Помоги проекту - поделись книгой:
Политическое развитие Франции в первой половине XVII века
14 мая 1610 г. Генрих IV был убит религиозным фанатиком Ф. Равальяком. Это произошло за несколько дней до того, как король должен был выехать к армии, чтобы начать большую войну против австрийских и испанских Габсбургов. После его гибели опасность внешней войны на время отпала, зато появилась угроза войны внутренней. Регентшей при девятилетием Людовике XIII стала его мать, королева Мария Медичи, при которой на первых порах главную роль играли старые министры Генриха IV Они и превратились в основную мишень для аристократической оппозиции во главе с первым принцем крови Анри де Конде. В 1614–1620 гг. Франция стала ареной новой серии гражданских войн. Локальные военные действия перемежались с мирными соглашениями. Социальная опора аристократической оппозиции была ограничена — и крестьяне, и города оставались спокойными, больше всего желая сохранения мира. Обладая поддержкой многочисленной дворянской клиентелы, особенно из управляемых ими провинций, принцы вступили в союз с радикальным (в основном дворянским) крылом гугенотской «партии», обеспокоенной курсом правительства на сближение с Испанией и стремившейся расширить и закрепить свои привилегии.
Главным требованием недовольных принцев стала смена правительства и реорганизация Узкого (малого королевского) совета, в котором ведущая роль должна была перейти к представителям высшей аристократии. По настоянию оппозиционеров в 1614–1615 гг. собрались Генеральные Штаты — последние перед Великой французской революцией. Политические притязания принцев там не встретили поддержки; центральным вопросом стала судьба полетты, отмена которой была главным требованием дворянской палаты собрания: провинциальные дворяне жаловались, что из-за роста цен они не в состоянии покупать судейские должности. Правительство удовлетворило это требование, но на защиту полетты встал Парижский парламент, и министры, обеспокоенные перспективой союза парламента и Конде, воздержались от ее отмены; победив в главном для себя вопросе, парламентарии вернулись на позиции политической лояльности.
Военное превосходство оппозиционеров привело к их временной победе — в 1616 г. в Узкий совет фактически на правах первого министра был введен Конде, но через несколько месяцев он подвергся аресту, а война вспыхнула с новой силой. Вся власть в столице перешла к фавориту Марии Медичи заносчивому авантюристу итальянцу Кончино Кончини. Требование отставки безродного проходимца стало популярным лозунгом оппозиции, и когда 24 апреля 1617 г. Кончини был убит по личному приказу юного короля, война сразу прекратилась. Но политические цели высшей аристократии не были достигнуты, первым советником Людовика XIII стал его фаворит, организатор переворота Шарль де Люин (Люинь). Обиженные аристократы начали сплачиваться вокруг высланной из столицы королевы-матери, война возобновилась и продолжалась до августа 1620 г., когда Людовик XIII, сумевший привлечь на свою сторону симпатии горожан и рядового дворянства, разгромил армию мятежников. Король примирился с матерью, вернувшейся ко двору. Немалую роль в этом сыграл советник Марии Медичи, епископ Люсонский Арман-Жан де Ришелье (1585–1642), вознагражденный за эту услугу саном кардинала.
После победы над аристократической оппозицией основной задачей правительства стала борьба с ее союзниками гугенотами, уничтожение кальвинистского «государства в государстве». Для этого потребовались три войны, занявшие все 20-е годы. В 1621–1622 гг. королевские войска заняли большинство гугенотских крепостей на Юге и Юго-Западе Франции, главным центром сопротивления протестантов оставалась Ла-Рошель. Окончательно это сопротивление было сломлено уже при министерстве Ришелье, который в 1624 г. был введен в Узкий совет и сумел стать ближайшим советником короля (Люин умер в 1621 г.). 28 октября 1628 г. после годичной осады Ла-Рошель капитулировала. В 1629 г. королевская армия перешла в Лангедок, громя последние гугенотские крепости. 28 июня 1629 г. в только что взятом лангедокском городе Алэ был подписан мир между королем и его протестантскими подданными. Нантский эдикт был подтвержден в своей основной, верифицированной парламентами части, но были взяты назад все уступки, имевшие временный характер: гугеноты лишились крепостей и права созывать генеральные ассамблеи политического характера (национальные синоды протестантской церкви продолжали собираться до 1659 г.). С политической и военной организацией гугенотов было покончено.
Вдохновленный этим успехом, Ришелье попытался сделать новый важный шаг к унификации управления страной. Было решено, что в целом ряде привилегированных «земель Штатов» — в Лангедоке, Провансе, Дофине, Бургундии — взимание налогов будет изъято из ведения местной сословной администрации и передано в руки королевских оффисье финансового ведомства (элю). Эта попытка оказалась успешной только в Дофине, где упразднили и сами провинциальные Штаты. Но в Лангедоке, Провансе и Бургундии она столкнулась с ожесточенным сопротивлением, доходившим до восстаний, и в начале 30-х годов правительство отказалось от своей инициативы, заменив введение системы элю выплатой провинциями выкупных денег, и больше до самой революции подобных опытов не производилось.
Особенностью экономической политики Ришелье являлось понимание важности торгового и военного мореходства. Кардинал лично занялся этим делом, приняв в 1626 г. специально для него созданную должность сюринтенданта навигации и торговли. Интенсивное строительство флота помогло покорению Ла-Рошели, а после начала войны с Испанией в 30-х годах французам удалось захватить несколько Антильских островов: Гваделупу, Мартинику и другие, ставших самыми ценными колониальными владениями Франции. Правда, своих сил для того, чтобы наладить колониальное хозяйство, еще не хватало, и обслуживание потребностей колонистов приняли на себя союзники Франции голландцы.
После решения гугенотского вопроса Ришелье взял курс на активизацию антигабсбургской внешней политики; противодействие Габсбургам было тем более важным, что именно тогда их успехи в Тридцатилетней войне достигли кульминации. Для проведения этой политики ему потребовалось преодолеть сопротивление враждебной придворной «партии» во главе с королевой-матерью Марией Медичи. В ноябре 1630 г. кардиналу удалось сокрушить своих противников; следующие 12 лет стали временем его диктатуры. 1631 г. ознаменовался обострением внутриполитической борьбы: за границу бежали Мария Медичи и наследник престола, младший брат короля Гастон Орлеанский; в 1632 г. набранная им армия вторглась во Францию, на сторону мятежа открыто встал губернатор Лангедока маршал Монморанси. После того как правительственные войска разгромили армию Гастона и Монморанси, взятый в плен маршал был публично обезглавлен. Гастон покаялся, потом снова бежал за границу, через два года вернулся, но продолжал организовывать заговоры против Ришелье, отрекаясь от своих сообщников, когда из-за его нерешительности эти заговоры проваливались. Только в 1638 г., когда у короля родился сын, будущий Людовик XIV, ситуация разрядилась: Гастон перестал быть наследником трона. Но еще в 1641 г. во Францию вторглась армия принца крови графа Суассона, она разбила королевские войска, однако ее предводитель стал жертвой несчастного случая или покушения, и мятежники рассеялись. Последний заговор против Ришелье был организован любимцем короля, его главным шталмейстером Сен-Маром в 1642 г.; заговорщики были уличены в сговоре с Испанией и казнены.
В сентябре 1631 г. в Париже начала работать печально известная Палата Арсенала — чрезвычайный политический трибунал из специально назначенных судей, выносивший смертные приговоры без права приговоренных апеллировать в парламент; протест последнего перед королем был резко отклонен монархом.
В 1635 г. Франция вступила в Тридцатилетнюю войну. Сразу же обозначился беспрецедентный рост военных расходов. Если в год начала войны поступления от тальи в королевскую казну составляли 7,3 млн ливров, то через восемь лет — 49,8 млн (стремительный рост за восемь лет почти в семь раз!) Поднялась волна антиналоговых народных восстаний. В 1635–1637 гг. ряд провинций Юго-Западной Франции (Ангумуа, Сентонж, Перигор, Керси) был, как и в 90-е годы XVI в., охвачен новым крестьянским восстанием «кроканов» («грызунов»). Оно началось с массовых вооруженных сходок и подачи петиций, затем приняло форму локальной сельской войны с созданием крестьянской армии на базе объединения отрядов из соседних приходов. «Кроканы» стремились занимать города, чтобы захватить вооружение; расправлялись с агентами фиска. Для подавления восстания пришлось использовать регулярные воинские части, разбившие крестьянскую армию в ожесточенном сражении при Да Совта-д’Эме (1 июня 1637 г.).
В 1639 г. всю Нормандию охватило так называемое «восстание Босоногих». Оно началось как движение солеваров и крестьян в приморской зоне свободного солеварения в связи со слухами о введении там соляного побора габели. Восставшие создали «армию страдания» под вымышленным руководством «капитана Жана Босоногого». В широком смысле слова «восстанием Босоногих» принято называть весь комплекс городских и крестьянских выступлений против сборщиков налогов в важнейших городах Нормандии: Байе, Кане, Руане (август 1639 г.). Восстание было подавлено к концу года войсками, вернувшимися с фронта, массовыми репрессиями руководил лично канцлер Франции Сегье.
Фронда
В обстановке большой войны окончательно определилось преобладание административных методов управления над судебными, и судейский аппарат, возглавляемый Парижским парламентом, перешел в постоянную оппозицию к политике административного нажима и чрезвычайных финансовых сборов. Судейскую элиту не устраивало хозяйничанье появившихся почти во всех провинциях королевских интендантов, подчинивших себе местных финансовых оффисье и безжалостно выжимавших налоги из населения. Она враждебно относилась к финансистам, с помощью которых корона могла собирать поборы, не утвержденные судебными палатами. Судейский аппарат стоял за исторически выверенный, постепенный путь централизации в рамках традиционной законности, но в военных условиях именно чрезвычайные методы управления оказывались наиболее надежными. Судейские и финансовые оффисье защищали и свои корыстные, кастовые интересы: правительство взимало с них принудительные сборы, продавало новые должности, девальвируя ценность старых.
Антиналоговая и антифинансистская программа обеспечила Парижскому парламенту возможность стать лидером широкого антиправительственного движения, каким была Фронда на ее первом этапе («Парламентская Фронда» 1648–1649 гг.). Политическая ситуация, способствовавшая началу Фронды, сложилась после того как почти одновременно ушли из жизни Ришелье (4 декабря 1642 г.), а затем Людовик XIII (14 мая 1643 г.), королем стал пятилетний Людовик XIV (1643–1715) и началось регентство его матери Анны Австрийской. Хотя в это время уже обозначились решающие успехи французских армий на фронтах Тридцатилетней войны, до мира было еще далеко. Но возможности платившего талью крестьянства были на пределе, требовалось перенести центр тяжести в налогообложении на привилегированное население городов, прежде всего Парижа. Но этого можно было добиться только с помощью новых фискальных эдиктов, подлежащих верификации в верховных судах — а суды враждебно относились к такой политике, считая, что все финансовые проблемы будут решены, если как следует ограбить финансистов.
Особенностью ситуации нового королевского малолетства по сравнению с годами малолетства Людовика XIII было то, что застрельщицей нового оппозиционного движения стала уже не недовольная аристократия, чьи возможности были основательно подорваны при Ришелье, а судейская элита. Наиболее влиятельные принцы долго проявляли лояльность к правительству нового первого министра, натурализованного итальянца кардинала Джулио Мазарини (1602–1661). Волна народных волнений 1643–1645 гг., связанных с ожиданиями облегчения от нового царствования, с течением времени улеглась сама собою. Перед началом Фронды в провинциях наступило затишье: народ терпел, надеясь на близкое заключение мира. И все же она началась — как неожиданный повсеместный взрыв страстей «забастовавших» налогоплательщиков по сигналу из центра, поданному Парижским парламентом.
Фронды могло бы не быть, если бы в январе 1648 г. правительство не упустило возможность заключить выгодный мир с Испанией (см. гл. «Международные отношения»). «Критическая масса» для взрыва была накоплена в последних числах апреля 1648 г., когда регентша демонстративно отвергла все ремонстрации парламента по группе новых финансовых эдиктов, показав полное нежелание двора считаться с мнением верховных судей — а через несколько дней после этого было получено известие о важной победе испанцев, падении Неаполитанской республики (см. гл. «Италия в XVII в.»), что означало крах всех надежд на близкое окончание войны. После этого стало достаточно одного неосторожного движения правительства (попытка провести продление права на должности для младших верховных палат в необычной, а потому уже подозрительной форме), чтобы началась катастрофическая реакция. Задетые этим решением палаты обратились за помощью в парламент, признав его лидерство, — и раздраженный пренебрежением двора парламент решил (13 мая 1648 г.) вступить в союз с обиженными коллегами, создав совместно с ними совещательную Палату Св. Людовика. Пока еще речь шла о защите частных, корпоративных интересов судейской элиты — но общество ожидало от новой авторитетной палаты предложений о решительных реформах. Столкнувшись с запретами и репрессиями правительства, парламентарии почувствовали потребность в народной поддержке; от защиты собственных интересов они перешли к разговорам о необходимости облегчить тяготы разоренного войной народа. Как только в провинции прошли слухи о том, что парижские судьи хотят облегчить налоговое бремя, сразу же начался массовый и повсеместный отказ от уплаты податей, сопровождаемый народными волнениями. Аппарат власти на местах оказался парализован: парламент поддержал выдвинутое 30 июня предложение Палаты Св. Людовика об отзыве всех провинциальных интендантов. Так началась Фронда.
Две попытки правительства перейти в контрнаступление окончились провалом. Арест популярного лидера оппозиции парламентского советника П. Брусселя обернулся Днями Баррикад 26–28 августа: покрыв всю столицу баррикадами и окружив королевский дворец, парижане добились освобождения арестованного. 22 октября 1648 г. двору пришлось даровать декларацию, весь текст которой был составлен самим парламентом. Эта декларация утвердила принцип контроля парламента над государственными финансами, снижение ряда косвенных налогов и тальи, освятила государственное банкротство с изъятием у финансистов части незаконно полученной ими прибыли. Уничтоженная в подавляющем большинстве провинций власть интендантов переходила к регулярным судебно-финансовым трибуналам; все судейские оффисье получили гарантии практически полной личной неприкосновенности; право на существование чрезвычайной юстиции решительно отвергалось.
Правительству оставалось прибегнуть к прямой военной операции с установлением продовольственной блокады Парижа. В ночь на 6 января 1649 г. двор тайно бежал из столицы. Началась Парижская война (январь — март 1649 г.), ставшая кульминацией Парламентской Фронды. Парламент потребовал отставки и изгнания первого министра Мазарини, объявив его возмутителем общего спокойствия. Выдвижение этого требования, ставшего главным лозунгом оппозиции, позволило привлечь на защиту парламента многих недовольных министром аристократов. Зона конфликта охватила почти всю Северную Францию, на сторону Фронды перешла Нормандия, но военное превосходство было у правительственных войск во главе с принцем Луи де Конде («Великий Конде») и прорвать блокаду парижане оказались не в состоянии. Аристократы-фрондеры не имели никакой программы, выходящей за рамки удовлетворения своего честолюбия или корыстного интереса; формально они признавали руководство парламента, но вскоре стали пытаться навязать ему свою волю, втянуть Париж в союз с внешним врагом, призвав на помощь испанскую армию.
Положивший конец Парижской войне Сен-Жерменский мир (1 апреля 1649 г.) был заключен на условиях компромиссного выхода из тупиковой ситуации. Но от него пошла «нисходящая линия» Парламентской Фронды. Программа парламента была исчерпана, больше дать он не мог — народ отказывался платить даже «законные» налоги, и не в силах судей было защитить его от насилий и грабежей солдат, переставших получать жалованье. Политическая инициатива перешла к правительству, начавшему усмирять неплательщиков и постепенно восстанавливать в провинциях интендантский режим управления.
На следующем этапе Фронды («Фронда Принцев», 1650–1653 гг.) развернулась борьба за власть между Мазарини и аристократической группировкой во главе с Конде. Сила фрондерской знати состояла как в опоре на собственную разветвленную клиентелу, так и в том, что ей подчас удавалось использовать энергию плебейских движений для подчинения себе парламентов и городского патрициата. Правительство нанесло первый удар, неожиданно арестовав в январе 1650 г. Конде. Приверженцы Конде закрепились в Бордо, и королевской армии пришлось долго осаждать столицу Гиени. В феврале 1651 г. враги Мазарини — и аристократы, и парламент — неожиданно для него объединились, Конде был освобожден, а кардиналу пришлось отправиться в заграничное изгнание. Осенью возобновилась гражданская война между правительством и Конде, двор выехал из столицы, а затем Мазарини по приглашению королевы вернулся во Францию с набранным им войском. Парижский парламент пытался занять особую позицию, осуждая и Конде, и Мазарини, но 4 июля 1652 г. вошедшим в Париж солдатам армии Конде удалось с помощью части плебса устроить погром ратуши и свергнуть старый муниципалитет, а новый заключил союз с мятежными принцами. Только в октябре 1652 г. королевское правительство смогло при поддержке напуганных погромом зажиточных парижан вернуть себе власть над столицей. Декларацию 22 октября 1648 г. не отменили, но фактически предали забвению, и парламенту было запрещено заниматься большой политикой. Датой окончания Фронды считается 3 августа 1653 г., когда пал ее последний оплот Бордо, где в течение целого года власть принадлежала плебейской организации «Ормэ» («поляна под вязами», по названию места проведения собраний).
Век Людовика XIV
Преодолев испытания Фронды, а затем доведя в 1659 г. до победоносного конца войну с Испанией, французская абсолютная монархия вступила в самую блестящую фазу своего существования, связанную с именем «Короля-Солнца» Людовика XIV, который после смерти Мазарини в 1661 г. стал править самостоятельно, не назначая первого министра. Король учел уроки Фронды, ограничив возможности потенциальной оппозиции. Он не допускал в свой Узкий совет ни принцев крови, ни духовных лиц, выбирая министров из круга профессионалов-администраторов, принадлежавших к недавнему дворянству. Вакантные посты губернаторов провинций принцам также не предоставлялись. Были снесены старые городские стены Парижа, поддержание порядка в столице было возложено на новосозданный корпус королевской полиции. Политическое подчинение верховных судебных палат было закреплено введением новых регламентов, ограничивших их права на представление ремонстраций. Хозяевами в провинциях стали интенданты, чьи полномочия необычайно расширились (см. гл. «Тенденции развития государственности. Абсолютизм»). Стиль поведения Людовика очень удачно сочетал выполнение функций представительства и реального управления. Роскошные увеселения привлекали и приручали знать, тогда как неизменная пунктуальность и работоспособность монарха позволяли ему успешно играть роль правящего главы государства.
Первым советником короля в вопросах экономики и финансов стал Жан-Батист Кольбер (1619–1683). Выходец из богатой купеческой семьи города Реймса, начавший службу в госсекретариате военных дел, он затем управлял личным хозяйством Мазарини и был рекомендован королю умирающим кардиналом. С 1661 г. Кольбер стал одним из трех государственных министров и фактическим главой администрации провинциальных интендантов, с 1665 г. — генеральным контролером (министром) финансов, с 1669 г. — государственным секретарем по делам флота, колоний, двора и сношениям с Церковью. Он был также (с 1664 г.) сюринтендантом королевских строений, ведавшим строительством Версаля и других королевских резиденций. Кольбер выдвигал задачу корректировки структуры французского общества в интересах абсолютизма, которая должна была повысить численность и престиж «полезных» групп (земледельцы, ремесленники, торговцы, военные) за счет профессий, отвлекающих от этих занятий (финансисты, судейские, монахи). Этим целям должны были служить: созданная в 1661 г. и действовавшая с небывалым размахом Палата правосудия, судившая виновных в злоупотреблениях финансистов; падение политического престижа судейских и снижение цен на их должности с перспективой отмены полетты (на что так и не решились, хотя цены на должности действительно начали необратимо снижаться); проект монастырской реформы (отвергнутый в последний момент из-за противодействия духовенства).
Собственно экономическая политика Кольбера («кольбертизм») представляла крайний вариант меркантилизма, соединивший устремления к активной роли в мировой торговле и к интенсивному промышленному строительству. Целью было добиться для Франции экономической гегемонии в Европе: перетянуть к себе благодаря активному торговому балансу запасы звонкой монеты из других стран и прийти к хозяйственной независимости, развив все еще отсутствовавшие в стране виды производства. Отсюда особое внимание к созданию мануфактур, внедрявших производство новых изделий и новые технические приемы; оно сочеталось с регламентацией цехового производства для улучшения качества массовой ремесленной продукции. Протекционистский таможенный тариф 1667 г. стал первым общефранцузским тарифом, приспособленным к защите национальной промышленности. К достижениям политики Кольбера относились налаживание французского колониального хозяйства на Антильских островах и создание сети первых торговых баз в Индии, для чего были организованы в 1664 г. монопольные Вест-Индская и Ост-Индская компании (на смену первой из них быстро пришла торговля купцов-частников). Успехи в строительстве флота позволили Франции стать одной из ведущих военно-морских держав.
Кольбер подготовил серию ордонансов, частично унифицировавших королевское законодательство. Он выступил инициатором создания Академии наук Франции (1666 г.) и Парижской обсерватории (1667 г.), курировал государственное меценатство в области литературы и искусства.
Влияние Кольбера упало после вступления Франции в 1672 г. в серию затяжных войн, приведших к осуждавшемуся им чрезмерному росту государственных расходов. Вновь начались займы у финансистов, учреждение рент, продажа должностей. Введение новых налогов вызвало в 1675 г. волну народных восстаний, прокатившуюся по всей Западной Франции, от Сен-Мало до Бордо. Война подвергла тяжелым испытаниям новосозданные торговые компании и мануфактуры, оставляя лишь жизнеспособные. Планы преобразований социальной структуры пришлось отложить в сторону; из наставника своего государя Кольбер превратился в министра, достающего деньги на военные расходы.
Важнейшим событием в истории Франции, имевшим несомненные отрицательные последствия, была отмена в 1685 г. Нантского эдикта. Ей предшествовала шестилетняя кампания правительственных предписаний, планомерно вытеснявших гугенотов из многих сфер общественной деятельности, от придворных должностей до профессии акушерки. Ущемления в правах протестантов постоянно требовало духовенство, да и масса католического населения рукоплескала мерам, направленным против еретиков, особенно те, кто вследствие вводимых запретов на профессии избавлялся от сильных конкурентов. В 1685 г. дело дошло до массовых обращений в католичество посредством печально известных «драгонад»; у гугенотов размещали на постой драгун, те вели себя с солдатской бесцеремонностью, и хозяева, чтобы избавиться от постояльцев, становились католиками. Один за другим переходили в королевскую веру старые протестантские города, ко двору шли торжествующие реляции, и Людовик поверил, что основную массу протестантов действительно озарил свет истины, а значит, Нантский эдикт утратил смысл и подлежит отмене, что и было объявлено эдиктом, подписанным в Фонтенбло 18 октября 1685 г. Отправление протестантского культа подвергалось запрету по всей стране (кроме недавно присоединенного Эльзаса), пасторам надлежало немедленно уехать из Франции. Рядовым же протестантам эмиграция была запрещена под страхом отправки на галеры. Они были вправе оставаться при своей религии, не подвергаясь за это гонениям, но, лишенные храмов и пастырей, могли отправлять ее обряды только келейно или на сходках в потаенных местах (как стали говорить, «в пустыне»), а дети их должны были уже получить католическое воспитание. Но помешать гугенотской эмиграции оказалось невозможно, многие уехали еще до эдикта. Общее число эмигрировавших оценивается приблизительно в 200 тысяч человек, среди них находились богатые купцы и умелые ремесленники, и их отъезд принес вред французской экономике. Не оправдался и расчет на постепенное отмирание протестантизма: гугенотское меньшинство сохранялось во Франции до самой революции.
Затяжные войны конца XVII — начала XVIII в. стимулировали принципиальные нововведения во французской налоговой системе: именно тогда появились в виде дополнения к старым налогам прямые подоходные налоги, взимавшиеся и с привилегированных слоев. В 1695 г. была введена капитация, которая раскладывалась в соответствии с делением налогоплательщиков на 22 класса, по теоретической оценке доходов разных профессий и состояний (за исключением освобожденного от нее духовенства). С 1710 до 1717 г. в качестве временной меры взималась уже с реальных доходов, определяемых по автодекларациям, королевская десятина; духовенству и от нее удалось откупиться. Поскольку подоходные налоги не отменяли традиционных поборов, неравномерность обложения была смягчена, но не устранена.
Численность армии уже к 1678 г. выросла вчетверо по сравнению с 1667 г., составив примерно 300 тысяч солдат; это была самая многочисленная армия Европы. В своей основе она оставалась наемной, профессиональной. Благодаря энергии военного министра Ф.-М. Лувуа в армии была укреплена дисциплина, упорядочена выплата жалованья. Но солдат не хватало, и в 1688 г. была организована королевская милиция, строившаяся на принципе воинской повинности. Каждая деревня обязывалась выставлять солдата, избираемого, если не находилось добровольцев, по жребию. Вначале созыв милиции рассматривался как временная мера, затем она стала постоянным учреждением, ее командирами становились провинциальные дворяне. В принципе милиция предназначалась для несения гарнизонной и караульной службы, но в военные годы она превращалась в важный источник пополнения регулярной армии. Общая организация сбора милиции и командование ею в рамках округов были возложены на интендантов. Флот обогнал сухопутную армию в деле организации принудительного набора: в 1669–1673 гг. все жившее морем мужское население побережья было разделено на три класса, каждый из них должен был служить в военном флоте по очереди в течение года.
«Католическое возрождение»
Укрепление абсолютизма в политической и идеологической сферах шло параллельно с движением «Католического возрождения». После провозглашения Нантского эдикта контрреформация во Франции проходила в обстановке легального сосуществования двух религий. Потеря монополии на истину пошла на пользу католичеству, сумевшему найти в себе силы, чтобы развернуть интенсивную борьбу за умы и души верующих. Одобрив в 1615 г. решения Тридентского собора (хотя они не были официально приняты светской властью), церковь Франции продемонстрировала солидарность с идейной стороной движения католической Реформы.
Усиливается влияние и престиж монашества, постепенно становится более строгой внутренняя дисциплина монастырской жизни, как по почину отдельных аббатов и аббатис, так и во исполнение указаний Ватикана. Монашество увеличивается количественно, несколько меняется качественно (женское монашество начинает численно преобладать над мужским), появляются новые активные ордена. Монахи налаживают работу госпиталей, приютов, раздачу милостыни, к ним тянутся охваченные религиозным рвением миряне.
Самым влиятельным монашеским орденом стали иезуиты. Рьяные поборники Католической лиги, после покушения Шателя на Генриха IV в 1594 г. они были изгнаны из округов Парижского, Руанского и Дижонского парламентов, но в 1603 г. по настоянию папы вернулись и даже приобрели особое политическое влияние — именно с этого года сложилась традиция назначения королевским исповедником непременно члена иезуитского ордена. Важнейшей заслугой иезуитов стала перестройка школьного образования с учетом требований гуманистической культуры: они уделяли особое внимание углубленной гуманитарной подготовке, знанию классических языков. Поэтому иезуитские коллежи были весьма популярны среди всех, кто мечтал о службе своих сыновей в судейском аппарате. В иезуитских коллежах провели свои школьные годы Декарт, Корнель, Мольер. Положение монашества во Франции было все же деликатным, и особенно это относилось к иезуитам, принимавшим обет безоговорочного подчинения папе. Утверждение идеологии национальной монархии означало и рост галликанских настроений, стимулировавших неприязнь к управлявшемуся из-за границы монашеству. Поэтому для успеха «Католического возрождения» было важно, что в движении активную роль стало играть белое духовенство.
В 1611 г. под руководством П. де Берюлля, в будущем кардинала (1575–1629), по итальянскому образцу была организована французская Ораторианская конгрегация, — общежитийное содружество священников, подчинявшихся своим епископам. Главной задачей Оратории было обучение клириков, подготовка квалифицированных священников в заведениях типа семинарий. Но очень скоро епископы стали поручать именно ораторианцам организацию в их епархиях коллежей, конкурировавших с иезуитскими. Повсеместное создание семинарий во всех епархиях относится ко второй половине XVII в., но уже в 1642 г. трудами ораторианца Ж.-Ж. Олье в парижском предместье Сен-Жермен-де Пре, при его приходской церкви, была создана главная французская семинария Сен-Сюльпис, самый авторитетный центр подготовки приходского духовенства.
Духовным лидером «Католического возрождения» был св. Венсан де Поль (1576–1660). Сын бедного гасконского крестьянина, сумевший получить университетское образование в Тулузе и Сарагосе, ставший советником монархов, он на всю жизнь сохранил искреннее сострадание к народным бедствиям, оставаясь верным своему девизу «За Бога и за бедных». Человек исключительного организационного таланта, он создал целый ряд благотворительных конгрегаций («Дамы Милосердия», «Девы Милосердия»); организовал Общество священников-миссионеров (так называемых «лазаристов», по имени возглавляемого Венсаном парижского прихода Сен-Лазар), имевшее главной целью религиозное просвещение крестьянства; издавал даже газету «Хранилище милосердия», где помещались известия о бедствиях крестьян и оказываемой им материальной помощи. Венсан де Поль не только сам руководил семинарией, под его началом в Сен-Лазаре стали проводиться регулярные «церковные конференции» (нечто вроде междуприходских «курсов повышения квалификации» для кюре). Он даже пытался влиять на большую политику, с подкупающей наивностью убеждая Ришелье поскорее прекратить разорительную войну, а Мазарини во время Фронды — добровольно уйти в отставку ради общего мира и согласия.
С самого начала деятели «Католического возрождения» стремились стимулировать религиозную активность мирян. Знаменитая книга св. Франциска Сальского (1567–1622) «Введение в набожную жизнь» доказывала, что для достижения совершенного благочестия не нужно отказываться от светского и даже придворного образа жизни. Именно по инициативе мирян во главе с генеральным наместником в Лангедоке герцогом Вантадуром в 1627 г. было создано известное Общество Святых Даров, в которое входили на равных правах светские лица и священники (но не допускались монахи). Общество преследовало цель как оказания гуманитарной помощи (беднякам, больным, заключенным, пострадавшим от неурожая или военного разорения крестьянам), так и надзора за нравственностью, выявления нарушителей религиозных норм. При этом его заседания и членство в нем были строго засекречены, что объяснялось благочестивыми соображениями: благотворителям подобало оставаться неизвестными. (О самом существовании общества знали как церковные власти, так и правительство.)
Во Франции не существовало инквизиции. Протестантов даже после отмены Нантского эдикта нельзя было привлечь к ответственности просто как еретиков. Но принцип свободы совести не распространялся на вольнодумцев и радикальных сектантов, задачу их искоренения выполняли светские судебные трибуналы. В 1619 г. в Тулузе по приговору местного парламента был сожжен на костре по обвинению в атеизме итальянский философ Джулио Ванини. В 1663 г. на Гревской площади в Париже взошел на костер Симон Морен, объявлявший себя новым Христом («Сыном Человеческим»); он был выдан светским властям активистами Общества Святых Даров. Постоянным явлением, прежде всего в деревне, были ведовские процессы, особенно частые в начале века.
В 30-е годы XVII в. обозначился идейный раскол ранее единого «Католического возрождения» оформилось течение янсенизма (т. е. сторонников доктрины фламандского теолога Янсения, 1585–1638); центром новой секты стал расположенный под Парижем женский монастырь Пор-Рояль, рядом с которым селились «отшельники»-янсенисты. Главным пунктом спора стал рационально неразрешимый вопрос о соотношении свободы воли и предопределения. Янсенисты делали акцент на необходимости Божественной благодати для спасения души. Эта позиция была близка к кальвинистской, хотя во всем остальном янсенисты оставались католиками и участвовали в антипротестантской полемике. Как и у кальвинистов, вера в предопределение вела к углубленной духовной работе верующего, к стремлению постоянно убеждаться в своей избранности. Вместе с тем ставилось под сомнение принятое массой католиков убеждение в спасении через добрые дела, столь важное для успеха «Католического возрождения». Янсенисты вели полемику с иезуитами, известным эпизодом которой стала публикация «Писем к провинциалу» Блеза Паскаля.
И папа, и Ассамблея французской церкви осудили янсенизм; король потребовал, чтобы все духовные лица подписали «формуляр» о своем осуждении заблуждений Янсения, но янсенисты сопротивлялись. Продолжение спора порождало конфликты между ультрамонтанством (радикальным папизмом), церковным и политическим галликанством, поскольку не было согласия, кому должен принадлежать непререкаемый авторитет в вопросах догматики — и в 1669 г. по инициативе папы был заключен так называемый «Церковный мир». Он сохранялся более тридцати лет, когда спор вновь обострился: янсенистские идеологи нового поколения активизировали свою пропаганду, и Людовик XIV, стремившийся во что бы то ни стало сохранить единство Католической церкви, в согласии с папой распорядился в 1709 г. уничтожить монастырь Пор-Рояль; монахини были принудительно выселены, все строения срыты.
С 60-х годов XVII в. наметился спад питавшего «Католическое возрождение» спонтанного религиозного энтузиазма, бесконтрольность которого настораживала королевские власти. Для таких политиков, как Мазарини и Кольбер, чрезмерная набожность служила симптомом потенциальной политической неблагонадежности. Знаковым явлением стала ликвидация Общества Святых Даров. Правительство не могло примириться с существованием секретной организации, полсотни филиалов которой охватывали всю Францию и которая своим надзором за нравственностью вторгалась в его компетенцию (дело доходило до содержания частных тюрем). Именно Общество Святых Даров развязало в 1664 г. кампанию против комедии Мольера «Тартюф» как наносящей ущерб религии. Но «гонители» сами находились в положении гонимых, и уже в 1665 г., не выдержав усиленной полицейской слежки, руководство общества приняло решение о его самороспуске. «Набожные» обладали достаточными связями, чтобы затормозить постановку вольнодумной пьесы, но только на пять лет. Мольер убедил короля, что его комедия обличает не благочестие вообще, а только прикрывающихся им лицемеров, и после добавления лестного для монарха счастливого конца (в первом варианте пьеса кончалась торжеством Тартюфа) в 1669 г. «Тартюф» появился на парижской сцене; его триумфальный успех знаменовал важные перемены «духа времени».
Во второй половине века постепенно сходят на нет ведовские процессы: правительство препятствовало всплескам антиведовской истерии в деревне, приняв рационалистическую трактовку ведовства как суеверия или сознательного обмана, но не как следствия «пакта», заключенного колдуном с дьяволом.
Культура Франции XVII века
Рационалистическая упорядоченность стала важнейшей чертой французской культуры, классицизм превратился в официальный стиль абсолютной монархии. Главной задачей созданной еще при Ришелье Французской академии стало наведение порядка в литературном языке: чистка его словарного состава, упрощение синтаксиса; успех этой реформы способствовал превращению французского языка в международный язык политики и светского общения.
Достижения барокко применялись в дворцовой архитектуре и в оперной музыке ради создания эффекта королевской пышности. Но эстетика классической трагедии была полемически противопоставлена барочному стилю испанской драматургии. Известное правило «трех единств» (времени, места и действия) исключало злоупотребление сценическими эффектами, позволяя сосредоточиться на углубленном психологическом раскрытии основного конфликта. В этом сложнейшем жанре были созданы лучшие пьесы Корнеля и Расина. К верности природе, чуждой барочной изощренности, призывал Мольер, соединивший в своем творчестве образцы высокой комедии нравов («Тартюф», «Дон Жуан», «Мизантроп») с использованием традиций народного фарса.
В узком слое французских интеллектуалов в течение всего века подспудно сохранялись шедшие от Ренессанса традиции скептицизма и вольномыслия. Во второй половине столетия становится широко известной рационалистическая система Декарта (1596–1650) — механистическая и деистская модель мира, оставлявшая Богу после создания материи-пространства лишь акт «первого толчка», который запустил вселенскую машину. Хотя все работы философа были внесены Ватиканом в «Индекс запрещенных книг», это не мешало их популярности, наглядно проявившейся в том, что прах скончавшегося в Швеции Декарта был перевезен во Францию и торжественно захоронен в церкви Сен-Жермен-де-Пре; картезианство превращается в научную и философскую школу. Декарт еще маскировал свою приверженность теории Коперника, но уже в 1686 г. результаты научной революции в астрономии были изложены в популярной форме в книге Б. Фонтенеля «Разговоры о множестве миров», так через полвека после процесса Галилея коперниканство стало предметом бесед в светских салонах Парижа. Страна приближалась к веку Просвещения.
Страны Пиренейского полуострова и Южные Нидерланды в XVII веке
Испанская монархия вступила в XVII в. могущественной державой — одной из самых обширных, какие только знала история. Помимо Пиренейского полуострова в ее состав входили южная часть Нидерландов, Франш-Конте и Шароле, Неаполитанское королевство, Сицилия, Сардиния, Миланское герцогство и необозримые колониальные владения: Америка от Калифорнии до Огненной Земли, Филиппины, португальские колонии в Африке, Азии и Америке. Однако в XVII в. Испания все менее способна была продолжать борьбу за преобладание в Европе, а в конечном счете утратила и былой престиж, и Португалию, и некоторые другие территории.
Правление каждого из испанских Габсбургов XVII в. отличалось своими особенностями, что позволяет историкам, хотя и с оговорками, выделять в испанской истории XVII в. три периода «по царствованиям». Правление Филиппа III (1598–1621) — сравнительно мирный период в истории Испании, когда страна довольно долго не вела больших войн. Но именно в это время она столкнулась с множеством внутренних проблем. При Филиппе IV (1621–1665) Испания попыталась вернуть утраченные позиции, а с этой целью провести реформы, которые, однако, в условиях непрерывных войн не получили развития. В то же время кризисные явления в стране нарастали, и именно тогда Испанская монархия, потеряв Португалию и едва не утратив Каталонию, рассталась с надеждами восстановить свою гегемонию в Европе. Наконец, при Карле II (1665–1700) страна медленно выходит из кризиса, сумев показать соперникам свою способность к сопротивлению и обойтись сравнительно небольшими территориальными потерями.
Проблема упадка Испании
Уже в самом начале XVII в. проницательные современники, впечатленные размахом перемен к худшему, стали рисовать портрет Испании своего времени в мрачных тонах, часто преувеличивая черты упадка и сурово осуждая своих соотечественников. Нередко они сравнивали Испанскую монархию с Римской империей и приходили к выводу, что, пережив, подобно Древнему Риму, эпоху расцвета и величия, достигнув вершины своего могущества, Испания обречена последовать примеру Рима и в другом: за расцветом неминуемо следует упадок. Сходные идеи высказывали и политические противники Испании, прежде всего французские и английские публицисты. Под пером испанских и иностранных авторов сформировался комплекс представлений об упадке Испании. Просветители закрепили его своим авторитетом, и в дальнейшем он тяготел над многими поколениями историков. Лишь во второй половине XX в. стали слышны голоса исследователей, неудовлетворенных этим термином, подчеркивавших, что он требует важных оговорок и слишком прост для характеристики сложных перемен в жизни Испании XVII в. В качестве альтернативы они предлагают термин «кризис», хотя это слово нередко воспринималось современниками и историками в медицинском смысле — как критическая точка болезни, за которой следует выздоровление, восстановление социального организма. Не случайно возникает сравнение Испании с Фениксом, возродившимся из пепла.
В последнее время стала популярной метафора из области физики: историки говорят об «упругости» Испанской монархии, оказавшейся способной восстанавливать свою первоначальную форму после воздействия сильнейшего давления, казалось бы, необратимо деформировавшего ее.
Как бы ни называть этот феномен испанской истории XVII в., за ним стоит вполне определенная реальность. Кризисные явления, под знаком которых прошла значительная часть XVII в., проявились в самых разных сферах: демографической, экономической, социальной, политической и военной. С конца XVI в. проблемы множатся, а в середине XVII в. кризис достиг апогея. Самым очевидным его проявлением стало сокращение населения, особенно городского. Частые неурожаи, неумеренный рост налогов и сеньориальных платежей приводили к разорению земледельцев и обезлюдению деревни. Покидая деревни, люди скапливались в городах, но именно города особенно страдали от опустошавших страну эпидемий. Самой смертоносной была чума 1647–1654 гг. Существенными факторами сокращения населения стали также изгнание морисков, военные потери и эмиграция в Америку. Лишь в первые годы XVIII в. население вновь достигло уровня конца XVI в. — 8 млн. В то же время происходило его перераспределение по территории страны: центральные районы Кастилии в XVII в. так и не восстановились, в то время как население Каталонии несколько возросло.
Резко сократилась деловая активность во всех областях экономики, которая и в XVII в. сохраняла многие черты, характерные для Средневековья. Собственниками большей части земли по-прежнему являлись крупные светские и духовные сеньоры; некоторые из них сосредоточили в своих руках власть над сотнями городков, сел и деревень. Политика королевской власти, сохранявшей жесткие правила майората, защищала высшую знать от разорения, но тем самым ограничивала земельный рынок; минимальными оказывались и возможности сеньоров внедрять передовые методы хозяйствования. Испания оставалась аграрной страной, но при этом все более зависела от привозного хлеба.
Последствия ввоза серебра из Америки отрицательно сказались на промышленном производстве, особенно суконном, которое при отсутствии последовательной протекционистской политики короны не могло конкурировать с иностранным. К XVII в. экономика Испании уже настолько зависела от своевременного прихода «серебряных флотов» из Нового Света, что сокращение поступлений из Америки оказалось для нее болезненным. Оно было вызвано увеличением расходов на добычу серебра, растущим удержанием его части в пользу колониальных властей, трудностями в обеспечении американского рынка необходимыми товарами в обмен на вывозимые драгоценные металлы, изъятием части золота и серебра другими странами путем контрабандной торговли и пиратства.
Хотя кризисные явления в разной мере затронули разные регионы и различные отрасли экономики (так, производство оружия и кораблестроение, пользуясь поддержкой государства, пострадали меньше), в целом промышленность не восстановилась до конца XVII в. Внешняя торговля — и атлантическая, и средиземноморская — сокращалась и переходила в руки иностранцев. С 20-х годов начался спад колониальной торговли.
Почти весь XVII век Испанская монархия существовала в условиях непрерывных войн и связанного с ними постоянного финансового дефицита. Правительство все время пыталось изыскивать новые источники пополнения казны (новые налоги, продажа должностей, рент и юрисдикций, даже права голоса в кортесах, требования «добровольной» помощи у институтов и частных лиц). Но всего этого не хватало, и в ход шла порча монеты, что имело негативные последствия: быстрый рост инфляции, особенно значительной на фоне «революции цен», «кризис доверия» населения к правительству, рост социальной напряженности. Замена серебряной монеты деньгами из сплава серебра и меди (в котором серебра становилось все меньше) наглядно обозначила переход от экспансии к стагнации и упадку. Государство все хуже справлялось с трудностями, периодически объявляя банкротство (1607, 1627, 1647 гг.). Отдельным частям монархии, не получавшим помощи из центра, приходилось самим заботиться о своих интересах. В них нарастали настроения сепаратизма, что в 1640 г. привело к отделению Португалии.
Кризисные явления в промышленности, торговле и финансах повысили ценность земли и сделали ее покупку оптимальным вложением капиталов. В то же время, стремление сеньоров любыми способами обеспечить рост ее доходности вызвало в XVII в. так называемую сеньориальную реакцию — широкое наступление сеньоров на права крестьян, проявившееся в изъятии у земледельцев земель, находившихся в общем пользовании и необходимых для ведения хозяйства, а также в попытках восстановить давно уже не взимавшиеся повинности. Вместе с растущим налоговым гнетом и неурожаями это привело к упадку крестьянского хозяйства и к росту недовольства. Множилось число нищих. В крупных городах скапливались тысячи бродяг — пикаро, жизнь которых описывает особый жанр испанской литературы — плутовской роман (см. с. 590). Нищих выдворяли из городов, ссылали на галеры, но ничто не помогало в борьбе с этим злом.
Одновременно выросли удельный вес и влияние привилегированных слоев (рост числа титулов, продажи сеньорий, продажи и узурпации дворянских званий), выросла и роль аристократии в управлении страной, ее представители занимали важнейшие посты в государстве. Дополнительную социальную напряженность в обществе по-прежнему создавали статуты «чистоты крови», хотя периодически звучали предложения отменить или хотя бы ограничить их.
Купцы и финансисты, чьи занятия стали менее надежными и выгодными, отказывались от них, вкладывали деньги в землю и аноблировались. Становясь дворянами, они принимали систему ценностей этого сословия, но их возвышение укрепляло в обществе веру во всевластие денег, перед которыми должны потесниться честь и благородство.
В меньшей степени кризисные явления затронули духовенство, получившее на Тридентском соборе четкую программу действий; влияние клира на общество в XVII в. усилилось. Глубокая религиозность испанцев имела в это время свои особые черты. По представлениям испанцев их держава воплощала — перед лицом разделенной противоречиями Европы — идеал политического и религиозного единства. Они видели себя богоизбранным народом, составляющим оплот католицизма, со всех сторон осажденный врагами: скрытыми и явными протестантами, мусульманами, иудеями… Хотя во внешней политике от нетерпимости по отношению к врагам все чаще приходилось отступать, внутри страны она казалась естественной и необходимой.
Хотя полное единообразие религиозной ортодоксии оставалось недостижимым идеалом, ее воздействие на культуру и всю жизнь общества проявлялось здесь сильнее, чем где бы то ни было. Однако повышенный накал религиозной жизни сочетался, особенно в глухих деревнях, с традициями язычества и магии. Показателем возросшего социального напряжения стало более широкое, чем прежде, распространение «охоты на ведьм», особенно в северных провинциях, таких как Галисия и Страна басков. Инициаторами преследований ведьм обычно выступали не инквизиторы, а односельчане обвиненных.
Социальное недовольство в XVII в. неоднократно прорывалось в восстаниях, причинами которых чаще всего выступали дороговизна продовольствия, злоупотребления сеньоров, попытки властей ввести новые налоги или увеличить прежние. В 1693 г. вспыхнуло крупное крестьянское восстание в Валенсии. В городских восстаниях, таких как бунт в Бильбао против попытки ввести королевскую монополию на соль (1631), ведущую роль играли ремесленники и беднота. Восстания были подавлены, но в ряде случаев властям пришлось пойти на уступки. Еще одной из форм социального протеста стал разбой, особенно распространенный в Валенсии и в Каталонии.
В области внутренней политики кризисные явления проявились в уменьшении эффективности аппарата управления, а также в серии событий, так или иначе ослабивших Испанскую монархию: в изгнании морисков, в сепаратистском движении в Португалии и Каталонии, в восстаниях в итальянских владениях Испании, в заговорах знати против короля.
Отличительной чертой XVII в. в Испании стала особая роль королевских доверенных лиц (validos), которым монархи передавали важнейшие рычаги управления. Некоторые из них фактически обладали властью первого министра, но она основывалась исключительно на доверии короля и всегда была ограничена влиятельной оппозицией. Появление этого института было вызвано растущей сложностью дел управления, и в то же время разграничение высшего титула и повседневного осуществления власти освобождало короля от возможной критики за ошибки в делах управления. В Испании такая система фактически означала возврат высшей знати к прямому руководству страной. Ее эффективность зависела от талантов и деловых качеств фаворита, но насущных задач ни один из них решить не смог. Наиболее влиятельными фаворитами были Франсиско Гомес де Сандоваль-и-Рохас, герцог Лерма, при Филиппе III, и Гаспар де Гусман, граф-герцог Оливарес, при Филиппе IV; позже доверенные лица монархов не пользовались такой властью.
Внешнеполитической составляющей упадка Испании стал кризис имперской политики: для ее проведения не хватало ни финансовых, ни людских ресурсов. Рост налогов, порча монеты, приостановки платежей по долговым обязательствам приводили лишь к дальнейшему ухудшению ситуации. За этим неизбежно последовали военные поражения, территориальные потери и утрата прежнего влияния в международных делах.
Испания в начале XVII века
Корыстолюбивый и тщеславный герцог Лерма, ставший фаворитом слабовольного и мало занимавшегося делами управления Филиппа III, получил шансы хотя бы отчасти восстановить экономику и финансы, поскольку имел возможность действовать в сравнительно мирных условиях. Однако Лерма направил свои основные усилия на личное обогащение.
С конца 1598 по 1618 г. герцог Лерма фактически управлял государством. Выходец из аристократического рода, он получил должность при дворе наследника престола Филиппа и подчинил слабохарактерного принца своему влиянию, а когда тот стал королем, стремительно вознесся на вершину власти. Контролируя доступ к монарху и назначение на важнейшие должности, он передал ключевые посты своим людям и, хотя имел при дворе сильных противников, сохранял власть в своих руках.
В 1601 г. Лерма добился от короля переноса столицы из Мадрида в Вальядолид, а в 1606 — ее возвращения в Мадрид, получив от этого огромные выгоды. Значительную часть этих средств он потратил на украшение своего городка Лерма, где был создан великолепный архитектурный ансамбль. Алчность и коррумпированность Лермы и его ставленников в сочетании с неудачной внутренней политикой привели к росту недовольства. Предвидя опалу, Лерма добился от папы Павла V кардинальской шапки. В 1618 г. интригу против отца возглавил его сын герцог Уседа, который и стал новым королевским фаворитом; Лерма был удален от двора, а после смерти в 1621 г. Филиппа III подвергся преследованиям; ему пришлось вернуть часть своего огромного состояния. Видимо, лишь кардинальская шапка спасла ему жизнь.
В области внутренней политики главным событием правления Лермы стало изгнание морисков — потомков испанских мусульман. Хотя они еще в конце XV в. приняли христианство, многие подозревали их в тайной приверженности исламу и враждебности по отношению к христианам. В испанском обществе мориски являлись бедной и социально приниженной группой. В Валенсии они составляли почти треть населения. Поскольку на их труде основывалось процветание многих сеньоров, те пытались защищать их от нападок. Но на рубеже XVI–XVII вв., с нарастанием кризисных явлений, все громче слышались голоса политиков, говоривших о враждебности морисков и их возможном союзе с турками; служители церкви подчеркивали провал культурной ассимиляции и христианизации морисков. В конце концов было принято решение об их изгнании, осуществленное в 1609–1614 гг. Морисков под конвоем отправляли в средиземноморские порты, а оттуда перевозили в Африку. Эта жестокая мера, направленная на достижение религиозного единства страны и ее безопасности в условиях враждебного окружения, была одобрена большинством населения, но имела тяжелые демографические и экономические последствия. Страна потеряла до 400 тысяч земледельцев и ремесленников.
Оливарес: реформы на фоне войны
В 1621 г. с воцарением Филиппа IV к власти пришел его фаворит Оливарес, талантливый и энергичный политик, выдвинувший программу восстановления могущества Испании. Для достижения этой цели он готов был преодолеть любые препятствия: привилегии провинций, практические и юридические ограничения королевской власти, спесь знати и своекорыстие городских олигархий. Оливарес видел в Испанской монархии множество недостатков, которые хотел исправить с помощью реформ. Однако состояние страны и международная обстановка резко ограничивали его возможности.
На первых порах Оливарес сумел обуздать коррупцию, принял меры с целью остановить сокращение населения (ограничение ухода в монашество, помощь многодетным семьям, привлечение ремесленников-иммигрантов), сократил число чиновничьих и придворных должностей, ввел законы против роскоши. Он пытался упорядочить налоговую политику, прекратить порчу монеты и обуздать инфляцию. Он стремился заинтересовать дворянство военной службой, а податное сословие — предпринимательством, поощрял торговлю и земледелие. Более всего он жаждал преодолеть провинциальный партикуляризм монархии, унифицировав управление, законодательство и налоговую систему ее окраин по кастильскому образцу. Однако проекты реформ из-за нехватки денег откладывались до окончательной военной победы, а те, которые все-таки проводились, вызывали ожесточенное сопротивление.
В войне Оливарес шел до конца, будучи убежден, что от полной мобилизации людей и ресурсов зависит само существование Испанской монархии. Ради достижения конечной победы над главным противником — Францией, убежденный католик Оливарес готов был даже пойти на союз с гугенотами, подчиняя религию государственной необходимости.
В 1625 г. Оливарес выдвинул проект военного союза всех частей Испанской монархии. Он предложил создать 140-тысячную армию, набранную во всех провинциях по квотам, установленным в соответствии с их населением и ресурсами. Но Каталония отказалась, и проект так и не был осуществлен. После начала войны с Францией (1635) и открытия новых театров военных действий напряженность в отношениях между центром и провинциями Испанской монархии еще более возросла.
С целью мобилизовать для войны все ресурсы монархии Оливарес увеличивал налоги и набирал солдат, не считаясь с привилегиями королевств и провинций. Особое раздражение это вызвало в Португалии, в 1640 г. отложившейся от Испанской монархии, и в Каталонии, которую удержала лишь сила оружия. Показателем недовольства в самой Кастилии стал заговор герцога Медина Сидония против короля (1641). Неудачи конца 30-х — начала 40-х годов исчерпали кредит монаршего доверия Оливаресу, и в 1643 г. король отправил его в отставку. Ситуация после этого стала только хуже: Португалию вернуть не удалось, Каталония продолжала бунтовать, вспыхнули восстание на Сицилии (1646–1647) и восстание Мазаньелло в Неаполе (1647).
События в Каталонии, в силу стратегической важности ее положения на границе с Францией, имели особое значение. Здесь восстание против испанских властей началось в 1640 г. Нарушение традиционных привилегий и рост налогов обострили недовольство, искусно подогреваемое французами. Каталонцы признали своим государем Людовика XIII Французского, что привело к открытому конфликту. Военные действия шли с переменным успехом, но грабежи и своекорыстие французов, ослабление Франции во время Фронды и более гибкая политика Мадрида склонили чашу весов на сторону Испании. В 1652 г. капитулировала Барселона. Каталония осталась в составе Испанской монархии, но Филиппу IV пришлось подтвердить ее привилегии.
Испания в конце XVII века
В царствование Карла II (1665–1700) Испания уже не претендовала на роль великой державы и перестроила свою внешнюю политику, пытаясь лишь сохранить свои обширные владения в Европе и за океаном. Страна была разорена, постоянные неудачи все более подрывали ее престиж.
Карл II унаследовал трон в четырехлетнем возрасте; регентшей стала королева-мать Марианна Австрийская, но большим влиянием пользовались ее фавориты. Будучи физически и психически больным человеком, король легко поддавался внушению. Фактически государством правили придворные группировки, за которыми нередко стояли интересы иностранных держав, особенно Франции и Австрии. Постоянные войны не позволяли провести насущные реформы. Тем не менее власти принимали меры, способствовавшие возобновлению экономической активности: была создана хунта по делам торговли, приняты законы, поощрявшие производство, включая подтверждение совместимости дворянского статуса с занятиями ремеслом и торговлей.
Наибольшая угроза исходила от Франции, в политике которой стремление округлить свои владения за счет пограничных территорий сочеталось с желанием целиком присоединить владения запиренейского соседа. В поисках союзников Испания сближается с Англией и Голландией, но она была слабее их и для нее каждая война приводила к новым территориальным потерям.
При Карле II впервые были установлены прямые дипломатические отношения между Испанией и Россией, причем инициатива принадлежала последней. В 1667–1668 гг. Испанию посетило посольство П.И. Потемкина, однако предложение российского царя Алексея Михайловича установить регулярные торговые связи между двумя странами не встретило в Испании особого интереса.
Король не мог иметь детей, и уже при его жизни появились претенденты на испанское наследство, среди которых были внук французского короля Людовика XIV Филипп Анжуйский и сын императора Леопольда I эрцгерцог Карл. Незадолго до смерти Карл II назначил наследником Филиппа Анжуйского. За смертью короля последовала Война за испанское наследство, в результате которой на испанском престоле династия Бурбонов сменила Габсбургов.
Золотой век испанской культуры
XVII век стал эпохой расцвета испанской культуры, ее Золотым веком. Многое в развитии культуры определило осознание современниками кризиса и упадка, заставлявшее задуматься о причинах происходящего. Кроме того, еще действовала инерция огромной империи, вобравшей в себя опыт культурного развития всех ее составных частей, включая Италию и Нидерланды, и развившей его в соответствии со своими потребностями. Никогда прежде испанская культура не оказывала столь значительного и многостороннего влияния на общеевропейские культурные процессы.
В то же время разные ее сферы развивались крайне неравномерно. Если театр, литература, живопись пролагали новые пути для всей Европы, то в архитектуре не появилось ничего сравнимого с Эскориалом, а в сфере науки вклад Испании был еще скромнее.
Хронологические рамки Золотого века не совпадают с XVII в. Обычно его начинают с 80-х годов XVI в., а завершают примерно 1680 г. Стилистически культура Золотого века очень неоднородна: его начало прошло под знаком Возрождения, но уже на рубеже XVI–XVII вв. в Испании распространился маньеризм, и тогда же заявило о себе барокко. Таким образом, в литературе и театре начала XVII в. Ренессанс, маньеризм и барокко сосуществовали и влияли друг на друга, а затем барокко вытеснило два других. В архитектуре же стиль барокко распространился позже, с середины XVII в.
Важнейшую роль в развитии испанской культуры XVII в. сыграл королевский двор, достигший особого блеска в правление Филиппа IV; сам король был крупнейшим меценатом своего времени, покровительствовал Веласкесу и Кальдерону. Вслед за монархами к коллекционированию обращаются придворные. Составлялись первоклассные собрания живописи, библиотеки, а также «комнаты диковин», в которых, в соответствии со вкусами эпохи барокко, собирались предметы редкие и исключительные. Многие аристократы покровительствовали писателям и художникам.
В религиозно-философской мысли XVII в. самым заметным явлением оставалась так называемая «вторая схоластика», оказавшая влияние на Декарта, Лейбница и других философов Нового времени. Ее крупнейшим представителем был Франсиско Суарес (1548–1617), глубоко переработавший метафизику Аристотеля и учение Фомы Аквинского, что обновило схоластику и позволило успешно использовать ее в новых условиях.
Вклад Испании в Научную революцию был очень скромным. Жесткий контроль со стороны инквизиции и искусственная изоляция (хотя и неполная) от протестантских стран создали в стране обстановку замкнутости и нетерпимости, плохо совместимую с научными исканиями.
Упадок Испании вызвал к жизни целое направление в общественной мысли. Многие авторы размышляли над его причинами, пытались понять его суть и предлагали свои решения. Их именовали арбитристами (от исп. слова «арбитрио» — в одном из значений: средство или произвольное решение короля), а представленное ими направление общественной мысли, достигшее расцвета в первой трети XVII в., историки называют арбитризмом. Среди арбитристов имелись глубокие мыслители (С. де Монкада, П. Фернандес де Наваррете и другие), которые осмыслили исторический опыт Испании и осознали необходимость реформ. Они отстаивали идеи протекционизма и меркантилизма, размышляли над последствиями ввоза серебра из Америки для экономики страны, критиковали предрассудки современников (в частности, презрение к производительному труду).
В трудах историков также воплотился опыт самосознания испанцев эпохи упадка. В прошлом они искали истоки своего национального характера и подтверждение притязаниям. Всегда актуальная для них проблема единства или многообразия исторического развития Пиренейского полуострова с восстановлением суверенитета Португалии зазвучала особенно злободневно. Поскольку в условиях ослабления центра монархии слабели и связи между ее частями, все чаще акцентировалась самодостаточность каждой области и ее прошлого; появилось множество историй городов и провинций.
Одним из самых заметных феноменов испанской культуры Золотого века был театр; спектакли пользовались огромной популярностью. Начало расцвета испанского театра связано с именем Лопе де Веги (1562–1635). Он написал свыше 2 тысяч пьес (сохранилось менее четверти). Несмотря на некоторые черты Ренессанса, в целом творчество Лопе принадлежит барокко. Он строил пьесу так, чтобы не ослаблять напряженного интереса зрителя к действию, удерживать его внимание постоянной переменой декораций и костюмов. Черты барокко проявляются и в обычном для Лопе жанре «новой комедии», смешивающей «высокое» и «низкое», трагическое и комическое, и тем самым нарушающей законы ренессансной теории драмы.
Во втором десятилетии XVII в. сложилась школа Лопе де Веги, к которой в широком смысле принадлежали все последующие драматурги Золотого века: все они следовали принципам «новой комедии», в то же время усиливая или трансформируя отдельные стороны художественной системы Лопе. Так, Тирсо де Молина, создавший бессмертный образ дона Хуана (дона Жуана), внес в театр углубленный психологизм, а Педро Кальдерон де ла Барка — религиозно-философский пафос. Творчество Кальдерона (1600–1681) стало вершиной театра барокко. Его отличают глубокие раздумья о природе человека и его месте в мироздании, красота стиха, обилие символов и аллегорий.
В литературе начала XVII в. особое место занимает Мигель де Сервантес Сааведра (1547–1616). Хотя его поздние произведения, включая и роман «Дон Кихот» (т. 1, 1605, т. 2, 1615), вышли в свет уже в эпоху барокко, писатель сохранял верность идеалам Возрождения. Однако осознание невозможности их торжества окрашивает гуманизм Сервантеса в трагические тона. Книга породила множество толкований, она по праву считается одним из лучших романов мировой литературы, а по числу языков, на которые переведена, уступает лишь Библии. Однако на испанскую литературу XVII в. «Дон Кихот» почти не оказал влияния.
Зато огромным было воздействие романа «Гусман де Альфараче» Матео Алемана (т.1, 1599), обозначившего рождение нового литературного жанра — плутовского, или пикарескного романа (от исп. picaro — «плут»). Перед его читателями разворачивается панорама общества, построенного на обмане, корысти и беззаконии. Черты кризиса ренессансного сознания проявились в рассуждениях о порочности человеческой природы, устойчивом ощущении дисгармоничности мира, общества и человеческого сознания, всесилии фортуны, играющей жизнью героя. Первая треть XVII в. — время расцвета жанра.
Одной из вершин испанского барокко стало творчество Бальтасара Грасиана (1601–1658). Философский роман «Критикой», сборник афоризмов «Карманный оракул», моральный трактат «Герой» Грасиана в XVII–XVIII вв. пользовались европейской известностью.
Поделиться книгой: