кореи, Китая, а затем и Индии. Хидэёси потребовал от вана (правителя) Кореи оказать содействие Японии в покорении Китая. Но ван отказался поддержать японцев и пропустить их в Китай через свою территорию. В 1591 г. Хидэёси распорядился начать приготовления к вторжению в Корею.
23 мая 1592 г. японские войска (около 160 тысяч человек) высадились в порту Пусан. Уже на следующий день Пусан пал, а японцы начали продвижение к столице Кореи Сеулу. 12 июня Сеул был занят без боя, а 22 июля пал Пхеньян.
Однако вскоре развернулось партизанское движение. Одновременно весьма успешно начал действовать корейский флот, перерезавший морские коммуникации японцев. Кроме того, корейцы получили военную поддержку от Китая. 8 февраля японцы оставили Пхеньян, а 18 апреля — Сеул. Они вывели из Кореи большую часть войск, начались длительные переговоры с Китаем.
Жесткая позиция Хидэёси (он требовал отдать в жены японскому императору дочь китайского императора, передать Японии почти половину территории Кореи, и т. д.) и высокомерный тон сделали бы переговоры невозможными, если бы японские переговорщики не подделали письмо Хидэёси китайскому императору. В фальшивке Хидэёси почтительно испрашивал у императора пожалования ему титула «ван».
Благодаря фальшивке переговоры значительно продвинулись. Но когда Хидэёси понял, что ни одно его требование не выполнено, а ему самому пожалован лишь титул, означавший признание им китайского вассалитета, он пришел в ярость. Военная кампания возобновилась в августе 1597 г. Второй поход оказался еще менее успешным, японцы не дошли до Сеула, встретив серьезный отпор корейско-китайских войск как на суше, так и на море. После смерти Хидэёси в 1598 г. вновь начались мирные переговоры.
Японские войска в Корее действовали исключительно жестоко, перебив тысячи корейцев, в том числе мирных жителей. Мирный договор между Японией и Кореей был заключен в 1609 г., японцы получили право торговли с Кореей в порту Пусан. Вплоть до XIX в. Корея оставалась единственной страной, с которой у Японии наладились официальные дипломатические отношения. Правда, посольства в Эдо прибывали также из королевства Рюкю, расположенного на одноименных островах. Но фактически Рюкю в 1609 г. было присоединено к японскому княжеству Сацума и лишь для сохранения торговых отношений с Китаем продолжало называться королевством, признавая себя вассалом Китая.
Одной из самых острых проблем для «объединителей» Японии оставался вопрос легитимизации власти. Ни Ода Нобунага, ни Тоётоми Хидэёси не получили титула «сёгун»; формально его мог даровать только император. Оба «объединителя» использовали императорский двор для укрепления своих позиций, получив назначения на высокие должности. Нобунага в 1578 г. был назначен Правым министром. Хидэёси в 1585 г. занял высшую придворную должность кампаку (канцлер), а затем стал тайко (регент при императоре). Простолюдину по происхождению, Хидэёси пришлось также прибегнуть к процедуре усыновления древним аристократическим родом Фудзивара. Правда, преемственности власти должности не гарантировали.
Пытаясь решить эту проблему, Хидэёси назначил наследником своего сына Хидэёри (1593–1615), а до достижения им совершеннолетия управлять страной должен был совет из пяти крупнейших даймё — Токугава Иэясу (1542–1616), Маэда Тосииэ, Мори Тэрумото, Кобаякава Кагэкацу и Укита Хидэиэ. Однако после смерти Хидэёси, скончавшегося от болезни в 1598 г., даймё вступили в борьбу за власть. К 1600 г. в стране сложилось две коалиции: западная, признававшая законным преемником Хидэёри, и восточная с Токугава Иэясу во главе, признававшая гегемоном Иэясу. 21 октября 1600 г. в битве при Сэкигахара (совр. префектура Гифу) 70-тысячное войско во главе с Токугава Иэясу одержало победу над 80-тысячным войском западной коалиции. В 1603 г. указом императора Гоёдзэй (1586–1611) Иэясу был назначен сёгуном. В ходе зимней кампании 1614 г. и летней 1615 г. замок Хидэёри был захвачен и сожжен, а он сам и его мать совершили самоубийство.
Еще до решающей битвы Иэясу позаботился о генеалогическом обосновании своих претензий на власть, возведя свое происхождение к роду Гэндзи (Минамото) — старейшему и влиятельнейшему из военных кланов. Представитель этого рода, Минамото Ёритомо, основал первый в истории Японии Камакурский сёгунат (1192–1333). В 1605 г. Иэясу передал должность сёгуна своему третьему сыну Хидэтада (1579–1632), получил назначение на должность «кампаку» и почетный титул «огосё» (отрекшийся сёгун) и формально удалился от дел, хотя фактически сохранил все нити управления в своих руках. Иэясу позаботился о соблюдении впредь четкого порядка передачи власти: титул сёгуна должен был переходить к старшему сыну в его семье. Династия Токугава просуществовала с 1603 по 1867 г.
Начало правления Токугава ознаменовалось изменениями во внешней политике, связанными с резким ужесточением отношения к христианам. Во многом эта политика была вызвана опасениями усиления европейского влияния вследствие дальнейшей христианизации. Указы против христиан начали издаваться еще при Тоётоми Хидэёси, но большинство из них не исполнялось. В 1612 и 1614 гг. вновь были изданы указы о запрете христианской проповеди, второй из них предписывал миссионерам покинуть страну. Лишь немногие проповедники ослушались этого указа и остались в Японии.
Японское плавание на «Восток»
Один из даймё-христиан Датэ Масамунэ организовал в 1613 г. посольство к папе римскому и «южным варварам» (как называли в Японии европейцев). Правительство бакуфу на тот момент еще не окончательно склонилось к политике изоляционизма. Поэтому оно прислало своих людей для участия в путешествии. Посольству также предстояло вести переговоры с испанцами о заключении торгового договора. Сам Датэ Масамунэ стремился установить прямые торговые связи с Новым Светом.
Идею организации посольства выдвинул живший в Японии монах-францисканец Луис Сотело. На средства Датэ был построен корабль «Датэ Мару». Посольство (в 180 человек, включая самураев, около 40 португальцев и испанцев, множество купцов и моряков) во главе с Хасэкура Цунэнага стало вторым японским посольством в Европу (первое, также организованное даймё-христианами, отплыло из Нагасаки в западном направлении на европейском корабле в 80-е годы XVI в.). Третье состоялось лишь спустя 200 лет.
Корабль «Датэ Мару» пересек Тихий океан и пришел в Акапулько. Хасэкура Цунэнага и его люди пересекли Мексику и отплыли в Европу на испанском корабле. По дороге посольство останавливалось на Кубе. В Европе Хасэкура Цунэнага побывал в Испании, Франции и Италии. Но переговоры не принесли успеха, так как европейцы были обеспокоены усиливающимися гонениями на христиан в Японии.
К моменту возвращения послов в Японию в 1620 г. ситуация в стране изменилась к худшему. Новый сёгун Токугава Хидэтада в большей степени склонялся к политике «изоляционизма», чем его отец. Возможно, запрет торговли с Испанией и разрыв дипломатических отношений в 1623–1624 гг. были вызваны и докладами участников посольства, описавших испанскую политику в Новом Свете.
Новая волна гонений на христиан привела к массовым казням в 1622 г. в Нагасаки и в 1623 г. в Эдо. В следующие годы гонения на христиан продолжались, многих подвергали пыткам, принуждая отречься от веры. Документально подтверждена казнь около 3 тысяч христиан в этот период.
Последним всплеском христианской активности стало Симабарское восстание 1637–1638 гг. (на полуострове Симабара, о. Кюсю). Ряды восставших составляли крестьяне и рыбаки, доведенные до отчаяния нуждой, непомерными налогами и неурожаем 1637 г., но большая их часть принадлежала к христианам и выступала под христианскими лозунгами. Считается, что количество восставших насчитывало до 37 тысяч человек. Напуганное успехами повстанцев бакуфу мобилизовало против них более чем стотысячную армию. Практически все повстанцы были уничтожены (опустевшие области принудительно заселили жителями разных районов страны), антихристианские меры еще более ужесточились, рядом указов 1633–1639 гг. страна была фактически закрыта.
Отныне японцам под страхом смертной казни запрещались заграничные путешествия, все миссионеры, а также португальские торговцы подлежали высылке. С 1641 г. лишь голландцы и китайцы получили право торговли с Японией, и только в порту Нагасаки. Иностранцы могли приплывать также в небольшие порты в княжестве Сацума и на острове Цусима (в основном, торговавшими с Рюкю и Кореей соответственно). Бакуфу продемонстрировало решимость последовательно выполнять указы о закрытии страны — когда в 1640 г. в Нагасаки прибыл португальский корабль с 61 посланником, просившими смягчить запрет для португальцев, все они были обезглавлены, а экипаж, состоявший из 13 китайцев, отпущен в Макао, дабы сообщить об их судьбе. Несмотря на «закрытость» страны, ее торговый и культурный обмен с другими странами не был полностью прекращен. Даже в XVIII в. часть отраслей ориентировалась на внешнюю торговлю (в том числе производство шелковых тканей в Киото) и ввозимое из-за моря сырье. Европейские знания (так называемые рангаку или «голландские науки») в области математики, картографии, оптики, медицины, ботаники проникали в Японию через контакты с голландцами в Нагасаки (хотя иностранцы жили обособленно на отдельном острове и в специальном квартале). Благодаря этому в 1671 г., например, была издана «Всеобъемлющая карта мириады народов» — карта с рисунками, изображающими жителей различных стран (в основном азиатских), и их этнографическим описанием.
Закрытие Японии способствовало наступлению стабильности в стране, что подстегнуло экономический рост. За период с 1600 по 1720 г. площадь посевных земель в стране увеличилась на 82 %. Благодаря технологическим и агрокультурным инновациям выросла и урожайность. Повышение урожайности, отмена внутренних таможенных пошлин способствовали развитию торговли и ремесел. Продолжился рост городов: Эдо (совр. Токио), небольшая деревушка, которую в 1590 г. Иэясу сделал своей ставкой, к концу XVII в. стал крупнейшим городом в мире с населением около 1 млн человек, население городов Осака и Киото сравнялось с населением Лондона и Парижа.
Хотя император и его двор не обладали никакой властью в стране, институт императорской власти был сохранен, и формально указ о своем назначении сёгуны получали от императоров. Сёгуны демонстрировали свое покровительство императорскому дому, оплачивая расходы на ремонт и сооружение дворцов и резиденций императора и его двора. Для установления родственных контактов между императорским родом и домом Токугава использовались брачные связи. В то же время сёгунат издавал распоряжения, предписывавшие аристократии заниматься лишь традиционными искусствами и церемониями, не покидать пределы дворцового комплекса и т. п. Представители аристократии не могли назначаться ни на военные, ни на гражданские должности в аппарате управления бакуфу.
Владения сёгунов располагались в 47 из 68 провинций и составляли примерно одну шестую часть всех возделываемых в стране земель, концентрируясь в основном в восточных районах Хонсю. Значительную часть доходов сёгунат получал также, контролируя крупнейшие города — Эдо, Осака, Сакаи, Киото, Фусими, Нара и Нагасаки. Кроме того, сёгунат обладал монополией на разработку серебряных и медных рудников.
Владения даймё — княжества (хан) — занимали три четверти всей территории архипелага. На протяжении эпохи Токугава одновременно существовало около 260 княжеств. Однако даймё занимали подчиненное положение по отношению к бакуфу. Такая система политического управления в историографии получила название «бакухан» (бакуфу+хан), она оформилась в период правления трех первых сёгунов династии Токугава, т. е. не ранее 30-40-х годов XVII столетия. Большая часть даймё выдвинулись на службе дому Токугава. Лишь в редких случаях положение даймё удалось сохранить представителям кланов, возникших до появления на исторической арене Ода Нобунага. Все даймё делились на три группы. Возглавляли иерархию симпан-даймё (родственные роду Токугава дома; их насчитывалось 23). Затем следовали фудай-даймё («наследственные даймё», союзники Токугава в битве при Сэкигахара, к концу XVIII в. их насчитывалось 145). Затем тодзама-даймё («внешние даймё», бывшие противники Иэясу, их насчитывалось 98). Большая часть владений фудай-даймё располагалась в районе Канто, неподалеку от Эдо. Владения тодзама-даймё концентрировались в основном западнее г. Осака или на окраинах архипелага. По своему экономическому потенциалу тодзама-даймё зачастую превосходили фудай-даймё, но политически были бесправны, так как не имели права занимать должности в аппарате сёгуната.
Значительную часть чиновников бакуфу составляли хатамото и гокэнин — непосредственные вассалы сёгунов. Хатамото насчитывалось около 5200 человек, часть из них были владельцами феодальных поместий, а часть получали содержание рисом, хатамото имели право на личную аудиенцию у сёгуна. Гокэнин (около 2 тысяч человек) в основном получали выплаты рисом и не имели права на личную аудиенцию у сёгуна. Сёгуны никогда не были единоличными правителями, решения принимались коллегиально. Хотя степень личного участия первых трех сёгунов династии Токугава в государственном управлении была велика, в дальнейшем она сокращалась.
Важными делами общегосударственного масштаба (контроль за императорским двором, контроль за даймё, внешняя политика, оборона, налогообложение и т. д.) и выработкой общего курса управления ведали Старшие государственные советники (родзю), число которых колебалось от четырех до шести. Родзю назначались из числа фудай-даймё высшего статуса (т. е. обладавших наибольшими доходами в рисовом эквиваленте). Младшие государственные советники (вакадосиёри, от трех до пяти человек), назначавшиеся из числа фудай-даймё более низкого ранга, ведали более частными аспектами управления — делами вассалов дома Токугава, назначениями на должности в административном аппарате, ранговыми продвижениями, военными делами и т. п. Важнейшими ведомствами, находившимися в подчинении у родзю, были Финансовое управление (кандзё бугё), Управление делами синтоистских и буддийских храмов (дзися бугё), Управление делами г. Эдо (Эдо-мати бугё). Претендент на ту или иную должность в аппарате сёгуната должен был обладать фиксированным годовым доходом, поскольку чиновники платили своим помощникам из собственных средств. В некоторых случаях бакуфу выплачивало дополнительные средства чиновникам, если их доходы не соответствовали полученной должности.
Моделью системы управления для княжеств служила система управления во владениях сёгунов Токугава. В начале правления каждого сёгуна (или при вступлении в права управления княжеством) даймё приносили клятву верности. Взамен они получали инвеституру на управление княжеством, скрепленную личной печатью сёгуна.
Даймё могли переводиться из одного княжества в другое, в наказание за серьезные провинности их владения могли быть конфискованы бакуфу. При первых пяти сёгунах около половины всех налогооблагаемых земель страны сменили своих владельцев. В дальнейшем наследственный принцип в княжествах становится ведущим, сёгунат вмешивался в редчайших случаях.
На деятельность даймё было наложено множество ограничений: без разрешения бакуфу они не могли ни ремонтировать, ни перестраивать свои замки (с 1615 г. даймё могли владеть только одной крепостью), ни вступать в брак; они были обязаны докладывать о подозрительных действиях своих соседей, им запрещалось укрывать преступников, замешанных в антиправительственной деятельности. В 1615 г. Иэясу составил «Кодекс для военных домов» («Букэ сёхатто»), в 13 статьях которого содержались рекомендации по управлению княжествами. Впоследствии в кодекс вносились изменения и дополнения. Со времен Иэясу кодекс зачитывали перед даймё во время церемонии инаугурации нового сёгуна. Действенным способом контроля над даймё была система заложничества (санкин котай), первоначально применявшаяся к тодзама-даймё, а с 1642 г. распространенная и на фудай-даймё. Один год князья со своими семьями должны были провести в столице Эдо, а на следующий год могли вернуться в свое княжество, оставив, однако, свою семью в Эдо.
Даймё имели право на издание законов, сбор налогов, чеканку монеты (монополия на чеканку монеты, имевшей хождение в масштабах всей страны, принадлежала сёгунату, но в рамках отдельных княжеств могли использоваться и собственные денежные знаки), осуществление судебных функций.
Если в эпоху «воюющих провинций» большинство воинов получали от своего господина поместье с правами управления и сбора налогов, в котором они и проживали, то к концу XVII в. такая система, получившая название система дзидзамураи (дзидзамураи или госи, сельские самураи), сохранилась лишь в 40 княжествах (около 17 % от общего числа княжеств). В большинстве же случаев самураи получали жалованье рисом и проживали в резиденции своего даймё, что делало их полностью зависимыми от рисового пайка и служило одним из факторов роста городов и развития внутреннего рынка.
С 1633 г. бакуфу периодически направляло инспекторов (дзюнкэнси) во владения даймё для проведения проверок. Даймё должны были также регулярно предоставлять отчетную документацию — переписи населения, отчеты о судебной деятельности и т. д. В 1644 г. было предписано предоставить бакуфу подробные карты княжеств с указанием урожайности земель. Даймё были обязаны помогать бакуфу в осуществлении многочисленных проектов по сооружению крепостей, резиденций, дворцов и т. д., предоставляя материальные и людские ресурсы. Резиденция сёгунов Токугава и правительства — замок в Эдо, реконструкция разрушенного Осакского замка, сооружение храмового комплекса Никко, где почитался основатель династии Токугава Иэясу, и многие другие проекты были осуществлены за счет княжеств. В зависимости от доходности княжествам предписывалось также содержание фиксированного числа военных сил.
Несмотря на небольшой размер, княжества обладали многочисленным административным аппаратом. Так, в княжествах Сакура и Овари насчитывалось порядка 150 должностей. Совокупный административный аппарат всех княжеств, возможно, достигал цифры в 350 тысяч чиновников. Уже к середине XVII в. важнейшие должности в большинстве княжеств замещались главами ограниченного числа родов. Обычно 80 % доходов княжества составляли поступления от земельного налога, ставка которого в среднем составляла около 30 % урожая, но в некоторых княжествах достигала и 70–80 %.
В 1632 г. сёгунат составил отдельные уставы для хатамото и гокэнин — «Сёси хатто», в 1655 г. были созданы уставы для буддийских священников, многочисленные регламентации регулировали также деятельность ремесленников и торговцев. Единого свода уголовных законов не существовало вплоть до 1742 г., когда был составлен «Кодекс из ста статей» («Осадамэгаки хяккадзё»). Однако законы не предавались широкой огласке, а напротив, хранились в качестве секретных внутренних инструкций, предназначенных для чиновников, в чьи обязанности входило вершить правосудие. В то же время конкретные указы и распоряжения широко обнародовались: вывешивались на доски объявлений, публично зачитывались.
Хотя княжества имели право издавать собственные законы, в основном они копировали законы бакуфу или следовали китайским образцам преимущественно времен династии Мин. В целом же господствовавшие среди самураев идеалы беспрекословного подчинения и преданности своему господину, а также культивировавшиеся в среде крестьянского и городского населения идеи о покорности властям и о необходимости следовать идеалам бережливости позволяли достичь высокой степени управляемости и были в этом отношении гораздо эффективнее уголовного законодательства.
К началу XVIII в. преимущественно в центральной Японии появились районы, специализировавшиеся на товарных культурах — хлопке (был завезен из Кореи в конце XVI в., в XVII в. одежда из хлопка получает распространение среди простолюдинов), табаке (завезен в Японию испанцами в конце XVI в.), индиго и др. Ни одно княжество не было полностью самодостаточным.
Большая часть городов возникала вокруг замков (призамковые города, дзёкамати), т. е. прежде всего они являлись политическими центрами, обычно с населением 10–30 тысяч человек. Но росли и крупные портовые города (Хаката, Сакаи, Нагасаки). Крупнейшим городом страны был ее административный центр — Эдо, ядро жителей которого составляли самураи. Киото сохранял значение культурной столицы, а также славился производством и окрашиванием шелковых тканей. Город Осака являлся крупнейшим центром оптовой торговли и главным рынком страны.
Городское управление также строилось по сословному принципу: делами торговцев и ремесленников, с одной стороны, и делами самураев — с другой, занимались разные органы административного управления делами. Возглавлявшие городскую администрацию магистраты (мати бугё) назначались бакуфу. В Эдо, Киото, Осака, ввиду важности этих городов, на должность мати бугё назначались даймё или прямые вассалы сёгуна.
Одним из важных последствий возникновения крупных городов стал расцвет городской культуры, получившей название «культура эпохи Гэнроку» (Гэнроку — девиз правления императора Хигасияма с 1688 по 1704 г., но понятие «культура Гэнроку» охватывает период с 1680 по 1709 г., время правления пятого сёгуна Цунаёси). В театральном искусстве это расцвет кукольного театра нингё дзёрури и театра кабуки, постановки которых были адресованы прежде всего горожанам. Успех кукольного театра и театра кабуки во многом связан с творчеством великого японского драматурга Тикамацу Мондзаэмон (1653–1725). В литературе это время появления таких знаковых фигур, как новеллист, торговец по происхождению Ихара Сайкаку (1642–1693), создавший галерею портретов горожан (купцов, повес и куртизанок, мелких служек), и выходец из семьи обедневшего самурая поэт Мацуо Басё (1644–1694), один из создателей ныне прославленного во всем мире жанра трехстишия-хайку. В живописи появились гравюры «укиё-э» (букв, «картины преходящего мира»). Главными темами гравюры служили изображения гейш и портреты актеров театра кабуки.
На период Токугава приходится расцвет книгопечатания в городах. Ранее центрами книгопечатания выступали буддийские монастыри, издававшие исключительно конфуцианскую классику, китайскую поэзию и буддийскую литературу. Во время компаний в Корее 1592–1598 гг. японцы познакомились с технологией подвижных печатных литер. Литеры и типографские станки были привезены в Японию, с 1601 г. типографским способом впервые начинают издаваться произведения японской литературы. Книгопечатание оказалось прибыльным делом, но вскоре с целью сократить расходы издатели вернулись к печати ксилографическим способом. К 1720 г. только в Киото насчитывалось около 200 издательств. Помимо китайской и буддийской классики, а также японской классической литературы, начинает издаваться популярная литература, написанная простым языком, т. е. записанная азбукой (яп. «кана») с минимальным использованием иероглифики — литература кана-дзоси. Она включала широкий жанровый спектр — романы, истории о сверхъестественном, этические наставления, прикладную литературу (путеводители, письмовники, наставления в искусстве чайной церемонии и икэбана).
Господствовавшие в стране политические идеалы не всегда соответствовали экономической и социальной действительности. Формально социальный статус торговцев и ремесленников считался ниже крестьян, но фактически некоторые торговцы были богаче князей, а ставки налогообложения в городах были значительно ниже, чем в деревне. Однако, хотя нормы эксплуатации крестьян отличались чрезвычайной жестокостью, общий уровень жизни за период Токугава вырос, как выросло и население страны — с 15–17 млн в 1600 г. до 31 млн 300 тысяч в 1721 г.
При этом увеличилась и территория, включившая в себя как острова Рюкю (формально остававшиеся под двойным вассалитетом Китая и Японии), так и территории на Севере. Даймё Мацумаэ, небольшого японского княжества на Юге Хоккайдо, признавшие себя вассалами Токугава в 1604 г., получили разрешение от сёгуна развивать торговлю мехами и морскими продуктами с «королевством Эдзо», населенным общинами айнов. (Айнов считали потомками «варваров» эмиси — автохтонного населения Японских островов, оттесненного на крайний Север. Их территория включала в себя большую часть Хоккайдо, Сахалина и Курил.) В 1669 г. на Хоккайдо началась борьба кланов айнов друг с другом, переросшая в восстание против Мацумаэ (по имени его лидера названное «восстание Сакусайну», 1669–1672). После подавления восстания войсками сёгуната положение айнов значительно ухудшилось, хотя формально сёгунату продолжал подчиняться лишь Юг острова.
Созданная в начале эпохи система управления доказала свою эффективность и стабильность, предоставила возможности для экономического развития, пусть и ограниченные. Политику страны на протяжении всего периода Токугава определяли высшие представители военного сословия, крупные землевладельцы, что было естественным в рамках аграрного общества, которым оставалась тогда Япония.
Колониальные владения европейских государств в XVII веке
В XVII в. европейские страны продолжали бороться друг с другом за обладание богатствами Азии, Африки и Америки. К Испании и Португалии добавились новые державы, вставшие на путь завоевания собственных колониальных владений или, по крайней мере, создания торговых факторий: Англия, Франция, Республика Соединенных провинций, но также такие страны, как Дания, Швеция и даже герцогство Курляндия. Пиренейские страны вынуждены были примириться с тем, что договоры 1494 и 1529 гг. о разделе сфер влияния в мире не были признаны другими, однако пока им удавалось в основном сохранять свои владения. Возможности занять те или иные территории, отстоять их в борьбе с другими державами и, главное, заселить у разных европейских держав были неодинаковыми; общим для всех «новых игроков» являлось стремление действовать в разных частях света, чтобы в случае неудач на одном направлении по возможности компенсировать их успехами на другом.
Если Испания и Португалия к началу XVII в. имели уже огромный опыт колонизации, то другие державы делали лишь первые шаги. Однако именно по этой причине у них была возможность учитывать испанский опыт, хотя в ряде случаев шли иным путем. Выбор того или иного способа колонизации зависел и от военной силы пришельцев, и от привлеченных капиталов, и от людских ресурсов. А приток капиталов и людских ресурсов, в свою очередь, зависел не только от богатства и населенности метрополии, но и от того, насколько успешно складывались самые первые этапы колонизации, насколько эффективной была пропаганда ее успехов.
Начало и ход колонизации, как правило, были впрямую связаны с внутренним состоянием метрополии и ее положением в Европе. Так, Швеция активизировала свою колониальную деятельность после поражения при Нёрдлингене (1634), когда отход от нее части германских союзников поколебал ее статус великой державы. Создание собственных заокеанских колоний, хотя бы и не слишком богатых и обширных, как бы уравнивало Швецию с самыми могущественными державами Европы.
Колониальные владения в XVII в. тянулись вдоль океанских берегов; лишь испанцы и португальцы в Бразилии были в состоянии контролировать ряд внутренних областей Америки, отстоящих от побережья более чем на сотню километров. Далеко заходили по рекам и французы в Канаде, но они не устанавливали прочного контроля над открытыми территориями.
Многие поселения, особенно в Северной Америке, на протяжении десятилетий балансировали на грани выживания, и даже сравнительно успешные колонии в XVII в. нередко насчитывали лишь немногие сотни или даже десятки жителей, вся жизнь которых зависела от своевременного прибытия раз в год или раз в несколько лет одного или нескольких кораблей из метрополии с запасами продовольствия и новыми колонистами.
Испанская колониальная империя
Основное ядро испанских колоний в Америке сложилось уже в середине XVI в.; тогда же оформилась и их административная структура. В XVII в. добавились слабо заселенные и, по меркам того времени, сравнительно бедные земли на Севере Мексики и в Аргентине; в 1697 г. был покорен Тайясаль — последний из городов-государств майя. Однако рядом с территориями, где испанская власть установилась относительно прочно, простирались бескрайние земли, которые испанцы контролировали только на словах: тропическая сельва, высокогорья, аргентинская пампа. Некоторые из них были труднодоступны в силу природных условий, в других случаях испанцы просто не проявляли заинтересованности в освоении этих территорий. В Чили же испанцы на всем протяжении XVI–XVII вв. так и не смогли сломить сопротивление индейцев-арауканов.
Владения в Америке являлись составной частью Испанской монархии и потому разделяли трудности, с которыми сталкивалась метрополия. XVII век принес им территориальные потери: голландцы, англичане и французы захватили Малые Антильские острова; голландцы также утвердились в устье Ориноко и на Молуккских островах, а англичане — на Ямайке (с 1655 г.), Багамском и Бермудском архипелагах. Франция овладела восточной половиной Гаити.
Заметную роль в колониальном противоборстве стали играть пираты. Если первое время пираты базировались в портах Англии и Франции, то по мере ослабления Испании они обзавелись базами и в самой Америке: в разные годы это были Ямайка, Тортуга и другие острова Вест-Индии.
Главными объектами «охоты» становились испанские корабли, перевозившие золото, серебро и другие ценные грузы. Пираты совершали также налеты на порты и прибрежные поселения. Чтобы защитить от них ценные грузы, испанские власти собирали корабли в большие флотилии под надежным конвоем — «серебряные флоты», которые ежегодно пересекали Атлантику в обоих направлениях. Такой способ защиты в целом выглядел эффективным, но уже в 1628 г. голландским корсарам удалось захватить у берегов Кубы «серебряный флот» с грузом серебра на 14,5 млн флоринов.
«Золотым веком» Карибского пиратства стала вторая половина XVII в., когда флотилии пиратов во главе с удачливыми предводителями, такими как Генри Морган, нападали даже на самые мощные крепости, захватывая огромные богатства. После англо-испанского договора 1670 г. совместные действия английских и испанских эскадр позволили обуздать пиратов, однако к тому времени действия морских разбойников наряду с упадком самой Испании подточили ее морское могущество в Новом Свете и перераспределили часть американских сокровищ в пользу ее противников.
К XVII в. в Испанской Америке правовой статус человека определялся его этнической и расовой принадлежностью. Испанцы, прибывшие из-за океана, составляли наиболее привилегированный слой, лишь они могли претендовать на высшие посты в аппарате управления, армии и церкви. Несмотря на постоянную испанскую эмиграцию в Новый Свет (в то время как обратно возвращались сравнительно немногие), численность белых была относительно невелика. Они селились преимущественно в городах, организованных по образцу испанских.
Уроженцы метрополии смотрели свысока на испанцев, которые уже несколько поколений жили в колониях и именовались креолами, подозревая последних, зачастую не без основания, в том, что те смешивались с индейцами, не сохранив «чистую» испанскую кровь. Креолам был закрыт доступ к высшим должностям, что вызывало их недовольство, тем более, что нередко они оказывались богаче уроженцев метрополии и держали бразды правления на местах в своих руках. В некоторых регионах в их ряды влились представители знатных индейских родов, которым корона сохранила титулы и владения. Фактически креолы составляли аристократию колониального общества.
В XVII в. понятие «креол» утрачивало первоначальный расовый смысл и приобретало этнокультурное наполнение: креолами все чаще могли считаться не потомки испанцев, а те, кто принадлежал к этому слою по своим манерам, обычаям и психологии. В этом смысле креолом мог считать себя и метис, и недавно приехавший в Америку европеец, если он быстро воспринял местный образ жизни. Постепенно креольское население все более идентифицировало себя именно по этнокультурному признаку. В результате отчуждение, возникшее между креолами и испанцами еще в XVI в., в XVII в. стало более заметным.
Ниже креолов в «кастовой» иерархии стояли метисы. Они не обладали всей полнотой прав, им запрещалось владеть землей, носить оружие, заниматься некоторыми ремеслами, однако они освобождались от некоторых налогов и повинностей и находились в целом в лучшем положении, чем индейцы. Метисы занимались земледелием и скотоводством, ремеслом и мелкой торговлей, работали по найму. Вопреки запретам метрополии лица, рожденные в смешанных браках, нередко попадали на службу в армию, в церковь и на чиновничьи должности.
Особое место в колониальной иерархии занимали индейцы. Демографическая катастрофа, которую пережил индейский мир после Конкисты, еще ощущалась на протяжении всего XVII столетия, и к концу его численность коренного населения была намного ниже уровня доколумбовой эпохи. Тем не менее индейцы преобладали всюду, кроме прибрежных районов и островов. На территории Мексики и Перу они в несколько раз превосходили по численности любую другую этническую группу. Основная масса индейцев жила в сельской местности. Корона была заинтересована в сохранении их особого статуса, поскольку именно они платили подушную подать и несли трудовые повинности, в частности работали на рудниках.
Низший слой составляли негры-рабы. Они работали на плантациях и рудниках, многие находились в услужении. Больше всего их насчитывалось в тех районах, где выращивались тропические культуры — например, на островах Вест-Индии, где коренное население было полностью истреблено еще в XVI в. Там, где проживало много негров, уже в XVII в. в результате их смешения с европейцами появилось множество мулатов.
В мировой экономике колонии Центральной и Южной Америки играли огромную роль. Именно оттуда Западная Европа получала большую часть необходимых ей драгоценных металлов. Только рудники Потоси в начале XVII в. давали около 50 % мировой добычи серебра; немало серебра добывалось и в Сакатекасе на территории Мексики.
Помимо драгоценных металлов из Нового Света поставлялись сахарный тростник, табак, хлопок, какао, пряности и органические красители. Колонии служили также рынками для сбыта европейских товаров. Все это способствовало обогащению метрополий, тогда как развитие обрабатывающих отраслей испанские власти сознательно ограничивали. Так, колонисты не имели права разводить виноград и оливы, выращивать шелковичных червей — соответствующие продукты приходилось ввозить из метрополии. Власти нередко тормозили развитие ремесла, душили американскую экономику высокими налогами.
Исключительным правом на торговлю с колониями в течение почти всего XVII в. пользовалась Севилья, лишь в самом конце столетия ее сменил Кадис. Колониям запрещалось вести обмен друг с другом и с иными державами, кроме метрополии. Контрабандная торговля по возможности пресекалась, хотя на практике сами колонисты прибегали к ней втайне от властей. Своеобразной формой контроля над торговым обменом колоний с метрополией была система «серебряных флотов». На Тихом океане сходным образом была организована навигация между Мексикой и Филиппинами. Знаменитый Манильский галеон, доставлявший в Мексику товары из Азии и тем самым связывавший Азию с Америкой напрямую, а не через Европу, выступал в это время как своего рода воплощение рождавшегося мирового рынка.
В заокеанских владениях Испании, с одной стороны, воспроизводилась характерная для метрополии система управления, с другой — сохранялись элементы устройства, присущие индейскому миру. Основные направления колониальной политики Испании устанавливал созданный еще в XVI в. Совет по делам Индий, который назначал светских и духовных должностных лиц и контролировал деятельность колониальной бюрократии. Организацией трансатлантической торговли и навигации занималась Севильская Торговая палата, подчиненная Совету по делам Индий. Оба учреждения находились в метрополии. Чиновники, руководившие их деятельностью, назначались монархом и отстаивали интересы короны.
К началу XVII в. испанские колонии были объединены в два вицекоролевства: Новую Испанию и Перу. В состав первого входили Мексика, Центральная Америка, острова Вест-Индии и Южное побережье Карибского моря, а также Филиппины. Вице-королевство Перу включало почти все прочие территории Южной Америки, кроме подвластной португальцам Бразилии. Там, где шли военные действия или сохранялась угроза нападения, создавались генерал-капитанства, напрямую подчиненные короне.
Вице-короли назначались монархами на ограниченный срок из числа испанских аристократов или служителей церкви. Корона заботилась, чтобы вице-короли не устанавливали тесных связей с колонистами. Параллельно действовали судебно-административные органы — аудиенсии, которые служили противовесом власти вице-королей и губернаторов. Контроль над теми и другими осуществляли ревизоры, присылавшиеся из Испании.
Задачи управления на местах решали муниципальные советы — кабильдо. Чтобы успешно проводить за океаном свою политику, монархи назначали на высшие посты в аппарате управления только уроженцев метрополии.
Однако в систему колониального управления была встроена и индейская община, которой руководили старейшины-касики. Испанцы старались без особой необходимости не вмешиваться в их отношения с соплеменниками, однако контролировали их действия.
В целом система колониального управления являлась дорогостоящей, громоздкой и отягощенной мелочной регламентацией. Все важные решения принимались в Испании, но вследствие огромных расстояний ждать такого решения приходилось много месяцев. Классический принцип испанской бюрократии: «Повиноваться и не выполнять» — в полной мере действовал и в колониях.
Огромную роль в жизни Испанской Америки играла Церковь. К началу XVII столетия «духовная Конкиста» уже достигла в Америке значительных успехов. Утвердилась стройная система диоцезов, во множестве основывались монастыри (к началу XVII в. только в Новой Испании их насчитывалось более 400). Христианизация индейцев продвигалась быстрыми темпами, хотя нередко оставалась весьма поверхностной.
Служители Церкви в Америке занимались делами управления и благотворительностью, осуществляли идеологический контроль, они сыграли выдающуюся роль в развитии колониальной культуры. Церковь представляла собой великолепно организованный экономический организм, ее служители умели образцово вести хозяйство. Среди монашеских орденов в обращении индейцев огромную роль сыграли иезуиты, особого успеха добившиеся в Парагвае.
Так называемое государство иезуитов в Парагвае занимает особое место в истории Америки. Территория, находившаяся под контролем иезуитов, достигала в период расцвета 200 тыс. кв. км и включала, помимо Парагвая, также часть земель Аргентины, Уругвая и Бразилии. На этой территории в XVII в. было создано около 30 особых поселений-редукций. В каждой из них проживало обычно по несколько тысяч индейцев. С согласия короны их обитатели на 10 лет освобождались от уплаты податей.
В 1610 г. Общество Иисуса получило разрешение испанского монарха на монопольное управление племенами гуарани с гарантией невмешательства в их дела как светской администрации, так и местных епископов. Сначала миссионеры столкнулись с большими трудностями. С одной стороны, гуарани находились на низком уровне развития, практиковали групповые браки и каннибализм; перестроить их жизнь на новых основах было сложно. С другой стороны, португальские плантаторы из соседних районов, нуждаясь в рабской рабочей силе, совершали набеги на миссии и уводили индейцев. Эту проблему удалось решить благодаря тому, что в 1639 г. иезуиты получили от короны беспрецедентное право вооружить подвластных им индейцев огнестрельным оружием, что позволило наладить оборону редукций.
Во главе редукции стоял отец-иезуит — администратор и духовный наставник, опиравшийся на поддержку индейцев. Он жил в центре укрепленного поселения рядом с церковью, а вокруг располагались скромные, но добротные дома для индейцев. Индейцы в редукциях не знали частной собственности и трудились сообща, обеспечивая миссию всем необходимым и выплачивая налоги. В то же время усилия иезуитов по развитию частной инициативы не имели успеха ввиду психологических особенностей индейцев. Распределение носило уравнительный характер: питание, одежда и жилье были одинаковы для всех. Иезуиты исходили из того, что для успеха христианской проповеди ее надо вести на языке индейцев, они изучали языки индейцев, составляли их словари и грамматики.
Иезуитам удалось добиться удивительных результатов: быстрой и сравнительно глубокой христианизации индейцев, всеобщей грамотности, эффективно налаженного хозяйства, обеспечивавшего и сравнительно высокий уровень жизни, и своевременную уплату налогов в казну Редукции процветали вплоть до 1768 г., когда в результате изгнания иезуитов из Испании и ее владений их государство было уничтожено.
К XVII в. западноевропейская цивилизация уже во всеуслышание заявила о себе первыми в Испанской Америке типографиями и университетами, великолепием колониальной архитектуры, в которой утвердился стиль барокко, замечательными литературными и историческими произведениями. Выдающимся памятником исторической мысли стала «История государства инков» Инки Гарсиласо де ла Вега (1539–1616). Внебрачный сын капитана испанских конкистадоров и внучки верховного правителя инков, он с детства воспринял и язык кечуа, и инкскую культуру, и основы европейских знаний. Главный труд Гарсиласо — «Подлинные комментарии инков» (1609), содержащие уникальные сведения по истории державы инков.
Гарсиласо был первым, кто осознал особенность и значение своего положения как сына двух великих культур и отразил эту двойственность в своем творчестве, одновременно восхваляя и достоинства созданного инками государства, и Конкисту, разрушившую его, но зато принесшую индейцам христианство. Отстаивая идею единства мира, он стремился поместить исторический опыт инков в общемировой контекст. Труд Гарсиласо находился в русле исканий европейской общественной мысли и оказал на нее очевидное влияние. Разумные принципы управления в государстве инков воспринимались в Европе как идеальная модель устройства общества.
Португальские колониальные владения
История португальской колониальной империи в XVII в. в значительной мере отмечена противостоянием с новыми восходящими колониальными державами — Нидерландами и в дальнейшем с Англией.
В XVI в. португальские владения в Азии и на Индийском океане простирались от африканской Софалы на побережье современного Мозамбика и острова Ормуз между Оманским и Персидским заливами до Молуккских островов и Макао. Португалии принадлежали плацдармы в Марокко (Сеута, Танжер, Мазаган) и фактории на побережье Западной Африки от островов Зеленого мыса до Луанды; она обладала островами в Гвинейском заливе и владела обширными территориями в Южной Америке (Бразилия). Основными богатствами, извлекавшимися португальцами из заморских колоний, были золото из Гвинеи и юго-восточных областей Африки (Мономотапа), сахар с островов Мадейра и Сан-Томе и из Бразилии, перец с Малабарского побережья Индии и из Индонезии, мускатный орех и гвоздика с Молуккских островов, корица с Цейлона, золото, шелк и фарфор из Китая, хлопчатобумажные ткани из Индии; важную роль играла и работорговля.
Португальская колониальная империя сочетала в себе черты морской державы (укрепленные пункты, плацдармы, фактории находились по преимуществу на побережье, и связывали их между собой именно морские пути) и торговой структуры (в частности, в Азии португальцы встраивались в уже существовавшие торговые потоки между различными регионами). В Бразилии речь шла о колонизации территорий, направленной на развитие экспортно-ориентированного хозяйства на основе принудительного труда.
В 1580–1640 гг. Португалия входила в состав Иберийской унии под властью испанского монарха. Обе колониальные империи оставались административно разделены и управлялись каждая по-своему. Однако сам факт нахождения Португалии в составе унии привел к тому, что Португалия оказалась втянута в конфликт Испании и Нидерландов, переросший в противостояние Нидерландов и Португалии. Современники полагали, что именно союз с Испанией обрек португальскую империю на нападение со стороны Нидерландов, хотя в условиях монополии иберийских государств в колониальной сфере практически любая чужая активность в этом направлении вела к конфликту со старыми колониальными державами.
Противостояние Португалии и Нидерландов началось в 1598–1599 гг. с нападения голландских военных кораблей на острова Сан-Томе и Принсипи, а завершилось в основном в 1663 г. с завоеванием португальских торговых факторий на юго-западном побережье Индии. До провозглашения независимости Португалии в декабре 1640 г. Испания и Португалия вместе противостояли Нидерландам; в дальнейшем Португалии пришлось вести войну на два фронта, воюя с Испанией на Пиренейском полуострове и с Нидерландами на заморских территориях.
Исследователи выделяют несколько направлений португальско-нидерландского противостояния в XVII в.: в общих чертах речь шла о контроле, во-первых, над торговлей специями из Юго-Восточной Азии, во-вторых, над работорговлей в Западной Африке и, наконец, над сбытом сахара из Бразилии. В первом случае португальцы утратили значительную часть своих позиций в Индийском океане и за несколько десятилетий уступили пальму первенства Нидерландам, а затем Англии; во втором случае ни одна из сторон не получила решающего преимущества; в третьем случае победа осталась за португальцами.
В первое десятилетие XVII в. нидерландская Ост-Индская компания (основана в 1602 г.) лишила Португалию контроля над «островами пряностей» (Молуккские острова). В 1619 г., разрушив г. Джакарта на острове Ява, голландцы основывают свой собственный торговый и административный центр Батавию. В 40-50-е годы они вытесняют португальцев из Малакки и с Цейлона, а в начале 60-х годов XVII в. — из Малабара (Юго-Запад Индии). У португальцев остаются Макао (южное побережье Китая) и несколько островов из группы Малых Зундских островов (Тимор, Солор, Флорес). Важный центр португальского влияния в Индии — «золотой Гоа», как его называли современники, — со временем оказался окружен голландскими и английскими владениями. В 1662 г. Бомбей, наряду с Танжером в Марокко, был передан Португалией Англии в качестве приданого Екатерины Брагансской при заключении ее брака с Карлом II Стюартом. Кроме того, в 1639 г. португальцев изгнали из Японии под предлогом их содействия восстанию христиан, и монополия на контакты со страной, закрывшейся от западного влияния, осталась у голландцев. До этого события фактория португальцев в Нагасаки была частью таких протяженных торговых маршрутов, как Макао-Малакка-Гоа-Лиссабон, Гуанчжоу-Макао, позднее — Макао-Филиппинские острова — Мексика.
В Восточной Африке голландцы попытались отобрать у Португалии Мозамбик, а в 1652 г. захватывают у нее мыс Доброй Надежды и основывают там собственную колонию с центром в Кейптауне. В Западной Африке голландцы закрепились на Золотом берегу (современная Гана), а в 1638 г. захватили крепость Сан-Жоржи-да-Мина, заложенную португальцами еще в XV в. В 1641–1648 гг. голландцы удерживали контроль над побережьем Анголы, где находились важные центры португальской работорговли, однако в 1648 г. португальско-бразильские силы, прибывшие из Рио-де-Жанейро, отвоевали Луанду. К середине 60-х годов голландцы располагали первыми португальскими плацдармами на Золотом берегу, но Ангола, Бенгела, острова Сан-Томе и Принсипи остались за португальцами.
В Бразилии «голландские вторжения» считаются самым масштабным политическим и военным конфликтом в истории страны в колониальное время. Вторжения начались с захвата в 1624 г. города Салвадор, центра колониальной администрации Бразилии и стратегически важного пункта на Северо-Востоке страны, где производился сахар. Голландцы пробыли в Салвадоре около года и после упорных боев сдались. В 1630 г. голландцы захватили капитанство Пернамбуку и до 1645 г. удерживали контроль над этой северо-восточной областью Бразилии, специализировавшейся на производстве сахара. В 1645–1654 гг. захваченные земли были отвоеваны; применявшаяся тактика партизанских действий получила название «бразильской войны» (в противовес регулярной «европейской войне» по правилам). В изгнании голландцев принимали участие отряды местных землевладельцев, а также отряд под командованием негра Энрике Диаша и индейца Фелипе Камарау, что символически расценивалось в последующие эпохи как зарождение бразильской нации на основе союза трех рас.
Поставки бразильского сахара в Европу, а также связанная с потребностями плантационного хозяйства работорговля в Западной Африке остались в руках у португальцев. О тесных связях в рамках сложившегося в Южной Атлантике «хозяйственного комплекса» говорит тот факт, что Луанда была отвоевана генерал-губернатором Бразилии, а военачальники в Пернамбуку, действовавшие против голландцев, занимали до этого посты в колониальной администрации Анголы.
Католические миссионеры, в особенности иезуиты и доминиканцы, были важными проводниками португальского влияния в Азии, и голландским протестантским пасторам не удалось повторить их успех. Кроме того, даже после завоевания голландцами португальских владений в Южной и Юго-Восточной Азии языком международного общения там зачастую продолжал оставаться португальский. В донесении руководству Ост-Индской компании генерал-губернатор Батавии в 1659 г. отмечал, что не только местное зависимое население, но даже дети голландских колонистов используют португальский язык как свой.
В последней четверти XVII в. восточная часть португальской колониальной империи начинает приходить в упадок, что было связано как с недостаточной численностью португальского белого населения, способного развивать колонии, так и с необходимостью противостоять новым неприятелям после окончания конфликта с Нидерландами: Оманской империи, положившей конец португальскому господству в западной части Индийского океана, а также захватившей португальские опорные пункты к северу от Мозамбика, и маратхам в Индии. Постоянная вооруженная борьба и жизнь в условиях пограничья отвращали Португальских эмигрантов от переселения в Ост-Индию; значительная часть тех, кто добровольно покидал Португалию в поисках лучшей доли, устремлялась в Бразилию. При этом, несмотря на то что Португальская Америка была самой доходной частью колониальной империи, именно колонии в Ост-Индии, в частности Гоа, считались самыми ценными и престижными владениями португальской короны, наследием славных завоеваний XVI в.
В конце XVII столетия начинается новый этап в истории португальской колониальной империи, связанный со значительным увеличением в ее экономике доли Бразилии. С 90-х годов производство сахара и табака выходит на новый уровень; главное же — в Бразилии обнаружены месторождения золота (начало XVIII в. станет временем настоящей «золотой лихорадки»). Приток бразильского золота в метрополию будет способствовать выравниванию торгового баланса Португалии в Европе, до того времени в основном отрицательного, а также активизации Португалии в Западной Африке, так как помимо основного «потребителя» невольников — плантационного хозяйства, рабский труд будет широко применяться на разработках месторождений золота и драгоценных камней.
Колониальные владения Нидерландов
Колониальная империя Нидерландов начала складываться в самом конце XVI в., после того как северные провинции освободились от власти испанской короны. Молодое государство стремилось участвовать в доходной торговле с Азией. На первых порах, чтобы обойти португальцев, которые надежно контролировали южный морской путь, голландцы стали искать путь из Европы в страны Дальнего Востока в северо-восточном направлении: севернее Норвегии и побережья России (экспедиции В. Баренца 1594–1597 гг.).
В это же время несколько амстердамских купцов, которым удалось получить португальские карты южного морского пути из Европы в страны Востока, учредили «Компанию дальних стран» и снарядили четыре корабля. Второго апреля 1595 г. эта экспедиция под командованием К. Хаутмана и П.Д. Кейзера вышла из порта острова Тексел, держа курс на Индонезию. В июне 1596 г. голландские корабли достигли западного берега Явы, бросив якорь в порту Бантам. А в августе 1597 г. «Компания дальних стран» отправила на Восток еще одну небольшую флотилию, возвратившуюся с богатым грузом пряностей: перца, мускатного ореха и гвоздики.
Успех экспедиции превзошел все ожидания. В Соединенных провинциях начали создаваться многочисленные торговые компании, отправлявшие флотилии в Ост-Индию. Там нидерландцы заключали договоры с местными князьями, которые охотно шли на это в надежде избежать португальского владычества. В результате к 1602 г. республике удалось добиться монополии на торговлю гвоздикой с острова Амбон, мускатным орехом с острова Банга и с побережья Суматры.
Конкуренция между небольшими торговыми компаниями нарастала. Кроме того, в одиночку им было трудно обеспечить защиту своим торговым судам, часто подвергавшимся нападению со стороны хорошо вооруженных испанских и португальских галеонов.
По инициативе великого пенсионария Голландии Й. Олденбарневелта мелкие нидерландские торговые компании объединили в одну, способную противостоять английской Ост-Индской компании. 20 марта 1602 г. Генеральные штаты утвердили Хартию акционерной Объединенной Нидерландской Ост-Индской Компании (далее: ОИК) с уставным капиталом в 6,5 млн гульденов. Капитал был распределен между провинциями, доминирующими были доли Голландии и Зеландии. ОИК предоставлялось право на монопольную торговлю со странами к востоку от мыса Доброй Надежды до Магелланова пролива сроком на 21 год с возможностью дальнейшего его продления.
Руководство ОИК состояло из шести секций, или палат, которыми назначались 17 директоров — так называемый Совет семнадцати. Совету принадлежала вся полнота власти в Компании. Директорами и членами ОИК были представители богатейших купеческих и регентских семей, видные государственные деятели и деятели кальвинистской церкви. Великий пенсионарий и статхаудер являлись крупными пайщиками ОИК.
С самого начала своего существования ОИК была наделена гораздо большими правами, чем это требовалось в интересах торговли (даже с учетом необходимой вооруженной защиты торговых караванов), и имела весомую государственную поддержку. Помимо монопольных привилегий на торговлю, прав снаряжать торговый и военный флот, заключать официальные контракты с туземными вождями и выбирать управителей на местах, ОИК имела свои вооруженные силы, вела в колониальных владениях самостоятельные войны, судила и наказывала своих служащих.
На первом этапе Компания не ставила задачи непосредственного завоевания многочисленных индонезийских княжеств. ОИК ограничивалась созданием факторий и фортов в важных торговых и стратегических пунктах. Она избегала прямого вмешательства в дела местных султанатов и княжеств и довольствовалась навязыванием их правителям договоров, которые обеспечивали Компании монополию на вывоз из Юго-Восточной Азии пряностей и ввоз туда нидерландских товаров. Исходя из приоритета торговли, нидерландцы в отличие от своих португальских предшественников, проводивших насильственную христианизацию, старались уважать обычаи и верования туземного населения. Однако по мере укрепления своих позиций и расширения зоны влияния нидерландцы начали действовать по отношению к нему все более жестоко и бесцеремонно. От идеи создания торговой империи Соединенные провинции перешли к созданию мощной колониальной державы.
Нидерландские фактории появились на островах Малайского архипелага, на Малабарском и Коромандельском побережьях Индостана и в Японии. В 1641 г. республика овладела Малаккой, затем захватила Тайвань (откуда, правда, через 20 лет была изгнана китайцами), а в 1658 г. — большую часть Цейлона. Достигшая расцвета во второй половине XVII в. Ост-Индская компания успешно расширяла свои владения на Яве, сулившие Компании большую выгоду. Ява стала центром нидерландских колоний в регионе. Колониальная администрация располагалась сначала в Бантаме, затем в Джакарте, на месте которой позже был построен новый город, названный Батавией.
Во второй половине XVII в. ежегодные торговые обороты ОИК достигали 15–20 млн гульденов, дивиденды акционеров составляли в отдельные годы от 60 до 100 %.
ОИК широко применяла так называемый метод косвенного управления захваченными территориями при посредстве привлеченной на свою сторону местной феодальной верхушки или же навязывала неравноправные договоры князьям, не завоевывая территории княжеств. Через местных правителей нидерландцы насильственно внедряли в крестьянских хозяйствах новые экспортные культуры и регулировали производство традиционных продуктов: гвоздики, мускатного ореха и перца. В первой половине XVII в. усилилось также проникновение нидерландцев в Африку. В 1617 г. республика завладела Зеленым Мысом в Западной Африке, в 1640 г. началась колонизация острова Маврикий, объявленного нидерландским владением еще в 1598 г. В 1652 г. по заданию ОИК ее служащий Ян ван Рибек основал Капскую колонию на мысе Доброй Надежды. В ее удобную бухту заходили на стоянку корабли ОИК, следовавшие в Азию. Здесь им пополняли запасы питьевой воды и продуктов, производили мелкий ремонт и оказывали помощь больным.
Постепенно территориальные владения нидерландцев на Юге Африки расширялись, потребность в продовольствии увеличивалась. Многие служащие ОИК освобождались от гарнизонной службы, переходили в разряд свободных поселенцев и становились фермерами (занимаясь преимущественно скотоводством). Однако они вынуждены были подчиняться Компании и сбывать ей продукцию своих хозяйств по фиксированным ценам. С расширением объема оборонительных и хозяйственных работ в Капской колонии остро встала проблема рабочей силы. После неудачных попыток подчинить местное население, рабов с 1657 г. стали привозить из Южной Азии, с Мадагаскара и с Гвинейского побережья. В последней четверти XVII в. в Капскую колонию начали переселяться протестанты из Англии и Шотландии, а также бежавшие из Франции после отмены Нантского эдикта гугеноты.
Для торговли в Западном полушарии в 1621 г. Генеральные штаты Соединенных провинций учредили Вест-Индскую компанию (далее: ВИК). К началу 40-х годов XVII в. республике уже принадлежало почти все бразильское побережье, с созданными португальцами плантациями сахарного тростника. Помимо сахара ВИК вывозила из Америки какао, хлопок и индиго. Рабов для работы на бразильских плантациях доставляли с западного побережья Африки. Однако португальцы к 1654 г. вернули под свой контроль большую часть земель, а в 1661 г. Соединенные провинции окончательно ушли из Бразилии. В 30-е годы республике удалось захватить также ряд островов в Карибском море и только здесь основательно закрепиться.
Поделиться книгой: