Помоги проекту - поделись книгой:
В поэзии барокко в начале XVII в. выделились две стилевые тенденции, соперничавшие друг с другом. Для культизма, или культеранизма (видимо, от лат. cultus — «изысканный»), связанного с именем Луиса де Гонгоры-и-Арготе (1561–1627), характерны неологизмы, нарушение принятого порядка слов, сложные метафоры, мифологические аллюзии. Консептисты, Франсиско де Кеведо-и-Вильегас (1580–1645) и его последователи, исходили из идеи внутренней сложности мысли, стремясь к лаконизму и смысловой насыщенности каждой фразы. Для них характерна игра на многозначности слов, каламбуры, разрушение словесных штампов.
Испания в XVII в. стала одним из лидеров в развитии европейской живописи. В стороне от его магистрального пути остался, пожалуй, только Эль Греко (1541–1614) — грек с острова Крит, с 1576 г. живший в Испании; у него имелись ученики, но так и не сложилась школа.
Хусепе Рибера (1591–1652), придворный живописец испанских вице-королей в Неаполе, испытал сильное влияние Караваджо. Его полотна привлекают драматизмом религиозного переживания, ощущением бренности и хрупкости телесного, но также и душевной стойкостью персонажей. Франсиско Сурбаран (1598–1664) писал по заказам монастырей циклы картин с эпизодами из истории монашеских орденов и из житий святых. Сурбарану принадлежат также лучшие натюрморты в испанской живописи.
Крупнейший испанский художник XVII в. Диего Веласкес (1599–1660) с 1623 г. был придворным живописцем Филиппа IV; главной для него стала тема власти. Он писал портреты короля, членов его семьи и Оливареса, но также и портреты придворных шутов и карликов, достигнув в них вершины драматического восприятия человеческой личности. Его «Сдача Бреды» запечатлела одну из побед Испанской монархии над Соединенными провинциями: благородству испанского главнокомандующего Амброджо Спинолы противостоит достоинство побежденных, но не сломленных голландцев. Это полотно стало рубежной вехой в складывании в европейской живописи концепции исторической картины. Смерть Веласкеса и его младшего современника Бартоломе Эстебана Мурильо (1617–1682) обозначила конец Золотого века испанской живописи.
Португалия: эпоха «трех Филиппов» и восстановление суверенитета
В отличие от Испании в Португалии переход от XVI к XVII в. не был рубежной вехой; зато таковой стал 1581 г., когда Португалия со своими колониями в Азии, Африке и Америке вошла в состав Испанской монархии.
Эпоха династической унии, или «трех Филиппов» (Филиппа II, Филиппа III и Филиппа IV Испанских, которые в Португалии именовались, соответственно, Филиппом I, Филиппом II и Филиппом III), довольно четко делится на два периода: до и после начала 20-х годов XVII в. В первый из них испанские власти в целом соблюдали режим автономии, обещанный португальцам по условиям объединения двух корон. Испанцы старались не вмешиваться в дела Португалии и ее колоний, а налоги долгое время оставались весьма умеренными. К тому же пребывание в составе Испанской монархии приносило Португалии и преимущества: были сняты таможенные барьеры между двумя странами, а при торговле с колониями португальцы могли рассчитывать на защиту испанского морского флота. Тем не менее утрата независимости болезненно воспринималась в стране с высоким уровнем национального самосознания. Показателем народного недовольства стал «себастьянизм» (см. главу «Испания в XVI в.»).
К тому же после 1581 г. португальские колонии, менее защищенные от вражеских нападений, чем испанские (португальские власти, успешно сторонившиеся европейских конфликтов, не видели в этом необходимости), подвергались атакам голландцев и англичан. Уже на рубеже XVI–XVII вв. многие португальские владения, включая острова Индонезии, перешли в руки голландцев.
Ситуация обострилась, когда Оливарес стал добиваться более пропорционального участия в тяготах Тридцатилетней войны всех провинций монархии (по сравнению с уже разоренной Кастилией). Резко выросли налоги, и португальцев стали привлекать к службе за пределами их страны.
Растущее недовольство вылилось в волнения, наиболее масштабным из которых стало восстание 1637 г. в Эворе. На этом фоне группа португальских дворян в 1640 г. совершила переворот и свергла власть испанской наместницы; независимость страны была восстановлена, и на престол взошел праправнук Мануэла I герцог Браганса, ставший королем Жоаном IV (1640–1654). Новой власти удалось сплотить общество для защиты отечества и заключить союзы с Францией, Голландией и Англией. Все это позволило стране отстоять свою свободу. После победы португальцев при Вила-Висозе в 1665 г. испанские власти признали независимость Португалии по Лиссабонскому миру 1668 г. и вернули ей все ее колонии, которые к тому времени еще не были захвачены другими странами, за исключением Сеуты, оставшейся за Испанией.
В условиях войны с Испанией Жоан IV хотел заручиться самой широкой поддержкой сословий, а потому регулярно собирал кортесы. Вплоть до 1668 г. страна была сословно-представительной монархией с сильной властью кортесов. Однако после заключения мира с Испанией кортесы утратили прежнюю роль, а после 1698 г. вообще не созывались. В то же время возросла роль центральных королевских советов и особенно королевских секретарей. С конца XVII в. финансовые ресурсы монархии выросли, что было связано с открытием и началом добычи бразильского золота (первая партия прибыла в Лиссабон в 1699 г.). Однако влияние этой добычи на развитие метрополии было двойственным: пополняя королевскую казну и покрывая дефицит внешней торговли, она создавала у властей иллюзию процветания страны и делала их менее заинтересованными в развитии экономики самой Португалии.
Политическая история Португалии в конце XVI–XVII в. прямо повлияла на культурные процессы в стране. За несколько десятилетий страна прошла путь от принятия испанской культуры и усвоения многих ее достижений до ее отторжения в очень резких формах. Утрата независимости в целом отрицательно сказалась на культурных процессах в Португалии, хотя приобщение к испанской культуре, переживавшей в это время блестящий расцвет, имело и положительное значение. В условиях борьбы с Испанией получили развитие политическая публицистика и исторические труды: славным прошлым своей страны португальцы обосновывали борьбу за свободу.
Испанские Нидерланды
Для Южных Нидерландов, остававшихся в течение всего XVII в. либо в орбите влияния Испанской монархии, либо непосредственно в ее составе, это столетие оказалось наполнено войнами с Соединенными провинциями и с Францией. Военные действия на территории страны, лишь сравнительно редко и ненадолго сменявшиеся мирными периодами, привели к постепенному упадку экономики; к тому же на судьбы региона влияли экономические проблемы Испании. Хотя население многих крупных городов Фландрии и Брабанта: Брюсселя, Антверпена, Гента, Брюгге и других — выросло, однако они очевидно проигрывали экономическое соревнование с центрами Соединенных провинций, особенно с Амстердамом. Антверпен сильно пострадал в ходе освободительной войны, а после установления контроля голландцев над устьем Шельды окончательно уступил лидерство Амстердаму.
Тем не менее первые десятилетия XVII в. считаются «золотым веком» Южных Нидерландов. Во многом это связано с изменением их статуса и с талантами правителей. В 1596 г. Филипп II назначил правителем Южных Нидерландов своего племянника эрцгерцога Альбрехта (Альберта), который в 1599 г. стал мужем дочери Филиппа инфанты Изабеллы Клары Эухении. Филипп II передал ей права на Нидерланды, номинально ставшие теперь независимыми от Мадрида, однако в случае бездетности инфанты после ее смерти эти права должны были вернуться к испанским Габсбургам.
Совместное правление Альбрехта и Изабеллы, особенно после заключения мирных договоров Испании с Англией (1604) и Республикой Соединенных провинций (1609), ознаменовало наступление долгожданного мира, сопровождавшегося экономической стабильностью. Популярность четы правителей способствовала повышению авторитета династии Габсбургов. Однако задолго до смерти Альбрехта стало очевидно, что жизнеспособных детей у супружеской четы не будет, и целью правителей стало подготовить Южные Нидерланды к формальному возвращению в состав Испанской монархии. Для решения этой задачи они широко использовали визуальную пропаганду и покровительствовали знаменитым художникам. Их меценатство способствовало расцвету фламандского барокко, крупнейшим представителем которого стал придворный художник Альбрехта и Изабеллы П.П. Рубенс (1577–1640). Двор правителей в Брюсселе стал одним из крупнейших политических и художественных центров Европы, важнейшим звеном в цепи габсбургской дипломатии.
После смерти Альбрехта (1621) Изабелла продолжала управлять Южными Нидерландами до своей смерти в 1633 г., но уже от имени короля Испании. Ее преемник кардинал-инфант Фердинанд, младший брат Филиппа IV, был талантливым полководцем и государственным деятелем, однако Нидерландами правил недолго: в 1641 г. в возрасте всего 32 лет он внезапно умер.
Поражение Испании в Тридцатилетней войне впрямую сказалось и на Испанских Нидерландах: по Вестфальскому миру Соединенные провинции сохранили за собой захваченные ими территории во Фландрии, Брабанте и Лимбурге. В войнах против Франции во второй половине XVII в. Испанская монархия лишилась еще нескольких пограничных территорий Испанских Нидерландов. По итогам Войны за испанское наследство (1701–1714) Южные Нидерланды перешли к австрийским Габсбургам.
Италия в XVII веке
В XVII в. экономическая и торговая роль итальянских государств в Европе продолжает снижаться, при сохранении существенного культурного и художественного влияния итальянцев в архитектуре, живописи, музыке; в науке и отчасти церковной жизни.
Демография
Численность населения Италии к началу XVIII столетия составила примерно 13 млн человек, около одной десятой населения всей Европы. Сильнейшие эпидемии чумы охватывали страну в начале 30-х и середине 50-х годов XVII в. В первом случае особенно пострадали Венеция, Милан и Пьемонт, во втором — Милан и Генуя; число жителей крупных городов сокращалось почти на треть. Политическая карта страны отличалась все той же пестротой формально феодальных владений, большая часть которых находилась под управлением Испании; Папское государство, Великое герцогство Тосканское, Генуя, Венеция и герцоги Савойские пользовались некоторой самостоятельностью, чаще всего следуя в русле одной из великих держав — Испании или Франции.
Экономика. Финансы, торговля, промышленность, постепенный спад
В экономическом отношении действие негативных факторов, уже заметных ранее, в XVII в. усилилось. Перенос основных торговых путей в Атлантику, изменение маршрутов торговли с Востоком, которые стали обходить Италию, сопровождались ее вытеснением со стороны новых доминирующих держав, выигравших соперничество с Испанией — Голландии, Англии и Франции.
Преобладающая часть Апеннинского полуострова находилась под прямым или косвенным управлением испанцев. Ослабление Испании в борьбе с северными государствами и с Турцией, раздел дома Габсбургов и начало соперничества между его австрийской и испанской ветвями сказывались на судьбах Италии двояко: с одной стороны, слабость «метрополии» сокращала ресурсы для развития зависимых территорий, с другой — она повышала возможности сопротивления политическому и налоговому гнету. В экономике некоторое значение сохраняли отрасли, ориентированные на экспорт, производство предметов роскоши (дорогие ткани, хрусталь, художественное стекло, ювелирные изделия), местная промышленность. «Революция цен» (снижение стоимости драгоценных металлов и удорожание сельскохозяйственной продукции) сделала выгодным экспорт последней.
Текстильная промышленность не пережила резкого упадка, но сукноделие сменилось производством шелка. Кораблестроение, обслуживавшее в значительной степени потребности Испании, сокращалось вместе с ее ослаблением и с конкуренцией северных стран, в том числе и на торговых путях в Восточном Средиземноморье.
В техническом и технологическом отношении Италия стала отставать от других стран Запада, интересы ее правителей в силу политической зависимости часто были связаны с внешнеполитической конъюнктурой. Вместе с тем появились элементы своего рода «просвещенного абсолютизма», пытавшегося проводить в жизнь «научные» принципы управления, реформировать административную и налоговую системы, организовывать общественные работы, строить дороги и украшать города, покровительствовать науке, торговле и ремеслам, унифицировать законы, системы мер и весов, сокращать таможенные барьеры. Важным фактором был экспорт идеологии и «культурных разработок» католицизма, сохранившего свое влияние в Южной и Средней Европе. Миссионерская деятельность отчасти компенсировала утрату экономического влияния Италии в расширившемся мире.
Большая часть земель в стране принадлежала дворянам и духовенству. На Юге сохранялась крепостная зависимость, подсудность крестьян сеньорам. На протяжении XVII в. в наиболее отсталых областях Италии: на Сицилии, в Савойе и Пьемонте — часто вспыхивали крестьянские восстания, направленные против привилегированных сословий и налогового гнета.
Во время Тридцатилетней войны на Севере Италии в очередной раз столкнулись интересы Испании и Франции. В связи с пресечением династии Гонзага разгорелась война за Мантуанское наследство (1628–1631), в результате которой значительная часть Монферрата отошла к савойцам, а крепость Пинероло — к Франции. В приграничных спорах герцоги Савойские принимали то одну, то другую сторону и сумели расширить свои владения. Независимыми оставались республика Венеция, с переменным успехом сражавшаяся с турками, и Папское государство, политический авторитет которого, тем не менее, снижался. Наконец, условно независимыми можно назвать Генуэзскую республику и Великое герцогство Тосканское.
В эпоху барокко Италия в значительной мере сохраняет свою роль законодательницы художественной моды. Стиль барокко с его тягой к грандиозности и зрелищности, к объединению усилий разных искусств соответствует задачам периода Контрреформации и становления абсолютных национальных монархий. Крупнейшие архитекторы, авторы барочных ансамблей, работали в Риме: Карло Мадерна (1556–1629), Лоренцо Бернини (1598–1680), участвовавшие в постройке собора Св. Петра и оформлении площади, Франческо Борромини (1599–1667), создатель ряда римских церквей и палаццо. В живописи барокко оформились разные направления, объединяемые принципами творческой свободы и фантазии, доходившей до вычурности уже у маньеристов, театральности и изощренной виртуозности мастерства. Академисты Гвидо Рени, Гверчино, Доменикино создают масштабные полотна на исторические и мифологические темы, продолжая классическую традицию Ренессанса. Караваджисты добиваются предельного реализма и даже натурализма в изображении, сюжетное содержание отходит на второй план — отсюда тенденция к зарождению жанровой живописи, игра света и тени придает картинам философскую и смысловую двойственность.
В XVII в. Рим превратился в Мекку для европейских художников, особенно с Севера, отдаленными наследниками Караваджо стали Вермеер Делфтский и Рембрандт, в Испании Веласкес. Рубенс, работавший в Риме, сочетал элементы разных направлений. Итальянскую живопись в Риме изучали также Хосе Рибера и Николя Пуссен.
В итальянской музыке XVII в. закладывались принципы, сохранившиеся и получившие развитие в Новое время. С одной стороны, самостоятельное значение приобрела инструментальная музыка, нотная запись стала более строгой, появилась возможность быстрого и широкого распространения печатных изданий нот; с другой — повышаются требования к виртуозности исполнения (в вокальной музыке достигающие вершины в искусстве певцов-кастратов), усиливается тенденция к украшательству и импровизации. Возникают и совершенствуются новые жанры: фуги, кончерто гроссо (Арканджело Корелли, 1653–1713), оратория и опера. Оперный жанр, восходивший к театрализованным празднествам эпохи Ренессанса, обретает свои устойчивые черты в театрах Флоренции, Венеции и Неаполя; итальянские труппы разносят их по всей Европе. Особой популярностью пользовались оперы итальянских композиторов Клаудио Монтеверди (1567–1643) и Алессандро Скарлатти (1660–1725).
Папство, Европа и мир
XVII в. в истории папства и его взаимоотношений с католическим миром составляет единый период с XVI в.: Риму удалось сохранить свое влияние в значительной части Европы и расширить его в мире за счет активной миссионерской деятельности; внутренняя политика проводилась в абсолютистском духе централизации и укрепления власти путем административных, финансовых и военных реформ, позволявших участвовать в европейских конфликтах и даже делать территориальные приращения. Вместе с тем, двойственность положения понтифика как светского государя и одновременно духовного главы католичества, терпимая в эпоху средневекового универсализма, становилась все более уязвимой в окружении крепнущих и конкурирующих между собой национальных держав, внутри которых Церкви отводилось второстепенное место. Выборность папы в сочетании с духовным характером его авторитета и с правилом целибата вступала в противоречие с естественным желанием обеспечить будущее своей семьи и с необходимостью отстаивать государственные интересы на международной арене. В Ватикане по-прежнему процветали продажность должностей и непотизм — существовала даже официальная должность кардинала-непота, племянника и соправителя папы. Лишь к концу столетия наметились успехи в борьбе с этими явлениями. Расходы пап, связанные, помимо прочего, с еще усилившимся в это время размахом строительства в Риме и меценатством, росли, однако их финансовые и политические возможности уменьшались. Значительная часть доходов уходила на выплаты по займам. Международная деятельность папства приобрела первостепенное значение — большинство пап сделали карьеру, будучи нунциями в европейских странах, но вмешательство Рима во внутренние дела этих держав все больше раздражало монархов и народы.
Занимавший римский престол в 1605–1621 гг. Павел V сделал свой род Боргезе одним из самых могущественных в Италии. В начале его правления разгорелся конфликт с венецианскими властями, которые покусились на юридические и прочие привилегии духовенства на своей территории — тенденция к сокращению иммунитета Церкви была общеевропейской. Наложенный папой интердикт не возымел действия, и конфликт разрешился компромиссом благодаря посредничеству Франции. В дальнейшем французское влияние на римский престол постоянно усиливалось в ущерб испанскому.
Другие папы первой половины XVII в. отличались не меньшим непотизмом, чем Павел V. Заметный след оставил 20-летний понтификат Урбана VIII Барберини (1623–1644), который наряду с покровительством своим родственникам развернул широкую административную деятельность: укреплял армию, закладывал крепости и дворцы, устраивал публичные празднества — все это, впрочем, крайне обременяло казну. Политика Урбана VIII и ее результаты были вынужденно компромиссными, в ходе Тридцатилетней войны папа оказался союзником протестантской коалиции, в силу своих связей с перешедшей на ее сторону Францией; при нем во владения Церкви вернулось герцогство Урбино (1631) после смерти последнего герцога Делла Ровере, не имевшего сыновей. Попытка папы отобрать небольшое герцогство Кастро (в 80 км северо-западнее Рима) у рода Фарнезе окончилась неудачей, городок был взят и разрушен до основания уже преемником Урбана Иннокентием X в 1649 г. Двойственность сопровождала и решения Урбана VIII, касающиеся духовной сферы: он тратил огромные средства на искусство и сам был поэтом, но не гнушался использовать для своих проектов бронзу Пантеона и мрамор Колизея[12]; предпочел избегать споров с янсенистами и потому вовсе запретил дискуссии; в деле Галилея стремился сохранить лицо и больше всего был возмущен ущербом, наносимым публикациями последнего его (папы) собственной репутации. Во второй половине XVII в. временно наметился отход от профранцузской политики, связанный с противостоянием Габсбургов и Османской империи. Папа Климент X (1670–1676) содействовал союзу польского короля Яна Собеского и императора, в 80-е годы Иннокентий XI (1676–1689) финансировал усилия Габсбургов по освобождению территорий Австрии и Венгрии от турецкого владычества. Иннокентий вел аскетический образ жизни и стремился искоренить непотизм, однако официальный запрет на раздачу должностей родственникам (при сохранении поста кардинала-непота) последовал лишь при Иннокентии XII (1691–1700) в 1692 г.
Иннокентий XII вернулся к политике сотрудничества с французским королем Людовиком XIV, отношения с которым дошли при его одноименном предшественнике до открытого противостояния из-за притязаний галликанской церкви на самостоятельность. Людовик отказался от принципов галликанизма, ставивших собор выше папы, но сохранил право назначения епископов, утверждавшихся затем Римом. В целом итогом столетия стал тот факт, что важнейшие изменения в сфере религиозной политики (отмена Нантского эдикта 1685 г., поставившая французский протестантизм вне закона, неудачи Стюартов в Англии) никак не зависели от воли римского престола.
История отдельных государств
На протяжении XVII в. значительная часть итальянских земель по-прежнему находилась под прямым управлением королей Испании, назначавших вице-королей Неаполя и Сицилии. (Неаполитанских вице-королей могли замещать их наместники, избиравшиеся из членов королевского дома, а сицилийских — так называемые Президенты Сицилии.) Главные проблемы, с которыми сталкивались правители, это борьба с турецкими нападениями, необходимость строительства крепостей, дорог и новых городских зданий, стихийные бедствия (чума 1656 г., землетрясение 1693-го). Недовольство населения феодальными порядками и тяжелым фискальным гнетом, способствовавшее процветанию разбойничества, выливалось иногда в крупномасштабные выступления. В конфликты втягивалось и духовенство, у которого власти оспаривали право убежища для преступников. Поводом для серьезных разногласий с Римом, как и в других странах, служили властные притязания: южные территории по старинке считались феодом папы, но на Сицилии светские власти еще с норманнских времен пользовались привилегией назначать прелатов и распоряжаться церковным имуществом. Испанцев часто поддерживало местное высшее духовенство и иезуиты (между прочим, первая образцовая иезуитская коллегия, переросшая затем в университет, была основана в 1548 г. в Мессине). Борьба с засильем иезуитов была одним из мотивов антииспанского восстания, подготовленного в 1598 г. знаменитым автором «Города солнца», доминиканцем Томмазо Кампанеллой (1568–1639), которого поддержали монахи других орденов. Кампанелла провел 27 лет в неаполитанской тюрьме по приговору инквизиции, а в конце жизни был вынужден уехать во Францию. Его взгляды представляют собой смесь натурфилософских, эсхатологических, мистических и утопических идей; политические проекты создания мировой монархии и усовершенствования человека и общества мыслились как практически достижимые, в частности с помощью генетического улучшения человеческой породы. Кампанелла выступал в защиту Галилея, причем он не был одинок в Неаполе, где сформировалась особая культурная среда, чуткая к новым веяниям; выходцем из нее был крупнейший поэт итальянского барокко Джамбаттиста Марино, подражатели которого получили название маринистов. Неаполь с его 300-тысячным населением находился в большой зависимости от снабжения продовольствием, и введение налогов на продукты первой необходимости привело в конце концов к восстанию Мазаньелло в июле 1647 г. Его мишенью были «дурные правители» и налоги, но после убийства вождя волнения приняли антииспанский характер. С октября 1648 по апрель 1649 г. при поддержке Франции в Неаполе просуществовала «Королевская республика» во главе с герцогом Генрихом Гизом, отдаленным потомком анжуйских королей. В 1646–1648 гг. восстания вспыхивали также в крупнейших городах Сицилии, а в 1674–1678 гг. Мессина, обратившаяся за защитой к Людовику XIV, находилась в руках французов.
Владения Испании в Северной Италии также приходилось отстаивать от притязаний Франции и герцогов Савойских, игравших на противоречиях держав. Когда в 1612 г. открылся вопрос о наследстве Гонзага, герцог Карл Эммануил I (1580–1630) вступил в борьбу с Испанией за Монферрат, в 1614–1615, затем продолжил ее в союзе с Францией в 1616–1618 и 1620–1626 гг. во время религиозного конфликта в Вальтеллине, принадлежавшей швейцарцам. В ходе войны за Мантуанское наследство герцог соблюдал нейтралитет, а его преемник Виктор Амедей I (1630–1637) принял сторону Франции и уступил ей по секретному договору крепость Пинероло, получив взамен часть Монферрата. После скоропостижной смерти герцога власть перешла в руки его жены, сестры Людовика XIII Марии Кристины Французской, получившей титул «Королевственная Мадам» (Madama Reale). Во время ее регентства развернулась борьба между профранцузской и происпанской партией — во главе последней стояли братья ее мужа. Улучшение наступило только с началом в 1663 г. самостоятельного правления Карла Эммануила II (род. в 1634, герцог в 1638–1675 гг.), который создал постоянную пьемонтскую армию, учредил общедоступные школы и занимался благоустройством своей столицы Турина. Воцарению Виктора Амедея II (род. в 1666, герцог, затем король в 1675–1730, ум. в 1732 г.) также предшествовал период регентства его матери, «королевственной мадам» Жанны Баттисты Савойя-Немурской, продлившийся до 1684 г. Этот период отмечен антифискальными выступлениями подданных и преследованием, по настоянию Людовика XIV, вальденсов, издавна обосновавшихся в Пьемонте и считавшихся древнейшими протестантами. Герцог пытался избавиться от невыносимой уже опеки Франции, но потерпел несколько тяжелых поражений; успех ожидал его только в XVIII в., после отчаянной защиты Турина в 1707 г. в ходе Войны за испанское наследство.
Испано-габсбургской ориентации придерживались, в основном, великие герцоги Тосканские, несмотря на традиционные связи с Францией, укрепившиеся после заключения в 1600 г. брака дочери Франческо I Марии Медичи (второй французской королевы Медичи) с Генрихом IV. Ее дядя Фердинанд I (1587–1609) был последним крупным правителем этой династии, который заботился о развитии строительства и торговли, занимался осушением земель и основал в Ливорно новый порт, объявив город «вольной гаванью» (порто-франко), где свободно могли селиться и исповедовать свою веру евреи и другие некатолики. При его сыне Козимо II (род. в 1590, герцог в 1609–1621 гг.) начинается частичный отход от этой политики: Козимо поощрял развитие Ливорно и вообще морского флота, но положил конец банковской деятельности Медичи, как несовместимой со статусом семьи. Следуя родовой традиции, он покровительствовал наукам и приютил у себя Галилея, преследуемого инквизицией. Преждевременная смерть Козимо привела к воцарению его одиннадцатилетнего сына Фердинанда II (1610–1670), регентшами при котором стали его бабка Кристина Лотарингская и мать Мария Магдалина Австрийская. Обе дамы были чрезвычайно набожными и наводнили флорентийский двор духовенством, при этом они, в соответствии с происхождением каждой, придерживались разной политической ориентации. Пристрастие к роскоши, которое разделила с ними жена Фердинанда Виттория делла Ровере, сказывалось на состоянии казны. Сын Фердинанда Козимо III (1642–1723) воспитывался, в основном, матерью, его 53-летнее правление стало периодом постепенного упадка.
Самостоятельную игру на итальянской политической сцене стремилась вести олигархическая Генуэзская республика, которая 25 марта 1637 г. даже провозгласила царицей и покровительницей своего государства Богоматерь, чтобы уравнять его статус с монархиями. (В свое время Савонарола во Флоренции объявил правителем республики Христа.) В начале 30-х годов была построена новая городская стена, а к 1651 — портовый мол. Тем не менее финансовое могущество генуэзцев получает тяжелые удары в связи с периодическими банкротствами их главного заемщика, испанского правительства, в первой половине столетия. К этому прибавляется чума 1630 и 1656 гг. (последняя унесла жизни более 70 тысяч человек) и внутренняя нестабильность, проявляющаяся в ряде заговоров. В 1617–1622 гг. разгорелся политический конфликт с герцогами Савойскими, которые хотели закрепиться на Лигурийском побережье. В 1625 г. он перерос в войну, в которой против Генуи действовали кроме Пьемонта английские, голландские и французские флотилии. Республику спасли только противоречия в стане союзников и начало боевых действий против них со стороны Испании, которые привели к перемирию, заключенному в марте 1626 г. В 1628 г. был раскрыт заговор в пользу пьемонтцев, организованный Джулио Чезаре Вакеро; виновный был обезглавлен вместе с тремя сообщниками, а его дом срыт до основания. Несмотря на это, заговоры, порождаемые раздорами в среде аристократии, продолжались, и самым опасным из них стало покушение на территориальную целостность республики, зачинщиком в котором выступал авантюрист Рафаэле Делла Торре, выходец из Генуи. Он попытался напасть на генуэзские владения при поддержке герцога Савойского Карла Эммануила II, намеревавшегося захватить порт Савону. Заговор был раскрыт и планы Делла Торре расстроены, но военные действия начались, продлившись с июня 1672 по январь 1673 г., когда французский король Людовик XIV, претендовавший на роль главного арбитра в регионе, принудил стороны прекратить огонь. Зависимость Генуи от Франции еще более усилилась вследствие инцидента 1684 г., в ходе которого Людовик XIV, раздраженный поддержкой, оказанной дожем Испании, организовал карательную экспедицию против города. Французский флот подверг Геную разрушительной бомбардировке в течение нескольких дней, более тысячи зданий было полностью уничтожено. Генуэзский дож Франческо Леркари был вынужден в мае 1685 г. отправиться в Версаль, чтобы лично просить прощения у короля.
Оплотом независимости Италии в XVII в. по-прежнему оставалась только Венеция, которая приобрела славу центра политического и светского свободомыслия, особенно после конфликта с Ватиканом в 1604–1607 гг. Он получил также название «войны перьев», поскольку важнейшую роль в ней играла пропаганда, имевшая широкий общественный резонанс. Со стороны венецианцев пропагандистскую кампанию возглавил монах ордена сервитов Паоло Сарпи (1552–1623), отстаивавший верховную юрисдикцию светской власти над духовенством и его имуществом (которое в Венеции составляло половину всей недвижимости). В 1606 г. папа Павел V наложил на республику интердикт, но венецианские власти призвали свой клир не соблюдать его. Сарпи был подвергнут анафеме (позднее, в октябре 1607 г. он получил тяжелое ранение в результате покушения). Иезуиты и другие монахи, подчинившиеся велению папы, были изгнаны из города. В апреле 1607 г. благодаря посредничеству французского кардинала Жуайёза стороны достигли компромиссного соглашения. В самой Венеции существовали две партии, одна из которых (giovani), профранцузская, выступала против светских полномочий папы и против его союзников, испанских и австрийских Габсбургов; другая партия (vecchi) была прокатолической. Внешняя политика Республики святого Марка вращалась вокруг этих двух полюсов, но ее существенно корректировало противостояние с Турцией, сближавшее венецианцев с римско-габсбургским лагерем. Одной из важнейших задач являлась защита приморских владений и торговли от пиратов: в 1613–1620 гг. разворачивается борьба с хорватскими ускоками, при поддержке австрийцев грабившими как христиан, так и турок. Параллельно обостряется конфликт с Испанией, которой Светлейшая республика противостоит в ходе войны в Вальтеллине (1620–1626) и войны за Мантуанское наследство. Здесь она терпит тяжелые поражения, к которым присоединяются неурожай и чума 1630–1632 гг. Роль Венеции в европейских делах становится все менее значительной, и на фоне Тридцатилетней войны европейские державы все менее считаются с ее интересами. Республика сосредоточивает свои усилия на восточном направлении, перестраивая военный флот: наряду с галерами, составляющими Малую армаду, организуется Большая армада из многопушечных парусных судов, сначала арендуемых в Голландии и Англии, затем собственных. Они успешно действуют в 1638 г. при отражении массированного набега тунисских и алжирских пиратов. В 1644 г. мальтийские рыцари, захватив богатую добычу, в том числе невольниц, предназначенных для султанского гарема, находят приют на принадлежащем Венеции Крите; в отместку турки нападают на Крит, и несмотря на ряд успехов венецианского оружия, к 1669 г. завладевают островом (падение Кандии). Последние плацдармы венецианцев на Крите были утрачены, однако, лишь в 1718 г. вместе с другими владениями в Греции.
В 1684 г., уже после обороны Вены, Венеция вступает в Священную лигу против турок и под руководством престарелого полководца Франческо Морозини (дож с 1688 г.) отвоевывает Пелопоннес. В 1698 г. город посещает один из союзников, русский царь Петр I. Карловицкий мир 1699 г. закрепил за Венецией греческие владения, хотя и ненадолго.
Политическое ослабление Республики святого Марка сопровождалось экономическим; ее роль в посреднической торговле снизилась, а собственное производство сохраняло некоторую конкурентоспособность лишь в сфере предметов искусства и роскоши, а также в сельском хозяйстве, где одной из ведущих культур стала кукуруза. Венеция в XVI в. оставалась главным итальянским центром книгопечатания, для которого не обязательно было оглядываться на Индекс запрещенных книг. Венеция по-прежнему притягивает к себе людей науки (Галилей демонстрирует здесь свой телескоп) и искусства (здесь работает Монтеверди). Республика становится одним из рассадников оперного искусства. Крупнейшим архитектором венецианского барокко был Бальдассаре Лонгена (1598–1682), автор церкви Санта-Мария-делла-Салюте, воздвигнутой в 1631–1687 гг. в память о прекращении мора.
Германия в конце XVI–XVII веке
Империя на рубеже XVI–XVII веков
К концу XVI в. в Священной Римской империи обозначились симптомы опасного кризиса, вылившегося спустя десятилетия в самую длительную войну в немецкой истории. Ресурсы стабильности и компромисса, заложенные в статьях Аугсбургского мира 1555 г., оказались исчерпаны, доверие на вершинах сословной пирамиды пошатнулось, был дан толчок к распаду важнейших имперских институтов. Главный разрушительный фактор историки видят в процессах конфессионализации общества, запущенных религиозным расколом первой половины XVI в. Под конфессионализацией понимают «врастание» новых вероисповеданий в общественную толщу, новое воцерковление светских сословий, отдельного человека, превращение духовных установок в руководство для повседневной жизни и общественного быта. Религиозное размежевание невозможно было остановить Аугсбургскими трактатами, церковная жизнь как в католической, так и в протестантских частях Германии шла своим чередом, внутри имперского организма складывались самостоятельные религиозно-культурные анклавы, и узы общности затрещали под напором центробежных сил.
Земли Империи до начала XVII в. переживали демографический рост: Германия оставалась одной из самых густонаселенных стран Европы, в ней проживало на 1618 г. по разным подсчетам до 20 млн человек. Аграрный сектор производства оставался определяющим и, несмотря на ухудшавшиеся с 70-х годов XVI в. климатические условия, для большинства регионов был характерен устойчивый прирост зерновой продукции. Сбои в аграрном секторе, имевшие место в разных регионах, все еще не складывались в тенденцию, и их нельзя выставить причиной глобальных потрясений. Промышленное развитие сильно различалось по областям, в нем наметились важные сдвиги, связанные с утратой лидирующих позиций южнонемецкой группой городов во главе с Аугсбургом: старые текстильные и финансовые центры достигли предела своих возможностей. Но одновременно наблюдалось смещение торгово-хозяйственного потенциала в другие крупные города. Так к концу XVI в. возвысился Франкфурт-на-Майне, а на Севере в ганзейском регионе динамично развивались Гамбург и Бремен, переориентировавшиеся на транзитную торговлю заокеанскими товарами, английской шерстью и сахаром. Даже банковское дело переживало скорее стадию реструктуризации, нежели упадка: на смену захиревшим и распавшимся в век Реформации домам Фуггеров и Вельзеров пришли новые мощные лидеры во Франкфурте, ганзейских городах, как например, в том же Гамбурге, где в 1621 г. был открыт первый в Германии публичный банк, в Лейпциге, Нюрнберге и других городах. Горнорудные прииски и мануфактуры Саксонии, Тироля, горных районов Швабии и Баварии по-прежнему, несмотря на симптомы стагнации, обогащали казну местных княжеских домов и по уровню добычи олова и серебра занимали ведущее место в Европе. Имперские земли не превратились в отсталый регион Европы, так что нельзя считать, что Тридцатилетней войне предшествовал глубокий экономический упадок.
Культурное развитие также едва ли поддается однозначной оценке. Во второй половине XVI в. бурный расцвет искусств, наметившийся ранее в канун и в годы Реформации, сменился, на первый взгляд, некоторым застоем. Но это была лишь передышка, связанная с формированием новых социокультурных моделей, заданных конфессионализацией. Религиозный раскол содействовал необычайному росту учебных заведений всех уровней, начиная от начальных приходских школ на селе и заканчивая латинскими гимназиями в городах и университетами (с 1500 по 1700 г. в землях империи было открыто более 20 новых университетов). По числу высших школ Германия решительно опережала соседние европейские страны. В католических землях большой популярностью пользовались иезуитские коллегиумы, университеты в Диллингене и Ингольштадте, в лютеранской Германии значимыми оставались «альма матрес» Саксонии (Виттенберг, Лейпциг), Ростока, Альтдорфа и Страсбурга. Кальвинисты могли похвастаться основанной в 1584 г. академией в городе Херборн, во владениях нассауских графов. Немецкая литература обогатилась плодами духовной дидактики и полемики, а жанр «летучих листков» и «газет» пользовался огромным спросом на рубеже XVI–XVII вв. В сфере изобразительного искусства жесткие требования религиозной ортодоксии сталкивались с желанием не отставать от общеевропейской моды. Следствием становились парадоксальные и тесные культурные контакты протестантских земель с католическим Югом, с Италией и наследственными землями Габсбургов. Центрами распространения зарождающегося барокко выступали княжеские резиденции, главным образом саксонских Веттинов, баварских и пфальцских Виттельсбахов и Габсбургов. Пражский двор императора Рудольфа II стал в начале XVII в. прибежищем выдающихся мастеров искусств Северной Европы и законодателем культурной моды. Творчество выдающихся художников Ханса фон Аахена, Бартоломеуса Спрангера, Джованни Арчимбольдо превращало главную резиденцию Империи в средоточие культурной жизни Центральной Европы. Начавшаяся Тридцатилетняя война во многом заглушила новый культурный подъем.
Кризис и война. Итоги 1648 года
К концу XVI в. все отчетливей стали проступать черты опасного кризиса, охватившего с годами всю имперскую организацию. Развивался он поэтапно, выводя из строя важнейшие учреждения власти и ослабляя возможности согласия на почве Аугсбургских договоренностей. Евангелические и реформатские сословия с 80-х годов XVI в. все решительней требовали полной свободы вероисповедания на территории католических церковных и светских владений, отмены «духовной оговорки», позволявшей Католической церкви сохранять ее общины при смене властей, а кальвинисты ко всему прочему — и уравнивания в правах с лютеранами и католиками. Католики, в свою очередь, обвиняли протестантов в грубом нарушении Аугсбургских соглашений, в насильственной секуляризации церковных земель, бывших на 1552 г. в собственности Старой церкви, и требовали их немедленного возвращения. Под ударом оказалось согласие на уровне правительственных институтов. С 1588 г. фактически прекратил свою деятельность имперский камеральный суд, его функции были переданы рейхстагу, но там невозможно было достичь согласия, поскольку протестанты выдвигали непременным условием компромисса полную отмену «духовной оговорки», а католики требовали возвращения отнятого у Церкви имущества, прежде всего четырех монастырей в Южной Германии, секуляризованных протестантскими властями в конце века. Кроме того, в 1607 г. император Рудольф II санкционировал вмешательство баварского герцога Максимилиана в дела имперского города Донауверта, хотя по закону ими должен был заниматься лютеранский герцог Вюртемберга как глава Швабского судебного округа. В таких условиях новый рейхстаг, собравшийся в Регенсбурге, стал ареной яростной полемики религиозных партий и был распущен. Так распался последний общеимперский форум, где на законных основаниях можно было бы вести диалог между сословиями. Немедленно вслед за тем были созданы альтернативные, т. е. не предусмотренные имперским законом, объединения протестантов и католиков: в мае 1608 г. Евангелическая уния, включавшая Пфальц и его союзников на Юго-Западе, а в 1609 г. Католическая лига во главе с герцогом Баварии. Оба блока, обладавшие собственными вооруженными силами, стремились обрести поддержку за рубежом, ища союзников: Уния — в Англии и Нидерландах, а Лига — в Испании и Риме. Границы Империи оказались взломаны, ее внутренние дела отныне стали достоянием большой европейской политики.
Ко всему добавлялась явная слабость верховной власти: император Рудольф II в отличие от отца и деда был не готов вести диалог с протестантами, чувствовал себя защитником католического дела и, подверженный мистике и оккультным наукам, отдал управление делами многочисленным фаворитам из своего окружения в Праге. Неудачи в войне с Турцией, ссора с лидерами венгерского дворянства и непомерное честолюбие раскололи единство Габсбургской семьи: против Рудольфа выступил его младший брат эрцгерцог Матфей (Матвей, Маттиас), отнявший у него сперва корону Венгрии в 1608 г., а затем в 1610 г. и Чехии (так называемая «распря братьев»). Дождавшись кончины Рудольфа, Матфей в 1612 г. без помех взошел на престол Империи, но, как и старший брат, не имея законного потомства, вынужден был озаботиться скорейшим решением династического вопроса, будоражившего всех Габсбургов, в том числе и испанскую родню императора: Мадрид, предвидя угасание немецкой ветви, был не прочь получить в недалеком будущем и корону Империи. Спасая интересы австрийского дома, Матфей открыл дорогу к престолу своему двоюродному брату эрцгерцогу Фердинанду Штирийскому, главе младшей штирийской ветви Габсбургов (1578–1637). Фердинанд последовательно короновался в 1617 г. чешской, а в 1618 г. — венгерской короной.
И Рудольф, и его противники, желая получить поддержку наследственных земель, щедро раздавали привилегии и поощряли автономию местных сословий, что ярче всего проявилось в даровании чешским подданным в 1609 г. «грамоты его величества» (Majestatsbrief — императорской привилегии), своего рода свода гарантий в том числе и в религиозном вопросе для протестантов Богемии.
Наконец, немалую роль в обострение ситуации внесла смена поколений княжеской элиты. Новые лидеры, такие как эрцгерцог Фердинанд Штирийский, уже упомянутый герцог Баварии Максимилиан (1598–1651) или молодой властитель Пфальца кальвинист Фридрих V (1610–1632) были воспитаны в строгих религиозных традициях своих конфессий и не желали идти на уступки иноверцам-еретикам. Никто не хотел разрушения имперского единства, но все мечтали об уступках в пользу своих партий и вероисповеданий.
Начавшаяся в 1618 г. война стала следствием слишком затянутого узла противоречий, возникших на немецкой почве, поэтому современники называли конфликт не только «Тридцатилетней войной», но и войной «немецкой». Если говорить о ее влиянии на структуры власти и общества в Германии, то ход войны, строго говоря, распадается на два больших этапа, характеризующих позиции короны и имперских сословий (подробнее см. гл. «Международные отношения в XVII веке», с. 518–530).
От восстания в Праге в 1618 г. и до 1629 г. нарастала роль сильной имперской власти. При содействии Католической лиги императору (с 1619 г. после кончины бездетного Матфея им стал эрцгерцог Фердинанд — император Фердинанд II, 1619–1637) удалось покончить с мятежными сословиями в Чехии в 1620 г. и одновременно уничтожить главное прибежище антиимперской оппозиции — Евангелическую унию: Пфальц был оккупирован испано-лигистскими войсками, а его правитель курфюрст Фридрих V бежал в Нидерланды. Была развернута собственно императорская армия во главе с Альбрехтом фон Валленштейном, усилиями которого была одержана победа над Данией в 1625–1627 гг., а на балтийских водах началось строительство первого в истории военного флота Империи. В 1629 г. Фердинанд закрепил достигнутый успех, издав эдикт о реституции всех отнятых у Католической церкви после 1552 г. владений, что грозило полной ликвидацией в пользу Габсбургов и Рима сложившегося к началу XVII в. баланса сословно-религиозных сил. Могущество короны достигло небывалых размеров, даже Карлу V после победы над Шмалькальденским союзом не удавалось столь эффективно использовать свои полномочия. Но вожди Лиги во главе с Баварией и умеренные лютеране, ведомые курфюрстом Саксонии Иоганном Георгом I (1611–1656), испугавшись гегемонии Габсбургов, заставили императора отказаться от полномасштабного исполнения эдикта и распустить вооруженные силы во главе с Валленштейном. В свою очередь, непримиримые противники Габсбургов и Лиги в лице кальвинистских и части лютеранских князей охотно приняли в 1631 г. помощь со стороны высадившихся в Германии шведов во главе с их королем Густавом Адольфом. Парадоксальным образом на помощь католической династии пришли успехи протестантского оружия: разгром Лиги в 1631–1632 гг. покончил с опасной для императора конкуренцией Баварии, позволил выставить престол единственным гарантом интересов католических сословий и реорганизовать новую армию. Причем Валленштейн, вновь назначенный главнокомандующим, вскоре показался ненадежным и был устранен в феврале 1634 г. группой офицеров по распоряжению самого императора: событие, указывавшее на прочный контроль военных структур со стороны Вены. Победа над шведами под Нёрдлингеном в 1634 г., одержанная при поддержке испанских войск, вновь резко усилила консолидирующую роль престола. Заключенное в 1635 г. в Праге соглашение (Пражский мир) возвращало в число союзников императора лидера лютеранских сословий курфюрста Саксонии, упраздняло все прямо неподконтрольные императору альянсы, в том числе Лигу, и создавало механизм общеимперской борьбы с иноземными захватчиками под руководством короны.
Однако с конца 30-х годов явственно обозначился военный провал Габсбургов и их союзников: императорские войска, разъединенные французскими и шведскими фронтами, терпели одну неудачу за другой. Возможности короны оказались исчерпаны, новый государь Фердинанд III (1637–1657) вынужден был реанимировать широкий диалог сословий с короной и возобновить в 1641 г. работу рейхстага, а позже позволить всем участвовавшим в войне имперским подданным самостоятельно и наряду с короной вести мирные переговоры с иноземными державами. Из двух мирных соглашений, подписанных в 1648 г. в вестфальских городах Мюнстере и Оснабрюке и закончивших Тридцатилетнюю войну, для будущего Империи особую важность имели именно Оснабрюкские статьи, поскольку они регулировали отношения короны и сословий, а также религиозный вопрос. Впрочем, по традиции их также именуют частью Вестфальских мирных трактатов.
Итогами мира стало территориальное усиление за счет Империи более сильных соседей — Швеции и Франции. Швеция получила устья северонемецких рек Эльбы и Везера, епископства Бремен и Верден, и половину Померании: по вновь приобретенным землям скандинавское королевство могло теперь представлять свои интересы на имперском рейхстаге. Франция обзавелась Эльзасом и правом держать свои гарнизоны в ключевых приграничных крепостях. Но главное значение для будущего Империи все же лежало в выработке относительно эффективного механизма разрешения религиозных проблем и восстановлении баланса сил как между сословиями, так и между короной и сословиями. Кальвинисты были узаконены в религиозных правах с лютеранами и католиками, а границы церковных владений зафиксированы в довоенных пределах. Впредь все споры, затрагивавшие интересы представителей разных вероисповеданий, должны были решаться на рейхстаге не простым голосованием по куриям (протестанты там всегда оставались в меньшинстве), а по принципу религиозной принадлежности и при обоюдном согласии. Все протестанты сформировали так называемый corpus reformatorum во главе с курфюрстом Саксонии, позже — курфюрстом Бранденбурга, а католические депутаты — corpus catholicorum во главе с курфюрстом Баварии. Восторжествовала религиозная терпимость, впредь перемена веры властителя не затрагивала гарантированный религиозный статус населения, становясь частным делом правящей семьи. Исключение составляли лишь наследственные земли Габсбургов и Верхний Пфальц, отошедший к Баварии: здесь была осуществлена полная рекатолизация безотносительно к положению на 1624 г.
Все вассалы императора, воевавшие на стороне его врагов, получали амнистию, а опальные чины — реституцию. Восстанавливалась также и система имперских судебных, округов, сам же рейхстаг получил постоянное место заседаний в Регенсбурге и превратился в постоянно действующий орган (современники прозвали его «вечный рейхстаг в Регенсбурге»). В целом Вестфальский мир для Германии был по сути лишь откорректированной формой Аугсбургского соглашения 1555 г. Корона и сословия удовлетворялись положением status quo ante bellum, территориальные властители остались в структурах Империи не «суверенами» в полном смысле этого слова, а традиционными подданными короны, правда, с большими полномочиями. Двухуровневый характер сохранился: корона и сословия формировали два базовых полюса общественной организации. Подверженная различным колебаниям «вестфальская система» просуществовала вплоть до конца Империи в 1806 г.
От Вестфальского мира к миру в Утрехте: империя в «Леопольдинскую эру»
Собственно война закончилась для Германии лишь в 1650 г.: только тогда были окончательно освобождены все занятые войсками стран-победительниц территории. Общее положение немецких земель было весьма плачевным: по разным подсчетам годы войны унесли до 5 млн жизней, целые земли, как например, Вюртемберг или Мекленбург, почти обезлюдели. Ужасы Тридцатилетней войны надолго врезались в народную память, мощным пластом отложились в историческом сознании и были сглажены лишь в XX веке катастрофами двух мировых войн. Экономическое положение в целом рисовалось также крайне тяжелым, хотя и разнилось по областям. Некоторые районы были вовсе избавлены от военного лихолетья (Кёльн, Франкфурт-на-Майне, Гамбург, Бремен, земли Вестфалии и Нижнего Рейна), некоторые, как например Саксония, восстановили потенциал в течение нескольких десятилетий, однако значительная часть Германии переживала стресс и стагнацию вплоть до начала нового XVIII в.
Для политического будущего важнейшее значение имело долгое царствование Леопольда I (1658–1705), принявшего ношу всех последствий послевоенной перестройки. Во внешних делах новому императору необходимо было найти противовес почти безраздельной французской гегемонии на Западе и мощному влиянию шведской короны на Севере. При этом старый союзник Габсбургов мадридский двор уступил Франции сперва по условиям Пиренейского мира 1659 г., а позже в ходе так называемой «Деволюционной войны» 1667–1668 гг. (см. главу о международных отношениях). Но гораздо более опасным становилось влияние Парижа на внутренние дела самой Империи: поддержку у Мазарини и позднее у «короля-солнца» искали князья западных областей, рассчитывавшие выйти из-под влияния Габсбургов. Первым серьезным шагом в этом направлении стало образование в 1658 г. «Первого рейнского союза» западногерманских княжеств под прямой протекцией Мазарини. Пиком же французского давления можно считать так называемую «реунионистскую» практику Людовика XIV: начиная с 1679 г. все области Империи, ранее находившиеся в вассальной зависимости от французской короны, объявлялись королем исторической собственностью Франции, что давало повод к прямой вооруженной оккупации. Так, в 1681 г. в руках у французов оказался Страсбург. Но широкая антифранцузская коалиция с участием Нидерландов и Англии, громко заявившая о себе в ходе «голландской войны» 1672–1678 гг., остановила давление Парижа. С 80-х годов наметился перелом, благоприятный для Габсбургов.
Империя старалась поддерживать противников Швеции, давая приют польскому королю Яну Казимиру, изгнанному шведами из Варшавы в ходе Первой Северной войны 1655–1660 гг., а спустя несколько лет помогая бранденбургскому курфюрсту в открытой войне со шведской короной.
Со второй половины 80-х годов обозначилась новая, более благоприятная для короны фаза во внешней политике, что было связано не только с ослаблением франко-шведского влияния. Пользуясь свободой рук на юго-востоке, Леопольд перешел в решительное наступление на Турцию и добился внушительных успехов. Кульминацией стало отражение османского нашествия у стен Вены в 1683 г. и освобождение Будапешта вкупе с блестящими победами нового военного гения Габсбургов принца Евгения Савойского. Границы наследственных земель были резко раздвинуты; Леопольд, вслед за своим дедом Фердинандом II, спасшим для Габсбургов Чехию после Белогорской битвы 1620 г., по праву может считаться одним из отцов будущей Дунайской монархии.
Внутренняя политика короны также делится на два этапа, причем в ходе первого, до конца 70-х годов, Леопольду важнее было наладить устойчивую работу имперских учреждений, восстановленных после 1648 г., в частности с 1663 г. — рейхстага. В диалоге с ведущими силами сословного общества, с княжеской элитой, Леопольд относительно успешно маневрировал между лояльно настроенной курфюршеской коллегией и желавшей дальнейшей перестройки Империи в духе усиления сословий княжеской курией, одним из признанных лидеров которой долгое время был весьма тонкий политик архиепископ Майнцский Иоганн Филипп фон Шенборн (1647–1673). Стремясь ослабить оппозицию, император всячески поощрял старых и проверенных союзников, в частности курфюрста Саксонии Фридриха Августа I, позволив тому завладеть в 1697 г. польской короной. Важным рычагом оставались брачные партии, например, женитьба старшего сына императора, Иосифа, на принцессе из дома Вельфов, позже получивших от Леопольда курфюршеские права (Ганноверская ветвь) и взошедших в 1715 г. на английский престол. Император с успехом использовал упомянутое исключительное право возведения в княжеское и курфюршеское достоинство; путем систематической протекции и раздачи титулов венский Хофбург превращался в прибежище верных слуг династии, в блистательный эталон имперской представительности, способный поспорить с французским Версалем.
Крутой перелом произошел уже в первой четверти XVIII в., в годы Войны за испанское наследство (1701–1713/1714), когда Габсбурги смогли вернуть многие из утраченных по Вестфальскому миру земель.
Состояние сословного общества
Общественные структуры Империи пережили к концу XVII в. заметные изменения, в частности в группе ведущих княжеских династий. С переходом Пфальцского курфюршества в 1685 г. к католической ветви старших Виттельсбахов ушел в прошлое фактор радикальной кальвинистской, откровенно профранцузской политики Гейдельберга. Саксонские курфюрсты, получившие согласно Вестфальскому миру земли Лаузица, добились самого большого территориального прироста и постепенно начинали уступать влиянию северных соседей, Гогенцоллернов. При этом, однако, дрезденские Веттины оставались верными союзниками короны, особенно в лице курфюрста Иоганна Георга III (1681–1691), отличившегося во главе имперских войск при осаде Вены в 1683 г. В Пруссии при Фридрихе Вильгельме I Великом (1640–1688) был достигнут компромисс с сословиями, реорганизована армия и оздоровлены сильно расшатанные финансы. Курфюрст был еще далек от «абсолютистского» стиля правления (ср. главу об абсолютизме), но передал своему сыну, первому королю Пруссии, добротное наследство. Баварские Виттельсбахи, закрепив по Вестфальскому миру курфюршеские регалии, все более сближались с Францией. В правление внука Максимилиана I Макса Эммануила антигабсбургский курс приобрел четко выраженные черты, но закончился полной катастрофой на полях войны за Испанское наследство. Мюнхен перестал быть конкурентом Вены в раскладе сил ведущих династий.
В социальной толще позиции дворянства остались непоколебленными. Обладатели титулов стремительно вытесняли лиц неблагородного происхождения со всех уровней придворного управления, уверенно контролировали администрацию в провинции и резиденциях. В городах все прочнее становились позиции цеховой и купеческой элиты, что сопровождалось, впрочем, налаживанием внутриобщинного диалога и прекращением крупных социальных выступлений.
Церковная жизнь медленно утрачивала былой полемический накал — вместе с уходом в прошлое самого ожесточенного этапа религиозного противостояния. Но в социальном плане позиции Католической церкви оказались все же предпочтительней: через церковную карьеру или через конверсию в католицизм открывался путь к престижным имперским службам, к манящему своим блеском миру католической средиземноморской Европы. Характерным симптомом здесь стал массовый переход в католицизм протестантского дворянства, главным образом высшей знати, во второй половине XVII в. Кальвинизм и особенно лютеранство, сохранив в основном традиционные зоны влияния, переживали перемены преимущественно в духовно-нравственной сфере, воплощенные в пиетистском движении стараниями Филиппа Якоба Шпенера (1635–1705), выдающегося деятеля лютеранской культуры рубежа веков.
Германия встретила XVIII в. с окрепшими, испытавшими пробу на прочность структурами имперской организации, восстановленными после 1648 г. Немецкие земли были избавлены от тяжкого груза острых религиозных разногласий и получили возможность еще почти сто лет сосуществовать в рамках единого здания Священной Римской империи под державной десницей Габсбургов.
Культурное развитие
Культурная жизнь Германии после 1648 г. все еще хранила черты многоконфессионального уклада: различные виды искусств тяготели к стандартам, заданным соответствующими вероисповеданиями. Война, несомненно, истощила культурный потенциал, но в еще большей мере сказывалось соседство мощных центров европейской барочной культуры.
Католический Юг испытывал влияние культуры итальянского, позже французского барокко. Протестантский Север также оказался подвержен барочным вкусам, что влекло к определенной унификации в художественных стилях отдельных регионов. В музыке синтез обозначили великие мастера: Генрих Шютц (1583–1672), заимствовавший для протестантского хорала барочные музыкальные инвективы из Италии, и отдаленные наследники его таланта — два поколения семейства Бахов, совершенствовавших традицию вокальных лютеранских пассионов («Страстей»). В области литературы блистали представители так называемой Силезской школы во главе с барочным поэтом Мартином Опицем, равно как Ганс Кристоф Гриммельсгаузен, отобразивший в своем романе «Симплициссимус» быт эпохи Тридцатилетней войны в зеркале утопических и пиетистских идеалов.
Заметный религиозный акцент, присущий XVII в., перекочевал и в век Просвещения. Сказалось это прежде всего на развитии наук: идеи камерализма, замешанные на концепции рачительного, патриархального правления, получили самое широкое развитие в протестантском ареале. У истоков здесь стоял знаменитый публицист Людвиг Файт фон Зекендорф, опубликовавший в 1655 г. свой трактат о княжеской власти. Эта доктрина повлияла и на философию раннего немецкого Просвещения, прежде всего на Готфрида Вильгельма Лейбница (1646–1716), чьи историко-философские воззрения основывались на твердом лютеранском фундаменте.
Увлеченность точными науками, явно математический привкус философских изысканий были характерны для протестантской интеллектуальной элиты. Католический мир в большей степени тяготел к традиционным гуманитарным дисциплинам, изучению древних языков, античной истории и философии.
Все более зримыми становились всходы на ниве образования: немецкий университет, сформировавшийся в своей классической научно-педагогической программе в век конфессионализации, столетие спустя уже мог конкурировать с французскими, английскими и итальянскими академиями, становясь притягательным для европейской молодежи. Соперничество церквей, стремившихся опереться на собственную образованную паству, дало успешные плоды в XVIII в.: обилие университетских центров, городских гимназий и сельских «элементарных» (начальных) школ превращали Германию в одну из самых просвещенных стран Запада. Именно развитие общей культуры привело к расцвету творческой, философской мысли под занавес истории самой Империи на исходе XVIII столетия, подготовившему рост национального самосознания уже в новых условиях.
Скандинавские страны в XVII веке
В раннее Новое время политическая ситуация в Северной Европе значительно изменилась по сравнению со Средневековьем. С середины XVI в. здесь осталось только два самостоятельных государства: Шведское королевство и Датская монархия, включавшая также Норвегию с Исландией. Изменилось и соотношение сил: на ведущие позиции постепенно вышла Швеция, для которой XVII в. и начало XVIII столетия стали «эпохой великодержавия» (швед, stormaktstiden) — периодом военных успехов, территориальной экспансии, борьбы за гегемонию на Балтике.
Во внутренней истории скандинавских монархий основное содержание периода составили: централизация; борьба дворянства (в первую очередь крупного) за сохранение и преумножение экономического и политического могущества; развитие крупного предпринимательства (по мнению многих историков, генезис капитализма) и борьба ранней буржуазии за свои права, а также связанное с перечисленными процессами формирование абсолютизма.
В скандинавском варианте генезиса абсолютизма можно выделить несколько этапов. На первом (примерно конец XV — середина XVI в.) скандинавские правители — государи «ренессансного» типа — добились успехов в усилении центральной власти. На втором этапе (середина XVI — середина XVII в.) централизация продолжалась, причем власть была разделена между королем и магнатами. Следствием борьбы и одновременно сотрудничества короны и аристократов явилось неустойчивое равновесие сил. Иногда такую систему называют «monarchia mixta» (смешанная монархия).
В борьбе с ведущими магнатами скандинавские короли нередко опирались на мелкое и среднее дворянство, а также на состоятельное, но непривилегированное сословие — раннюю буржуазию. В этой связи на стадии «смешанной» монархии были важны всесословные собрания — риксдаги.
Наконец, во второй половине XVII в. в Дании и Швеции оформился абсолютизм в «чистом» виде. Аристократы лишились многих формальных и фактических привилегий. Усилились позиции буржуазии. Большую роль стал играть узкий круг сподвижников, фаворитов и доверенных лиц монарха. Были проведены реформы центрального и местного управления. Впоследствии, в XVIII в., скандинавское самодержавие приняло апробированную в других странах форму просвещенного абсолютизма.
Сравнительно точные данные о численности населения Швеции доступны только с 20-х годов XVIII в. Тогда в королевстве (включая Финляндию) проживало 1800 тысяч человек. В Дании (включая области на Скандинавском полуострове) в середине XVII в. насчитывалось около 850 тысяч человек.
Североевропейское общество XVII в. по-прежнему являлось аграрным. В Швеции подавляющее большинство населения (более 95 %) составляли крестьяне: самостоятельные хозяева-бонды, арендаторы-ландбу, беднота. Около 2 % — духовные лица и дворяне; 3 % — бюргеры и горные мастера. В Дании крестьяне, в основном арендаторы, составляли более трех четвертей населения. Около 12 % датчан XVII в. были горожанами, 5 % — духовными лицами. Датское дворянство являлось немногочисленным — всего 0,2 % (примерно 1800 человек). Скандинавские города оставались небольшими. Лишь столицы Копенгаген (около 25 тысяч) и Стокгольм (15 тысяч) являлись относительно крупными (средними по европейским меркам) населенными пунктами.
В этом консервативном социуме все же происходили перемены, связанные отчасти с внутренними процессами, отчасти с реформами «сверху». Монархи, их сподвижники и партнеры из дворян и бюргеров занимались промышленностью и торговлей, основывали компании, организовывали мануфактуры. Строились новые города: так, был основан крупный порт на Северном море — Гётеборг. В Швеции и Норвегии развивалась горно-металлургическая промышленность, где внедрялись новые технологии и методы организации труда. Прогрессировали отрасли промышленности, связанные с потребностями армии и флота: производство пушек, сукна, пороха, дегтя.
В связи с развитием промышленности и торговли, а также совершенствованием государственного управления и военного дела в Скандинавские страны прибывало все больше иностранцев. Это были предприниматели с капиталами, связями, знаниями и идеями, а также инженеры, мастера, офицеры и другие специалисты. Перемены затронули и аграрный сектор: происходили изменения в статусе земли, приоритетах землевладельцев, положении крестьян, характере сельского труда.
И конечно, драматичной являлась политическая борьба. Во внешнеполитической игре ставкой были земли, пошлины и налоги, контрибуции и стратегические позиции, власть и престиж. Во внутренней политике Швеции и Дании в XVII в. доминировали две взаимосвязанные темы: распределение власти и способы пополнения казны.
Поделиться книгой: