Мир в раннее Новое время

В 1596 г. после битвы под Керезтешем (Венгрия) в османской армии была проведена очередная проверка наличного состава тимариотской кавалерии. Было выявлено отсутствие многих тимариотов. За невыполнение военных обязанностей у 30 тысяч тимариотов было предписано изъять тимары, а их самих казнить. Некоторых дезертиров действительно казнили. Основная же масса бывших тимариотов устремилась в Анатолию, где влилась в действовавшие там и ранее секбано-левендские подразделения, пополнив их численно и придав им явно антиправительственный настрой.

В самом конце XVI — начале XVII в. напряжение в Анатолийском регионе достигло своего предела и вылилось в конце концов в многочисленные по-военному организованные восстания, получившие название джеляли (по имени шейха Джеляля, возглавлявшего одно из антиосманских выступлений в Анатолии в начале XVI в.). Восставшие опустошали деревни и мелкие города, выжгли ряд кварталов прежней столицы османов Бурсы, взяли крепости Урфу и Токкат, разгромили окрестности таких городов, как Конья, Амасья, Кайсери. На стороне восставших действовали в разное время многие бейлербеи, санджакбеи, коменданты крепостей, а также сыновья крымского хана, проживавшие в качестве заложников в Анатолии. В сочувствии восставшим обвинялся шейх уль-ислам Санулла. Наиболее крупные восстания возглавляли Кара-Языджи и Дели Хасан (1599–1603), а также Календер-оглу (1592–1608), которые заявляли о том, что стремятся вырвать Анатолию из-под власти османской династии.

Поскольку основная армия империи была в это время занята войной в Европе, против восставших посылались отдельные военачальники с наемными войсками, т. е. с такими же выбившимися из прежней социальной среды воинами, как и восставшие, которых они должны были усмирить. Нередки были случаи, когда паши, посланные правительством для подавления восстаний, но оказавшиеся не в состоянии выполнить возложенное на них поручение, опасаясь гнева султана, переходили на сторону джеляли и даже становились их руководителями. Правительство же, желая привлечь на свою сторону наиболее популярных руководителей восстаний, предлагало им порой высокие административные должности, например бейлербеев и санджакбеев, правда, в Румелии, а не в Анатолии, где они действовали как джеляли. И такие предложения принимались. Справиться с восстаниями правительство смогло лишь после спешно заключенного мира с Австрией (1606 г.) и использования освободившейся армии для подавления движения. Однако отдельные выступления джеляли продолжались в течение всей первой половины XVII в.

Восстания пагубно сказались на судьбах многих групп населения, но особенно крестьянства. В Анатолии фактически все воевали против всех. С 1603 г. начинается так называемое «великое бегство» (бююк качгунлук) крестьянства, вынужденного из-за опустошений, вызванных военными действиями, покидать свои дома и деревни. Часть крестьян присоединялась к войскам джеляли, другие нанимались в правительственные войска, но подавляющее большинство пыталось бежать в более спокойные районы империи. Переписи второго десятилетия XVII в. фиксируют, например, увеличение на Балканах числа людей, прибывших из Анатолии и платящих джизье, т. е. немусульман. Туда бежало прежде всего христианское население Анатолии, а потому коренным образом менялась этническая и конфессиональная картина этой части империи. В результате «великого бегства» многие районы Анатолии лишались крестьянского населения, стал сокращаться ареал земледельческой культуры. Начинало преобладать скотоводство. Период джеляли, следовательно, затронул не только социальную и демографическую сферы, но и хозяйственную основу жизни Анатолии.

После подавления восстаний правительство формально восстановило в Анатолии тимарную систему и сипахийское ополчение, но не устранило те язвы, которые разъедали эти институты изнутри. Продолжало расти число чифтликов на землях крупных тимаровладельцев. Основная же масса тимариотов оставалась хотя и многочисленной (в XVII в. империя могла собрать до 200 тысяч сипахи-кавалеристов), но материально хуже обеспеченной и жаждущей новых земель.

Возрастание роли капыкулу в военной и управленческой структуре империи

В османской армии сипахийская кавалерия перестает быть главной ударной силой. Возрастает роль капыкулу («рабов [августейшего] порога»), выходцев из девширме, рабов с Кавказа, профессиональных воинов, состоящих на жалованье у султана. Среди капыкулу наиболее известно пехотное войско — янычары, но были и другие подразделения, как пехотные, так и кавалерийские, вспомогательные, а позднее и имевшие особое техническое оснащение (например, пушкари и т. п.). Кроме денежного жалованья, они получали от казны пропитание, экипировку, вооружение. Только на их жалованье уходило более половины всех доходов государства (данные бюджета 1660/61 финансового года). Не случайно выходец из сипахийской среды Кочибей в обращении к султану в 40-х годах XVII в. писал о засилье иноземных элементов во всех органах власти. Недовольство в османском обществе было вызвано не столько этническими, сколько социальными противоречиями, но выходцы из девширме (набора мальчиков из семей христианских подданных империи) были действительно не турками и не мусульманами по происхождению, что усугубляло конфликтность ситуации.

Верхушка капыкулу, занимая должности везиров и бейлербеев, членов султанского дивана и командиров войск, состоящих на жалованье, приобщалась к отличному от тимаров сипахи типу земельных пожалований — хассам и арпалыкам, которые не передавались по наследству, были связаны с определенной должностью, но имели более крупные размеры, чем все прочие султанские пожалования. В крупных владениях капыкулу и дворцовой знати появляются управители, сами же их владельцы продолжали жить и работать в столице или ином назначенном султаном месте, являясь лишь своего рода рентополучателями. Но они все больше претендовали на тот земельный фонд, который ранее кормил сипахи. Порою, правда, используя тот же термин «тимар», за капыкулу записывали и доходы с неаграрных или вообще неопределенных источников поступлений. Так, при размещении янычарских отрядов в провинциях их командирам был положен тимар, но представлял он собой не что иное, как отчисления от жалованья подчиненных им янычар. Следовательно, сохраняясь формально и включая в себя верхушку капыкулу, тимарная система перерождалась изнутри.

Основную массу сипахийской кавалерии стали составлять отряды бейлербеев, формируемые из их личных наемников. Они буквально грабили жителей подвластных им областей. Бейлербеи должны были платить наемникам и центральному правительству за свое назначение, поскольку такие должности фактически стали продавать с торгов. Попытки обуздать бейлербеев из центра нередко приводили к их восстаниям, порой создавались даже их коалиции, грозившие походом на Стамбул. Но это не были восстания управляемых ими территорий, а лишь военные мятежи, «бунты пашей», не имевших какой-либо поддержки среди местных жителей. Местное население в этих условиях пыталось самоорганизоваться снизу. Складывался новый местный административный слой, связанный с откупной системой (к услугам которой османское правительство все чаще начинало прибегать при сборе налогов в казну), наследственными вакфами, управлением султанских и иных хассов, городской верхушкой. Местная знать постепенно становилась местной администрацией, это были не грабители, а лица, связанные с производственной деятельностью населения. Источником их доходов служили рентные сборы с крестьянства либо доходы от ремесла и торговли. Эта новая знать получила название аяны. У них появлялись свои сторонники и в султанском окружении, также желавшем навести в стране порядок.

Кризис центральной власти

В столице империи рубеж XVI–XVII вв. знаменуется кризисом власти. Его проявлением была частая смена должностных лиц, обострение традиционной борьбы верхушечных кланов, возрастание роли гарема. При султанах Мураде III (1574–1595) и Мехмеде III (1595–1603) большое влияние приобрели их матери (валиде), соответственно Нурбану-султан и Сафийе-султан, обе венецианки по происхождению.

Шел процесс обесценивания денег. Курс основной денежной единицы, акче, падал. К 1630 г. османская денежная система фактически развалилась. Даже внутри османского экономического пространства крупные платежи стали производиться в испанской валюте (реалах, пиастрах). Коррупция стала всеобщей. Даже султан Мурад III, как говорили, не гнушался брать взятки. Янычары, до этого отличавшиеся железной дисциплиной, начинают бунтовать (первый бунт произошел в 1589 г.), превращаются в подобие преторианской гвардии, сменяющей неугодных государственных мужей. В то же время они сближаются с торговцами и ремесленниками, так как в условиях сильной инфляции янычары оказались вынужденными искать дополнительные источники материального обеспечения.

В Алжире, Сирии, Ираке в 1596–1610 гг. царила атмосфера бунта и полного безначалия[16]. В Йемене, аль-Хасе и других аравийских землях османская власть фактически пала. В Тунисе и Западном Триполи янычары при поддержке городской бедноты захватили власть. Там фактически возникли самостоятельные государства (в Тунисе в 1594 г., в Западном Триполи в 1603 г.) во главе с деями — выборными янычарскими правителями, лишь номинально подчиненными османским пашам. В Алжире аналогичный режим сложился в 1659–1671 гг. В Египте в 1587–1605 гг. произошло пять янычарских мятежей. В 1609 г. восставшие мамлюки попытались провозгласить независимое мамлюкское государство в Нижнем Египте. В Сирии и Ливане восставали друзские эмиры. Восстания в османских вассальных княжествах — Молдавии (1572–1574), Валахии (1594–1601), Трансильвании (1594) — вовлекали в пограничную борьбу соседнюю Польшу и Крымское ханство. Последнее незадолго перед этим впервые отказалось послать войска на иранский фронт. В войнах с Ираном 1577–1590, 1603–1618, 1623–1639 гг. османские власти были вынуждены думать о поддержании обоюдовыгодной торговли шелком, что заставляло их умерять свои претензии к соседнему государству. Лишь таможенные пошлины от торговли шелком давали султану ежегодно 300 тысяч золотых, пополнявших его личную казну. Дефицит же казначейства в 1608 г. составлял свыше 100 тысяч. В период войн до трех четвертей ткацких станков в Бурсе стояло из-за нехватки шелка, а Иран усиленно искал себе партнеров по торговле, вел переговоры с Испанией, итальянскими городами, Англией и Россией. По договорам с Ираном 1612 и 1618 гг. османы уступили завоеванные ими Тебриз и Восточное Закавказье, что было платой за возобновление торговли. В войне 1623–1639 гг., когда шах Аббас I сумел оккупировать Ирак, Закавказье и в течение пятнадцати лет удерживал Багдад, османы с трудом вернули эти свои территории (Ереван был взят в 1635–1636 гг.; Багдад в 1638 г.). Но граница по Каср-и Ширинскому договору 1639 г. фактически вернулась на рубеж 1555 г., соответствовавший интересам обоих государств и позволявший возобновить торговлю.

Северная Африка и Аравийский полуостров: ослабление власти османов

Установленная османами система управления Египтом, в котором гражданский губернатор (паша) фактически не имел возможности контролировать османские же войска, привела к тому, что в XVII в. подчинение Египта Стамбулу становилось все более и более номинальным. Влияние мамлюков не было полностью уничтожено. Постепенно часть из них влилась в османские войска и администрацию, а также благодаря покупке прав на сбор податей и в новую систему землевладения. Серьезный финансовый кризис, с которым столкнулась империя в конце XVI в., привел к целому ряду уже упоминавшихся восстаний. Все чаще и чаще соперничавшим друг с другом мамлюкским семьям удавалось смещать губернаторов с их поста. Обычно для этого писали жалобы в Стамбул, который удовлетворял просьбы подданных, видимо, понимая сложившуюся расстановку сил в Египте. Мамлюки даже выработали специальный ритуал смещения губернатора: к нему направляли посланца на осле, одетого в белый плащ и белую шапку. Он входил в зал для приемов в резиденции паши, загибал край ковра, на котором тот сидел, и по одной версии говорил «Паша! Ты смещен», а по другой — просто молча уходил.

С начала XVII столетия поменялась ситуация и на Аравийском полуострове. Местное население в Йемене проявляло недовольство османским правлением. Это было вызвано как тяжелыми налогами и присутствием в Йемене войск завоевателей, так и религиозными причинами: большинство местных жителей принадлежали к шиитам. Это предопределило лозунги борьбы против османов — был вновь провозглашен имамат (существовавший до турецкого завоевания). Первого имама — аль Мансура аль Кассира (1559–1620) поддержали местные племена и жители крепости Хаджа, и он начал отвоевывать Йемен у империи. Его сыну и преемнику удалось окончательно вытеснить османов из страны в 1644 г.

Сменилась расстановка сил и в соседнем Омане, и в Персидском заливе. В 1622 г. Аббас I в союзе с англичанами получил контроль над выходом из залива, захватив у португальцев Ормуз. Португальцы сохраняли свои позиции в Маскате до конца 40-х годов XVII в., когда город был захвачен одним из арабских шейхов, сделавшим его столицей нового Оманского султаната. В 90-е годы самый известный из правителей султаната — Саиф бин Султан (1690–1707) начал экспансию в Восточную Африку. Его флот одержал ряд значительных побед над португальцами, англичанами и голландцами. Оманский султанат поставил под свой контроль побережье до Мозамбика и значительную часть торговли в Индийском океане.

В Марокко контролировавшее большую часть страны во второй половине XVI в. государство Саадидов распалось в начале XVII в. на две части с центрами в Фесе и Марракеше. Междоусобицами воспользовались европейцы (теперь уже не португальцы, а испанцы), захватившие часть портов, а также местные роды, создавшие независимые княжества на Юге и на Севере. В дальнейшей борьбе за власть победили Алауиты, в 60-е годы подчинившие часть Марокко. Второй султан династии, Мулай Исмаил (1672–1727), еще два десятилетия покорял остававшиеся независимыми или полунезависимыми земли. В 1687 г. Мулай Исмаил столкнулся с мятежом берберов, выступивших на стороне его противников и поддержанных османами. Поэтому он приказал создать армию из нескольких тысяч темнокожих жителей Судана, которых набирали в Тимбукту (Томбукту). Впоследствии их детей обучали сначала обращению с мулами и строительному делу (что пригодилось для крупномасштабных проектов Мулая в Мекнесе), а затем езде верхом и владению оружием. Чернокожим солдатам, положение которых было зависимым или полузависимым, в конце 90-х годов предоставили право покупать землю. По всей территории Марокко были построены крепости (касбы), которые должны были усилить контроль правителя над территорией. Мулай отвоевал часть городов у испанцев, безуспешно пытался захватить османские владения в Алжире и налаживал торговые контакты с голландцами, англичанами и французами. Последние стали к концу XVII в. играть ведущую роль в торговле Марокко.

В Европе после заключения мира 1606 г. с Австрией, Османская империя не имела каких-либо территориальных приращений, хотя именно там она надеялась утолить земельный голод сипахийских слоев общества. Центрально-европейские державы, занятые с 1618 г. Тридцатилетней войной, получили на это время некоторую передышку от османского натиска, хотя пограничная нестабильность в этом регионе сохранялась. Желая дать населению отдохнуть от произвола бейлербеев, османское правительство порой привлекало анатолийских, румелийских и иных пашей с подвластными им войсками для военных действий в Дунайских княжествах, Трансильвании, Причерноморье и даже к столкновениям с Польшей и Австрией, и это тогда, когда официально империя каких-либо войн в этом регионе не вела.

Небольшая часть султанского окружения понимала необходимость более или менее радикальных преобразований. Большинство же выступало за восстановление доброго старого порядка, сохранение и укрепление тех социально-экономических и политических институтов, которые сложились при Сулеймане I Кануни. Такие ностальгические представления о прошлом поддерживались тимариотами, многими янычарами, крестьянством и мусульманским духовенством.

Жертвой таких настроений пал первый реформатор османских порядков султан Осман II (1618–1622). В первую очередь он хотел избавиться от влияния капыкулу, женщин и слуг гарема, опирающихся на различные янычарские группировки. Он намеревался распустить янычар и другие военные подразделения капыкулу и создать новое войско. Оно должно было формироваться за счет привлечения в армию молодых людей из мусульманских районов Анатолии и Сирии, т. е. султан стремился тюркизировать армию и государственный аппарат, избавив их от засилья чужаков из капыкулу. С этим же было связано его намерение перенести столицу в турецкую Бурсу или Анкару. Султан планировал также реформу шейх уль-исламата и всего аппарата шариатской власти, хотел сам формировать иерархию улемов. В 1621 г. Осман II, под предлогом совершения хаджа, начал подготовку к отъезду из Стамбула. В ответ на это янычары, подстрекаемые духовенством, подняли восстание и на основании фетвы шейх уль-ислама низложили Османа II, а потом подвергли его зверской и унизительной казни.

После гибели Османа II в Стамбуле возобладали противоположные настроения — политика традиционализма, подразумевающая искоренение еретических «новшеств» и восстановление староосманских порядков. Между тем в стране продолжалась борьба различных группировок капыкулу и провинциальных пашей, неоднократно угрожавших походами на столицу (например, в период восстания Абаза-паши в 1622–1628 гг.). В Стамбуле бесчинствовали различные вооруженные банды, грабившие, а то и убивавшие наиболее зажиточных горожан.

Пришедший к власти в 1623 г. султан Мурад IV сумел навести относительный порядок. При нем командиры отдельных янычарских корпусов и лидеры различных группировок правящего класса подписали общий документ — декларацию о поддержке султана. При содействии янычар было организовано массовое побоище участников вооруженных банд. Мурад IV сделал довольно успешную попытку восстановления тимарной системы как финансово-экономической основы османской армии и администрации. Произошедший в это время страшный пожар Стамбула (выгорела почти четверть города) был объявлен знамением Аллаха, наказывающего за отступление от шариата. Строжайшим образом были запрещены спиртные напитки, кофе, табак, закрыты все кофейни и питейные заведения, считавшиеся рассадником вольномыслия. Более строго стали соблюдаться конфессиональные различия в одежде и головных уборах. Усилился внутренний шпионаж, доносительство, всевозможные слежки. Ходили легенды, что сам султан в простом платье тайно бродит по улицам, наблюдая за подданными, а затем строго карает их за всевозможные, даже мелкие нарушения. Успехи Мурада IV были, однако, недолговечны, и в народе сохранилась о нем недобрая память.

При следующем султане Ибрагиме I (1640–1648) и в первые годы царствования возведенного на трон в семилетием возрасте Мехмеда IV (1648–1687) обострились разброд в правящих кругах и борьба за власть. Продолжалась коррупция, продажа с торгов всех должностей в государстве. Усилилось влияние гарема на внутреннюю жизнь и даже внешние сношения империи. Валиде (мать султана) Кёсем-султан даже подозревалась в тайных связях с венецианцами во время начавшейся в это время (1645 г.) войны за Крит. Усилился процесс обесценивания денег, что вызвало в 1651 г. в Стамбуле одно из наиболее сильных городских восстаний. Подавление восстания, конфискации имущества у ряда придворных, жесткие наказания за взятки позволили несколько стабилизировать финансовое положение. Политический хаос все же продолжался. С 1651 по 1656 г. сменилось восемь великих везиров. И, наконец, после многочисленных консультаций в придворной среде должность великого везира при 15-летнем султане Мехмеде IV была отдана 70-летнему Кёпрюлю Мехмеду-паше. Это был властный человек, прошедший большую школу придворной и бейлербейской службы. Он потребовал и получил чрезвычайные полномочия.

Везиры Кёпрюлю и их преобразования

Кёпрюлю Мехмед-паша стал родоначальником целой династии великих везиров. Сам он занимал эту должность до конца своей жизни, ему наследовал сын Фазыл Ахмед-паша (1661–1676), затем зять Кара Мустафа (1673–1683). Несколько других отпрысков этой семьи занимали везирские должности и позже. Все они имели репутацию честных и способных администраторов, сложившуюся еще при первом Кёпрюлю.

Жесткими мерами (высылками, казнями, конфискациями) Мехмед-паша сумел усмирить бунтовавшие войска капыкулу, расправиться с учащимися медресе (софта) и частью дервишества, выступавшими против обитателей текке и официального мусульманского духовенства, которых они обвиняли в грехах и чревоугодии. В своих действиях Мехмед-паша получил поддержку шейх уль-ислама. Великий везир сумел назначить своих сторонников на все высшие должности государства, в том числе и на посты глав миллетов (религиозно-этнических общин немусульманского населения империи). Им были подавлены восстание в Трансильвании и выступление ряда анатолийских бейлербеев. В карательных мероприятиях везир действовал очень жестко, не позволял никому вмешиваться в свои дела. Главный его аргумент, заставлявший даже султана соглашаться с не всегда угодными ему решениями и назначениями, состоял в том, что ему необходим спокойный тыл для борьбы с Венецией. Война с республикой св. Марка шла с 1645 г. и временами ставила османов в очень трудное положение, когда угроза нападения нависала даже над Стамбулом. В 1657 г. Мехмед-паше удалось добиться перелома в войне и снятия блокады Дарданелл, что особенно укрепило авторитет великого везира.

Наследовавший Мехмед-паше его сын Фазыл Ахмед-паша (1661–1676) также не отказывался от казней и карательных мер, но проявил себя более тонким администратором. В отличие от отца, который был, очевидно, неграмотен, он получил хорошее образование, собирался стать улемом и только по настоянию отца пошел по его стопам. Султан Мехмед IV устранился от каких-либо дел по управлению страной. В историю он вошел с прозвищем «Авджи» (Охотник) и известен не как государственный деятель, а как любитель развлечений и удовольствий. При дворе устраивались большие празднества, собирались поэты, музыканты и ученые. Это окружение султана во многом формировалось Ахмед-пашой и создавало новый настрой в придворной среде. В стране росло новое чиновничество. Это были уже не взятые по девширме рабы-капыкулу, оторванные от общества, преданные и зависимые лишь от султана, и не бейлербеи, «калифы на час», бунтующие против центра, но не имеющие опоры среди населения подчиненных им районов. Новые деятели болели за судьбы империи (и за свое место в ней, разумеется), пытались сохранить тот порядок, который давал ей в прошлом силу и возможность быть «великой державой». Они были более профессиональны и образованы. Не случайно именно в это время происходит отделение правительственного аппарата Османской империи от дворца и дворцовых служб. Для него даже строится специальное здание, новая резиденция великого везира, располагавшаяся за пределами дворцового комплекса Топкапы — Баб-и Али («Высокие Врата»), что в русском языке стало именоваться на французский манер выражением «Высокая Порта» (фр. La Sublime Porte). Именно Порта, а не султанский дворец становится олицетворением османского государства. Не ликвидировав сути кризисных явлений, первые два везира из семейства Кёпрюлю сумели успокоить и подчинить страну, навели порядок в финансовой сфере.

Большое внимание стало уделяться тимарной системе, которая распространилась теперь на новые слои воинства. Тимары стали даваться офицерам флота и различных технических войск. Однако, по сути дела, прежние формы и названия прикрывали новые аграрные отношения. Теперь государство само увеличивало налоговый нажим, не считаясь с возможностями реайи. Подавляющая часть крестьян райатов превращается в издольщиков, права которых на землю не охранялись государством. Появляется большое число лиц, стремящихся взять на откуп налоговые поступления в казну и строить свои отношения с налогоплательщиками на частноправовой основе. Произошел разрыв между налоговой и тимарной системами государства. Со второй половины XVII в. термин «реайа» в значении охраняемого государством налогоплательщика перестает использоваться применительно к мусульманскому крестьянству, превращавшемуся в издольщиков на своей земле. Как реайа стали восприниматься лишь немусульмане, платящие налог «джизье», который во времена Кёпрюлю давал 20 % доходов империи.

Восстановление тимарной системы, проверка и упорядочение прав на тимары были во многом формальными и декларативными. Но везиры Кёпрюлю заставили эту систему в последний раз заработать и всколыхнули надежды у той массы воинства, которая переполняла многие районы империи. Они жаждали новых земель, а потому хотели новых завоеваний. Суровый полицейско-административный контроль и финансовый порядок, установленные везирами Кёпрюлю, сделали возможной новую и последнюю успешную волну османских завоеваний в Европе. Еще не было закончено завоевание Крита (Кандийская война 1645–1669 гг.), но уже начинается поход против Австрии (1663–1664), затем война с Польшей (1672–1677), а затем и Россией (1678–1681). На Крите и в Подолии были проведены раздачи новых тимаров. Украинские земли не оправдали, правда, надежду Османской империи. Подолия, жители которой, устав от казацко-польских усобиц, в 1672 г. встречали османские войска хлебом и мясом, не смогла стать достойным объектом для тимарной «колонизации». Она не могла прокормить даже турецкий гарнизон крепости Каменец-Подольский, снабжение которого шло из Молдавии. Разоренные предшествовавшими войнами земли Подолии не давали ожидаемых доходов новым тимариотам, которые к началу 80-х годов буквально бежали из этого района.

Для раздачи в тимары требовались не просто земли, а земли культивированные и заселенные. Ведь тимар представлял собой по сути дела не земельное пожалование, а право сбора части государственных налогов с подвластного населения. Отсюда заинтересованность османского государства в новых освоенных сельскохозяйственных пространствах и сохранении местного населения. Война с Польшей и Россией этого не дали. По договору с Россией 1681 г. предусматривалось, что земли между Днепром и Бугом должны остаться безлюдными и пустынными.

Сам поворот османской экспансии в сторону Восточной Европы оказался неожиданным для султанского окружения. Он был спровоцирован не столько предполагаемыми выгодами, сколько обращением гетмана Петра Дорошенко о принятии его вместе с Украиной в османское подданство. Это породило надежды на легкое и быстрое территориальное расширение имперских пределов. Однако наиболее вожделенным для новых завоеваний османов оставалось австро-венгерское направление. Поход 1663–1664 гг. не принес успеха, но возбудил новые желания. Как сообщают османские хронисты тех лет, знакомство с австрийскими землями и высокий уровень жизни населения произвели на османскую армию «деморализующее» впечатление. Они увидели в этих краях «гяурский рай». Вена — точка, где остановились османские завоевания при Сулеймане Кануни, снова была объявлена тем «красным яблоком», которое, по легенде, должно упасть в руки мусульманских гази и обозначить конечную цель османской экспансии. В 1683 г. третий везир из семейства Кёпрюлю, зять и воспитанник Мехмед-паши, Мерзифонлу Кара Мустафа вновь повел османские войска на Вену.

Поход на Вену кончился сокрушительным разгромом османских войск и казнью командующего. Последствиями этого разгрома явилось образование антиосманской коалиции европейских держав — Священной лиги (Австрия, Речь Посполитая, Венеция, а позднее (с 1686 г.) и Россия). Военные действия Лиги продолжались 16 лет, велись на четырех фронтах, находившихся на значительном удалении от основной базы османского государства — Анатолии, где в это время начался новый этап мятежей. Военный энтузиазм времен первых Кёпрюлю угас, наблюдалось массовое дезертирство. Снова появились отряды левендов, ищущих своих предводителей, которые вырастали теперь из самих мятежников. В официальной историографии эти выступления называли тюреди ис’янлары, т. е. «мятежи выскочек».

Отряды тюреди и их наиболее авторитетный предводитель Эген Осман Белюк-баши сыграли решающую роль в низложении в 1687 г. султана Мехмеда IV. Новый султан Сулейман II (1687–1691) официально включил этих воинов в состав османской армии, а их командира назначили главнокомандующим. Но Эген Осман не имел опыта руководства такими большими вооруженными силами. Поражение османских войск под Белградом (сентябрь 1688 г.) явилось результатом интриг в армейской среде, направленных против командующего, и стало предлогом к его отставке. Сам он был казнен, а его отряды растворились в новой массе воинов, которые были призваны в армию по всеобщей мобилизации. Назначенный в это время новый великий везир из семейства Кёпрюлю Мустафа-паша сумел мобилизовать силы страны и изыскать средства для финансовой поддержки «священной борьбы» с неверными, не останавливаясь даже перед посягательством на вакуфное имущество. Первоначально им были достигнуты заметные успехи на австрийском фронте, отвоеваны Ниш и Белград, но затем снова началась полоса неудач. Сам великий везир погиб в сражении у Саланкамена (август 1691 г.).

Завершилась война Карловицким миром 1699 г. Османская империя потеряла значительные территории: к Австрии отошли Восточная Венгрия, Трансильвания и почти вся Словакия, к Речи Посполитой — Правобережная Украина с Подолией, к Венеции — Морея, ряд островов Архипелага и крепости Далмации. За Россией по мирному договору 1700 г., заключенному в Стамбуле, остался Азов с прилегающими к нему землями. Завершение войны 1684–1699 гг. знаменовало начало нового этапа в османской истории, который характеризуется прекращением экспансии в Европе и значительными переменами во внутренней жизни страны.

Огромные людские потери в войнах и восстаниях XVII в. ослабили влияние демографического фактора и способствовали консолидации в рядах правящего класса. Былое соперничество «рабов султанского порога» (капыкулу) и сипахи исчезает. Перестала использоваться практика девширме. И правящая элита, и воины, состоящие на жалованье у султана (т. е. янычары и т. п.), начали пополнять свои ряды за счет выходцев из своей собственной среды. Тимарная система перестала служить основой местного управления и контролировать землепользование. Власть на местах переходит к местным аянам, которые, сосредоточив в своих руках значительные денежные богатства, земли и прочую недвижимость, приобрели определенный публичный авторитет и поддержку местных кадиев. Они стали назначаться не из людей двора или местной знати. Более того, стали создаваться комиссии: в центре в них входили шейх уль-ислам и другие высшие духовные лица, которые должны были упорядочить соотношение между различными налоговыми сборами, а на местах — представители горожан и крестьян, определявшие нормы налогообложения. Делались попытки внести порядок в хаос системы землевладения, о котором говорят все источники того времени. В дворцовые школы, где ранее обучались рабы девширме, теперь стали набираться «неотесанные» турки из Анатолии. Начинала формироваться новая знать с новыми вкусами и даже новым языком, в котором стало больше турецких слов и терминов и сокращалось использование персидских и арабских. Реформировалась канцелярская служба, вакансии в которой стали заполняться более подготовленными молодыми людьми, прошедшими специальное обучение.

Великий везир Амджа-заде Хюсейн-паша и его единомышленник рейс уль-кюттаб («начальник чиновников») Рами Мехмед, подписавшие от имени Порты Карловицкие соглашения, понимали, что позорный мир нужен стране. Нужны были и вынужденные, и необходимые послевоенные послабления. Будут ли они продолжены и сможет ли новая знать обновить страну, должен был показать новый век.

Иран в XVII веке

Реформы Аббаса I

Наиболее дальновидная часть кызылбашской знати, желая сохранить Сефевидское государство, решила отстранить от власти шаха Мухаммада Ходабенде и посадить на трон его сына Аббаса. Вступивший на престол в возрасте шестнадцати лет шах Аббас I (1587–1629) сумел коренным образом изменить положение дел в Иране. Чтобы сосредоточиться на внутренних проблемах, Аббас пошел на территориальные уступки соседним державам: по мирному договору 1590 г. он отдал султану Мураду III Закавказье и часть Западного Ирана, а Хорасан оставил практически беззащитным перед наступавшим с востока бухарским ханом Абдуллой II.

Важнейшими задачами Аббаса I были укрепление центральной власти и создание сильной армии. По материнской линии Аббас происходил из Мазандарана, т. е. был иранцем, и не испытывал особого расположения к кызылбашам. Из имевшихся в середине XVI в. 114 кызылбашских эмиров при Аббасе осталось около 35. Во время его правления многие кызылбаши были истреблены или лишены своих земель. За счет владений, ранее находившихся в распоряжении кызылбашских племен, Аббас существенно расширил фонд земель хассе, доходы с которых поступали в личную шахскую казну. В шахский домен был обращен целый ряд областей — Гилян (после подавления там восстания в 1592 г.), Мазандаран, Лар и др. Эти меры вкупе с введением государственной монополии на торговлю шелком, ставшей основой иранского экспорта, позволили аккумулировать значительные средства на проведение реформы государственного управления и реорганизацию армии.

Своей социальной опорой шах избрал местных иранцев и кавказцев — армян, грузин, черкесов. Именно из них в первую очередь стали выдвигаться лица для назначения на высокие государственные должности. В период правления Аббаса ведущая роль в политической жизни страны перешла от тюрко-азербайджанского кочевого элемента к оседлому иранскому.

Шах покончил с устаревшей системой государственного управления. На первый план в чиновничьей иерархии при Аббасе I вместо прежнего векила вышел гражданский чиновник этемад ад-доуле (букв, «доверие державы»), возглавлявший совет (меджлис) из семи (позднее — 10) сановников-министров. Вторым лицом в государстве после него был главнокомандующий армией (сипахсалар-е кулли Иран — «главнокомандующий всей армией Ирана»). Аббас лишил знать контроля над провинциями и стал лично назначать туда государственных чиновников — губернаторов-хакимов в областях земель дивани и сановников-вазиров в землях хассе, куда наряду с шахскими были включены вакуфные и немногочисленные частные земли (мульк). В ряде окраинных автономных территорий — Картли, Кахетии, Луристане, Курдистане и Арабистане — сохранялась собственная традиционная система управления и собственный бюджет. Зависимость этих областей от шаха выражалась в отправке к его двору подарков и предоставлении в случае объявления войны феодального ополчения.

Взамен армии средневекового типа, которой было племенное кызылбашское ополчение, Аббас I начал создавать регулярное войско по турецкому и европейскому образцу. Были сформированы четыре постоянных военных корпуса: курни, комплектовавшийся главным образом из кызылбашей; корпус гулямов (букв, «рабы»), созданный по типу янычарской гвардии в Османской империи из обращенных в ислам христиан, в основном грузин; туфенгчи, куда входили рассредоточенные по областям мушкетеры-конники, вооруженные мушкетами и саблями и находившиеся в распоряжении провинциальных правителей; артиллерийский корпус, быстро пришедший в упадок при преемниках Аббаса.

Благодаря реформе армии Аббас I смог покончить с сепаратизмом внутри страны и вести активную внешнюю политику. Во время его правления были значительно расширены пределы страны. В результате успешных войн с османами, узбеками и Моголами было восстановлено иранское господство в Хорасане (1597–1598), значительной части Закавказья (1603–1624), Кандагаре (1622), Ираке Арабском и Верхней Месопотамии (1623).

Многолетние войны шиитов-Сефевидов с османами и узбеками, придерживавшимися суннитского толка ислама, к XVII в. перестали восприниматься обеими сторонами как чисто религиозное противостояние. Постепенно они приобрели национальную окраску и стали рассматриваться как борьба между иранцами и тюрками, несмотря на то что значительную часть суннитов Хорасана и Мавераннахра составляли этнические иранцы. Размежевание между этими двумя большими группами иранцев привело к тому, что за шиитами Западного Ирана, входившими в государство Сефевидов, постепенно закрепилось наименование «иранцы», а за суннитами иранского происхождения в Хорасане и Мавераннахре — «таджики».

Аббас I провел также финансовую реформу: ввел новые серебряные монеты весом в 4,6 г (аббаси, равнявшаяся 200 динарам), урегулировал налоги. От налоговой политики шаха особенно выиграли центральные районы Ирана, для населения которых были снижены или даже вовсе упразднены многие подати.

По приказу шаха в 1598 г. столицу из Казвина перенесли в расположенный в центре страны Исфахан, который был заново отстроен в предместьях старого города. В столице был возведен роскошный шахский дворец, разбиты великолепные сады (чарбаг), построены мосты и ирригационные системы. В центре города была сооружена огромная площадь Майдани Накши Джахан («Образ Вселенной»), к которой с юга примыкала Шахская мечеть, а напротив мечети располагался знаменитый базар Кайсарийе с двухэтажными торговыми рядами. Город был окружен богатыми предместьями, из которых наиболее значительным была Новая Джульфа, населенная купцами-армянами, насильственно переселенными сюда из разрушенного иранцами в 1605 г. города Джульфа на реке Араке. Чтобы соединить Новую Джульфу с Исфаханом, через реку Зайанда-руд был построен мост, носивший имя любимого полководца Аббаса — Аллаверды-хана. Управлявший столицей чиновник (даруга) назначался, как правило, из знатной грузинской семьи, чаще всего Багратидов. По оценкам европейских путешественников, посетивших Исфахан, его население в XVII в. насчитывало от 600 тысяч до 1 млн человек. В 1623–1624 гг. Иран посетил московский купец Федот Котов, оставивший подробные записки о своем путешествии.

Шах Аббас I и паж. Музей Ага хана, Женева

В качестве своей резиденции Аббас I построил город Феррахабад в Мазандаране. Там также были сооружены пышные дворцы и парки, а вдоль южного побережья Каспийского моря проложена новая дорога.

При Аббасе I в крупнейших иранских городах — Мешхеде, Казвине, Тебризе, Ширазе — расцвели ремесла и торговля. По приказу шаха вдоль торговых путей строились караван-сараи, ремонтировались старые и сооружались новые дороги, предпринимались меры по обеспечению безопасности купцов. В городах существовали казенные шахские ремесленные мастерские (кархане) с большим количеством мастеров, работавших преимущественно по найму. Некоторые кархане принадлежали крупным вельможам. Кархане выпускали разнообразную продукцию — ткани (шелковые и шерстяные), ковры, оружие. Европейцы называли эти мастерские мануфактурами, однако их продукция не предназначалась для рынка.

Усиление страны при Аббасе I повысило заинтересованность европейских держав в установлении прямых контактов с Ираном, минуя посредничество Османской империи и Португалии. Аббас I поддерживал тесные связи со многими европейскими странами. Он неоднократно обменивался посольствами с Россией, Англией, Польшей, Священной Римской империей и Голландией.

Регулярный обмен посольствами с Россией начался в 1587–1588 гг. Первоначально Иран намеревался создать антиосманский союз с Москвой и, в частности, добиться того, чтобы Россия препятствовала проходу турецких сил через Северный Кавказ на юг. В 1604–1605 гг. отряд воеводы И.М. Бутурлина выступил в поход на дагестанского правителя (шамхала), чтобы через его владения двинуться на Дербент, где стоял турецкий гарнизон. Однако поход закончился неудачей, а внутренние осложнения в России, начавшиеся после смерти Бориса Годунова, привели к временному свертыванию активности Москвы на восточном направлении. Шах Аббас, находившийся тогда в состоянии войны с османами, продолжал поддерживать связи с правительством Василия Шуйского и установил контакты с обоими Лжедмитриями. Не будучи заинтересован в усилении смуты в России, Аббас проигнорировал просьбу о помощи, с которой к нему обратился атаман донских казаков И.М. Заруцкий, бежавший в Астрахань с Мариной Мнишек и выражавший готовность сдать город иранцам. После прихода к власти Михаила Федоровича в 1613 г. и взятия на следующий год Астрахани царскими войсками возобновился обмен посольствами между Россией и Ираном, что привело к налаживанию торговых отношений между двумя государствами.

Влиятельное положение при дворе Аббаса I приобрели англичане братья Ширли — Энтони и Роберт, которые прибыли в Иран в конце XVI в. и помогли шаху реформировать армию. Впоследствии братья по поручению Аббаса выполняли и дипломатические поручения. Энтони в начале XVII в. направился в качестве шахского посла к европейским государям (в Германию, Венецию, Испанию и к папе римскому) в надежде найти союзников для борьбы с турками. Во время пребывания в Испании один из членов посольства Урудж-бек принял христианство, отказался возвращаться в Иран и под именем дона Хуана Персидского написал по-испански книгу об Иране.

Не добившись особых успехов на дипломатическом поприще, Энтони в 1613 г. издал описание своих странствий в Лондоне, а затем осел в Испании. Роберт Ширли также не преуспел в организации антиосманской коалиции, но весьма способствовал налаживанию торговых контактов Ирана с Англией.

На предоставленных британской Ост-Индской компанией кораблях Аббас в 1622 г. отвоевал у португальцев стратегически важный остров Ормуз в Персидском заливе. Португальская крепость была разрушена, а вместо нее на материке построили крепость и порт Бендер-Аббас («Порт Аббаса»), ставший крупным центром международной торговли. За оказание помощи в борьбе против португальцев английская и голландская Ост-Индские компании получили от иранского шаха торговые льготы.

Еще одной заметной персоной при дворе Аббаса I был просвещенный римский аристократ Пьетро делла Валле. Он принимал участие в военных кампаниях шаха против турок, а также выступил в роли придворного историка, написав выдержанное в восторженных тонах жизнеописание шаха. Во время путешествий по Персии Пьетро делла Валле видел развалины древних городов Вавилона и Персеполя, любовался образцами персидской клинописи. По возвращении на родину он привез множество материалов о своих путешествиях: рукописи на восточных языках, копии клинописных надписей, путевые заметки. Он, в частности, оставил любопытное сообщение о том, что при шахском дворе обретались казаки, подданные польского короля, отряд которых состоял на военной службе у Аббаса I. Благодаря реформам Аббаса I Сефевидский Иран достиг зенита своего могущества и смог просуществовать при слабых преемниках шаха еще более века.

Упадок Ирана при преемниках Аббаса I

Внук Аббаса Сефи I (1629–1642) отказался от продолжения политики своего деда. Он легко попал под влияние евнухов гарема, которые постепенно приобрели огромную власть. Сефи I казнил или отстранил от должности многих сподвижников Аббаса, отменил некоторые его указы и постановления, в частности ликвидировал государственную монополию на торговлю шелком, существовавшую с 1617 г. В правление Сефи I Иран потерял значительную часть своей территории. В 1639 г. после вторжения в Иран армии Мурада IV, разорившего ряд стратегически важных городов (в том числе Тебриз и Хамадан), был заключен мирный договор с Османской империей, по которому Иран окончательно утратил Ирак Арабский с Багдадом. На востоке возобновились войны с узбекскими ханами и индийскими Моголами, вновь захватившими Кандагар (правда, ненадолго — до 1649 г.).

Шахи Аббас II (1642–1667) и Сулейман (1667–1694) мало вникали в государственные дела, что привело к дальнейшему ослаблению державы. Это выразилось, в частности, в том, что во второй половине XVII в. стала заметно сокращаться внешняя торговля Ирана, постепенно переходившая в руки европейцев. При Аббасе II во внешнеторговом обороте с Ираном ведущее место заняла Голландия, которая получила право беспошлинного экспорта иранского шелка. Свой караван-сарай в Шемахе имели русские купцы, где они торговали преимущественно оловом, кожей и соболями.

К 50-м годам XVII в. относится первое серьезное осложнение отношений между Москвой и Исфаханом. Причиной тому стало ограбление ширванских торговцев, в чем шахское правительство обвинило гребенских казаков. Вообще-то набеги казаков на иранское побережье в первой половине XVII в. совершались чуть ли не ежегодно, но они имели лишь дипломатические последствия: иранские послы подавали жалобы в Посольский приказ, а в ответ получали предложения самим наказать обидчиков, поскольку царское правительство являлось лишь формальным сюзереном самоуправляемых казачьих общин. Однако в 1653 г. шах направил свои войска к приграничной русской крепости Сунженский городок. Конфликт был разрешен только в 1662 г. при содействии армянских купцов, заинтересованных в беспрепятственном транзите через Россию иранского шелка.

Податное бремя крестьян, сокращенное в центральных областях Ирана при Аббасе I, в правление его преемников стало резко возрастать, особенно к концу XVII в. Усиление налогообложения (в три раза за 1698–1701 гг.) привело к бегству крестьян с земли. В ответ на это в 1710 г. шах Султан-Хусейн (1694–1722) издал фирман о прикреплении крестьян к земле; для поимки беглецов устанавливался срок в 12 лет. Подобные меры не принимались в Иране со времен монгольского господства. От налогового гнета страдали не только крестьяне: были восстановлены налоги с кочевников, в несколько раз повышен подушный налог с немусульман. На рубеже XVII–XVIII вв. в стране произошло несколько восстаний сельского и городского населения (в Тебризе в 1709 г., в Исфахане в 1717 г. и др.), а преследование мусульман-суннитов и ухудшение статуса христиан способствовали восстаниям на национальных окраинах — среди армян, грузин, курдов, белуджей, афганцев. Для Ирана наступала эпоха больших потрясений.

Индия в XVII веке

Весь XVII век прошел в Индии под знаком расширения и видимого роста могущества Могольской державы. Но к концу века она оказалась на грани распада. При сыне Акбара, короновавшемся под именем Нур-ад-дин Мухаммад Джахангир-падишах Гази (1605–1627), и при внуке Шах Джахане (1628–1658) завоевания Моголов продолжались. Специально надо отметить подчинение Джахангиром раджпутского княжества Мевар, до этого упорно отказывавшегося подчиняться завоевателям, несмотря на разрушение при Акбаре его древней столицы Читора (Читоргарха). Рана (князь) Амар Сингх признал себя вассалом Моголов. Проблема Мевара, которая тревожила делийский двор на протяжении нескольких веков, была временно (до 1680 г.) решена.

Другой удачей Джахангира было умиротворение Бенгалии. Несмотря на то что она считалась частью империи, местные князьки продолжали воевать с наместниками во все время правления Акбара. Джахангиру удалось договориться с князьками и получить их признание как верховного правителя. Но его успехи на юге и на западе были скромнее. На юге он не сумел присоединить Ахмаднагар, а на западе столкнулся с могущественным шахом Ирана Аббасом I, что помешало ему завоевать весь Афганистан. Борьба с Персией за Кандагар продолжалась с переменным успехом и при Шах Джахане. Он занял Ахмаднагар и поставил в зависимость от Моголов султанаты Биджапур и Голконду. В этот период начинаются мятежи местных вождей в Махараштре. С частью из них Шах Джахану удалось на первых порах договориться и получить, по крайней мере на словах, изъявление покорности.

Тадж Махал

Шах Джахан известен не столько благодаря своим завоеваниям, сколько благодаря построенному по его приказу мавзолею Тадж Махал в Агре, одной из столиц Могольской империи. Император приказал построить его для своей любимой третьей жены — Мумтаз Махал, которая умерла при родах в 1631 г. (одним из 14 детей Мумтаз Махал и Шах Джахана был и следующий падишах Аурангзеб).

Строительство мавзолея длилось около 22 лет (1632–1653). В нем участвовало более 20 тысяч человек со всех концов империи, а также из соседних государств. Разработкой проекта Тадж Махала и его строительством руководило несколько архитекторов, объединенных в совет, подотчетный императору. Стены мавзолея выложены светлым мрамором, меняющим свой оттенок в разное время суток, и инкрустированы полудрагоценными камнями. Для транспортировки строительных материалов использовали более тысячи слонов, а также множество волов, упряжками по 20–30 животных перевозивших специальные повозки с каменными блоками. Мрамор для мавзолея добывали за 300 км от места строительства, многие другие материалы свозились со всех концов империи. Площадка для строительства была специально укреплена и поднята над уровнем реки Джамны на 50 метров. Вода подавалась с помощью специальной системы резервуаров.

Величественное здание построено в традиционном для Моголов стиле, сочетающем персидские и местные традиции; оно напоминает мавзолей императора Хумаюна в Дели (1565–1572). Купол Тадж Махала высотой в 35 метров возвышается над четырьмя меньшими. Общая высота сооружения вместе с каменным постаментом составляет 74 метра. Само здание окружено четырьмя 40-метровыми минаретами. Внутри расположены гробницы Мумтаз Махал и самого Шах Джахана.

Управлять четырьмя деканскими субами (провинциями) Могольской империи и осуществлять контроль над вассальными деканскими султанатами был назначен один из младших сыновей Шах Джахана Аурангзеб, который действовал весьма своевольно. Первое наместничество Аурангзеба на Декане продолжалось с 1636 по 1644 г. Его самостоятельность вызвала подозрения падишаха, и он направил Аурангзеба сначала в Гуджарат, а затем на далекую северо-западную границу — завоевывать Балх и Бадахшан. Там Аурангзеб не снискал особой славы, а дела на Декане опять требовали сильной руки, и в 1652 г. началось второе наместничество Аурангзеба на Декане, продолжавшееся до 1657 г., когда он включился в борьбу за трон. При жизни отца амбиции Аурангзеба были направлены на юг — на окончательное подчинение Биджапура и Голконды. Но Шах Джахан и его старший сын Дара Шукох, считавшийся официальным наследником престола, мешали намерениям Аурангзеба, опасаясь его личного усиления в ущерб центральной власти.

В сентябре 1657 г. Шах Джахан заболел, и его четверо сыновей стали готовиться к борьбе за власть. Старший сын Дара Шукох был объявлен наследником, но другие братья не собирались с этим мириться. К тому же Дара не пользовался авторитетом в среде делийской знати. Он больше был известен не как военный и администратор, а как ученый и писатель, интересовавшийся индуизмом и христианством и прослывший еретиком. Аурангзебу удалось привлечь на свою сторону своих братьев Шуджу и Мурада, и войска претендентов пошли на столицу, не ожидая, когда образуется вакансия на троне. В результате Аурангзебу удалось избавиться от всех своих братьев, посадить отца в темницу и занять трон на долгие 50 лет (1658–1707).

Правление Аурангзеба

Основы системы управления и налогообложения, заложенные Акбаром, при его потомках начали размываться, однако продержались весь XVII в. Появились первые признаки разложения системы мансабдарства, в соответствии с которой все служащие делились на ранги согласно количеству всадников, находившихся у них на содержании. Увеличилось расхождение между чином и размером реально содержавшихся джагирдарами войск. Увеличилась доля земли, розданной в джагиры, и, соответственно, уменьшилась доля земли, находившейся под непосредственным управлением казны (земли халисё). Наместники в провинциях стали гораздо более своевольны. Налоговая система работала исправно, хотя наблюдались некоторые отступления от законных ставок поборов. Джагирдары и другие землевладельцы стали вводить дополнительные сборы (абвабы) в свою пользу. Однако пока еще эта практика не стала столь разорительной, как впоследствии.

Ни Джахангир, ни Шах Джахан не были религиозными фанатиками, но не обладали и терпимостью, отличавшей Акбара. Положение индусов в империи снова стало ухудшаться. Шах Джахан прекратил строительство индусских храмов, снова ввел налог на немусульман (джизью) и стал поощрять обращение в ислам. При Аурангзебе началась откровенная исламская реакция.

Аурангзеб родился в 1618 г. и прожил 89 лет. Выполняя с 16 лет важнейшие государственные поручения своего отца, он приобрел еще до вступления на трон огромный военный, административный и дипломатический опыт. Он свободно говорил и каллиграфически писал по-арабски и по-персидски. Урду был его родным языком, знал он и хинди. Правда, его читательские интересы ограничивались научной и богословской литературой. Он не любил поэзию, не ценил изобразительное искусство, ненавидел музыку. Исполнение музыкальных произведений при его дворе было запрещено.

Аурангзеб вел скромный, даже аскетический образ жизни, выполнял все предписания религии, лично переписывал Коран и гордился тем, что тратит на себя только то, что зарабатывает этим переписыванием. Остальное время было полностью посвящено делам управления и войны. Он делил с солдатами все трудности походной жизни, вникал во все тонкости административной работы, лично составлял письма и предписания министрам, губернаторам, даже мелким функционерам. Бывало, что его военачальники терпели поражения, но сам он неизменно одерживал верх над противником. Империя при нем расширилась, охватив почти весь субконтинент и значительную часть Афганистана.

Однако все усилия Аурангзеба в конце концов оказались тщетными, а успехи эфемерными. Империя начала распадаться уже на его глазах. Она включала этнически различные народы, духовная пропасть между мусульманским правящим меньшинством и индусским угнетенным большинством не уменьшалась. Все это вело к восстаниям, которые приобретали национальную окраску. Аурангзеб своей политикой способствовал росту отчужденности населения от Моголов. Его целеустремленность превращалась в фанатизм. Он сам плодил вокруг себя врагов, отталкивал потенциальных союзников, уповая прежде всего на силу. Не уступая, а может быть даже превосходя своего прадеда Акбара в трудолюбии, Аурангзеб не обладал его широтой взглядов и пониманием индийской ситуации.

Ему не удалось продвинуть пределы государства на восток далее Бенгалии. Ахомское государство в Ассаме сумело отстоять свою независимость. На западе сопротивление афганских племен постоянно ставило под вопрос власть Моголов в этом регионе. На юге успехи Аурангзеба были, казалось бы, наиболее впечатляющими. Ему удалось присоединить Биджапур и Голконду, что означало продвижение власти Моголов почти до самого юга полуострова. Он нанес поражения вождю маратхов Шиваджи и заставил его на время подчиниться и выехать к своему двору, в Агру. Но вскоре все здание империи стало рушиться.

Серьезным фактором растущей нестабильности стала самоубийственная религиозная политика Аурангзеба. Указы, ущемляющие индусов, следовали один за другим. В 1665 г. было объявлено, что мусульманские торговцы должны платить пошлины в размере 2,5 % от стоимости товаров, а индусские — 5 %, а в 1667 г. пошлины с мусульманских купцов были вообще отменены. В 1669 г. было приказано приступить к уничтожению брахманских школ и индусских храмов. В 1671 г. вышел указ, разрешающий занимать административные посты только мусульманам. Этот указ отражал непонимание правителем ситуации в империи. Брахманы и кайястхи (каста писцов) издавна занимали подавляющую часть должностей, требующих определенной образованности, а среди мусульман не имелось достаточного количества грамотных людей. Эта «кадровая реформа» провалилась, и через несколько лет было разрешено половину постов отдавать индусам. Однако указы сыграли свою роль в отчуждении верхних слоев индусского общества от власти. В 1695 г. индусам, кроме раджпутов, было запрещено передвигаться в паланкинах, ездить на слонах и на чистокровных лошадях, а также носить оружие.

Все это привело к тому, что восстания джатов, бунделов, маратхов, раджпутов и сикхов становились все более ожесточенными. Впрочем, многие раджпутские князья остались на службе Моголов, их контингенты составляли важную часть имперской армии. В 1669 г. начались столкновения между имперскими войсками и кланами землевладельческой и земледельческой касты джатов в окрестностях Матхуры, т. е. в районе, расположенном между столицами Моголов — Дели и Агрой. В Бунделкханде (территория к югу от Джамны) в 1671 г. взбунтовался Чхатрасал, вождь раджпутского клана бунделов, который первоначально верно служил Моголам, участвовал в их походах против маратхов, однако вдохновленный героическим сопротивлением последних, решил основать собственное княжество. Это ему удалось. Он стал союзником маратхов. В 1672 г. началось восстание первоначально мирной религиозной секты сатнами, распространенной в северной Раджпутане и прилегающих районах Панджаба. Оно было жестоко подавлено. Это нарушило мирные отношения между Моголами и княжествами Раджпутаны, установившиеся в период правления Акбара и Джахангира. Аурангзеб вознамерился присоединить княжество Марвар, но там началась партизанская война. Марвар был поддержан Меваром. Аурангзебу удалось захватить все меварские крепости, но и здесь партизанская война не прекращалась. В конце концов и Марвар, и Мевар сохранили независимость.

Движение сикхов

В XV–XVI вв. в Северной Индии появилось несколько религиозных общин, проповедовавших ненужность храмов и брахманов, возможность личного общения с богом, выступавших против кастовых различий. Одной из таких общин была группа последователей Нанака (1469–1539), которого стали считать «учителем» (гуру), а его последователи стали называть себя «учениками» (сикхами). Сикхи учили, что Бог един, не имеет формы и имени, что в мире борются светлые и темные силы, преодолеть темные силы можно путем самоусовершенствования, ведя благочестивую, умеренную жизнь. Им запрещалось употребление алкогольных напитков и табака. Спасение, по учению сикхов, доступно всем, вне зависимости от касты. Они боролись с кастовыми предрассудками, принимали в свою среду всех желающих и устраивали совместные обеды, чтобы подчеркнуть, что не признают возможности ритуального осквернения одной касты другой. Первоначально это была мирная секта, организованная по образцу суфийских орденов. Она привлекала мелкий городской люд. Затем большинство в общине стали составлять сельские жители, прежде всего из касты джатов.

Золотой храм. Амритсар. Конец XVI — начало XVII в.

В XVII в. территория, контролируемая сикхами, стала обретать подобие государственности: она была разделена на провинции, в которых сидели представители гуру, стали собираться налоги в казну секты, создаваться вооруженные отряды. При Джахангире секта подверглась преследованиям, начались вооруженные столкновения. Гуру сикхов превратились не только в духовных, но и в военных вождей. Хар Говинд (1606–1645) отстроил свою религиозную столицу Амритсар (где находится построенный еще при его предшественнике знаменитый Золотой храм сикхов Хармандир-Сахиб), учредил правительство, ввел налоги, создал небольшую мобильную армию (300 всадников, в распоряжении которых имелось 700 лошадей, и отряд мушкетеров из 60 человек). При нем сикхам было разрешено охотиться и употреблять в пищу мясо.

Десятый гуру Говинд Сингх (1675–1708) стал последним гуру сикхов. В 1699 г. он собрал съезд всех сикхов и объявил о полной перестройке сикхской организации. Пост гуру был упразднен. Говинд Сингх остался военным руководителем, но ведение религиозными делами перешло ко всей общине, которая была названа хальсой («общиной чистых»). Сикхи вступали в общину после обряда окропления водой, взболтанной кинжалом. Они получили пять отличительных признаков: должны были носить длинные волосы (не стричься и не бриться с детства), иметь при себе специальный гребень для волос, стальной браслет, носить кожаные штаны, удобные для верховой езды, постоянно носить меч или кинжал (кирпан). Волосы убирались под тюрбан, завязываемый особым способом. Каждый сикх получал титул «Сингх» («Лев»), до этого считавшийся кастовым именем только раджпутов. Им предписывался образ жизни раджпутов, воинской касты. Вся деятельность общины была подчинена задаче военного противостояния Моголам.

Движение маратхов

На Декане, в Махараштре еще под властью Биджапура шло становление целого слоя мелких вождей (дешмукхов), которые, опираясь на построенные ими крепости, воевали друг с другом и с властями — сначала с Биджапурскими, а потом и Могольскими. Среди них выделился Шиваджи из рода Бхосле. Он захватил несколько важных крепостей и дважды нанес поражения большим биджапурским армиям. Затем Шиваджи стал нападать только на могольские владения. В 1665 г. Шиваджи был разбит имперской армией и вынужден был согласиться стать вассалом Моголов. Но его заключили в Агре под домашний арест, который больше напоминал тюрьму.

Шиваджи удалось хитростью освободиться из заключения (по легенде он симулировал болезнь, добился разрешения отправлять в храмы приношения за свое здоровье в виде сладостей и фруктов, а затем слуги вынесли его и его сына в больших корзинах, как будто бы заполненных фруктами). Кружным путем он вернулся в Махараштру. В 1670 г. он возобновил военные действия. Его отряды проникали во все провинции Декана, требуя у местных жителей уплаты четвертой части налогов (чаутх) и еще десятой части налога в качестве сардешмукхи, т. е. сбора, полагающегося дешмукху. Маратхские войска разграбили Сурат — один из крупнейших могольских портов. В 1674 г. Шиваджи короновался в Райгархе как независимый государь с титулом чхатрапати. 3 апреля 1680 г. он умер, так и не побежденный Аурангзебом.

Несмотря на то что Шиваджи стоял во главе государства всего шесть лет, он создал стройную систему управления: «правительство» из восьми «министров», главный из которых носил титул пешва, деление на провинции (прант). Провинции состояли из парган и тарафов. Во главе парган он оставил прежних наследственных дешмукхов и дешпанде, но снес их укрепления, чтобы пресечь возможные сепаратистские устремления. Армия маратхов состояла из легковооруженной пехоты и легкой конницы. Всадники либо нанимались вместе с лошадью, либо снабжались лошадью из казны. Армии не имели обозов, они должны были обеспечивать свое снабжение сами, грабя население по пути. Высокая подвижность маратхской конницы по сравнению с огромными неповоротливыми армиями Биджапура и Моголов была основной причиной побед Шиваджи. Оборона страны базировалась на крепостях. К концу жизни у Шиваджи насчитывалось 240 крепостей. Он создал также флот из 400 судов.

После смерти Шиваджи правителем маратхов стал его сын Самбхаджи (Шамбхуджи) (1680–1689). Аурангзебу удалось его разбить и пленить всю его семью. Но после этого борьба маратхов за независимость становится поистине народной. 20 февраля 1707 г. Аурангзеб умер в Ахмаднагаре, практически осажденном маратхами.

Система управления

Империю Моголов не следует считать бюрократическим государством. Она была прежде всего военной организацией. Все служащие имели воинский чин и в соответствии с ним должны были получать содержание в виде либо жалования из казны, либо возможности собирать в свою пользу государственные налоги с определенной территории (джагир). Работа аппарата не была строго регламентирована, функции различных ведомств пересекались, вопросы решались под влиянием соображений, часто далеких от государственных интересов, по настроению падишаха или тех или иных вельмож. Взятки составляли важнейший фактор при решении всех вопросов. Это не была коррупция в современном значении слова, поскольку «подарки» вельможам и самому падишаху не рассматривались как нарушение правил или законов. Сохранялись вассальные княжества раджпутских и прочих раджей, включавшихся в имперскую структуру на основе своего рода договоров, большей частью устных. На территории этих княжеств имперский налоговый аппарат не действовал. Князья формально приравнивались к служащим империи, получали чин, но их реальные доходы зависели не от чина, а от налоговых возможностей княжества. Они платили Моголам дань (пишкеги), устанавливаемую произвольно, в зависимости от соотношения сил, и в остальных своих доходах не отчитывались. Если князь выказывал неповиновение и вызывал недовольство двора, его, конечно, можно было снять и заменить другим представителем правящего рода, но такие случаи воспринимались болезненно и могли привести к войне. В целом князья оставались наследственными правителями. Система управления замыкалась на императоре. От его личных качеств зависело функционирование всех ее звеньев. Аурангзеб, возможно, был еще более трудолюбив, чем Акбар, но осуществлял столь мелочный контроль над всеми вопросами, настолько не терпел инициативы служащих, что окружил себя безвольными и угодливыми людьми, неспособными решать все обострявшиеся проблемы. Распад империи, произошедший после Аурангзеба, в частности, объясняется административными просчетами последнего Великого Могола.

Система социально-экономических отношений

Собственность на землю не была закреплена в праве. Сбор налогов всегда, начиная с глубокой древности и до британского завоевания, обосновывался официально только тем, что государь защищает подданных от внешних и внутренних врагов и потому уполномочен получать вознаграждение. Это право на сбор и перераспределение налога можно назвать верховной собственностью, или правом собственности на землю как территорию с подвластным населением. Главным распорядителем этой собственности выступал государь. Но ее большая часть постоянно находилась в руках тех или иных частных лиц. Правящий слой состоял в основном из мусульман. Но еще со времен Делийского султаната значительную роль в нем играли индусские князья.

Верхнему слою господствующего класса противостоял слой деревенских землевладельцев, которые чаще всего назывались заминдарами, что и означает буквально «владелец земли». Они принадлежали чаще всего к высоким кастам, составляли крупные общины (до ста деревень), были вооружены, имели наследственные отчуждаемые права на землю, эксплуатировали низшие слои деревни: арендаторов, ремесленников, членов обслуживающих каст. Их собственность на землю (которую можно назвать низовой, податной, подчиненной) была ограничена обязанностью организовывать обработку земли и уплачивать поземельный налог, который в XVII в. стал тяжелее. Официально он достиг половины урожая, но из-за различных вычетов, производившихся до основного раздела между землевладельцем и фискальным чиновником, составлял, по-видимому, треть валового урожая. Права заминдара на землю были довольно ходким товаром.

Слой низовых собственников-налогоплательщиков по численности составлял 90 % господствующего класса, но официально привилегий не имел. Тем не менее на нем держалось государство. От него зависели как организация сельскохозяйственного производства, так и поступление налогов в казну. Если происходили «крестьянские восстания», то речь шла о восстаниях этого слоя, поддерживаемого широкими массами сельского населения, которые видели в деревенских заминдарах своих естественных покровителей. Сельские общины имели самоуправление, осуществлявшееся кастовыми советами землевладельческой касты. Вожди общин рассматривались властями как низовые чиновники, но они занимали свои посты по наследству и распоряжались внутри общин без контроля со стороны государственного аппарата.

Размеры и великолепие индийских городов поражали путешественников. Один из них в начале XVII в. писал, что Агра не уступает крупнейшим городам мира. Другой полагал, что Лахор больше Константинополя. Французский путешественник второй половины XVII в. Ф. Бернье писал, что Дели по размеру почти не уступает Парижу, а Агра — больше Дели. Однако все эти восторженные описания относятся к периодам расцвета соответствующих городов, связанным, как правило, с их столичным положением или с пребыванием в них больших гарнизонов. Двор, армия и обслуживающий их персонал составляли основной контингент потребителей продовольствия, ремесленных изделий, всех прочих товаров и услуг. Если столица переносилась в другой город или если его покидала армия, город хирел. Городское самоуправление не развивалось.

Основой экономики служило сельское хозяйство. Крестьянские хозяйства, принадлежавшие полноправным общинникам или их арендаторам, абсолютно преобладали. Основной экономической проблемой, которой неустанно занимались власти на всех уровнях, было расширение запашки. Вместе с тем не уделялось никакого внимания вопросам усовершенствования методов земледелия и орудий труда. Исключение составляют меры, которые прямо вели к увеличению налогов. Это относится прежде всего к орошению, а также к расширению выращивания товарных культур. Сельское хозяйство было в основном натуральным, но часть его продуктов поступала в продажу и товарные отношения были довольно развиты. Большое городское население, наемная армия, взимание налогов в деньгах приводили к тому, что до половины урожая продовольственных и почти весь урожай технических культур поступали на рынок.

Индия была одним из крупнейших производителей железа. Оно изготовлялось из руды, собиравшейся по всему Декану прямо на поверхности почвы или залегавшей неглубоко от поверхности. Металлургическое производство велось мелкими артелями примитивным сыродутным методом с использованием древесного угля. Каменный уголь не использовался, доменный процесс не был известен. Однако таких артелей было много, и в сумме они производили достаточное количество металла для нужд армии и хозяйства. На мировом рынке ценилась индийская сталь.

Довольно развито было судостроение. Большие джонки обеспечивали торговлю и другие перевозки между портами побережья, по основным рекам, а также перевозки в Аравию и страны Юго-Восточной Азии.

Была развита пищевая промышленность. Производилось большое количество сахара из сахарного тростника, растительного и коровьего масла. Несмотря на религиозные запреты, выпускалось много алкогольных напитков. Большую роль играло производство опиума. В XVII в. появились новые культуры: табак, томаты, красный перец-чили, привезенные европейцами из Америки. Важно отметить, что распространение новых культур и новых вкусовых привычек не являлось инициативой правящих кругов, а шло спонтанно, под влиянием развития товарных отношений. Индия славилась также красителями, особенно синей краской, изготавливавшейся из листьев индиго.

Но наибольшее развитие в индийской промышленности получила текстильная отрасль. Производилось около 150 сортов различных тканей, главным образом хлопчатобумажных, но также шелковых и шерстяных, тканей из волокна кокосового ореха (койры). Специализация различных регионов на производстве разных сортов вызывала к жизни развитую внутреннюю торговлю тканями. Шелковые ткани производились только в нескольких центрах, в том числе в Бенгалии, Гуджарате и Кашмире. Индийский шелк потреблялся не только внутри страны, но шел и на экспорт. Кашмирские шерстяные шали стали предметом престижного потребления в среде индийской знати, а затем приобрели всемирную известность. Европейские закупки тканей дали этой отрасли значительный стимул.

Таким образом, индийское промышленное производство по своему объему составляло в то время важную часть мировой экономики. Однако экономическая роль Индии базировалась на количественных факторах — огромной численности населения, в том числе ремесленного. Два обстоятельства препятствовали дальнейшему развитию: низкий уровень технической оснащенности и господство мелкого, индивидуального хозяйства, недостаточное развитие разделения труда, кооперации его в более крупные хозяйственные ячейки.

Развитие торговли с Западной Европой

После Английской революции английская Ост-Индская компания активно включилась в восточную торговлю, оттесняя сначала португальцев, а затем и голландцев. Главной факторией англичан на западном побережье в 1613–1616 гг. стал Сурат. На восточном побережье они укрепились в Масулипатаме, Пуликате и Армагаоне. В 1639 г. британцы построили форт Сент-Джордж, вокруг которого вырос крупный город Мадрас (сейчас — Ченнай), ставший центром английских владений в Южной Индии. На берегу реки Хугли в Бенгалии были куплены три деревни, на месте которых в 1690 г. был заложен форт Вильям, ставший центром города Калькутты (сейчас — Колката), столицы английских владений в восточных районах Индии. Опорным пунктом на западе стал Бомбей (ныне — Мумбай), который перешел к Англии в качестве приданого португальской инфанты, вступившей в брак с английским королем Карлом II, а затем был им продан Ост-Индской компании.

Созданная в 1602 г. нидерландская Ост-Индская компания основала свои фактории по закупкам индийских товаров не только на побережье, но и в глубине субконтинента. Датская Ост-Индская компания, возникшая в 1616 г., также приобрела несколько прибрежных факторий. Позже, чем другие, возникла французская Ост-Индская компания (1664 г.), однако она активно включилась в передел восточных рынков. Центром французских владений в Индии стал Пондишери (Путтуччери), основанный в 1674 г.