Помоги проекту - поделись книгой:
Влияние европейской торговли на экономическое состояние страны стало более значительным, чем в XVI в., и на первых порах скорее благотворным. Европейские купцы платили пошлины, пополнявшие казну местных государей. Они закупали местные товары и тем самым способствовали расширению производства. Их можно было использовать как незначительную, но надежную военную силу в борьбе с соседями. То, что при этом компании использовали межгосударственные противоречия для расширения своих торговых привилегий и для закрепления за собой ряда территорий, не вызывало настороженности.
Большинство европейцев действовало в Южной Азии как купцы, представители частных акционерных компаний. Только португальские экспедиции и владения на Востоке находились под контролем государства. Компании сами закупали корабли, снаряжали их, нанимали военные отряды и отчитывались только перед акционерами. Меньше всего они думали об интересах своей страны или о развитии экономики метрополии. Они готовы были разорить собственную текстильную промышленность, ввозя индийские ткани, вошедшие в моду и пользовавшиеся большим спросом.
В XVII в. главным товаром восточной торговли стали хлопчатобумажные ткани. Кроме того, важное значение имел вывоз селитры, необходимой для производства пороха, и красителей, прежде всего индиго. Покупали европейцы также хлопок, пряжу, сахар, шелк. В обмен они предлагали свои товары: медь, ртуть, оружие, шерстяные ткани. Но в целом у европейцев в то время не имелось товаров, которые уравновешивали бы импорт из стран Востока. Британцы в начале XVII в. экспортировали индийские ткани главным образом в Индонезию в обмен на пряности, которые везли уже в Европу. В 30-60-е годы — в основном на рынки Африки, Турции, Леванта, и лишь в последней четверти XVII в. стали ввозить ткани в Европу.
Негативное влияние на морскую торговлю в Индийском океане оказало соперничество европейских компаний. Постоянной проблемой были европейские купцы, снаряжавшие корабли в обход монопольного права компаний. Их приходилось отлавливать и захватывать. В результате европейцам не удалось полностью поставить под свой контроль торговлю арабских и индийских купцов, хотя она и была в значительной степени дезорганизована.
Ее объемы сократились, значительно возросла сухопутная торговля через Кандагар и Герат. Европейские фактории в Индии испытывали постоянную нужду в деньгах. Их деятельность была бы невозможной без сотрудничества с местным торговым капиталом. Собственно скупка товаров, необходимых европейцам, производилась местными крупными торговцами через разветвленную сеть посредников-скупщиков. Местные богачи также выдавали факториям крупные займы. Это сотрудничество европейского и местного торгового капитала объяснялось тем, что их интересы совпадали. Индийские торговцы сколачивали крупные капиталы, пользуясь тем, что индийские товары благодаря европейцам вышли на мировой рынок.
Конечно, бесцеремонность пришельцев, а часто и их нежелание считаться с местными обычаями и приказами властей время от времени вызывали резкую реакцию губернаторов и центральных правительств. Фактории европейцев подвергались осадам, некоторые из них были разрушены. Однако в целом местные власти покровительствовали фирингам, как называли всех европейцев, видя в них источник дополнительных доходов.
Расширение внешних рынков для индийских товаров привело к определенному расширению производства. Увеличились посевы продовольственных культур, пряностей, хлопка, индиго. Бум испытывало производство тканей — хлопчатобумажных и шелковых. В Гуджарате, на восточном побережье и в Бенгалии сосредоточилось значительное количество ткачей, работавших по заказам европейских факторий. Однако этот подъем не сопровождался совершенствованием орудий, технологических приемов или организации труда. Огромные массы золота и серебра, начавшие поступать с Запада, не оплодотворили индийскую экономику. Драгоценные металлы оседали в сокровищницах султанов, навабов, раджей и падишаха. Дополнительные доходы, которые могли бы получить производители, земледельцы и ремесленники, съедались возросшими налогами.
Система авансирования ремесленников (дадни), распространенная еще до появления европейцев, с их приходом стала еще разветвленнее. Авансировались либо зерно, либо деньги, реже — сырье. Однако дальнейшего развития отношений подчинения труда капиталу не произошло. Купцы, скупщики-ростовщики, не стремились вкладывать средства в развитие производства на новой основе, видели путь к увеличению прибылей только в расширении массы подчиненных им ремесленников и в их эксплуатации.
С появлением европейских анклавов, пользовавшихся правами экстерриториальности, в них стали селиться ремесленники, прежде всего ткачи, надеясь найти там убежище от прямых грабежей и вымогательств. Благодаря этому росли колониальные города, такие как Мадрас, Бомбей, Калькутта, Пондишери и др. Туземное население в них пользовалось даже некоторым самоуправлением. Таким образом, утверждение европейцев на земле Индии и в ее торговле привело к определенному развитию ряда производств, обеспечивших рост экспорта. Однако основы традиционного экономического строя не были в тот период подорваны, и это привело к экономическому упадку в следующий период, когда политика колонизаторов на Востоке изменилась.
Культура могольской Индии
В период Могольской державы продолжались два процесса, начавшиеся еще в Средние века: во-первых, вызревание национальных культур на базе единого для них классического санскритского наследства, а во-вторых, взаимообогащение индусской и мусульманской культур. Оба эти процесса вызывали противодействие консервативных сил. В среду индусов проникают идеи равенства людей перед Богом, возможности личностных отношений с Богом, развиваются течения типа бхакти, отрицавшие брахманские обряды. «Реформаторы» из числа вишнуитских богословов и сторонников тантризма писали о необходимости привлекать к обрядам шудр и женщин, о приемлемости местных культов, включая культы отсталых племен, о привлечении мусульман к единым ценностям. В этих условиях брахманская ортодоксия пытается отстоять незыблемые устои храмового индуизма, сохранить и развить древнюю санскритскую, брахманистскую традицию. Получает новый импульс комментаторская литература и составление нибандх — сводов положений дхармашастр, полностью оторванных от реалий дня. В них вновь и вновь прокламируется, что истинное учение предназначено для высших каст, к нему не должны допускаться шудры и женщины. В наиболее консервативных сочинениях утверждается даже, что лишь брахманы несут знание, кшатрии же и вайшьи недостойны знать истину. Наличие мусульман в Индии полностью игнорируется. Санскритская литература подобного рода создается при дворах раджпутских князей.
Весьма схожая по содержанию борьба различных тенденций наблюдалась и в среде индийских мусульман. Старший сын Шах Джахана Дара Шукох был ученым-мистиком суфийского ордена кадирийе. Он довольно пристально изучал иные религиозно-философские системы. По его приказу были переведены на персидский книги по системе йогов, «Бхагаватгита», упанишады. Отход от ортодоксии, наблюдавшийся у ряда мусульманских мыслителей, беспокоил ревнителей «чистоты» религии. Дара Шукох был казнен не как политический противник Аурангзеба, а как еретик. Ответом на «разброд» среди мусульман послужило развитие арабоязычной теологической литературы — появление многочисленных комментариев на Коран, аннотированных глоссариев и т. п. Вершиной арабских исследований в Индии явился составленный при Аурангзебе «Фатава-и Аламгири». Шеститомный свод, созданный группой теологов под руководством Шейха Низама, стал одной из лучших книг по исламскому праву. Синтеза индусской и мусульманской культур в единую индийскую так и не произошло.
Китай в конце XVI–XVII веке: от империи Мин к империи Цин
В конце XVI — начале XVII в. кризисные явления в империи Мин стали очевидны. Династический цикл подходил к концу, следовало ожидать всевозможных бедствий будущего «междуцарствия»: массовых народных восстаний, распада Поднебесной, анархии; борьбы с сепаратистами. Приближался и критический для средневековых китайских империй срок существования — 300 лет.
Император фактически полностью устранился от реального управления государством. Удельные князья вели себя все более независимо. В Поднебесной насчитывалось огромное количество чиновников и еще больше — лауреатов экзаменационных конкурсов, желавших получить должности после сдачи экзаменов. Однако, обеспечить всю эту бюрократическую армию имперское правительство уже не могло. В стране процветали частное землевладение и «теневая экономика», в то время как традиционный конфуцианский, а затем и неоконфуцианский идеал сильной государственной власти, опирающейся на честное чиновничество, сильную армию и трудолюбивое крестьянство, все больше превращался в недостижимую иллюзию.
Правда, кризис китайской государственности, как это не раз бывало, сопровождался некоторым экономическим развитием. Росли города и увеличивалось число их обитателей. Шел процесс превращения в города торгово-ремесленных поселений, первоначально не имевших городского статуса, — чжэней и ши. В конце XVI — начале XVII в. в крупных чжэнях проживало уже от 50 до 350 тысяч человек. Чжэни были настоящими городами европейского типа — центрами торгово-ремесленного производства и обмена, а не просто административными ставками. В наибольшей мере эти процессы были характерны для более развитых регионов в Центре и на Юге страны. Все больше крестьян, разоренных высокими налогами (их повышение было связано с ведением военных кампаний в Корее и против маньчжуров, например за 1618–1628 гг. налоговое бремя возросло в два раза), переселялись в города и становились ремесленниками. Именно в этот период появились своеобразные городские «агломерации»: наиболее развитые города стали центрами притяжения для образования меньших торговых и ремесленных центров. Внутри городов существовало разделение производственной «специализации» между улицами и кварталами. Некоторые города были крупными центрами какого-то определенного производства: фарфора — Цзиндэчжэнь, шелковых тканей — Сучжоу и Ханчжоу, бумаги — Шитанчжэнь, производства изделий из железа — Фошаньчжэнь и др.
Наряду с государственным производством, сохранявшим главное значение, продолжается начавшийся в XVI в. бурный рост частного предпринимательства. На некоторых из частных предприятий работало по нескольку тысяч наемных рабочих. В ряде отраслей, в первую очередь в производстве тканей, появляются рассеянные мануфактуры. В городах, так же как и в сельской местности, функционировали определенные механизмы оказания взаимопомощи. В сохранении таких механизмов были часто заинтересованы богатые местные семейства, стремившиеся путем образования клиентелы сохранить свое неофициальное влияние.
Внешняя политика позднего периода династии Мин
Последним внешнеполитическим успехом империи Мин стало участие китайских войск в 90-е годы XVI в. в борьбе с японцами, пытавшимися захватить Корею, а затем двинуться на Поднебесную. Китай показал себя достойным «сюзереном», способным защитить сохранявшую лояльность Корею. Тем временем европейское проникновение в Китай, пусть и сильно ограниченное властями, на какое-то время усилилось. В конце XVI в. в Поднебесную начали прибывать христианские миссионеры. Кроме религиозных, эти проповедники выполняли и определенные дипломатические функции, а также собирали различные сведения о Китае. В 1581 г. в Гуанчжоу появился итальянский иезуит Маттео Риччи. В 1601 г. он переехал в Пекин и приобрел большое влияние при дворе. Маттео Риччи обладал незаурядными лингвистическими способностями и умел запоминать и воспроизводить до 500 иероглифов, записывая их как в прямом, так и в обратном порядке.
В начале XVII в. Китай столкнулся и с усиливающейся активностью северных соседей. В 1618 г. в Пекине побывала первая русская миссия во главе с Иваном Петлиным, который от имени русского правительства предлагал наладить посольский обмен и торговлю. На северных границах Китая также активизировались маньчжуры, завоевавшие в 1618 г. южные районы Маньчжурии и полуостров Ляодун, которые входили до того момента в состав Поднебесной. Правда, дальнейшее продвижение маньчжуров удалось тогда остановить.
В 20-е годы XVII в. у берегов Китая появились голландцы, захватившие сначала южную часть Тайваня, а в 1641–1642 гг. и весь остров. Однако на континент голландцам проникнуть не удалось. Чуть позже к Гуаньчжоу приплыли английские корабли. Добиваясь права вести в Гуандуне торговлю, англичане разрушили из корабельных орудий китайские укрепления в Хумэни около Гуаньчжоу. Но к этому времени внутренние проблемы тревожили жителей Поднебесной уже значительно больше, чем вопросы внешней политики.
Евнухи, императоры и реформаторы
Самым верным признаком надвигающегося конца династии Мин было в глазах китайцев ставшее почти неограниченным влияние евнухов на принятие политических решений. При императоре Чжу Юцзяо (1620–1627, храмовое имя — Си-цзун) всеми делами в государстве управлял евнух Вэй Чжун-сянь, произвол которого превзошел все бесчинства фаворитов предыдущих правителей. Сам Чжу Юцзяо проводил дни, осваивая плотницкое дело. Тем временем, будучи главой Палаты жертвоприношений (Сылицзянь), Вэй Чжунсянь передал в ее полное распоряжение все государственные дела, забрав их из Внутридворцового секретариата (Нэйгэ). Вэй Чжунсянь возглавил и сыскной орган Дунгуан, что дало ему возможность распоряжаться жизнью и смертью придворных и высших чиновников. Местные власти строили в честь Вэй Чжунсяня храмы и поклонялись размещенным там изображениям евнуха. В его честь выкрикивали здравицу: «9500 лет», приветствуя почти так же, как императора, которому желали 10 тысяч лет жизни.
Власть Вэй Чжунсяня закончилась со смертью его «господина». Взошедший на императорский трон младший брат Чжу Юцзяо — Чжу Юцзянь (1627–1644, храмовое имя — Сы-цзун) первым делом приказал всесильному фавориту совершить самоубийство и попытался в дальнейшем править самостоятельно. Впрочем, если Чжу Юцзянь и хотел исправить ситуацию в империи, то его инициативы оказались безуспешными: система управления была почти полностью разрушена. Казна государства была пуста, во многом благодаря тому, что Чжу Юцзянь, как и его предшественники, предавался безудержным увеселениям. Чрезмерная подозрительность, попытки вымогать подарки у своих же чиновников и государственных учреждений, а также излишняя жестокость не снискали императору любви среди подданных.
Часть чиновников и конфуцианских ученых продолжала оставаться неравнодушной к происходящему в Поднебесной, что традиционно выражалось в подачах императору докладов с предложениями мер, способных спасти положение. Впрочем, как и в XVI в., к большинству выдвигаемых проектов не прислушивались. Значительную активность среди подававших доклады чиновников с конца XVI в. проявляла группа выходцев из провинциальной академии «Дунлинь». На формирование идей ее основателя Гу Сяньчэна в определенной мере повлиял торгово-промышленный Юг с его развитым ремеслом, торговлей и предпринимательством. В городе Уси (провинция Цзянсу в низовьях Янцзы) Гу Сяньчэн преподавал в местной академии «Дунлинь» и там сплотил вокруг себя группу единомышленников, вместе с которыми писал и распространял сочинения на политические темы. «Дунлиньцы» подавали доклады императору, поддерживая одних политических деятелей и порицая других. К ним присоединялись многие чиновники, в том числе и столичные.
Наряду с такими традиционными требованиями, как участие императора в государственных делах, отстранение от власти временщиков и евнухов, рассмотрение поступающих «снизу» докладов, борьба со взяточничеством, выдвижение на чиновничью должность только после получения степени, укрепление армии, снижение налогов и повинностей, дуньлиньцы предлагали и нечто новое. Например, впервые в китайской общественно-политической мысли была выдвинута идея отмены публичных палочных избиений — требование определенного уважения к личности. И уж совершенно невиданными в китайской политической практике были такие предложения, как ослабление государственного контроля над частной торговлей и промышленной деятельностью и отмена государственных монополий. Подобные идеи шли вразрез с основной политической концепцией «поощрения ствола и обрубания ветвей». Эти предложения, с одной стороны, отражали влияние Юга, всегда в большей степени стремившегося приспособиться к новым жизненным реалиям, с другой, показывали, что и в среде чиновников, получавших традиционное неоконфуцианское образование, появлялось осознание того, что с проблемами можно бороться не только традиционными путями.
При правлении Чжу Инцзюня (1572–1620, храмовое имя — Шэнь-цзун), равнодушного к делам управления в последние десятилетия своего царствования и занятого пьянством и курением опиума, группировке Дуньлинь не удавалось реализовать ни одного из своих предложений. Впрочем, один из сторонников провинциальной Академии Дунлинь — Ли Саньцай, прославившийся как чиновник, сумевший во время своего губернаторства навести порядок в районе Хуайфу (провинция Цзяннань), стал в 1612 г. главой Ведомства налогов, что давало реформаторам определенные возможности для влияния на политический курс государства. Проанализировав ситуацию, чиновник предсказал серьезные проблемы с маньчжурами на Севере и значительную вероятность того, что в стране вскоре начнутся массовые крестьянские восстания. Но предлагаемые Ли Саньцаем меры были в глазах двора слишком радикальными. Большинство придворных, да и сам император Чжу Инцзюнь хотели лишь вернуть эффективность существующей системе, а не перестраивать ее полностью. Деятельность Ли Саньцая оказалась парализована нерешительностью императора. Из-за многочисленных ложных обвинений в коррупции и превышении полномочий Ли Саньцай был вынужден уйти в отставку.
Но в кратковременное правление императора Чжу Чанло (1620, храмовое имя — Гуан-цзун) дуньлинцы получили определенную возможность действовать. Они оттеснили от управления евнухов, выдвинули на государственные должности своих людей, отпустили средства на оборону границ и, самое главное, реализовали одно из своих экономических предложений — отменили налоги на рудники. Однако через два месяца император Чжу Чанло был отравлен, а реформаторы оттеснены от управления. Реальная власть перешла к евнуху Вэй Чжунсяню, и все в стране потекло по-старому. Беспокойство вызывало лишь драматическое развитие событий на северных границах. Маньжчуры в 1621 г. взяли Ляоян. Срединному государству было практически нечего им противопоставить. Сторонники реформ вновь перешли в наступление. Императора убедили вернуть Ли Саньцая в политику. Правда, он был назначен лишь в южную столицу Нанкин, до которой так и не добрался, умерев по дороге от болезни.
И все же дуньлиньцы пытались продолжать борьбу. Возглавивший в 20-е годы дуньлиньское движение после смерти Ли Саньцая Ян Лянь в 1624 г. подал доклад с перечислением 24 «больших преступлений» Вэй Чжунсяня. Но в итоге всесильный евнух учинил расправу над дунлиньцами, после чего движение сошло на нет. Император Чжу Юцзянь, попытавшийся в какой-то мере претворить предложения дунлиньцев в жизнь, не добился значительных результатов, так как кризис было уже невозможно остановить. Волнения и бунты крестьян переросли в «крестьянскую войну», продолжавшуюся два десятилетия (1628–1647).
Крестьянская война и падение династии Мин
Глубокий кризис, выражавшийся в массовом разорении крестьян, глубоком недовольстве части чиновников и лауреатов, ремесленников и торговцев, волнениях в армии, вел к тому, что по всей территории Поднебесной множились шайки разбойников. В скором времени такие отряды насчитывали уже по несколько тысяч человек и могли представлять собой значительную угрозу для войск династии Мин, все еще пытавшихся справиться с возникающими беспорядками. Ситуация походила на замкнутый круг. Правительственные войска были непрестанно заняты уже не столько стычками с маньчжурами на Севере, сколько непрерывной войной против отрядов восставших. Для проведения этих операций требовались средства, что вело к росту налогов, а рост налогов, в свою очередь, вел к пополнению отрядов мятежников. Лидеры восстания раздавали народу захваченное продовольствие и деньги, что способствовало массовому переходу на их сторону местного населения в занимаемых ими провинциях. В ряды повстанцев вливались и беглые солдаты, имевшие навыки ведения военных действий.
Один из источников того периода («Мин цзи бэй люе») показывает, как сложившаяся в империи ситуация воспринималась «снизу»:
«Наш государь вовсе не темен, но он одинок, и дела не доходят до него. Все чиновники своекорыстны… Они составляют группировки, а преданность и честность их ничтожна. Даже в высшие учреждения проникла преступность. Авторитет двора падает с каждым днем. Все доходы идут в руки царских родственников и знати, а силы народа истощены до крайности.
Гуны и хоу (князья) питаются мясом и одеваются в шелка, а император считает их своей надежной опорой. Евнухи все жадны и глупы, а император считает их своими ушами и глазами. Брошенных в тюрьмы все больше и больше, а образованные не помышляют о соблюдении своего долга. Гнет от налогов становится все тяжелей. Народ ненавидит императора и готов погибнуть, чтобы погиб и он».
Возможно, и существовали решения, способные изменить ситуацию, но правительство, столкнувшееся с тем, что все «лучшие умы» и кандидаты на ведущие чиновничьи должности были устранены физически или ушли в подполье в ходе гонений на дунлиньцев, не сумело их найти. Тем временем повстанцы в разных районах Поднебесной начинали осознавать необходимость координации собственных действий. В 1628 г. во главе 10 отрядов встал Гао Инсянь, ставший позднее первым признанным вождем восстания. В 1631 г. лидеры различных отрядов решили объединиться и начать действия против правительственных войск на нескольких направлениях, взаимодействуя друг с другом. Они прорвались на восток Поднебесной и подступили к Пекину, где лишь элитные части императорской гвардии, вооруженные европейским огнестрельным оружием, и правительственные силы из четырех соседних провинций смогли заставить восставших повернуть назад.
Неудача первой совместной операции привела к разобщению отрядов, которые разбрелись по разным провинциям. Но в 1635 г. руководители 13 отрядов повстанцев вновь собрались вместе в Хэнани и договорились о совместных действиях. С Юга, где находились основные силы движения во главе с Гао Инсянем, восставшие отправились на Северо-Восток и захватили среднюю столицу империи — Фэньян, где разграбили и сожгли императорский мавзолей, захватив его сокровища. Но из-за поссорившихся друг с другом командиров отряды вновь разъединились, после чего правительственные войска перешли в контрнаступление. Возможно, их действия и привели бы к успеху, так как с частью главарей движения чиновникам Минов удалось временно договориться, взяв их на государственную службу. Но, судя по всему, Небо и впрямь не благоволило династии. На страну обрушился целый поток различных бедствий, вызванных, по-видимому, не только изменением климата, сказавшимся на большей части Евразии, но и заброшенностью дамб, каналов и ирригационных сооружений из-за бездействия центральных и местных властей: засухи, неурожаи, голод, эпидемии, нашествия саранчи и т. д. Нападения маньчжуров с севера представляли собой все большую опасность для Поднебесной.
Все это доказывало восставшим, что династия Мин потеряла мандат Неба. Следовательно, борьбу против нее нужно было продолжить, дабы установить новую, здоровую и жизнеспособную династию, ведь в ходе почти таких же событий когда-то пришел к власти основатель династии Мин крестьянский император Чжу Юаньчжан. Лидеры восставших видели себя если не будущими императорами, то, как минимум, основателями своих собственных государств. Их воины за 10 лет войны уже разучились жить мирно. В 1639 г. спад народного движения сменился новым подъемом; во главе него встали бывшие сподвижники Гао Инсяня Ли Цзычэн и Чжан Сяньчжун. Но сил для нанесения империи сокрушительного удара повстанцам еще не хватало, прежде всего из-за бесконечной борьбы за лидерство в их рядах. План создания собственного государства казался тогда вождям восставших более реалистичным, чем захват Пекина. И Чжан Сяньчжун реализовал такой план.
Сначала в Сяньяне в провинции Хубэй он создал состоящую из множества чиновников и основанную на системе экзаменов традиционную государственную структуру, а затем перебрался в богатую и относительно спокойную провинцию Сычуань. В 1644 г. Чжан Сяньчжун захватил сычуаньскую столицу Чэнду, получил поддержку значительной части местного населения и провозгласил себя ваном Великого Западного государства (Дасиго). Новая власть попыталась найти поддержку у местных чиновников и создать хорошо функционирующую систему управления. Бедняки были довольны, так как Чжан Сяньчжун щедро раздавал деньги и распределял конфискованные у крупных землевладельцев наделы между крестьянами. Он не являлся правителем всей Поднебесной, но в истории Китая был период Троецарствия, когда ядром государства Шу-Хань (221–263) являлась именно Сычуань. В его сознании могла укорениться мысль о том, что ван Сычуани ничем не хуже ванов Кореи, столетиями оказывавшихся не менее успешными, чем сами императоры в воплощении конфуцианских и неоконфуцианских идеалов.
Ли Цзычэн оказался более амбициозным, чем Чжан Сяньчжун. Титул князя он принял еще в 1636 г., притом что вел самый простой образ жизни. Так же, как и остальные крестьянские вожди, с особым рвением он уничтожал оказывавших ему сопротивление удельных князей, богатства которых раздавал своим солдатам и местному населению. Собрав под своим руководством почти миллионную армию, главной силой которой являлась конница, Ли Цзычэн присвоил себе титул Великого Полководца, Следующего Велениям Неба и Возрождающего Справедливость. В 1644 г. он нанес сокрушительное поражение правительственным войскам в Шэньси, захватил столицу этой провинции Сиань, после чего провозгласил себя императором Да Шунь. Воссоздав традиционные китайские структуры власти, введя систему экзаменов и приступив к чеканке собственной монеты, крестьянский император объявил Сиань своей западной столицей. Вскоре огромное войско Ли Цзычэна (600-тысячная конница и 400-тысячная пехота) начало наступление на Пекин. Население находившихся на пути следования победоносной армии областей, включая офицеров и чиновников, дружно переходило на сторону нового императора. Правительственная армия, выступившая для защиты Пекина, попросту разбежалась, часть ворот распахнулась перед восставшими. Когда новый правитель вступил в столицу, Запретный город охватила паника, наследника престола спрятали, а императрица и наложницы Чжу Юцзяня покончили жизнь самоубийством. Сам император Сы-цзун удавил себя собственным шелковым поясом.
Наконец-то Ли Цзычэн, приветствуемый традиционными пожеланиями 10 тысяч лет жизни императору, сел на драконовый трон[17]. Вполне возможно, что смена одной китайской династии на другую и состоялась бы, несмотря на то что у династии Мин оставалось много сторонников. Однако начав свое правление в Пекине с массовых казней наиболее одиозных функционеров прежнего режима, обвиненных в коррупции (таких было более тысячи), Ли Цзычэн не смог удержать собственное войско, через несколько дней после входа в столицу учинившее разбой и грабежи. Различия между старой и новой властью в глазах населения начали стираться. Но вмешательство маньчжуров, сумевших воспользоваться борьбой внутрикитайских сил друг с другом, кардинально изменило ход событий.
Воцарение династии Цин
Жившие на северных границах империи Мин маньчжуры возводили свое происхождение к чжурчжэньским племенам, когда-то создавшим на Севере Китая династию Цзинь («Золотая», 1115–1234), которая впоследствии была свергнута монголами. Маньчжуры, угрожавшие Китаю в XVII в., были объединением племен под властью хана Нурхаци (1616–1626), взявшего для своей новой династии старое название Цзинь. Ведущую роль в маньчжурском государстве играли члены правящего «Золотого рода» (Айсинь Гиоро), влияние которых на политические решения непосредственно зависело от количества подчиненных им «знамен» — больших подразделений маньчжурской конницы. Закованные в надежные панцири, способные к быстрой переброске сил на значительные расстояния, маньчжуры представляли собой серьезную угрозу как для своих кочевых соседей в монгольских степях, так и для оседлых народов, живших к югу от их владений, — жителей Китая и Кореи. Уже упоминавшийся захват Ляодуна в 1621 г. был одним из первых серьезных достижений маньчжуров, переходивших от разорения территорий к закреплению на них.
Интересно, что маньчжурские источники («Мань-вэнь лао-да» — «Старинные маньчжурские записи», 1607–1637) представляют походы соотечественников как ответ на агрессию Китая:
«Во время большого парадного пира по случаю взятия Ляодуна император [Тай-цзу, титул императора и храмовое имя были присвоены Нурхаци его потомками посмертно] появился во дворце и рассадил всех от высшего до низшего, от главнокомандующего до помощников. <…> И… император сказал: “китайцам мало своего большого государства, они пожелали истребить маленькое государство. <…> Мы их громаду осилили. Небо обвинило китайцев, а нас оправдало. То, что вы выпили одну чарку и получили одну пару платья, разве это вознаграждение [за ваши труды]? Военные князья, пусть ваши сердца будут увлечены неустанным трудом”».
При следующем хане Абахае (хан в 1626–1643 гг., с 1636 г. носил монгольский императорский титул богдохан) большую роль играл один из его братьев талантливый полководец Доргонь (1612–1650). Походы на Срединное Царство 1636 и 1638–1639 гг. оказались для маньчжуров чрезвычайно удачными: было уведено много тысяч пленников и голов скота, крупные и мелкие города, оказывавшиеся на пути у войска кочевников, были захвачены и подверглись грабежам. Тем временем само маньчжурское государство было в 1636 г. переименовано в империю Цин («Чистую»). Столицей маньчжуров являлся Мукден. Правящие круги новой империи (в достаточной степени китаизированные, но сохранявшие и свою «варварскую» с точки зрения китайцев культуру) начали вынашивать планы захвата Поднебесной.
Неожиданная смерть Абахая в 1643 г. привела на трон Цин малолетнего наследника — выбранного членами правящего «Золотого рода» шестилетнего богдохана Фулиня (1643–1661). Выбор богдохана сопровождался различными интригами: часть членов правящего рода хотела нарушить династические традиции (позволявшие передавать престол только по нисходящей линии) и сделать императором Доргоня, в котором родовая знать справедливо видела потенциально сильного и талантливого правителя. Но сам Доргонь, предвидя возможные проблемы с легитимацией подобного решения, отказался от возможности наследовать брату. Компромисс был найден в назначении Доргоня и племянника Нурхаци Цзиргалана, также зарекомендовавшего себя в качестве успешного военачальника, регентами при богдохане. Смуты из-за наследования престола, на которую могло бы надеяться правительство Поднебесной, не произошло.
Главной проблемой для маньчжуров, жаждущих завоевать богатые китайские земли, оставалась достаточно сильная армия, которую династии Мин удалось сохранить на северных границах. Расположенная около Великой стены в Шаньхайгуане 120-тысячная Восточная армия под командованием опытного военачальника У Саньгуя была приблизительно равна по численности силам маньчжуров (их насчитывалось около 140 тысяч) и вполне могла оказать им достойное сопротивление. Кочевники стремились склонить китайского военачальника на свою сторону. Тот, в свою очередь, был вынужден вести с противником переговоры, так как правительство Мин не оставляло надежды на заключение хотя бы временного мира на Севере, чтобы разгромить повстанцев. Еще более желанным развитием ситуации было бы согласие конницы маньчжуров на участие в военных действиях против крестьянских армий, за что Пекин обещал щедрое вознаграждение и передачу части земель для расселения маньчжурских семей.
Ситуация резко изменилась после захвата Пекина Ли Цзычэном. Армия У Саньгуя, оставаясь на стороне законной династии Мин, представляла для восставших серьезную опасность. Переговоры Ли Цзычэна с пограничным главнокомандующим не привели ни к каким результатам. Поэтому император Да Шунь отправился с половиной своих войск (400 тысяч) в поход на север. Казалось бы, судьба не пожелавшего подчиниться новому императору полководца была предрешена. Но У Саньгуй принял неожиданное решение. Он прошел унизительную для китайца «языческую» и варварскую процедуру принесения клятвы верности богдохану, сменил пучок на маньчжурскую прическу (сбритые выше лба волосы и коса) и перешел на сторону врага, чтобы, объединив силы с маньчжурами, разгромить Ли Цзычэна.
Тот не знал о происходивших в стане маньчжуров событиях. Поэтому появление маньчжурских сил во время битвы повстанческого войска с Восточной армией, когда силы Ли Цзычэна начали одерживать верх, стало для крестьянского императора неожиданностью и решило исход сражения. Остатки войска Ли Цзычэна, преследуемые силами У Саньгуя, отступили в Пекин, откуда вскоре повстанцы были вынуждены уйти на Юго-Запад, так как население столицы теперь относилось к ним крайне враждебно, а запасов продовольствия не хватало.
Тем временем Доргонь, стремившийся захватить хорошо укрепленный Пекин с населением в шесть-семь млн человек без длительной осады и боев, пошел на хитрость. Воспользовавшись объявлением У Саньгуя о том, что в город вскоре прибудет законный наследник династии Мин, которого нужно встречать торжественным образом за воротами города, регент маньчжуров неожиданно приказал минскому военачальнику отступить. Понимая, что за Доргонем следует мощная маньчжурская армия, китайский полководец вынужден был подчиниться приказу. Не имеющее ни малейшего представления о произошедших событиях население Пекина в назначенный день ожидало правительственные войска и наследника Минов. То, что вместо них через другие ворота въехали маньчжуры и без сопротивления заняли Запретный город, пекинские чиновники осознали лишь через какое-то время. Впрочем, они быстро приспособились к сложившимся обстоятельствам, выразили свою полную поддержку маньчжурам и предложили Доргоню императорский престол, от которого тот вновь отказался, сохраняя верность племяннику.
Под властью манчжуров: внутрення и внешняя политика династии Цин во второй половине XVII века
В октябре 1644 г. Фулинь был провозглашен императором новой династии Поднебесной — Цин, столицей которой стал Пекин. Маньчжуры тут же попытались ввести в городе свои порядки, требуя, в частности, смены китайских причесок и одежды на маньчжурские. Но далеко не вся Поднебесная была готова подчиниться власти варварской династии. На китайской территории сохранялись государства, созданные командирами повстанцев. Кроме того, был провозглашен новый император из династии Мин. На окончательное подчинение Срединного государства своей власти династия Цин потратила почти 40 лет. Лидеры народных отрядов, объявлявшие себя императорами или ванами, гибли, их место занимали другие вожди, претендовавшие на драконовый трон. Провинциальные чиновники выдвигали кандидатуры новых императоров, часто по нескольку в одно и то же время. Часть нежелающих подчиняться завоевателям китайцев бежала на острова, один из наследников династии Мин — в Бирму, северные земли которой разоряли многотысячные китайские отряды. Бирманцы вскоре выдали незадачливого минского императора. Правивший какое-то время в Чжэцзяне и Фуцзяни претендент на минский престол Лу-ван пытался обратиться за помощью к японскому сёгуну Токугава Иэмицу, но тот предпочел не вмешиваться в конфликт.
Маньчжуры заимствовали у китайцев традиционную систему управления и охотно принимали на службу чиновников, служивших династии Мин. В первые годы Доргонь стремился завоевать поддержку населения, обещая отменить или снизить различные налоги, введенные при прошлой династии. Новые власти пытались сделать государственную структуру менее коррумпированной. Впрочем, ряд чиновников категорически отказался сотрудничать с завоевателями. С большими трудностями маньчжуры столкнулись, когда речь зашла о необходимости составить официальную историю правления свергнутой династии. Это являлось одной из первых задач, которые возлагались на новые династии в Китае. Шансы справиться с этой проблемой своими силами у маньчжуров отсутствовали. Несмотря на высокую оценку «варварами» (как минимум их верхушкой) достижений неоконфуцианской культуры, их закованные в панцири воины не обладали ни образованием, ни желанием для того, чтобы сесть за чтение подробнейших записей, составлявшихся на протяжении трех столетий. А этой работой в начале каждой новой династии занимались несколько десятков, если не сотен чиновников.
Но виднейшие ученые (например, Хуан Цзунси, 1610–1695) ответили отказами на предложение правящей династии принять участие в работе по составлению официальной истории. Тогда были приняты срочные меры с применением «кнута и пряника» для привлечения конфуцианских ученых к работе как по составлению хроники династии Мин, так и по сбору и упорядочиванию исторических, литературных, философских и географических материалов культурного наследия прошлого. В результате цинские власти не только успели составить «Историю Мин» в 332 томах к 40-м годам XVIII в., но произвели на свет такое количество различных исторических, философских, литературных и иных энциклопедий и компендиумов, каким не могла похвастаться ни одна предшествующая династия Поднебесной.
От миссионеров-иезутов новая династия получала не только огнестрельное оружие, но и доступ к европейским знаниям в самых различных областях.
Маньчжуры боялись быть ассимилированными местным населением, поэтому межэтнические браки между маньчжурами и китайцами были строго запрещены. В то же время новая династия пыталась навязать населению целый ряд элементов маньчжурской культуры, в первую очередь уже упоминавшиеся прически и одежду. Для чиновников и других представителей высших сословий подчинение этим требованиям было обязательным. Однако насильственное введение в китайский быт и повседневную жизнь маньчжурских традиций вызывало ожесточенное сопротивление населения. Целые города и уезды отказывались подчиняться подобным приказам. Вспыхивавшие восстания жестоко подавлялись самими маньчжурами, монголами или теми китайцами, которые перешли на их сторону. В некоторых местах население было почти полностью вырезано в ходе карательных операций.
К 1647 г. маньчжурам, казалось бы, удалось покончить с основными силами сопротивления. Лишь на крайнем Юге, в Гуйлине — столице провинции Гуанси — провозглашенный императором Мин Гуй ван продержался почти 15 лет (1646–1661), являясь символом борьбы с маньчжурами. Поэтому именно в Гуанси стекались сторонники свергнутой династии. В 1648–1649 гг., после того как часть полководцев вновь признала власть императора Мин, силы старой династии перешли в контрнаступление, хотя их достаточно впечатляющие успехи оказались недолговечными. Маньчжурам, все больше и больше расширяющим подвластную им территорию, удавалось использовать силы самих китайцев: У Саньгуй был далеко не единственным полководцем, перешедшим на их сторону. Еще три талантливых и обладавших значительным влиянием китайских военачальника воевали на стороне завоевателей: Кун Юдэ, Шан Кэси и Гэн Чжунмин. Доргонь обещал предоставить им практически автономные владения, что способствовало быстрому отвоеванию проманьчжурскими силами большинства потерянных территорий.
Смерть в 1650 г. Доргоня вызвала борьбу за власть при дворе в Пекине. Еще в 1647 г. Доргонь отстранил от власти второго регента, Цзиргалана, и стал единоличным правителем империи Цин. Его слава была столь велика, что посмертно его объявили императором и удостоили храмового имени Чэн-цзун. Правда, посмертное торжество Доргоня длилось недолго. Вернувшийся к власти Цзиргалан обвинил Доргоня во всевозможных преступлениях. Но и Цзиргалан не смог удержаться у власти. При трусливом и бездеятельном императоре Фулине вскоре стал править глава придворных евнухов У Лянфу. Сменявшие друг друга после смерти в 1661 г. Фулиня князья-регенты нового семилетнего императора Сюанье (1661–1722) — Обой/Аобай (1661–1669) и Сонготу (1669–1679) — не обладали военными и административными талантами, сравнимыми со способностями Доргоня. Возможно, это повлияло на затягивание войны с Минами, окончательно завершить которую смог лишь сам Сюанье, после того как в 1679 г. начал править самостоятельно.
Активным и опасным противником Цин в 1650–1660 гг. был Чжэн Чэнгун, занявший со своим флотом в 1652 г. почти всю южную часть Фуцзяни и контролировавший побережье этой провинции. Последнее было неудивительно: предками Чжэн Чэнгуна являлись южнокитайские пираты, умевшие воевать на море значительно лучше завоевателей. В 1654 г. Чжэн Чэнгун поднялся по Янцзы вплоть до Нанкина. Его походы продолжались и в последующие годы. В связи с этим в 1661 г. были введены чрезвычайные меры: сначала изданы строжайшие морские запреты, а затем все прибрежное население, кроме жителей обнесенных стенами городов Цзянсу, Чжэцзяна и Фуцзяни, насильственно переселили на 15–20 км в глубь материка. Там была проведена граница, нарушение которой каралось смертной казнью. Между границей и морем лежала мертвая зона: жилища сжигались, поля вытаптывались. Чжэн Чэнгун и его силы были вынуждены перебраться на Тайвань, отвоевав его у голландцев в 1661 г.
Сохранявшиеся очаги сопротивления сторонников династии Мин и восставших против власти маньчжуров в 1673 г. бывших полководцев-изменников (У Саньгуя, создавшего в Юньнани собственное государство — империю Чжоу; Шан Кэси, княжество которого располагалось в Гуандуне, и наследника Гэн Чжунмина Гэн Цзинчжуна, занявшего Фузцянь) были подавлены лишь в 1680–1683 гг. Сторонники старой династии бежали на Тайвань, где власть династии Чжэн была достаточно сильной, чтобы попытаться отвоевать Фуцзянь в 70-е годы XVII в., интриговать против Цин, поддерживая при этом дипломатические отношения с маньчжурами, и даже строить планы по захвату Филиппин. Однако после смерти наследника Чжэн Чэнгуна — Чжэн Цзина в 1681 г. — на Тайване вспыхнула борьба за власть. Маньчжуры использовали ситуацию в свою пользу. Летом 1683 г. огромный флот империи Цин двинулся покорять государство Чжэнов. Семь дней защищались острова Пэнху (Пескадорские острова), 12 тысяч сторонников Чжэнов погибло. Войска и чиновники на самом Тайване капитулировали, были прощены и вывезены на материк. На Тайване разместили военный гарнизон маньчжуров.
Окончание военных действий улучшило обстановку в стране. Морские запреты были отменены, и в пустовавшую много лет прибрежную зону южных провинций стало возвращаться население. Не смирившиеся с поражением сторонники Мин (которых насчитывалось больше 1,5 млн) отплыли на только что захваченные Вьетнамом территории Камбоджи (южная часть современного Вьетнама). С позволения вьетнамцев они начали осваивать эти земли, став инструментом распространения вьетнамского контроля.
После окончания военных действий правление Сюанье протекало относительно спокойно. Волна восстаний шла на убыль. Государственная власть стабилизировалась, экономика начала восстанавливаться. В первые годы своего правления Сюанье ввел налоговые послабления, однако постепенно он их отменил. Поземельный и подушный налоги были обременительными для крестьян, но не в такой степени, как при Мин. В то же время росло число дополнительных или «смешанных» налогов. Иногда сумма дополнительных налогов, поборов и надбавок либо равнялась, либо даже превышала основные налоги: подушный, поземельный и натуральный. В ходе завоевания маньчжуры стали вводить систему круговой поруки баоцзя, которая к 70-м годам XVII в. охватила все местности, занятые маньчжурами.
К концу XVII в. империя Цин добилась значительных результатов как в выстраивании системы управления, в которой старые китайские образцы сочетались с нововведениями, так и в распространении своей власти на огромные территории. Император Сюанье предпочитал править сам, контролируя деятельность всех основных ведомств. Еще в 1671 г. был восстановлен существовавший при Мин Внутридворцовый Секретариат (Нэйгэ), в который вошло равное количество маньчжуров и китайцев. Но теперь он носил лишь чисто исполнительные функции. В 80-е годы XVII в. правительство начало активно восстанавливать земледелие. На покинутые земли возвращались беженцы, которые вновь распахивали заброшенные в ходе войн земли, восстанавливались ирригационные сооружения, усиливался контроль государственных структур над населением. Династия правила над территорией, значительно отличавшейся по своему составу от земель, некогда подвластных династии Мин. Впервые с монгольских времен Срединное царство оказалось в составе одного государства с центральноазиатскими областями. Но и в тех районах, которые и раньше входили в состав Поднебесной, но были не до конца освоены ханьцами, с приходом новой династии начали происходить значительные изменения. Под большим контролем оказались малые народы Южного Китая: народности мяо-яо, тибето-бирманские народы и некоторые другие. В самом начале XVIII в. общекитайская модель управления сменила здесь сохранявшуюся до этого власть племенной аристократии. Завоеванный сначала родом Чжэнов, а затем и империей Цин остров Тайвань значительно изменился. Населенный издревле в основном местными племенами австранезийского происхождения и пиратами, после завоевания континентального Китая цинскими войсками этот остров подвергся массовой колонизации, в ходе которой его население резко выросло и стало в основном ханьским. Тайвань превратился в форпост внешней торговли и политики Цин.
На большей части самой Поднебесной династия Цин сохранила существовавшую ранее систему административного деления на две столицы и 13 провинций, хотя их объединили в более крупные единицы, которыми управляли «генерал-губернаторы» (в большинстве своем маньчжуры по происхождению), контролировавшие губернаторов провинций. Родина завоевателей, Маньчжурия, была разделена на три части, одна из которых, восточная, оставалась закрытой для китайцев. Захваченные в ходе активной завоевательной политики Сюанье в конце XVII — начале XVIII в. северные монгольские земли и Тибет оставались не включенными в общекитайскую систему административного управления. На севере интересы маньчжуров пересекались с интересами правителей России. Это привело к ряду пограничных конфликтов, завершившихся заключением в 1689 г. Нерчинского договора, определившего границу между Россией и империей Цин. В результате русские были вынуждены покинуть ряд занятых до этого земель.
Россия оставалась единственным иностранным государством, с которым империя Цин заключила договор. Маньчжуры, перенявшие дипломатические традиции предыдущих династий Поднебесной, рассматривали отношения с соседними и дальними государствами с позиции превосходства Срединного царства над всем остальным миром: от прибывающих в столицу империи посольств ожидали признания верховной власти императора и выплаты дани. Как и при династии Мин, Цины жестко регулировали сферу внешних сношений. В китайские порты могли входить иностранные корабли, имевшие не более 100 человек на борту. Миссии «данников» Китая также ограничивались сотней иностранцев, и лишь 20 из них допускались в столицу империи Пекин. Существовал запрет на вывоз из страны ряда товаров, в первую очередь оружия.
Европейцы, прибывавшие в этот период ко двору Цин (португальцы, голландцы и представители папы римского), были подготовлены к встрече с китайским церемониалом уже значительно лучше, чем их предшественники в XVI в. Ради того чтобы добиться ослабления жесткого контроля над внешней торговлей, введенного после отмены морских запретов, европейцы были готовы и на выполнение предписываемых церемониалом поклонов, и на номинальное признание своих стран данниками Поднебесной. Их гибкость в вопросах дипломатии не принесла желаемых результатов. Но частная и нелегальная торговля продолжала процветать, правда, она была в основном сосредоточена в руках самих китайцев, которые вели свои операции по всей Юго-Восточной Азии. Действовавшие на протяжении 20 лет морские запреты наряду с нежеланием жить под властью завоевателей стимулировали новые волны китайской эмиграции в соседние регионы, в число которых, кроме упомянутого выше Юга Вьетнама, входили Сиам и султанаты Малайи.
Стремление правителей Цин обеспечить лояльность своих китайских подданных, и в первую очередь чиновников, привела в годы самостоятельного правления императора Сюанье (1679–1722) к разработке и проведению многочисленных проектов в области культуры. Правительство стремилось всемерно укрепить идеологию неоконфуцианства. С этой целью поощрялась деятельность различных школ и академий, так как именно из них должны были выходить те, кто в центре и на местах будет осуществлять управление империей. Получать подобное образование должны были теперь и представители маньчжурской аристократии. Таким образом, сохраняя этническую обособленность маньчжуров, правительство Цин начало культурную ассимиляцию своего этноса в рамках китайской конфуцианской традиции.
Тем не менее часть ученых, писателей и художников, как уже было упомянуто, не поддерживала новую власть, несмотря на предпринимаемые Цинами меры. Эти люди писали собственные исторические, философские, политические и литературные произведения, презирая создаваемые при маньчжурском дворе. Уже упоминавшийся Хуан Цзунси (какое-то время лично участвовавший в вооруженной борьбе против захватчиков и ездивший с посольством в Японию) занимался исследованиями в области истории китайской философии. Во многом на его политические идеи оказало влияние учение Ван Янмина (1472–1529), а также движение дунлиньцев. В своем политическом трактате «Мин и дай фан лу» («Просвещаю варваров в ожидании визита [совершенномудрого правителя]») Хуан Цзунси обосновывал допустимость свержения порочных государей, ставил под вопрос традиционное представление о непогрешимости императора, утверждал, что Поднебесная не может являться собственностью государя, которой тот распоряжается по своему полному усмотрению. Используя традиционную для Китая риторику о возвращении к «идеалам древности», Хуан Цзунси фактически выдвигает идеи о необходимости ограничения императорской власти. Этим ограничением мог служить государственный аппарат, состоящий из образованных чиновников. Хуан Цзунси выдвигал и ряд предложений в сфере экономики, среди которых были проекты упорядочения налоговой системы и организации войск, максимального поощрения ремесла и торговли, учреждения банков и унификации денежного обращения.
Китайская живопись этого периода отражает разные тенденции. Художники, поддерживавшие свергнутую династию Мин (часть из них происходила из самого правящего дома, например Бада Шаньжэнь, 1626–1705), рисовали в утонченной манере, используя сдержанную цветовую гамму. Основными темами оставались пейзажи, цветы и животные. Картины других художников эпохи Цин гораздо более яркие. Среди них происходивший из бедной семьи Юнь Шоупин (1633–1690), кисти которого принадлежат красочные изображения цветов и пейзажи.
Корея в XVII веке
Конец XVI в. стал одним из переломных моментов в истории Кореи. На протяжении нескольких веков страна практически не сталкивалась с серьезной внешней угрозой. Напор чжурчжэней на севере не был чрезмерным. Японские пираты разоряли берега Чосона (название корейского государства с конца XIV в.), но после разгрома их базы на острове Цусима в 1419 г. набеги с моря не представляли опасности для внутренних районов страны. В этих условиях между группировками саримов (чиновников и ученых неоконфуцианцев) шла ожесточенная борьба. Саримы-«восточники» говорили о необходимости мирной внешней политики, и эта точка зрения встречала понимание властей. Саримы-«западники», сторонники усиления армии и укрепления обороны, не смогли отстоять свои предложения. Воспользовавшись борьбой за назначение наследника престола, «восточная» группировка смогла в 1591 г. оттеснить представителей воинственной «западной партии» от власти.
Тем временем ситуация в Японии развивалась опасным для Чосона образом. Тоётоми Хидэёси, объединивший страну к началу 90-х годов XVI в., планировал завоевание Кореи. Впрочем, он намечал также завоевание Китая, а если получится, то и Индии. Некоторые объясняют его амбициозные планы усиливающейся с годами неадекватностью поведения, другие, напротив, полагают, что Тоётоми Хидэёси пытался перенаправить агрессию князей-даймё в безопасном (а, возможно, и выгодном) для страны направлении.
Имджинская война
Осуществляя план правителя Страны восходящего солнца, весной 1592 г. на юго-восточное побережье Кореи высадилась 200-тысячная японская армия. Началась Имджинская война (1592–1598). Гарнизоны крепостей и укрепленных лагерей пытались оказывать сопротивление интервентам, но японские войска, имевшие огнестрельное оружие, стремительно продвигались вперед. Ван Сонджо (1567–1608) с семьей и приближенными тайно покинул столицу. Брошенные правителем жители города сожгли несколько дворцов и ведомственных зданий, а также уничтожили списки ноби (крепостных). Двор вана перебрался в Пхеньян, а японская армия взяла Сеул без боя. Вскоре японцы заняли и сопротивлявшийся Пхеньян, но ван успел перебраться на границу с Китаем. В погоне за корейским правителем японские войска достигли китайской границы. Захватив основные городские центры и районы по пути своего продвижения, японцы не контролировали большую часть страны. Сохранившиеся «на местах» правительственные войска и народное ополчение организовали сопротивление захватчикам.
Морская война развивалась более удачным для корейцев образом — две эскадры генерала Ли Сунсина (1545–1598) успешно сражались с японцами и уничтожили более 300 кораблей на японских базах. Ли Сунсин, с 1591 г. готовясь к возможному вторжению японцев, спешно тренировал войска, запасал оружие и продовольствие. Значительным преимуществом перед врагом стали созданные еще в XV в. и усовершенствованные Ли Сунсином бронированные «корабли-черепахи» (кобуксон). Кроме того, корейцы мастерски вели огневой бой, очень профессионально используя артиллерию.
Благодаря народному сопротивлению на суше удалось вытеснить японцев из ряда городов, однако правительство ждало помощи от Китая. Присланный во главе 50-тысячной китайской армии генерал Ли Жусун (1549–1598) вместе с корейскими ополченцами выбил в начале 1593 г. японцев из Пхеньяна, но, потерпев поражение, не развил наступление. В итоге японцы, предложив перемирие китайцам, сами покинули Сеул, опасаясь окружения войсками народного ополчения. Переговоры между Китаем и Японией не принесли результатов, так как Тоётоми Хидэёси требовал отдать ему половину Кореи. Китайские войска покинули Корею. Но сами корейцы воспользовались передышкой для укрепления армии, правда, предпринимаемым мерам препятствовал охвативший страну массовый голод. Чуть позднее по ложному доносу был смещен со своей должности генерал Ли Сунсин. Это привело к тому, что во время вновь начавшегося в 1597 г. наступления японцев корейский флот потерпел поражение, в то время как сухопутные войска смогли остановить продвижение японцев на север. Ли Сунсина восстановили в должности, и он с остатками корейского флота численностью в 12 кораблей потопил 30 кораблей противника. В 1598 г. силы Ли Сунсина, объединившиеся с присланной китайцами на помощь эскадрой, совместно с сухопутными войсками оттеснили японцев на крайний Юг. Японские войска, в свою очередь, получили известие о смерти Тоётоми Хидэёси и собрались отступать. Приблизительно в это время сухопутные войска захватчиков узнали о гибели своего флота в бухте Норянджин. Правда, в сражении погиб и командующий корейскими войсками Ли Сунсин.
Война с Японией завершилась. Отношения между странами были вскоре восстановлены (корейское посольство 1607 г.) благодаря настойчивости преемника Тоётоми Хидэёси Токугава Иэясу, вернувшего на родину более семи тысяч корейских пленных. Но несмотря на одержанную победу, военные действия, в течение нескольких лет проходившие на значительной территории Чосона, усугубили экономические проблемы, в первую очередь в сельском хозяйстве. Последствия войны сказывались в Корее на протяжении нескольких десятилетий. Японские войска уничтожили запасы семян, истребили скот, разрушили оросительные системы. Площади обрабатываемой земли сократились втрое по сравнению с довоенным периодом. Правительству пришлось облагать более высоким налогом провинции, в меньшей степени затронутые военными действиями. Многих мастеров-ремесленников увели в плен, благодаря чему Япония усовершенствовала производство керамики и текстиля, получила технологию книгопечатания с передвижным металлическим шрифтом, от которой там, впрочем, вскоре отказались, как и от огнестрельного оружия, запрещенного при сёгунате Токугава почти полностью. Всё это привело к снижению качества ремесленной продукции в Корее. Кроме того, подверглись уничтожению правительственные записи, архивы, исторические документы и многочисленные предметы искусства.
Для восстановления сельского хозяйства правительство решило применить традиционную схему «поощрения земледелия». В основные крестьянские районы посылались чиновники, которые должны были собрать беженцев и вернуть их на прежние земли. Беженцам выдавали зерно и орудия труда из государственных запасов. Тем не менее практически не были смягчены налоги. В связи с тяжелым положением правительство решилось в 1608 г. на взимание вместо многочисленных натуральных податей унифицированного налога зерном. Эта мера предлагалась еще в начале XVI в., но ее введение затянулось на целое столетие.
В социальной структуре Кореи на протяжении XVII в. происходили значительные перемены. Возросла роль богатых купцов и торговцев, в то время как знать (янбаны) теряла свои позиции. Финансовые трудности заставляли власти проводить все новые налоговые реформы, а также осуществлять продажу титулов. Общество стало более подвижным в социальном отношении, чем до войны. Богатые крестьяне и купцы могли теперь получить статус привилегированного сословия янбан или претендовать на сдачу экзамена на должность чиновника, а крепостные крестьяне (ноби) обладали возможностью выкупить себя. Крепостные крестьяне, которые раньше не проходили военных учений, стали набираться для обучения военному делу, что позволило им в большей мере чувствовать себя наравне со свободными.
После войны продолжилась борьба политических группировок за власть, приносившую экономические преимущества. Родственники вана и чиновники, занимавшие ответственные посты, могли получить в собственность обширные пустующие земли и превратить их в необлагаемые налогами владения. Сторонники воинственных «западников» устроили в 1623 г. вооруженный переворот и захватили власть. При этом был смещен и наследник вана Сонджо Кванхэ-гун (1608–1623, т. е. князь Кванхэ), не удостоенный официальными историками посмертного имени и лишенный титула вана.
Кванхэ-Гун
Несмотря на то что Кванхэ-гун не получил титула вана, он был талантливым государственным деятелем. Став наследным принцем во время Имджинской войны, Кванхэ принимал участие в обороне страны. После изгнания японцев он фактически правил Чосоном до смерти Сонджо, проводя мероприятия по восстановлению страны. Но Кванхэ был лишь сыном наложницы, что уменьшало его шансы на наследование престола. Интриги начались сразу же после смерти Сонджо. Чиновники одной из фракций «северян» (подробнее см. с. 388) спрятали документ о назначении Кванхэ наследником (другая часть «северян» поддерживала Кванхэ). Заговор был раскрыт, и Кванхэ стал официальным правителем, но это мало что давало в условиях бесконечной борьбы друг с другом различных группировок саримов, стремившихся не допустить усиления власти вана.
Тем не менее «северяне» и Кванхэ проводили успешные меры по укреплению обороны, переписи населения, перераспределению пустующих земель, восстановлению дворцов и книгохранилищ, переизданию многочисленных литературных, исторических и научных произведений. Среди них была медицинская энциклопедия «Тонъый погам» («Сокровенное зерцало восточной медицины»), поднявшая искусство врачевания в Чосоне на новый уровень. Корея попыталась занять нейтральную позицию в конфликте между маньчжурами (бывшими чжурчжэнями) и династией Мин. В 1618 г. маньчжуры начали завоевание Китая, и в 1619 г. Корея по требованию Мин отправила на помощь императору на полуостров Ляодун 13 тысяч солдат, но их ждала неудача, после которой корейский главнокомандующий предпочел заключить перемирие. В дальнейшем Кванхэ сохранял с маньчжурами мир.
Но меры, предпринятые Кванхэ, чтобы прекратить борьбу группировок, не увенчались успехом. Несмотря на все противоречия в их среде, позиции чиновников-саримов, в течение столетия игравших важнейшую роль в управлении государством, были слишком сильны для того, чтобы допустить серьезное укрепление власти правителя. Официально смещение Кванхэ с престола было оправдано тем, что он ссылал и казнил своих братьев, их родственников и сторонников. Но и по сей день среди историков нет единого мнения об этих событиях. Действительно ли правитель так боялся заговора со стороны родственников, что расправился с ними? Так представляла ситуацию историография «победителей». Но за всем этим стояла острая борьба группировок и фракций, которую Кванхэ упорно пытался прекратить… Заговор «западников», обвинивших правителя в измене династии Мин и расправе с родственниками, привел на трон внука Сонджо вана Инджо (1623–1649), оказавшегося гораздо менее успешным политиком. Кванхэ был сослан на остров (где умер в 1641 г.), а его сторонники при дворе казнены.
Оказавшаяся у власти группировка «западников» выступала за поддержку династии Мин в Китае, что привело к проблемам с образовавшимся в начале XVII в. государством маньчжуров.
Войны с манчжурами
Маньчжуров беспокоило наличие в тылу сторонников династии Мин, что привело в 1627 г. к неожиданному вторжению кочевников на территорию Кореи. Маньчжуры захватили Пхеньян и стали продвигаться к Сеулу. Их наступление было остановлено активными действиями народного ополчения, а также благодаря тактике «выжженной земли», применяемой местным населением. Военачальник правителя маньчжуров Абахая (Тай-цзуна, 1592–1643, император с 1626 г.) Амин счел дальнейшее наступление нецелесообразным и предложил мир вану Инджо, который со своими приближенными и семьей по традиции прятался на острове Канхвадо. По условиям договора, заключенного ваном, маньчжуры обязывались вывести свои войска из Кореи, а корейцы — не помогать минскому Китаю. Стороны договорились о ежегодном обмене посольствами и пограничной торговле. Но набеги маньчжуров продолжались, они требовали поставок продовольствия, военных кораблей и судостроителей для войны с Китаем. В итоге ван отказался принимать посольство маньчжуров, требовавшее признать вассальную зависимость Кореи от провозглашенной в 1636 г. династии Цин.
Отказ привел к новой войне с маньчжурами, которых возглавил сам Абахай. Войска Цин стремительно продвигались к Сеулу. Ван успел отправить на остров Канхвадо семью и приближенных, но не смог бежать туда сам, так как маньчжуры перекрыли дорогу. Хотя Инджо спасся, захватчики переправились на остров и захватили семью вана и сановников. Это заставило Инджо в 1637 г. заключить крайне невыгодный для Чосона мир. Корея признавала себя вассалом Цин, обязывалась отправлять к их двору заложников (включая двоих сыновей вана), разорвать все связи с империей Мин, поставлять продовольствие и корабли для завоевания Китая и посылать четыре посольства с большой данью каждый год. Условия договора возмутили население, в некоторых местах участники народного ополчения продолжали нападать на завоевателей. В 1644 г., после провозглашения власти маньчжуров в Китае, новые правители Поднебесной сократили число посольств с данью до одного в год. Но недовольство корейцев маньчжурами не ослабевало. Ставший ваном в 1649 г. Хёджон (1649–1659) хотел организовать поход против Цин, но был вынужден отказаться от него из-за тяжелого экономического положения в стране.
Маньчжурское нашествие замедлило социально-экономическое развитие Чосона. Правительство, столкнувшееся с постоянной агрессией со стороны соседей, решило максимально отгородиться от внешнего мира. Населению запретили вступать в контакты с иностранцами. Жителей прибрежных районов переселили внутрь страны, а на побережье поставили посты, следящие за тем, чтобы туда не подходили иностранные суда. Внешнюю торговлю жестко регламентировали и ограничили. Политическая изоляция неблагоприятно сказалась на всех аспектах развития Кореи в последующие столетия. Но вновь наступивший долгий период мира и внимание правительства к хозяйственным нуждам привели к определенному подъему экономики Кореи во второй половине XVII в. Это стало возможным во многом благодаря тому, что ван Сукчон (1674–1720) смог добиться усиления позиций правителя, часто меняя представителей двух основных группировок чиновников у власти. Но к концу века Чосон сотрясали народные восстания, вызванные частыми наводнениями, непрерывными неурожаями и эпидемиями. Население страны за шесть лет с 1693 по 1699 гг. сократилось почти на 1,5 млн человек. Кризис, вызванный войнами с маньчжурами и бедствиями, обрушившимися на Корею в конце века, страна смогла преодолеть лишь к середине XVIII в.
Наука и культура
Еще в начале XVII в. в Корее возникло движение за «реальные науки» (сирхак). Оно было во многом связано с проникновением в страну идей китайского ученого-философа Ван Янмина (1472–1529), который отождествлял познание с действием. Сторонники движения «сирхак» считали, что неоконфуцианство не способно приспосабливаться к переменам, происходящим в экономике и в самом обществе, а поэтому необходимо выработать новую, более реалистичную идеологическую систему. Во главу угла ставилось самосовершенствование человека, расширение его кругозора. С этой целью один из основоположников движения «сирхак» Ли Сугван (1563–1628, псевдоним Чибон) написал «Чибон юсоль» («Избранные высказывания Чибона»), в котором читателя знакомили с другими «цивилизациями»: мусульманской, буддийской и христианской. В этой же работе обосновывалась ошибочность многовековой идеализации Китая и доказывалось, что Корея равна ему по уровню развития и длительности истории. Сторонники движения говорили о необходимости развития рыночной экономики, внедрения денежного обращения, строительства кораблей и т. д. Некоторые выступали за усиление власти вана, другие вновь стали говорить о том, что государство должно в первую очередь опираться на крестьян.
В этот период значительно повысился уровень географических знаний и картографии. Издавались словари и исследования в области корейского языка и математики, труды по сельскому хозяйству, зоологии и ботанике, многочисленные работы по различным медицинским методикам. Случайно попадавшие в Корею потерпевшие кораблекрушение голландцы научили корейцев изготовлению пушек. Живопись XVII в. стала более свободной от традиций предшествующих периодов. Самый известный живописец того времени Ли Джин (1581 — после 1674) изображал в основном святых, духов и пейзажи. Впрочем, художники продолжали рисовать и традиционные цветы и птиц, жанровые сценки, животных, правда, часто в уже изменившейся манере.
Япония в XVII веке
В конце XVI — начале XVII в. произошло объединение страны, эпоха «воюющих провинций» (1467–1590) (сэнгоку дзидай) завершилась, и в XVII в. в стране наступил долгожданный мир. После победы в 1590 г. над могущественным кланом Ходзё под властью Тоётоми Хидэёси (сменившего Ода Нобунага в роли «объединителя» страны) фактически оказалась вся Япония. Земли отныне либо принадлежали Хидэёси, либо передавались князьям, присягнувшим ему на верность.
Многие из основных характеристик последовавшей за правлением Хидэёси эпохи Токугава были заложены уже в ходе реформаторской деятельности Тоётоми Хидэёси. При нем в 1582–1598 гг. в масштабах всей страны был составлен земельный кадастр и унифицированы единицы измерения земельной площади. При этом урожайность любых сельскохозяйственных угодий выражалась в коку риса. Обмер земель привел к значительному росту официально зарегистрированного земельного фонда. Была осуществлена унификация и упорядочивание земельных отношений в деревне. В кадастровых записях наделы земли закреплялись за крестьянами, которые их обрабатывали. В результате составления земельных описей богатые крестьяне потеряли право на взимание с других крестьян ренты (кадзиси токубун), которая включалась в состав нэнгу (годового оброка), выплачивавшегося землевладельцу. На основе данных кадастра устанавливался объем военной службы, которую должны были нести воины-землевладельцы, и оценивалась доходность владений того или иного даймё.
При Хидэёси также были приняты меры, направленные на ужесточение сословных различий. В 1588 г. вышел указ, предписывавший изъятие оружия у крестьян и строго запрещавший впредь им владеть. По указу Хидэёси 1591 г. население страны делилось на три сословия — самураев, крестьян и горожан. Переход самураев или крестьян в сословие горожан запрещался, самураи не могли поменять своего господина. Позднее сословие горожан было разделено на два самостоятельных сословия торговцев и ремесленников; такая сословная структура (си-но-ко-сё) сохранялась на протяжении всего периода Токугава. Самураи составляли 5 % населения, крестьяне — около 80–90 %, торговцы и ремесленники — 8 %, около 2 % приходилось на долю париев — эта («неприкасаемые», наследственные корпорации, выполнявшие работу, считавшуюся нечистой: убой скота, выделка кож и т. п.) и хинин (букв, «нелюди», главным образом, преступники, которые могли быть прощены и восстановлены в прежнем статусе).
Поделиться книгой: