Помоги проекту - поделись книгой:
В Швеции в отношении первого из этих вопросов перемены наступили в 1611 г., когда умер король Карл IX, занимавший независимую позицию в отношениях с государственным советом — риксродом. Наследник, Густав II Адольф (король Швеции в 1611–1632 гг.), к моменту восхождения на престол являлся несовершеннолетним. Для аристократов настало время реванша. Юный Густав Адольф стал полномочным монархом, но был вынужден принять на себя обязательства-кондиции, сформулированные лидером магнатов Акселем Оксеншерной. Король обещал не издавать законы, не объявлять войну, не заключать мир и не вступать в союзы без согласия риксрода и сословий. Налагая экстраординарные подати и объявляя рекрутские наборы, король должен был ставить в известность риксрод и совещаться с представителями населения. Оговаривалось, что на высшие должности могут назначаться только дворяне. Король обещал не злоупотреблять созывами риксдагов (к которым часто апеллировал Карл IX). Так монарх лишался свободы маневра, которую давало обращение к сословиям.
За формальными привилегиями последовала реальная перемена — реорганизация управления. Важные вопросы теперь решались на прямом совещании короля с риксродом. Центральное управление перешло к коллегиям, возглавленным высшими должностными лицами из дворян. К коллегиям была приравнена и государственная канцелярия, усовершенствованная Акселем Оксеншерной, который вступил в должность канцлера. Была проведена и реформа местного управления.
Реформы коснулись и риксдага: в 1617 г. были регламентированы прения на всесословных собраниях: король предъявляет письменный запрос, делегаты совещаются по куриям, дают ответы и в случае разногласий стремятся прийти к общему мнению. Если добиться единства не удалось, король имеет право предпочесть ответ, который сочтет лучшим. Фактически такой распорядок давал королю возможность контролировать прения.
Было преобразовано дворянство. Указ от 1626 г. о Рыцарском доме (палате шведского дворянства) внес изменения как в порядок принятия дворянством коллегиальных решений, так и в структуру сословия. Его поделили на три группы, заседавшие по трем куриям: графы и бароны; рыцари; низшие дворяне. При обсуждении государственных вопросов аристократы, фактически представленные двумя куриями, имели преимущество перед мелкими и средними дворянами.
Вообще преобразования, главными творцами которых являлись Оксеншерна и, со временем, одаренный, честолюбивый и деятельный король Густав Адольф, распространились на многие сферы. Так, была проведена реформа образования, которое стало трехступенчатым: начальная школа; гимназия либо реальное училище; университет. Обучение стало разносторонним и приняло более светский характер: главной целью теперь являлась подготовка государственных служащих, воспитанных в патриотическом духе.
Одной из заслуг Густава Адольфа являлась модернизация армии. Реорганизация пехоты заключалась в создании на основе рекрутских наборов так называемых областных полков, приписанных к крупным регионам страны. Кавалерия же создавалась преимущественно из наемников; содержали их гражданские лица, которые за это освобождались от налогов. Солдаты — мушкетеры и пикинеры — получили новейшее легкое вооружение; артиллерия оснастилась мобильными орудиями. При всей эффективности модернизированной армии в условиях затяжных кровопролитных войн требовались дополнительные формирования, и приходилось прибегать к вербовке наемников.
«Смешанная», королевско-дворянская монархия сформировалась и в Дании — еще во второй половине XVI в. Казалось, ничто не предвещало изменений на рубеже XVI–XVII вв., когда полноту власти обрел король Кристиан IV. При коронации (1596) монарх, по обычаю, обязался блюсти кондиции, отражавшие интересы магнатов. Но вскоре одаренный и энергичный Кристиан IV начал проводить самостоятельную политику. Возникли противоречия с ригсродом, особенно по вопросам внешней политики. Король сотрудничал с ним, однако использовал разногласия внутри него, созывал нерегулярно, назначал на высшие должности своих доверенных лиц.
Главным предметом расхождений являлись отношения со Швецией. Схожие разногласия присутствовали и в Швеции. Магнаты обеих стран стремились к традиционным отношениям, при которых многие споры решались в переговорах между датскими и шведскими аристократами. Такой мирный процесс усиливал магнатов, служил их сословным интересам и нередко избавлял от бремени военных расходов. Монархи, напротив, стремились к агрессивной внешней политике, при которой увеличивалась армия и расширялись полномочия короля как ее главнокомандующего.
Действуя решительно, Кристиан IV добился усиления своих позиций. Предпосылкой тому служило оздоровление государственного бюджета: король мог действовать свободно, не совещаясь с магнатами о пополнении казны и не испрашивая их одобрения в расходах. Кроме того, датский король являлся еще и голштинским герцогом и в качестве такового мог проводить внешнюю политику, не согласованную с датскими советниками. Это давало монарху еще большую свободу действий.
Сотрудничая с ригсродом, но ограничив его власть, Кристиан IV продолжал политику предшественников, целью которой являлась централизация. Была предпринята попытка унифицировать законодательство, увенчавшаяся частичным успехом. Централизация сопровождалась усложнением аппарата, ростом бюрократии. Для удовлетворения потребности в компетентных должностных лицах в Дании, как и в Швеции, была проведена реформа образования. Централизации служила и ленная политика: Кристиан IV увеличивал долю ленов, жалуемых на условиях отчета перед королем, обогащая и усиливая корону, ограничивая доходы и полномочия ленников.
Добившись успехов во внутренней политике, датский король попытался активно действовать на международной арене. В 1611 г. Дания объявила войну Швеции. Момент был выбран удачно: часть шведской армии участвовала в интервенции в Россию. Датские войска захватили порт Кальмар — один из важнейших шведских форпостов на Балтике (отсюда название конфликта — «Кальмарская война»), а затем овладели шведскими крепостями на Североморском побережье. Но развить успех не удалось; флот датчан потерпел неудачу, пытаясь взять Стокгольм. И хотя мир (1614) был заключен на условиях, почетных для Дании, ресурсы страны истощились. А в 1617 г. Столбовским миром закончился и шведско-русский конфликт.
Заключив мир с Данией и Россией, Густав Адольф развязал себе руки для войны еще с одним противником Швеции — Польшей. Повод к конфликту заключался в династическом споре: польская ветвь династии Васа (или Ваза) претендовала на шведский трон. Но главной причиной стала борьба за прибалтийские земли, города и торговые пути. В 1621 г. Густав Адольф завоевал Ригу. Шведская армия овладела Лифляндией, а в 1626 г. нанесла решающее поражение польским войскам. По условиям перемирия, заключенного в 1629 г., Швеция получила Лифляндию, а также (сроком на шесть лет) несколько городов на Балтике, важных в стратегическом и экономическом отношении.
Вехой во внешней политике скандинавских государств XVII в. стал главный международный конфликт столетия — Тридцатилетняя война (подробно о ней в главе о международных отношениях). Причины участия Швеции и Дании в этой войне были отчасти религиозными (поддержка протестантских государств), отчасти политико-стратегическими (борьба за территории, ресурсы и влияние в Центральной и Северной Европе).
Первым из скандинавских монархов в Тридцатилетнюю войну вступил Кристиан IV. В 1625 г. при поддержке Голландии и Англии он вторгся в Северную Германию. Но уже в 1626 г. он потерпел поражение от войск Католической лиги, был вынужден выйти из борьбы и заключить мир.
В 1626 г. в войну вступил и Густав Адольф, начав борьбу с императором за обладание Штральзундом. Пойдя на союз со Штральзундом и разместив в нем войска, Густав Адольф получил возможность использовать этот город-порт в боевых действиях. В 1629 г., заключив перемирие с Польшей, Густав Адольф получил разрешение риксрода на боевые действия в Германии, которые он уже и так вел de facto. В 1630 г. шведское войско вторглось в Германию. У Густава Адольфа на тот момент почти не было союзников. Дания и германские государства, с которыми король вел переговоры о союзе, заняли нейтральную позицию, не желая играть роль сателлитов Швеции. Помощь извне все же поступила — в виде субсидий от Франции. Затем, по мере военных успехов Швеции, к ней стали примыкать имперские города и княжества: Магдебург, Гессен, Померания, Бранденбург, Саксония.
Кульминацией шведских успехов стала победа при Брейтенфельде (1631). Она подняла престиж Густава Адольфа, привлекла на его сторону новых союзников в Германии. Планы короля приобрели грандиозный размах: теперь он хотел не только присоединить к Швеции новые территории, но и возглавить вечный союз протестантских государей — corpus evangelicorum.
От мечты о таком союзе пришлось отказаться после гибели Густава Адольфа в битве при Лютцене и последовавших за ней военных неудач шведов и их союзников. Все же Оксеншерне, возглавившему шведов, удалось выправить положение. Получив новые субсидии от Франции, шведы возобновили наступление. Но целью теперь были только территориальные приобретения, которые Швеция и получила по Вестфальскому миру 1648 г.
Под занавес войны, в 1643 г., шведы, воспользовавшись моментом, напали на Данию, атаковав ее одновременно с немецкой и шведской территории, а также с моря. Потерпев несколько поражений, датчане были вынуждены подписать Брёмсебруский мир 1648 г. К Швеции отошли восточнонорвежские провинции Херьедален и Иемтланд, стратегически важные острова на Балтике Готланд и Эзель, а также область Халланд. Мир в Брёмсебру знаменовал поворот в истории отношений Швеции и Дании: раньше чаще приходилось обороняться Швеции, теперь роли поменялись.
Отчасти различными, отчасти схожими для Дании и Швеции стали внутренние последствия Тридцатилетней войны. Для датского короля такими последствиями стали пошатнувшиеся позиции в отношениях с магнатами и вынужденные реформы. Напротив, укрепились позиции магнатов и зажиточных бюргеров. Усилились и противоречия между бюргерством и дворянством. Поражения показали необходимость военной реформы, в результате которой была создана армия смешанного типа — из иноземных наемников, дворянской конницы и датских крестьян-рекрутов. Возросшие расходы на оборону усилили позиции ригсрода, с которым Кристиану IV пришлось согласовывать свою политику. И хотя датское общество и государство продолжали развиваться, ослабленная войнами и внутренними раздорами Дания к середине XVII в. переживала не лучшие времена.
Для Швеции результаты войны оказались значительно лучше. Усилились связи с остальной Европой, были усвоены достижения науки и культуры. В частности, создана регулярная почта, стала выходить первая газета, появились (впервые в истории Швеции) постоянные дипломатические представительства за рубежом. Потребности армии и военные расходы привели к реорганизации экспортных отраслей экономики. Бюджет, в соответствии с принципами меркантилизма, пополнялся за счет пошлин и акцизов.
В аграрном секторе веянием новой эпохи для Швеции стала практика отчуждения государственных земель в частную собственность. Она практиковалась вместо сошедших на нет ленных пожалований. Предметом дарений могли быть коронные угодья: при этом крестьянин-арендатор короны становился арендатором дворянской земли. Осуществлялась и продажа коронных земель дворянам: в этом случае крестьянин-арендатор имел право выкупить у короны арендуемый участок и перейти в разряд самостоятельных хозяев — бондов. Сделки купли-продажи стали совершаться и в отношении тягловой земли. Предметом продажи в данном случае являлась не сама земля, а право взимать на ней налоги. В результате таких сделок корона, получив временный выигрыш в виде наличности, передала в частные руки доходы с двух третей всех обрабатываемых земель страны. Больше всех за счет таких сделок обогатились представители преуспевающих дворянских родов — Оксеншерна, Делагарди, Брахе (Браге), а также предприниматели-иностранцы.
Именно в это время в Швеции сложился слой крупных помещиков нового поколения — обладателей обширных угодий и роскошных усадеб. Часть земель находилась в собственности помещика; на другой части он лишь взимал в свою пользу налоги, а наделы оставались (по крайней мере, формально) в собственности бондов. Но фактически эти бонды попадали в зависимость от помещика и нередко становились жертвами его произвола.
Смерть Густава Адольфа (1632) повлекла серьезные политические последствия. Наследнице престола, дочери короля Кристине, исполнилось в ту пору шесть лет. Остро встал вопрос о создании регентского правительства.
Ситуацией воспользовался Аксель Оксеншерна, заявив, что Густав Адольф якобы поручил ему создать проект политических реформ и сформировать временное правительство. «Воля» монарха была исполнена; в правительство вошел Оксеншерна и двое его родственников. Реформы, в 1634 г. одобренные риксдагом, зафиксировали численность риксрода в 25 человек. Управление страной сосредоточилось в пяти коллегиях, заседавших в Стокгольме. Был создан высший государственный суд. Взаимодействие с сословиями официально приобрело характер консультаций с элитой; риксдаг отошел на второй план. В целом реформы Оксеншерны имели олигархический характер, служили интересам узкого круга особо могущественных магнатов.
С этой олигархической системой пришлось вести борьбу королеве Кристине (1644–1654), которая по достижении совершеннолетия стала править страной. Кристина старалась обрести поддержку за пределами «оксеншерновской» фракции: делала крупные земельные дарения дворянам-фаворитам, щедро раздавала графские и баронские титулы, аноблировала людей из податного сословия, пыталась ограничить личное влияние Оксеншерны. Отношения королевы и канцлера (ее бывшего воспитателя!) значительно ухудшились. Тем временем Кристина приняла тайное решение не вступать в брак, а корону передать кузену и жениху пфальцграфу Карлу Густаву.
Между тем накопились новые социально-политические проблемы. Главным являлся вопрос об источниках покрытия государственных расходов. Разрешить противоречия (усиленные неурожаем и дороговизной) должен был риксдаг 1650 г. На риксдаге депутаты от податных сословных групп потребовали ограничить права дворянства и произвести редукцию отчужденных в его пользу владений. Однако требования сословий были использованы как козырь в политической игре королевы. Вступившись за дворян, она добилась, чтобы те в порядке благодарности признали Карла Густава наследником шведского престола. В 1654 г. королева, перейдя в католичество, сложила с себя корону и покинула Швецию. Причины такого решения по сей день не ясны. Вероятно, к ним относились и политические соображения, и религиозные идеи, которые королева могла почерпнуть от своего духовника Юханнеса Маттиэ, сторонника религиозного синкретизма — учения о единстве христианской церкви, разделенной на враждующие конфессии.
Когда Карл X Густав (1654–1660) взошел на престол, в шведском обществе сохранялись все противоречия и проблемы. Податное сословие требовало ограничить привилегии дворянства и произвести редукцию. Дворяне, в свою очередь, настаивали, чтобы монарх гарантировал соблюдение их прав. Король дал дворянам такие гарантии, но их практическое значение было невелико. Он не утвердил реформы Оксеншерны, а в 1655 г. созвал риксдаг, который принял решение о редукции четверти земель короны, подаренных дворянству после смерти Густава Адольфа. До приведения решения в исполнение дворянам надлежало выплачивать королю сумму, равную четверти доходов с владений, подлежащих редукции.
В Дании, как и в Швеции, существенные перемены произошли в связи со сменой суверена. В 1648 г. умер Кристиан IV — монарх, чье правление составило эпоху в жизни страны. Риксдаг избрал новым королем сына Кристиана IV. Фредерик III (1648–1670) обязался блюсти кондиции, ограничившие власть монарха. Формально король во многих отношениях стал подотчетен ригсроду, был обязан согласовывать с ним внешнюю политику, меры по формированию армии и флота, введение чрезвычайных налогов. Во многих случаях ригсрод имел право вето. Запрещалось принимать на службу советников-иноземцев. Ригсрод закрепил за собой право выдвигать кандидатов на вакантные должности государственных советников. Так, формально ригсрод получил значительную власть.
Но при этих уступках за королем сохранились значительные полномочия и связанные с ними реальные возможности. Монарху принадлежало решающее слово при назначении должностных лиц. Он распоряжался регулярными доходами короны и являлся верховным главнокомандующим.
Напротив, положение датского дворянства — формально блестящее — на деле было отнюдь не идеальным. Свобода от налогов, которой пользовались дворяне, возбуждала неприязнь у податных слоев общества. Представители этих слоев жаловались королю на несправедливость. А между тем формально декларированная свобода от налогов являлась на практике весьма относительной: датским дворянам приходилось осуществлять так называемые добровольные вспоможения, дабы пополнить бюджет. Часть этого бремени приходилось нести мелким дворянам, что порождало их недовольство. Другая проблема заключалась в том, что ригсрод, взявший на себя функции правительства, исторически являлся прежде всего политическим органом; его члены не обладали в должной мере управленческими и хозяйственными навыками. Этим были недовольны представители других сословных групп, желавших получить доступ к управлению — потенциальные чиновники. И не только потенциальные: в Дании и Норвегии уже имелись востребованные профессионалы, выходцы из бюргерского сословия.
В довершение всего ригсрод раздирали противоречия, которые сглаживались при жизни авторитетного суверена Кристиана IV, но после его смерти обострились. Одно из противоречий, между группой датских магнатов и норвежским наместником Ханнибалом Сехестедом, приобрело характер противостояния метрополии и колонии. Сехестед и Кристиан IV были заинтересованы в относительной внутренней самостоятельности Норвегии. Наместник, в обход ригсрода, подчинялся непосредственно королю. При Фредерике III датские магнаты упразднили этот порядок. Сехестед был отозван из Норвегии, новый наместник проявлял лояльность по отношению к ригсроду, а частичной автономии Норвегии был положен конец.
Хозяйство Дании с середины XVII в. переживало затяжной, продолжавшийся почти столетие упадок, вызванный отчасти военным разорением, отчасти общим для Европы падением цен на сельскохозяйственную продукцию. Дания преодолевала последствия международного кризиса дольше, чем Англия, Нидерланды или Швеция. К этому добавлялись неудачная конъюнктура и нехватка оборотных средств, из-за чего датские купцы, экспортеры скота и зерна, проигрывали конкурентную борьбу иностранным оптовикам.
Эти негативные явления сказались на положении датских городов, большинство которых почти полностью зависели от экспорта скота и зерна. Кризис экспорта в сочетании с налоговым гнетом со стороны государства привел к длительному упадку мелких и средних городов. Значительно лучше было положение Копенгагена, чья торгово-купеческая верхушка обладала более значительными капиталами и тесно сотрудничала с правительством.
Что касается сельского хозяйства Дании, то в нем ярко проявились две тенденции: массовая приватизация коронных земель и увеличение домениального барщинного хозяйства. Крестьяне, становясь барщинниками, получали свободу от налогов государству и ренты помещику ценой попадания в личную зависимость от землевладельца.
Власти пытались оздоровить экономику, применяя протекционистские меры, основывая торговые компании, регламентируя городское хозяйство. Но все это приводило лишь к временным улучшениям. Нехватка финансов вынуждала правительство отказываться от протекционистских мер: повышать пошлины на датские товары, восстанавливать внутренние таможни. Организация производства затруднялась из-за недостатка квалифицированной рабочей силы. Торговые компании прекращали свою деятельность вследствие нехватки капиталов: банковское дело в Дании еще не получило развития, а деньги многих богатых датских бюргеров вкладывались в недвижимость, приносившую умеренный, но стабильный доход. Пополнять бюджет (основные статьи расходов — содержание армии и двора) приходилось за счет займов и налогов. Но традиционных, «старых» налогов не хватало. Возможный выход заключался в том, чтобы приравнять дворян к податному населению, заставив платить поземельные налоги с поместий.
Итак, и в Швеции, и в Дании к середине XVII в. обозначились кризисные явления, во многом вызвавшие кардинальную политическую перемену — установление абсолютизма. Этому предшествовали и отчасти способствовали шведско-датские войны конца 1650 г.
Результаты предыдущей войны со шведами, конечно, никоим образом не устраивали датчан. Реальной была и опасность новой агрессии со стороны Швеции. В связи с этим Дания заключила оборонительный союз с Голландией. Для новой войны имелись многочисленные причины. Швеция со времен Тридцатилетней войны содержала наемное войско в Германии, которое следовало использовать для военных действий и обеспечить за счет военной добычи. К тому же у шведов имелся честолюбивый и одаренный главнокомандующий — король Карл X Густав. А новые территории Шведского королевства являлись удобным плацдармом для войны против Дании.
В свою очередь, датчане стремились к реваншу, а традиционной причиной противостояния являлось соперничество на Балтике. Момент оказался благоприятным: часть шведской армии участвовала в трудной для Швеции войне с Польшей. В Дании начались военные приготовления: был усилен флот, построены новые и реконструированы старые крепости, проведена реформа армии: сокращено постоянное наемное войско, а на сэкономленные средства создана армия из крестьян-рекрутов. Реформа оказалась неудачной: новобранцы не обладали опытом, и к тому же помещики, ответственные за призыв, нередко уклонялись от отдачи крестьян в рекруты. Положение усугублялось бездарностью командиров и злоупотреблениями должностных лиц.
Как бы то ни было, приготовления были произведены. 1 июня 1657 г. король Фредерик III, объявив войну Швеции, начал наступление. Карл X Густав получил возможность перебросить войска из разоренной Польши в “хлебную” Данию и, перейдя в контрнаступление, развязать формально оборонительную, а по сути завоевательную войну. В краткий срок шведы овладели Ютландским полуостровом, взяли штурмом важнейшие крепости. Правда, на море датчане были сильнее, и важнейшие датские острова — Зеландия, Лолланн, Фюн — казались неприступными. Но морозная зима 1657–1658 гг. помогла шведам: их армия по льду перешла проливы и овладела островами. Охваченные паникой датчане спешно подписали Роскилльский мирный договор, по которому к Швеции отошли значительные территории в Дании и Норвегии, в частности весь Юг Скандинавского полуострова. Балтийское море объявлялось закрытым для нескандинавских судов.
Роскилльский договор, конечно, не мог обеспечить прочный мир между королевствами. Со стороны Дании этот договор носил вынужденный, чрезвычайный и потому временный характер. Шведам же не терпелось поставить победную точку: сделать Балтийское море шведской внутренней акваторией (mare claustrum) и в как можно большей степени подчинить себе датчан.
В Дании военные неудачи усиливали критику дворян, на которых возлагалась ответственность за поражение. Столичные буржуа требовали сделать дворянство податным сословием, разрешить переход дворянской земли в собственность бюргеров и придать Копенгагену особый статус. Но тут вспыхнула новая шведско-датская война, на сей раз начатая шведами. Поскольку в данном случае Швеция несомненно являлась агрессором, Дания могла рассчитывать на международную поддержку. Поэтому шведскому королю была необходима молниеносная война, которая завершилась бы захватом Копенгагена. В этом случае иностранные державы были бы поставлены перед фактом полной и безоговорочной победы Швеции.
Надежды шведов не сбылись. Им удалось осадить Копенгаген, но гарнизон и бюргерство города сопротивлялись организованно, умело и отважно: ведь речь шла уже не об отдельных потерях и уступках, а о судьбе страны. Кроме того, бюргеров вдохновили недавно обретенные свободы: Копенгаген стал вольным городом — особым субъектом датского королевства, участвующим в управлении страной. Столичные патриции получили доступ к государственным должностям. У копенгагенских бюргеров, помимо патриотических чувств, имелся и ощутимый прагматический стимул к борьбе.
Осада датской столицы, равно как и вся война, приняла затяжной характер; попытка решающего штурма окончилась неудачей. Началась партизанская война. На сторону Дании встали Англия и Нидерланды. Швеция была вынуждена подписать новый мирный договор, отказавшись от части новоприсоединенных территорий в Норвегии и, самое главное, от притязаний на контроль над Балтикой. Более всех выиграли Нидерланды, Англия и другие морские державы, получившие свободный доступ в Балтийское море.
Для обоих скандинавских королевств войны 50-х годов XVII в. явились катализаторами общественных перемен: показали относительную слабость аристократии, силу буржуазии, противоречия между этими двумя сословными группами; способствовали укоренению мысли о необходимости реформ.
В Дании поводом для реформ стал огромный государственный долг, причем в данном случае в качестве кредиторов выступил узкий круг копенгагенских предпринимателей и иностранных финансистов. Кредиторы требовали гарантий уплаты; разоренная войной страна, не имея возможности собрать требуемые средства в виде налогов, оказалась на грани банкротства.
Для решения этой проблемы было созвано всесословное собрание 1660 г., ставшее в датской истории эпохальным. Перед участниками — дворянами, клириками и бюргерами — был поставлен вопрос: как изыскать средства на государственные расходы и покрытие долга. Правительство предложило меры: налог на ряд потребительских товаров, сокращение военных расходов.
В ходе обсуждения в куриях выявились разногласия между бюргерством и духовенством, с одной стороны, и дворянством — с другой. Бюргеры и клирики потребовали, чтобы дворяне наравне со всеми платили налоги и тем способствовали выходу страны из кризиса. Дворяне воспротивились; найти общий язык не удалось, и в дальнейшем дебаты велись только в куриях, без выработки общей платформы. Такое развитие событий было выгодно королю, который активно общался с каждой из курий по отдельности и воздействовал на них через доверенных лиц.
В ходе дебатов дворяне заявили, что готовы на уступки. Бюргеры же выступили с широкой программой: режим экономии; частичное принудительное сокращение суммы долга; кардинальная реформа управления, в результате которой бюргеры должны получить доступ к государственным должностям.
В ходе одного из совещаний депутатов от бюргерства и духовенства возник план введения в Дании наследственной монархии. Изложив этот план письменно, бюргеры и клирики представили его на рассмотрение дворян. Получив отрицательный ответ, они предъявили тот же план королю. Тот ответил согласием и незамедлительно приказал оцепить Копенгаген войсками и привести армию в повышенную боевую готовность. Депутаты дворянской курии, поставленные, по существу, перед фактом военного переворота, дали добро на реформу. Затем, с одобрения комиссии, составленной из бюргеров, духовных лиц и лояльных дворян, король денонсировал кондиции и пообещал издать закон об основах собственного правления. В начале 1661 г. был создан акт, согласно которому король Дании и Норвегии провозглашался абсолютным монархом этих стран. Акт был разослан по Дании, Норвегии и Исландии, где был скреплен подписями представителей сословий.
Так наступил заключительный, решающий этап в становлении датского абсолютизма. Была фактически упразднена старая сословная система: дворянство утратило свободу от налогов. Духовенство и бюргерство получили доступ к государственным должностям. Еще более усилились позиции копенгагенского бюргерства, которое получило статус особого сословия. Был создан «закон о короле», закрепивший принципы самодержавного правления. Датский монарх получил неограниченную власть. Управление Данией-Норвегией сосредоточилось в коллегиях — органах, типичных для абсолютистской системы. Коллегии были разделены по профессионально-отраслевому признаку. Членами коллегий являлись как дворяне, так и буржуа. На местном уровне также была проведена реформа. Лены преобразовались в амты — округа, управляемые королевскими чиновниками-амтманами. А сбор налогов в этих округах перешел в ведение других чиновников. Благодаря таким мерам центр усиливал контроль над регионами.
Установление абсолютизма внесло ясность в официальный статус Норвегии, в котором ранее имелись противоречия и спорные моменты. Теперь Норвегия стала юридически полноценным королевством — субъектом дуалистической датско-норвежской наследственной монархии. Но перемена коснулась лишь формального статуса: страна не имела реальной автономии и по-прежнему управлялась из Копенгагена.
Что касается судьбы датского дворянского сословия, то многие «старые» дворяне продолжали сотрудничать с королем. Но их представительство в органах власти — государственном совете, коллегиях, амтствах — в конце XVII в. неуклонно уменьшалось. Напротив, росла доля «новых» дворян. Дания-Норвегия в значительной степени оставалась государством помещиков, но сами помещики зачастую были новые — аноблированные буржуа.
В Швеции самодержавное правление было введено позже, чем в Дании — в 80-е годы XVII в., но при схожих обстоятельствах. Так же как и в Дании, реформы в Швеции были ускорены военными неудачами и финансовыми трудностями. Как и в Дании, реформе здесь предшествовали острые политические дебаты с участием монарха и сословий.
Различие заключалось в идейно-правовом «сценарии» перехода к абсолютизму. В Дании, в соответствии с представлениями о естественном праве и договорных обязательствах подданных и правителя, этот переход был оформлен как волеизъявление сословий, делегировавших свои полномочия монарху. В Швеции правовым основанием реформы послужила новая интерпретация древнего законоуложения — Ландслага, где говорилось, что король должен совещаться с государственным советом — риксродом. Это предписание порождало различные толкования. Если бы удалось провозгласить, что король волен совещаться с риксродом только когда ему это угодно, и притом вправе оставлять окончательное решение за собой, то монарх без помощи каких-либо специальных доктрин, de facto, получал практически неограниченные полномочия и становился абсолютным монархом.
Внутриполитическая ситуация в Швеции осложнилась, когда умер Карл X Густав. На смертном одре король утвердил состав регентского правительства при несовершеннолетнем Карле XI (1660–1697). На риксдаге 1660 г. завещание монарха было ратифицировано с рядом поправок: правительство должно совещаться с риксродом и держать ответ перед риксдагом, которому надлежало созываться регулярно — раз в четыре года. В итоге было создано сравнительно слабое временное правительство, зависевшее от дворян. Но закрепить этот политический успех дворянам не удалось.
Официально провозглашенный курс на экономию не позволял продолжать агрессивную внешнюю политику. В 60-е годы XVII в. и в начале 70-х шведские дворянские верхи стремились к миру с иностранными государствами, делали ставку на дипломатию. Как звено в этой мирной политике рассматривался заключенный в 1672 г. альянс с Францией. Реалии оказались иными: Швеция была втянута в ненужную и бесславную войну с противниками Франции — Австрией, Нидерландами, Бранденбургом, а затем и с Данией. Шведские войска потерпели несколько поражений. Военные неудачи подорвали престиж Швеции, ослабили ее международные позиции. Лишь дипломатическая поддержка Франции позволила Шведскому королевству выйти из войны на приемлемых условиях.
По завершении войны последовало временное сближение бывших противников — Швеции и Дании, не доверявших могущественным союзникам и стремившихся обрести поддержку у соседей-скандинавов. Был заключен договор об оборонительном союзе, достигнута договоренность о династическом браке. Значительных последствий это сближение не имело. Но оно показало, насколько жизнеспособной, несмотря на противоречия и конфликты, оставалась идея сотрудничества скандинавских государств.
В Швеции военное поражение привело к падению престижа риксрода. Этим воспользовался король Карл XI, который стал действовать, не совещаясь с риксродом: самостоятельно заключил мир с Данией, не обсудил детали предстоящей свадьбы с датской принцессой. На протесты членов риксрода король ответил, что не нуждался в их мнении. Так начал претворяться в жизнь принцип non rogatum: советники не должны вмешиваться, если их не спрашивают.
Разрешить противоречия предстояло на риксдаге, назначенном на осень 1680 г. Результатом дебатов стали несколько принципиальных резолюций: о расследовании злоупотреблений правительства; о редукции всех земельных дарений в зарубежных провинциях Шведского королевства; о редукции значительной части земельных дарений в метрополии; об отмене графских и баронских титулов и соответствующих привилегий.
Но этим дело не ограничилось. Уже после официального завершения риксдага делегаты в ответ на запрос короля заявили: шведский монарх волен сам решать, в каких случаях консультироваться с советниками, которые сами по себе — обычные подданные монарха. Советники вынужденно смирились с такой трактовкой своей роли. Последовали практические меры. Была сведена на нет роль государственных советников в управлении: их заменили доверенные лица короля. А результатом проведения в жизнь постановлений риксдага о расследовании и редукции стали значительные материальные потери магнатов и, соответственно, приобретения короны.
Следующий шаг был сделан на риксдаге 1682 г.: делегаты утвердили право короля самостоятельно издавать любые законы. Вопрос о том, совещаться или не совещаться с сословиями при законотворчестве, король отныне в каждом случае мог решать по своему усмотрению. В числе прочего, монарх получил право лично руководить редукцией дворянских владений.
Земли и доходы, приобретенные посредством редукции, Карл XI использовал на нужды военной и административной реформ. Была создана мощная постоянная армия на основе «надельной» системы (швед, indelningsverket). Кавалеристы и пехотные офицеры получили на свое содержание доходы с редуцированных земельных наделов. Затем система была распространена на солдат, получивших небольшие земельные участки. Результатом стало создание многотысячной и — благодаря регулярным учениям — хорошо обученной армии. Именно ей, под командованием следующего короля Карла XII было суждено вступить в Северную войну. «Надельная» система утвердилась не только в армии: подобным образом, за счет редуцированных земельных владений, теперь содержались и многие гражданские должностные лица.
Редукция, конечно, нанесла удар по дворянству. Особенно пострадали те дворяне, чьи владения в основном состояли из земель, отчужденных у короны. Лучше оказалось положение владельцев старинных средневековых поместий, ведь такие владения, разумеется, не подлежали редукции.
Что касается крестьян, многим из них реформа принесла правовое облегчение, восстановив их положение свободных сельских хозяев, не зависящих от помещика. А вот материальное положение таких крестьян вследствие реформы могло и ухудшиться: у многих из них появились строгие начальники — офицеры и чиновники, живущие за счет «надельной» системы и неукоснительно взыскивающие положенную подать.
Чехия, Венгрия и Речь Посполитая в XVII веке
В XVII в. исторические судьбы Чехии, Венгрии, Речи Посполитой и Австрии оказались еще теснее переплетенными, чем в XVI в. Два внешних фактора — Тридцатилетняя война и турецкая опасность — определяли и внутриполитическую ситуацию в странах Центральной и Восточной Европы. Почти постоянные войны на протяжении столетия создавали атмосферу нестабильности и экзальтации, что нашло отражение в распространении нового общеевропейского стиля — барокко с его театрализованной устремленностью к трансцендентным ценностям и эмоциональной взвинченностью. Постепенное вытеснение протестантизма в регионе вернуло страны Центральной и Восточной Европы в лоно обновленного Тридентским собором католицизма. Но экономический упадок, сокращение внешнеэкономических связей определили общее отставание этого региона от быстро развивающихся стран Западной Европы. Сокращение численности населения, прежде всего крестьянского, привело к усилению крепостнической эксплуатации и утверждению фольварочной формы хозяйства. Бурно протекавший XVII в. оставил о себе героический миф и значимое культурное наследие, в котором выделяется творчество Я.А. Коменского. Философ и педагог, он сконцентрировал в своих сочинениях основные проблемы эпохи и обозначил идеи, актуальные для будущего, которые окажутся востребованы лишь в XX в.
Чехия
Тридцатилетняя война, изменившая облик Европы, началась в Чехии с антигабсбургского сословного восстания 1618–1620 гг. (см. также главу о международных отношениях в этом разделе). Политика короля и императора Матиаса (Матвея, Матфея), по необходимости еще придерживавшегося толерантности, подготавливала контрнаступление Католической церкви: своим наследником он сделал ярого католика Фердинанда Штирийского (император и король Чехии и Венгрии Фердинанд II, 1619–1637). Габсбурги мало считались с интересами отдельных земель (стран), входивших в их обширные владения, отсюда вытекали и их конфликты с сословиями. Процесс конфессионализации обусловил превращение религиозной принадлежности в «партийную» с ярко выраженной политической окраской. Было бы неправильно представлять конфликт чешских сословий с Габсбургами как сопротивление всего народа иноземной династии. Во-первых, население Чешского королевства было неоднородным: протестанты в начале XVII в. составляли около 90 % населения, но большой политический и экономический вес сохраняла католическая аристократия. Во-вторых, Габсбурги, как до этого Ягеллоны, уже давно рассматривались в качестве законных монархов, угрозы германизации, о которой говорила старая историография, на самом деле не существовало. В-третьих, протестантские сословия представляли интересы дворянства, поэтому города слабо, а крестьянство совсем не поддержали шляхту. Восстание с самого начала ориентировалось на заграничную помощь, тем самым связав себя с общим конфликтом между католиками и протестантами в Западной Европе. Это, с одной стороны, вывело Чехию в центр европейских противоречий, но с другой — ее значение в масштабе всей Европы было слишком мало, чтобы протестантский мир поставил ее проблемы на первое место. Все эти обстоятельства повлияли на характер, ход и результаты чешского восстания.
Весной 1618 г. съезд протестантского дворянства выразил императору Матиасу протест в связи с нарушениями Маэстата 1609 г. (см. главу в 1-й части). 23 мая перед началом нового съезда вожди радикальных протестантов выбросили из окна канцелярии Пражского Града (дефенестрация) местоблюстителей королевского престола Славату и Мартиница вместе с секретарем Фабрициусом — главных проводников королевско-императорской политики. Съезд избрал Директорию из 30 человек, которая встала в решительную оппозицию к королю, начала созывать войска и обратилась за помощью к Протестантской унии германских княжеств. Войско сословий во главе с Матиасом Турном, недавно натурализовавшимся в Чехии немецким дворянином-протестантом, осадило Вену и обстреляло императорский дворец. Однако некоторые города Чешского королевства и католическая аристократия остались верны монарху. В начале 1619 г. умер император Матиас, моравское дворянство примкнуло к чешскому восстанию, а общий сейм в Праге принял новую конституцию равноправных земель с избираемым королем во главе, чья власть была сильно ограничена сословными учреждениями. Летом 1619 г. против Габсбургов выступил трансильванский князь-протестант Габор Бетлен, занявший Верхнюю Венгрию (совр. Словакия), но союз сословий с ним оказался непрочным. 19 августа 1619 г. сословия объявили о детронизации Фердинанда II и избрали королем Фридриха Пфальцского. Однако этот расчет не оправдался, и реальной помощи новому монарху никто не оказал. Хотя на общем сейме весной 1620 г. была создана конфедерация сословий земель Чешской короны, Австрии и Венгрии, реального объединения антигабсбургских сил не состоялось, тогда как императора поддержали Испания, папская курия и глава Католической лиги Максимилиан Баварский. Среди чешских сословий начала распространяться неуверенность, не хватало денег для войск, армия отступала. Решительный перелом произошел в результате битвы на Белой Горе у Праги 8 ноября 1620 г.: небольшая императорская армия наголову разбила плохо воевавшее из-за неуплаты денег войско сословий. Белогорская битва обозначила рубеж чешской истории: после нее начался трехвековой период габсбургского абсолютизма, рекатолизации и фактической потери государственности. Фридрих Пфальцский бежал, многие города без боя встречали армию императора. Психологически устрашающее значение имела публичная массовая казнь на Староместской площади Праги руководителей и участников восстания, в число которых входили известные гуманисты, ученые, политики. Печатные листовки с гравюрой, изображавшей казнь, облетели всю Европу. Фердинанд II умело использовал ситуацию для кардинального изменения устройства страны, ставшей теперь наследственной землей династии Габсбургов. В старой историографии Белая Гора была синонимом национального угнетения, последовавшего затем упадка национальной культуры, вытеснения всего чешского иностранным, что объявлялось следствием рекатолизации. Теперь представляется, что поражение у Белой Горы не стало национальной трагедией, как перед этим ею не стала Липанская битва, положившая конец гуситским войнам. Белая Гора обозначила переход к новой эпохе в истории чешского народа, к новым формам идеологии и культуры, к тесной интеграции в огромное пространство державы Габсбургов.
«Обновленное земское устройство» и мандат Фердинанда II от 1627 г. предусматривали новое устройство чешских земель, в частности увеличение полномочий чешской придворной канцелярии в Вене к ущербу для чешского сейма и других органов самоуправления, которые формально сохранялись. Земских чиновников теперь назначал монарх, и они несли ответственность только перед ним. В сейм вводилось католическое духовенство. Католичество объявлялось единственной государственной религией. Всем некатоликам предлагалось сразу перейти в католическую веру или эмигрировать, в кратчайший срок распродав свое имущество, в том числе земли. Сразу же возникли спекуляции с куплей-продажей земли, в результате которых резко обогатилось несколько лиц, прежде всего А. Валленштейн (Вальдштейн), бывший протестант, ставший позднее военачальником императорских войск в Тридцатилетней войне и обеспечивший трону многие победы. В Чехии он создал из приобретенных за бесценок земель крупнейшее панство, что позволило ему проводить самостоятельную политику и вести переговоры с протестантской эмиграцией, предлагавшей ему чешскую корону. Эмиграция из Чехии достигла колоссальных размеров, в основном покидали страну образованные люди, мелкое и среднее дворянство. За рубежом чешская эмиграция была политически активна, однако ее призывы не повлияли на исход Тридцатилетней войны: по Вестфальскому миру 1648 г. Чехия осталась наследственным владением Габсбургов. Сама война, многие сражения которой проходили на чешской территории, разрушила экономику страны, резко сократила численность населения, главным образом сельского. Люди жаждали мира, поэтому дали отпор шведской протестантской армии, в конце войны попытавшейся взять Прагу. Наметилась консолидация общества на основе верности Габсбургам и католицизму. Изменилась структура дворянства: в Чехии земли получили генералы и офицеры императорской армии, составившие так называемое интернациональное дворянство, чуждое чешским традициям, но открытое европейским культурным влияниям. Представители старых чешских аристократических родов, напротив, устремились в Вену, где, занимая в XVII–XVIII вв. ответственные должности, фактически руководили внешней и внутренней политикой империи. В XVII в. они еще не порвали связи с чешской средой, ее культурой и языком. Экономический кризис после войны способствовал дальнейшему закрепощению крестьянства, что было необходимо для успешного существования фольварочного хозяйства. Это стало причиной крестьянских восстаний 70-х годов XVII в. и повлияло на составление барщинного законодательства Леопольда I. Все земельные участки были описаны в кадастрах, введено налогообложение в соответствии с природными качествами земли.
Рекатолизация проходила в мирных формах, медленными темпами, без насильственных мер, но уверенно. В этом состояла заслуга как пражского архиепископа, так и иезуитов — главных деятелей Контрреформации. Они блестяще справились со своей задачей: создать новую католическую барочную культуру взамен прежней протестантской, в основе своей гуситской, но одетой в ренессансные одежды. Во второй половине XVII в. под управление иезуитов был передан Пражский университет, который превратился в международный центр науки («вторая схоластика»), стал прибежищем неортодоксально мыслящих ученых. В Праге читали лекции, пропагандировавшие открытия Коперника и Галилея, Я. Марци занимался исследованиями в области физики и оптики, его открытия имели мировое значение. При университете возникло иезуитское книжное издательство «Наследие св. Вацлава», печатавшее на чешском языке религиозно-просветительскую литературу для массового читателя. Она способствовала переходу чешской словесности в новую фазу: язык эпохи барокко, утратив искусственную классичность Ренессанса, стал ближе к простонародному, разговорному. Чешские поэты и писатели, связанные с рекатолизацией, обращались к простому народу на его языке. Распространение получил жанр песенников религиозного содержания. Выдающимся поэтом-композитором проявил себя А. Михна, с которого началась традиция чешского канторского искусства, благодаря которому в XVIII в. Чехия станет «консерваторией Европы». К. Шкрета поднял чешскую живопись на европейский уровень, а эмигрант В. Холлар в своих графических видах городов создал «портрет» Европы XVII в. Официальное равноправие чешского и немецкого языков не означало их равенства, поскольку они стали выполнять разные социальные функции: немецкий являлся языком учреждений, вытесняя там чешский и латынь, а чешский низводился до «простонародного диалекта», хотя в быту им продолжало пользоваться чешское дворянство.
Перед чешской интеллигенцией, перед иезуитами и членами других монашеских орденов стояла задача «искупления чехами греха еретичества», превращения страны в «богоспасаемую землю». Эту цель преследовала не только духовная литература, но и начавшееся в конце XVII в. поистине всенародное движение за канонизацию Яна Непомуцкого, ставшего символом новой религиозности, дистанцированной от государственной власти и близкой чаяниям простого народа. В лице нового святого бывшие еретики находили своего небесного покровителя. Вновь расцветает культ святых — покровителей Чехии (святые Кирилл и Мефодий, князь Вацлав, Прокоп Сазавский и др.). С конца века начинается строительство новых соборов и монастырей, паломнических центров и часовен, в результате чего происходит тотальная сакрализация чешского ландшафта. Стремление к реабилитации стало основой земского патриотизма — барочного типа исторического сознания, крупнейшим выразителем которого стал иезуит Богуслав Бальбин. В своих сочинениях он прославлял «красоту и богатства чешской земли», обращался к забытым страницам ее истории, положительно оценивал гуситов за их патриотизм, призывал к сохранению чешского языка, хотя сам писал только на латыни.
Мировое значение приобрела деятельность Я.А. Коменского — «учителя народов», как его называли при жизни. В определенном смысле он является квинтэссенцией европейского барокко как стиля мышления и культурной формы. Глава Общины чешских братьев, он был вынужден эмигрировать и прославился как основатель современной педагогики, сочетавший практичность, полезность знания в жизни с общественным, духовным смыслом знания, которое преображает нравственность человека. Разработанный им метод составления учебников (книжка с картинками — единый обучающий наглядный организм), внедрение поурочного, повозрастного и наглядного методов обучения, вера в появление единого, всеобщего простого языка как средства коммуникации для человечества делают его наследие актуальным в последующие эпохи. Как философ Коменский, стремясь к согласованию науки и религии, разрабатывал пансофическое знание (всеобъемлющая божественная мудрость), на основе которого создал грандиозный проект совершенствования человечества (трактат «Всеобщий совет об исправлении дел человеческих», обнаруженный только в первой половине XX в.).
Венгрия
Для Венгрии, по-прежнему остававшейся поделенной на три части, XVII в. стал цепью непрекращавшихся войн и смут. Почти вдвое сократилась численность населения. Перестал существовать единый этносоциальный организм — венгерское общество. Особо тяжелые условия сложились на подвластной туркам территории, где основную тяжесть налогообложения и феодальных повинностей несло крестьянство. В Трансильвании и в королевской Венгрии утвердилось господство барщинно-доменной системы, сохранявшей и усиливавшей аграрный характер этих земель. Превалировало крупное землевладение магнатов, ставших ведущей политической силой, что вызывало их конфликты со средним и мелким дворянством. Эксплуатация крестьянства приводила к восстаниям, в основном локальным, и к участию крестьян в войсках оппозиционных Габсбургам магнатов. В XVII в. продолжился процесс рекатолизации, однако, по причине приверженности к протестантизму многих магнатов, а также части крестьян и горожан, он остался незавершенным, что использовалось венгерскими феодалами в целях борьбы за сохранение своих прав и привилегий. В 1681 г. Государственное собрание подтвердило принцип свободы вероисповедания, хотя и в несколько ограниченных масштабах, а также другие привилегии дворянства.
Магнаты королевской Венгрии и Трансильвании продолжали сопротивляться габсбургской доктрине абсолютизма, используя турецкую угрозу и балансируя между Веной и Портой в отстаивании своей самостоятельности. В Трансильванском княжестве, где единственным магнатом являлся князь, сохранялось ведущее положение протестантских конфессий, поэтому конфликт Трансильвании с Габсбургами приобретал религиозную окраску. Князья Трансильвании претендовали на объединение венгерских земель под своей властью, поэтому идеология венгерского патриотизма имела антигабсбургскую направленность. Во время Тридцатилетней войны трансильванские князья дважды претендовали на венгерскую корону. Выступления Габора Бетлена в 1619–1626 гг., поддержавшего восстание в Чехии, преследовали цель усиления личной власти, чего в итоге он частично добился. Аналогичный характер носил поход князя Дьёрдя Ракоци I в 1644 г. С 1619 г. короли Венгрии из династии Габсбургов регулярно подтверждали сохранение дворянских привилегий и законов страны, что несколько ограничивало их власть. С 1630 г. при короле должны были находиться двое венгерских советников. Принимаемые Государственным собранием решения, компромиссный характер которых был результатом предшествующих острых конфронтаций между протестантской и католической частью магнатов, всегда в целом отстаивали сословные интересы феодалов. Укреплению положения магнатов способствовали разрешение на приобретение домов в королевских городах (1634 г.) и запрещение королю отчуждать комитаты («графства») или частные землевладения в свою или чью-либо пользу (1646 г.). Сохранялась должность палатина как символической фигуры представителя сословий.
С середины XVII в. начинается упадок Трансильвании, вызванный грабительскими походами османов и крымских татар в ответ на попытки князя Дьёрдя Ракоци II проводить самостоятельную политику. В частности, вопреки желанию Порты (формально князь считался ее вассалом) и в союзе со Швецией он вмешался в войну в Польше («Потоп») и пытался получить польскую корону. Идею создания независимого и от Габсбургов, и от Порты Венгерского государства, во главе которого встал бы трансильванский князь, вынашивало венгерское дворянство, мнение которого выражал крупный хорватский магнат, выдающийся полководец и политический писатель Миклош Зриньи (Никола Зринский). С этой целью в 1666 г. возник дворянский заговор против Леопольда I; после раскрытия заговора последовали репрессии. В 1680 г. обстановку дестабилизировало восстание магната Имре Тёкёли, захватившего Верхнюю Венгрию (совр. Словакия) и создавшего там собственное княжество, ставшее вассалом Османской империи. Королю пришлось возобновить деятельность сеймовых учреждений, прерванную в 1673 г. Государственное собрание 1681 г., как уже отмечалось, показало невозможность осуществления политики абсолютизма в Венгрии в те годы.
В австро-турецких войнах второй половины XVII в. Венгрия отвоевала Буду и значительную часть земель, захваченных турками. По мирному договору, заключенному в 1699 г. в Сремских Карловцах (совр. Сербия), королевство Венгрия, включая Трансильванию, восстанавливалось почти в границах до 1526 г. Трансильвания осталась самостоятельным княжеством в системе владений Габсбургов, сохранив свои законы и привилегии дворянства. В условиях войны с турками и их постепенного вытеснения с венгерской этнической территории Габсбурги доказали, что только они, в союзе с антитурецкой Священной лигой, являются реальной силой, способной изгнать османов с завоеванных ими территорий. Венгерское Государственное собрание уступило требованиям Габсбургов и в 1687 г. признало их право на наследственное владение венгерской короной, отказавшись от права на вооруженное сопротивление монарху. Это открывало путь к установлению абсолютизма и прекращало (правда, на время) гражданские войны, что способствовало стабилизации страны, измученной двумя столетиями войн.
Польско-Литовское государство
В Речи Посполитой XVII в. ознаменовался апогеем «золотых шляхетских вольностей», что привело к трансформации шляхетской демократии в магнатскую олигархию. Усилился процесс внутренней дезинтеграции государственного управления, осознаваемый самими шляхтичами, недаром в это время появилось выражение «Польша держится непорядком» (Nierzadem Polska stoi). Любая мера королевской власти по установлению хоть какого-нибудь порядка расценивалась шляхтой как нарушение законов страны и сразу же вызывала вооруженное сопротивление. Юрий Крижанич, хорватский католик, долго живший в России и стремившийся к славянской интеграции, придумал меткое слово, выражающее сущность магнатской олигархии, — «вольнобесие». Ситуацию в стране обостряла усилившаяся после Брестской церковной унии 1596 г. конфронтация конфессий: население белорусских земель в основном приняло унию, тогда как на украинских территориях сохранялась верность православию. Главной силой в этом регионе становится запорожское казачество, активно участвовавшее в войнах с турками и крымскими татарами, поэтому требовавшее уважения к своей православной вере и равных с польской шляхтой прав. Нежелание польских магнатов учитывать интересы казачества привело в середине XVII в. к войне под руководством гетмана Богдана Хмельницкого, которая закончилась вхождением в Россию Левобережной Украины и Киева.
XVII столетие принесло Речи Посполитой внешнеполитическую нестабильность, страна почти все время воевала. В этой атмосфере окончательно сформировался тип поляка-сармата как рыцаря-защитника западной христианской цивилизации перед угрозами мусульманского и православного мира. Одновременно рыцарь-сармат должен быть рачительным хозяином на своей земле, добрым помещиком по отношению к крестьянам, их покровителем. Сарматская ментальность кроме традиционных для польского шляхтича качеств включала в себя значительный восточный элемент, как в манере поведения, так и во внешнем облике.
Наиболее наглядно это демонстрирует так называемый сарматский портрет — жанр живописи, ставший ведущим в польском искусстве эпохи барокко. Его цель — представить члена шляхетского сословия во всем блеске славы, поэтому главное в портрете — аксессуары знатности и власти, гербы и пояснительные надписи. Задача такого портрета — не психологическая характеристика конкретного человека, а создание социального архетипа. Иметь в своем доме галерею портретов предков, неважно, реальных или вымышленных, стало делом чести любого шляхтича, претендовавшего на место в обществе. Специфической разновидностью сарматского портрета стал надгробный портрет, помещавшийся на торце гроба, что было связано с длительными пышными похоронными церемониями, на которые съезжались многочисленные родственники покойного. С сарматским сознанием также связан расцвет гербовников и литературы, посвященной описаниям подвигов и доблестей. В XVII в. на значительное место выдвигается шляхта «кресов» — так по-польски стали называться восточнославянские земли Речи Посполитой (Kresy Wschodnie — букв, «восточные окраины»). Там велись наиболее ожесточенные военные действия, территория постоянно подвергалась набегам османов и крымских татар, население жило с ощущением непрекращающейся опасности. Эти факторы обеспечили значительную активность «кресовой» шляхты, по праву считавшей себя защитницей Европы и требовавшей учитывать ее интересы во внутренней и внешней политике.
Войны, в которых участвовала Речь Посполитая, следовали одна за другой, иногда накладываясь друг на друга. Страна стала одной из крупнейших держав, от которой зависела европейская политика. Кроме войн на востоке с Россией, на юге с Османской империей и Крымом, из-за стремления польских королей из рода Ваза (Васа) получить шведскую корону Речь Посполитая была вовлечена в первой половине XVII в. в династическую войну. Отношения с Габсбургами оставались напряженными, несмотря на общие цели в освобождении Европы от турок. Ход военных действий показал, что без военного участия Польши победа над Османской империей одними силами державы Габсбургов невозможна.
Попытка Сигизмунда III (1587–1632) укрепить свою власть столкнулась с решительным сопротивлением шляхты, объединившейся вокруг краковского воеводы М. Зебжидовского. «Рокош» Зебжидовского вылился в гражданскую войну (1607–1609), в которой победила «кресовая» шляхта. Король был вынужден отказаться от планировавшихся реформ. «Кресовая» шляхта оказала помощь русскому авантюристу, бежавшему в Литву и выдававшему себя за чудом спасшегося царевича Димитрия, сына Ивана Грозного. Поддержка Лжедмитрия I стала поводом для вооруженного вторжения в Московское государство, предпринятого шляхтой без предварительного согласования с королем, который, впрочем, поддержал вместе с польскими иезуитами претензии самозванца. Смута начала XVII в. создала великолепный предлог для вмешательства Речи Посполитой в русские дела (см. гл. «Смута в России в конце XVI — начале XVII века»).
В 1611 г. русское правительство («семибоярщина») избрало на русский трон польского королевича Владислава и впустило в Кремль польский гарнизон. Взятие войском Сигизмунда III Смоленска, победоносные рейды конницы гетманов Жолкевского и Сапеги, неэффективное участие шведской армии в войне на русской стороне, переход значительной части боярства на сторону поляков и Лжедмитрия II показали, что Москва стоит на грани краха. В изменившиеся планы Сигизмунда III уже входило коронование царской короной и присоединение Московской Руси к Речи Посполитой. Однако начавшийся подъем русского освободительного движения позволил войску Минина и Пожарского в 1612 г. освободить Москву от поляков и пытавшихся ее захватить казаков атамана Заруцкого. Кстати, в боях за Москву единственное свое поражение потерпел выдающийся полководец гетман Я.К. Ходкевич, чьи родственники в Литве поддерживали православие. Сложное переплетение личных, групповых, национальных, государственных, династических и конфессиональных интересов, сконцентрировавшихся в «Смутное время», не позволяет современным историкам делать однозначные оценки происходившего и говорить только о негативном воздействии Речи Посполитой, тем более что именно с этого времени начинается мощное влияние Польши, а через нее и Западной Европы, на культуру России, что в итоге подготовило реформы Петра I. Можно утверждать, что культурный и политический «прорыв в Европу», сопровождавшийся территориальными приобретениями, Россия начала именно со «Смутного времени» благодаря польскому воздействию. В 1613 г. в результате выборов на соборе к власти в Русском государстве пришла новая династия Романовых. Попытка поляков в 1617 г. провести реванш закончилась крахом. Этому способствовала возобновившаяся война со Швецией, которая велась еще с 1600 г. В 1632 г. избранный польским королем Владислав IV вновь начал войну с Москвой и взял Смоленск, но перед угрозой военного конфликта со Швецией в 1634 г. заключил мир, отказавшись от претензий на русский трон.
Хотя официально Речь Посполитая не участвовала в Тридцатилетней войне, она воевала со Швецией и боевые действия проходили на польско-литовской территории. В этой войне она потеряла Ригу и Дерпт (Тарту), но сохранила Гданьское Поморье, хотя и в разоренном виде. Попытке Сигизмунда III оказать помощь Фердинанду II в покорении восставших в 1618 г. чешских сословий воспротивилась польская шляхта, справедливо увидевшая в этом предостережение в свой адрес; к тому же она всегда была настроена антигабсбургски. Тридцатилетняя война ничего не принесла Речи Посполитой, но в том же 1648 г. началось казацкое восстание гетмана Б. Хмельницкого, приведшее к переходу части земель Речи Посполитой к Московскому государству в 1654 г. Русско-польская война, в ходе которой русские войска взяли Смоленск и Гомель, вызвала новую смуту в Польше, чем воспользовалась шведская ветвь династии Ваза. В 1655 г. произошел так называемый «Потоп»: шведы без боя заняли почти все польско-литовские земли, воспользовавшись изменой литовских магнатов Радзивиллов и других аристократов польскому королю Яну Казимиру (1648–1668). Сорокатысячная армия Карла X Густава буквально затопила Польшу. Началась затяжная полу партизанская война против шведов, главной силой которой стала шляхта, поддержавшая своего короля из стремления ограничить своевластие магнатов. Результаты «Потопа» оказались катастрофичны: население страны сократилось на треть или четверть, сельское и городское хозяйство было разорено. В результате усилилась крепостническая эксплуатация крестьянства, что упрочило положение магнатов — владельцев обширных поместий.
Воспользовавшись ослаблением Польши, Россия в 1658 г. возобновила войну за Украину. В 1660 г. Польша и Швеция заключили Оливский мир, признав границы, существовавшие до «Потопа». По Андрусовскому перемирию (1667) и затем по условиям «вечного мира» (1686) Россия вернула Смоленск и приобрела Левобережную Украину с Киевом.
Эти события стали сильными потрясениями для государственной и военной системы Речи Посполитой. Королевская власть ослабела, а шляхта стала открыто злоупотреблять своими привилегиями, в частности правом liberum veto, т. е. необходимостью единогласного принятия решений на сейме. Достаточно было одному шляхтичу выйти вперед и крикнуть «Не позволю!», как сейм становился недееспособным. Впервые такой срыв работы сейма зафиксирован в 1652 г. Магнатская олигархия часто использовала зависимую от нее мелкую шляхту (обычно методом подкупа), манипулируя голосованием на сейме. То, что в условиях постоянных войн, территориальных и людских потерь, начинавшейся анархии Речи Посполитой в первой половине XVII в. удалось не только выжить, но и сохранить положение великой державы и боеспособную армию, вызывает удивление историков.
На элекционном сейме 1669 г. мелкая и средняя шляхта взяла реванш: королем был избран ее кандидат Михаил Вишневецкий, оказавшийся абсолютно бездарным и безынициативным правителем, что, впрочем, устраивало все группировки шляхты. В 1672 г. началось османское нашествие: турки захватили Подолье и дошли до Львовщины и Краковщины. Польша была вынуждена заключить унизительный мир и выплатить султану большую дань. Это вызвало недовольство шляхты. Победа над турками под Хотином (1673), одержанная гетманом Яном Собеским, показала значительный потенциал польской армии, но не прекратила турецко-татарских набегов. Благодаря ореолу победителя турок Ян Собеский был избран шляхтой на королевский престол (1674–1696). Польша вошла в Священную лигу (1684) против Турции и оказала решающее влияние на ход войны, которую в основном вели Габсбурги. Последний успех турок в Европе — осада Вены в 1683 г., угрожавшая в случае падения столицы Габсбургов новой волной опустошения европейских земель. Положение спас Ян III Собеский, который прибыл к стенам Вены с 30-тысячной армией, в основном состоявшей из полков польских гусар. Получив за победу над турками под Веной от римского папы титул «спасителя христианства и Европы», польский король запечатлел в истории доблесть польского оружия. По миру 1699 г. в Сремских Карловцах Польша вернула себе многие земли, в основном украинские, захваченные турками. Однако во внутриполитических делах Ян III Собеский оказался слабым правителем. Элекционный сейм 1697 г. вызвал острое противостояние магнатских партий. Конкуренция французской и саксонской кандидатур закончилась победой того, кому оказывал поддержку Петр I. Так, Россия, которая в начале XVII в. была объектом военной экспансии Речи Посполитой, в конце века превратилась в державу, влиявшую на политику соседних государств. С этого времени Речь Посполитая входит в сферу российских интересов, что и показала начавшаяся в 1700 г. Северная война, вновь, как и в 1600 г., обострившая польско-шведские отношения.
Польская культура XVII в. принесла плоды почти во всех видах художественного творчества. Хотя наука и образование переживали регресс, на этом фоне рывок вперед осуществила православная культура Речи Посполитой: коллегия, основанная киевским митрополитом Петром Могилой (Киево-Могилянская академия), стала тем учебно-научным учреждением, которое осуществило синтез православной веры и западной образованности, и позднее оказала сильное влияние на русскую культуру. Искусство Речи Посполитой рано восприняло барочную стилистику, которая как нельзя лучше подходила смутному и военному XVII в. Его условия наложили суровый отпечаток на польскую литературу: она вновь стала по преимуществу рукописной. В ней, как и в изобразительном искусстве, господствовал стиль сарматского барокко с его пышностью, велеречивостью, аллегоричностью и эмблематичностью. Выдающимися поэтами, писавшими преимущественно на польском языке, были представители семейства Морштынов С. Твардовский, В. Коховский, В. Потоцкий. По-прежнему создавались сатирические сочинения, бичующие нравы. Появляются огромные по объему стихотворные исторические хроники. Отстраивается новая столица Варшава, в архитектуре которой сказывается сильное влияние голландского и французского зодчества. Королева Мария Казимира Собеская, француженка по происхождению, покровительствовала своим соотечественникам. Новая резиденция Собеских, Вилянов под Варшавой, строится по типу версальского дворцовопаркового комплекса и станет образцом нового, помещичьего, типа польской усадьбы.
Появляется новый центр религиозной жизни — монастырь Ясна Гура в Ченстохове, где находится чудотворная икона Божией Матери, почитаемая и католиками, и православными. Отразив в 1655 г. нападение шведских войск, монастырь расширяется и перестраивается в барочном стиле, особое значение придается капелле с чудотворной иконой, которая стала почитаться как спасительница Польши. Культ Ченстоховской иконы Божией Матери широко распространяется на территории Речи Посполитой, становясь ее национально-государственным сакральным символом и несколько смягчая противоречия между католиками и православными. Кстати, по Андрусовскому перемирию Россия получила право защищать интересы православного населения Речи Посполитой в условиях противостояния и с католиками, и с униатами.
В музыке в первой половине XVII в. отмечается ранний расцвет барочного стиля. Новые веяния приходят из Италии. Под их влиянием проходит творчество М. Зеленьского, ознаменовавшее переход от ренессансной полифонии к барочной. К вершинам барочной музыки относятся церковные и светские сочинения М. Мельчевского, Б. Пенкеля, А. Яжембского, позже С. Шажиньского; до середины XVII в. польская музыкальная культура не уступала лидерам общеевропейского раннего барокко.
И в поэзии, и в живописи одной из ведущих становится тема смерти. Иногда она сопрягается с военной темой, но чаще является самостоятельной. «Триумф смерти» — сюжет, распространенный в европейской барочной культуре, — в Польше приобретает особый размах и трагизм. Другой полюс — воспевание земных радостей, по-славянски масштабное. В целом это создает стереоскопическую картину человеческого существования на грани пропасти в годину испытаний.
Россия от Смутного времени до петровских реформ
Социальная структура
Поделиться книгой: