Помоги проекту - поделись книгой:
В Голконде индусы также играли важную роль в государстве. Ибрахим Кутб-шах (1550–1580) был женат на представительнице «телугу». Он поддерживал телужскую культуру: покровительствовал брахманам и храмам, поощрял развитие языка телугу, при его дворе творили поэты, ставшие основателями телужской литературы. Религиозные праздники обеих конфессий проводились совместно. Архитектурный стиль построек в городах того времени несет явные следы индусского влияния. Тем не менее сохранились сведения о разрушении храмов и насильственном обращении в ислам.
«Алмазы Голконды»
Столетиями Индия славилась своими драгоценными камнями, особенно алмазами. Привлеченные рассказами о сказочных богатствах Индии, многие купцы отправлялись туда за драгоценностями. До эпохи Великих географических открытий алмазы попадали в Европу по части Шелкового пути, проходившей через Персию. Но после того как португальцы обосновались в Гоа, драгоценные камни стали экспортировать по морю в Лиссабон, а оттуда в Антверпен, где располагалась в то время главная алмазная биржа. Одно из месторождений алмазов было расположено на территории Голконды и в течение нескольких веков приносило значительный доход правителям этого государства. Богатые купцы брали на откуп алмазоносные участки и разрабатывали их при помощи наемных землекопов, отдавая губернаторам часть найденных камней. Французский путешественник Жан-Батист Тавернье (1605–1689), сам являвшийся ювелиром и несколько раз ездивший в Индию, чтобы приобрести там драгоценные камни, особое внимание в записях о своих поездках (1676) уделил рассказу об алмазных копях, различных способах обработки камней и системе торговли драгоценными камнями, оставив целый ряд интересных зарисовок.
Благодаря приморскому положению Голконда и Биджапур вели активную внешнюю торговлю. Торговые пошлины составляли важную часть государственных доходов. В 1510 г. португальцы захватили порт Гоа и прилегающие территории. В 1570 г. Али Адил-шах попытался вытеснить португальцев из Гоа, но потерпел поражение. Однако к концу XVI в. отношения Биджапура с португальцами стабилизировались. После утраты Гоа у Биджапура оставалось несколько важных портов, в том числе Чаул и Дабхол, что позволило султанату сохранить доходы от внешней торговли.
Виджаянагар
К югу от деканских султанатов в начале XVI в. продолжала процветать империя Виджаянагар. С 1505 г. начинается правление новой династии, второй правитель которой Кришнадеварайя (1509–1529) снова превратил Виджаянагар в могущественное государство. Он огнем и мечом подчинил своевольных вассалов, максимально раздвинул границы империи (на севере — до р. Кришна), активно вмешивался в распри деканских султанов. Его двор стал центром наук и искусств. От его времени осталось много монументальных и красивых построек, в первую очередь в столице империи — городе Виджаянагар (совр. Хампи). Союз Виджаянагара с португальцами давал Кришнадеварайе значительные торговые и политические выгоды. Португальцы продавали лошадей для кавалерии ему, а не в Биджапур и Голконду.
Но Виджаянагар не превратился в централизованное государство с разветвленным административным аппаратом. Над империей висела постоянная угроза распада. Правитель должен был поддерживать свой престиж, лично напоминая вассалам об их зависимости. В поэме «Райявачакам», предположительно отражающей реалии времени Кришнадеварайи, первый министр советует государю: «Ничего нельзя узнать, если находиться в одном месте. Необходимо… чтобы люди… знали, что Ваше Величество поддерживает свою славу, объезжая царство по всем направлениям в сопровождении армии… с тем чтобы внушать страх в сердца врагов и подчиненных владык».
Империя состояла из 10 провинций, во главе которых стояли военачальники (данданаяки). Земли раздавались наякам в омарам («кормление»). Это было условное, но довольно постоянное владение. Не имея формального права наследования, наяки нередко передавали амарам сыновьям. Наяк был обязан заботиться о развитии сельского хозяйства, ремесла и торговли в пределах имения, поддерживать порядок, содержать воинский контингент, отдавать в казну примерно 1/3 налоговых поступлений. Наяки завладели реальной властью на местах, подчинив себе и, видимо, распустив окружные общинные собрания. Со временем наяки становились более самостоятельными.
Империя Виджаянагар сыграла большую роль в развитии культуры дравидийских народов Южной Индии, прежде всего каннада и телугу. Косвенно существование империи и связанный с этим экономический подъем всего региона способствовали расцвету культуры в Тамилнаду и Керале.
Правители Виджаянагара были известны своей религиозной терпимостью. Дуарте Барбоза, португальский путешественник начала XVI в., счел необходимым специально отметить эту особенность жизни в Виджаянагаре: «Король допускает такую свободу, что каждый может жить по своей вере без всяких неприятностей и без вопросов о том, христианин ли он, или иудей, или мусульманин, или язычник. Равенство и справедливость соблюдаются всеми». Показателем терпимости служит, в частности, то, что армии противостоящих друг другу Деканских султанатов и Виджаянагара не были конфессионально однородными. В Виджаянагаре служило много мусульман. А мусульманским правителям помогали индусские князья, правившие в Ориссе и в Андхре. Впервые война против Виджаянагара была объявлена религиозной (джихадом) лишь в 1502 г., т. е. спустя полтора столетия после начала этих войн.
После смерти Кришнадеварайи титул императора перешел к его брату Ачьютарайе, а фактическая власть к Рамарадже из рода Аравиду. Рамараджа казался еще более могущественным правителем, чем все предыдущие. Он сажал на престол шахов Бидара, с выгодой для себя вмешивался в споры между деканскими султанатами. Но эта политика привела к неожиданному результату: Биджапур, Бидар, Берар и Голконда объединили свои войска и 23 января 1565 г. в битве при Таликоте (которую называют также битвой на Кришне) нанесли Виджаянагару сокрушительное поражение. Рамараджа пал в битве. Его брат Тирумала бежал в Виджаянагар, забрал собранную поколениями виджаянагарских правителей казну (для перевозки которой потребовалось 550 слонов) и отступил в Пенугонду. Он стал основателем последней династии Виджаянагара — Аравиду. В ходе наступления мусульмане разграбили и разрушили значительную часть города Виджаянагара, но затем покинули его. Тирумала вновь занял город, но не стал его восстанавливать. Столица была перенесена в Пенугонду, затем еще южнее — в Чандрагири. Тем не менее Виджаянагар все еще сохранял важные позиции в южной части Индии. При Венкате II (1586–1614) империя охватывала почти ту же территорию, что и в период расцвета, но потом началась междоусобица, в результате которой правители некогда блестящего государства стали марионетками в политической игре княжеств, возникших на его обломках. Последние императоры Виджаянагара практически не имели своих владений и жили, переезжая от одного формального вассала к другому.
Захир-ад-Дин Мухаммад Бабур и его завоевания
Бабур (1483–1530) принадлежал к династии Тимуридов, а мать его происходила из рода Чингисхана. Унаследовав трон в Бухаре в 11 лет, он в скором времени вступил в борьбу за Самарканд, который считался столицей Тимуридов. В 15 лет он сумел захватить столицу, однако не смог ее удержать. В Среднюю Азию в это время вторглось племя узбеков во главе с Шейбани-ханом, которые после многолетних войн уничтожили остатки Тимуридской империи. Бабур отступил в Афганистан и обосновался в Кабуле (1504). Он сумел сплотить вокруг себя афганские (пуштунские) племена. Когда борьба за Среднюю Азию была окончательно проиграна, он стал планировать поход в Индию. Этому способствовало обращение за помощью к Бабуру вассалов Ибрахима Лоди, восстановившего против себя афганскую знать. Бабур хорошо подготовился к походу, создал из пуштунов и тюрок мобильную армию, снабженную значительной артиллерией, и весной 1526 г. вторгся в Панджаб (Пенджаб), а затем пошел на Дели. На равнине неподалеку от города Панипат 21 апреля 1526 г. между армиями Бабура и султана Ибрахима Лоди произошла решающая битва.
Султанская армия была полностью разбита, и Бабур занял столицу. Но ослаблением Делийского султаната спешили воспользоваться и другие индийские государства. Бабуру удалось разгромить самого сильного из тогдашних индусских правителей на Севере рану Сангу, правившего в Меваре. После этого Бабур смог короноваться в Дели как шахиншах Индии. Он стал основателем династии, которая в европейской литературе получила название Великих Моголов. В 1529 г. Бабур разбил объединенные войска афганцев и султана Бенгалии и стал неоспоримым господином Северной Индии. Но в 1530 г. он умер, не успев завершить завоевания и создать собственную систему управления. Сын Бабура Хумаюн первоначально справлялся с трудностями, связанными с утверждением власти новой династии: он подавил несколько восстаний, разбил султана Гуджарата. Возможно, ему удалось бы удержать ситуацию под контролем, если бы не появился амбициозный враг в лице Фарида, вассала (джагирдара) в Бихаре.
Правление Шер-шаха
Фарид принадлежал к патанскому (пуштунскому) роду Сур. В 1533 г. он принял титул Шер-хан и стал расширять свои владения за счет других джагирдаров и султана Бенгалии. Затем Шер-хан выступил и против Хумаюна. В результате долгой войны ему в 1549 г. удалось одолеть падишаха. Хумаюн бежал в Персию. Шер-хан короновался под именем Шер-шаха.
Шер-шах провел свое недолгое правление в походах. Он овладел всей Северной Индией, подчинив даже княжества Раджпутаны. Впервые мусульманский правитель Дели был признан сюзереном раджастханских княжеств. Однако Шер-шах не стал присоединять их к своим владениям, ограничившись размещением гарнизонов в Аджмере, Джодхпуре, Абу и Читоре. В 1545 г. Шер-шах случайно погиб при осаде крепости от взрыва своей же пушки. Шахом стал его сын, затем внук. Последний был убит своим дядей, вторым сыном Шер-шаха. Распри в семье Суров ослабили их власть, и это позволило Хумаюну вернуться. В 1555 г. он вошел в Дели и восстановил власть Моголов. Однако через год умер. Будущность империи оставалась под вопросом.
Шер-шах остался в памяти потомков не только благодаря головокружительной карьере и ярким победам. Он успел провести ряд реформ, впервые ввел в Северной Индии регулярное административное деление. Основой его стала паргана — небольшой округ, по сути, территория крупной общины. Во главе парганы стояли три чиновника — амин, шикдар и казначей, а также два писца, один из которых вел документацию на хинди, а другой — на персидском. (Персидский язык был в то время официальным придворным и литературным языком, языком культуры по всему Среднему Востоку. Таким он стал и в Индии после ее мусульманского завоевания, несмотря на то что родным языком большинства пришлых мусульман был тюркский.) Парганы объединялись в более крупные округа (саркары) во главе с военным администратором (шикдар-и-шикдаран) и гражданским чиновником (мунсиф-и-мунсифан). Саркары объединялись в провинции (суба).
Шер-шах сократил выдачу джагиров (земельных владений военачальникам) и вакфов (дарений духовным лицам). Он стремился сосредоточить сбор налогов в руках правительства и упорядочить их сбор. Был проведен кадастр земель — каждый участок должен был быть измерен и его продуктивность определена. Правительству полагалась треть урожая, которая должна была уплачиваться по выбору налогоплательщика либо в натуре, либо в деньгах. Налогоплательщик должен был подписать документ (кабулият), в котором указывались все его налоговые обязательства, и в свою очередь получить от чиновника документ на право владения (патта). Насколько эти реформы действительно были проведены в жизнь, сказать трудно, но они продолжились позже, в правление Акбара.
Была упорядочена монетная система. Серебряная рупия Шер-шаха стала на несколько веков основной монетой Индии. Много внимания уделялось развитию путей сообщения и торговли. Ликвидировались некоторые пошлины. Основные экономические центры были связаны дорогами. Вдоль них соорудили 1700 караван-сараев. Вооруженные посты (дак-чауки) на дорогах должны были охранять проезжающих от нападения грабителей. Особенно важное значение имела «шахская дорога», связавшая Бенгалию с Панджабом.
Шер-шах стал предтечей Акбара еще в одном отношении: он начал проводить политику религиозной терпимости и широко привлекать индусов на службу. Можно сказать, что именно Шер-шах заложил основы централизованной державы, которая затем просуществовала полтора столетия.
Правление Акбара
Когда умер Хумаюн, его сыну Джалал-ад-дину Акбару было 14 лет, и он исполнял обязанности губернатора в Панджабе. До 20 лет Акбар не правил самостоятельно: значительное влияние на него оказывали Байрам-хан, энергичный и умный военачальник и администратор, который помог Акбару удержать власть, а затем его мать и жены.
Акбару удалось значительно расширить территорию империи. В 1560–1561 гг. была присоединена Малва. С 1562 г. княжество Джайпур становится одним из наиболее верных союзников Моголов в Раджпутане. Но княжество Мевар (Удайпур) оказало Акбару упорное сопротивление. В 1567–1569 гг. он осадил и взял две важнейшие крепости этого княжества — Читор (Читоргарх) и Рантхамбхор. После этой кровопролитной войны Акбару удалось установить нормальные, дружеские отношения с большинством раджпутских князей, ставших верной опорой его режима. Этому способствовала религиозная политика Акбара, направленная на консолидацию всех конфессий. Однако Мевар так и не был покорен. Рана (князь) Мевара Пратап Сингх (1572–1597) продолжал партизанскую войну до своей смерти. Только его сын Амар Сингх подчинился в 1614 г. следующему падишаху Джахангиру.
В 1572–1573 гг. к империи был присоединен Гуджарат, в 1574–1576 — Бенгалия. В 1581–1585 гг. шла война со сводным братом Акбара Мухаммадом Хакимом, который отделился в Кабуле. Афганистан был присоединен, правда северная его часть (Бадахшан) уступлена узбекскому правителю Абдулле-хану. В 80-90-е годы XVI в. Акбар присоединил Кашмир, Синд, Хандеш (который, правда, пришлось снова завоевывать в 1599–1601 гг.), Ориссу, Белуджистан и Кандагар. Долгая борьба шла с султанатом Ахмаднагар, в 1600 г. его столица была взята штурмом. Однако южная часть султаната сохраняла независимость еще несколько десятилетий.
Акбар всю жизнь вел войны, объединив Северную Индию, большую часть Афганистана и часть Декана. Однако главные его достижения заключались в установлении прочной системы управления и налогообложения, в создании атмосферы единства государства, опиравшегося на все слои имущего населения. Акбар был неутомимым работником на троне. Близкий друг и министр Акбара Абу-л Фазл, выражая мысли своего патрона, писал: «Успех управляющих ведомств и удовлетворение желаний подданных, знатных и низких, зависят от того, как падишах проводит свое время». Ежедневно Акбар созывал три заседания своих ближайших соратников или устраивал широкие приемы. Один день в неделю отводился судебным делам. Все финансовые решения принимал он лично, все назначения также производил сам.
Вторым лицом в государстве был вакил, в подчинении которого находились четыре «министра»: диван, ведавший финансами и налогами, мир бахши, руководивший армиями, мир саман, ведавший мастерскими и складами, садр-ус-судур, ведавший вопросами религии и суда. Государство состояло из 15 провинций (суба), подразделявшихся на саркары. Во главе провинции стояли субадар (он же сипахсалар или назим), а также провинциальные диван, бахши и кази, или садр, т. е. чиновники соответствующих центральных ведомств. Через них осуществлялся прямой контроль центральной власти над провинциальными делами. Правители старались придерживаться принципа «разделения властей»: военной, налоговой и религиозно-судебной.
Акбар ввел систему мансабдари, «табель о рангах». Были установлены 33 ранга, или чина (зат), называвшиеся по числу всадников, которых символически обязан был содержать каждый служащий империи. Таким образом, вся административная система выглядела как исключительно армейская. Даже жены падишаха в гареме имели воинские звания, что позволяло определять размер их содержания. В соответствии с чином служащий (мансабдар) имел право на определенное жалование, которое могло выдаваться из казны, или же в виде пожалования права на сбор налога с соответствующей территории (джагир). Акбар старался не раздавать много джагиров, сохранять большую часть земли в ведении налогового ведомства и переводить мансабдаров на денежное довольствие. Армия Акбара в период ее наибольшего увеличения насчитывала 250 тысяч человек.
Налоговая реформа Акбара имела фундаментальное значение для дальнейшего сохранения империи. Первоначально Акбар применил довольно примитивную систему откупов. В 1572 г. он разделил империю на 182 налоговых округа, каждый из которых должен был приносить по крору (10 млн) дамов (монет). Откупщики (курурии) вносили в казну эту сумму и получали право собирать налоги с округа в течение трех лет. За это время они были обязаны поднять сельскохозяйственное производство. Эта система провалилась, поскольку курурии бесконтрольно собирали все, что могли, не думая о восстановлении хозяйств. Но одновременно в течение 10 лет собирались данные об урожайности различных культур во всех провинциях и районах, где это было возможно. Была определена средняя урожайность за эти годы. Фиксировались цены на базарах, и определялась средняя цена единицы продукта. Затем треть среднего урожая выражалась в деньгах по средней цене, и эта сумма накладывалась на каждый участок. На окраинах империи сохранялись более примитивные системы. В Нижнем Синде, афганских районах и в Кашмире налог оставался натуральным и выплачивался долей урожая. В Бенгалии ставки определялись на глазок, при помощи так называемой «оценки».
Соратник Акбара Абу-л Фазл составил большой труд «Айин-и Акбари», в котором собрал статистические данные по всем провинциям империи, что позволяет получить представление о социальном строе страны и ее экономической системе. В империи жило примерно 100 млн человек. Из них примерно 1 млн составлял верхний слой — военачальники и раджи со своими войсками. Они жили в основном в городах, занимая там господствующее положение. Городское население в целом, включавшее ремесленников, купцов, слуг и маргинальные слои, составляло 15 %. Городская экономика подпитывалась средствами, поступавшими из села в виде налогов.
Политика Акбара в отношении немусульман была примером веротерпимости. Он поставил своей целью преодолеть враждебность индусов и мусульман, создать атмосферу уважения к чуждым мусульманам религиозным воззрениям, превратить верхи индусской общины, брахманов и раджпутов, в социальную опору власти. В 1570 г. Акбар начал строительство новой столицы недалеко от Агры, города Фатехпур-Сикри, в архитектуре которого органично слились индусские и мусульманские стили. Одним из зданий было Ибадат-хане (букв. «Дом богослужений», или «Дом ритуалов»), служившее местом теологических дискуссий. В нем Акбар восседал на троне в середине павильона, а на круговой галерее вокруг собирались и вели религиозные диспуты мусульманские улемы разных толков, брахманы, джайны, парсы и даже монахи-иезуиты, которых Акбар специально пригласил из Гоа.
Он официально провозгласил солх-и-кул — принцип веротерпимости. Раджпуты и брахманы стали непременной составной частью двора. Поощрялось изучение индуистских культов, было разрешено строительство индусских храмов, проведение индусских празднеств. В 1562–1564 гг. были отменены налог на индусских паломников и джизъя — подушная подать с немусульман. Был запрещен убой коров, тем самым государство демонстрировало, что оно уважает религиозные чувства индусов. С 1580 г. Акбар стал появляться на приемах с брахманским знаком на лбу. При этом он оставался правоверным мусульманином, правда, последователем суфиев и в то же время сторонником рационального подхода к религии. В сентябре 1579 г. он объявил себя высшим авторитетом в вопросах ислама, а затем основал новую религию Дин-и-иллахи («Божественная вера»). Вряд ли он хотел религиозно объединить индусов и мусульман, выработав систему верований, приемлемую для всех. Никаких мер по привлечению индусского населения к новой религии не проводилось.
Стремление к пониманию религиозной истины за пределами узких рамок традиционного ислама, интерес к индусской культуре, поиски общих духовных ценностей сопровождали весь «мусульманский» период истории Индии. Шел процесс синтеза конфессионально различных культур. Особенно ярко он проявился при Акбаре, когда довольно большая группа высокообразованных людей составила окружение императора. Мусульманские законники встретили все эти нововведения резкими протестами. В 1580–1584 гг. вспыхнуло восстание в Бенгалии и Бихаре под лозунгами «защиты ислама». Кази (от арабского кади — судья) Джаунпура издал фетву, обвиняя Акбара в вероотступничестве. Еще одно восстание против «неверного» падишаха поднялось в Кабуле. Восстания были подавлены, мятежные муллы понесли суровые наказания, но Акбару пришлось пойти на некоторые уступки. Он перестал собирать вокруг себя немусульманских богословов (кстати, Фатехпур-Сикри с его Ибадат-хане к этому времени был оставлен, поскольку оказалось, что в его окрестностях нет запасов воды, достаточных для жизни большого города), стал отпускать средства на строительство и ремонт мечетей.
Период правления Акбара — это время хозяйственного расцвета. Умеренные налоги способствовали подъему сельского хозяйства и ремесла. Росла внутренняя и внешняя торговля. Акбар снизил пошлины до 2,5 % и отменил все дополнительные поборы с торговцев и акцизы. Его система управления, постепенно размываясь, все же позволила Могольской державе оставаться могущественным государством еще целый век. Укрепление государства и экономический расцвет способствовали развитию блестящей культуры при могольском дворе, монументальному строительству.
Архитектура эпохи Моголов
Во время правления Шер-шаха происходил переход от архитектуры периода Делийского султаната к могольской. От него сохранились остатки крепости Пурана-кила в Дели и гробница Шер-шаха в Сасараме (Бихар). В гробнице Хумаюна, выстроенной на окраине Дели, специалисты видят персидский по происхождению замысел в индийской интерпретации.
В период Акбара влияние индийских архитектурных канонов и приемов значительно усилилось. В основном его строительство имело практическое направление — крепости, караван-сараи, школы и мечети. Наиболее известны крепости в Агре (построенная в 1565–1573 гг.), в Лахоре и в Аллахабаде. Особое место в архитектурной истории Индии занимает Фатехпур-Сикри, заложенный недалеко от Агры в 1570 г. Здесь в полной мере была осуществлена идея синтеза индусской и мусульманской архитектур. Здания в чисто мусульманском стиле с арками и куполами перемежались с дворцами с балочными перекрытиями, характерными для индусских зданий.
В этот период создавались многочисленные литературные произведения на хинди, панджаби, бенгали и ряде других новоиндийских языков. Их авторами были как индусы, так и мусульмане. Индусы слагали стихи по-персидски. Многие классические индусские сочинения были переведены на персидский. При дворе Акбара работал целый переводческий цех. Популярным литературно-историческим жанром стали жизнеописания правителей. Создатель империи, Бабур, составил автобиографию на чагатайском языке. Позднее она была переведена на персидский и стала известна как «Бабурнаме». Друг и соратник Акбара Абу-л Фазл Аллами стал автором биографии великого императора — «Акбар-наме». Хроника событий тех времен была создана и политическим противником Акбара — Бадауни. Развитие историописания и литературы сопровождалось расцветом блестящей могольской книжной миниатюры, вобравшей в себя персидские традиции, но затем обогащенной различными индийскими влияниями. Император Акбар, сам увлекавшийся живописью, зачастую лично контролировал работу своей мастерской, занимавшейся составлением и иллюминированием манускриптов.
Включение Индии в мировую торговлю
Начало проникновения европейских купцов в Южную Азию относится к самому концу XV в., когда эскадра Васко да Гамы, обогнув мыс Доброй Надежды, 17 мая 1498 г. бросила якоря в порту города Кожикоде (Каликут) на западном побережье Индии. Вскоре португальцы основали несколько факторий по обоим побережьям Индии, а также на о. Цейлон. В 1510 г. Афонсу д’Албукерки захватил у Биджапура остров Гоа, который стал административным центром всех португальских владений к востоку от мыса Доброй Надежды. Д’Албукерки был назначен вице-королем так называемой «Португальской Индии», которая состояла из отдельных анклавов на восточном берегу Африки, в устье Красного моря и Персидского залива, на побережье Индии и Цейлона, на Малайском полуострове и в Китае. Появление португальцев на западном берегу привело к столкновениям и кровопролитию. Но в масштабах Индии это были мелкие стычки, не имевшие большого резонанса. Проникновение европейских купцов на рынки Южной Азии не очень обеспокоило индийских правителей. Они решали свои задачи, в лучшем случае учитывая, что на территории Индии появилась еще одна сила, которую можно использовать. Союз Виджаянагара с Португальской Индией значительно облегчил португальцам ведение торговли по всей Южной Индии и помог Виджаянагару долгое время сопротивляться натиску с севера.
Юго-Восточная Азия в XVI–XVII веках
К концу XV — началу XVI в. политическая карта Юго-Восточной Азии (ЮВА) значительно изменилась. Ряд старых центров, объединявших под своей властью значительные территории (Камбуджадеша, Сукхотаи, Маджапахит, Чампа), либо были заменены новыми, как три первых, либо постепенно теряли свое политическое значение, как последний. На территории Бирмы, по-прежнему разделенной на многочисленные государства и княжества (в этническом отношении шанские и бирманские в Центре, араканские на Западе, монские на Юге), время от времени появлялись могущественные центры, вокруг которых создавались недолговечные государства (бирманские Ава и Таунгу, бирманско-монско-тайское Пегу (Хантхавади)).
Возросла и роль тайцев и лаосцев. Тайские государства, объединяющую роль среди которых стала играть сменившая Сукхотаи Аютия (Сиам), заселили бассейн Чау-Пхрайи (Менама), оттеснив кхмеров на юго-восток. С севера кхмеров в свою очередь теснили лаосцы, образовавшие ряд государств, самым могущественным из которых стал Лансанг. На чамов же наступали вьеты. Экспансия вьетов на юг приводила ко все большему сокращению владений Чампы, территория которой с конца XV в. либо была включена в состав Вьетнама, либо перешла в зависимое от него положение.
С расширением территорий, попавших под власть тайцев и лаосцев в континентальной части Юго-Восточной Азии, усилилось влияние традиций и культуры китаизированного государства Наньчжао (Дали), на землях которого эти этносы жили до его разгрома монголами. Территория Северного Вьетнама, населенная вьетами (в отличие от Центра, где до XVI в. жили чамы, и Юга, на котором до конца XVIII в. обитали кхмеры), несколько раз в ходе завоеваний попадала под прямое китайское управление. Последний из таких периодов относился к началу XV в. Буддизм окончательно превратился в основную религию в большинстве государств ЮВА, почти повсеместно вытеснив индуизм. Буддийские монастыри и храмы играли огромную культурно-образовательную роль.
Значительное влияние на развитие континентальной части Юго-Восточной Азии оказали европейцы (португальцы, голландцы, англичане, французы), которые стремились монополизировать внешнюю торговлю, успешно использовали в своих интересах внутриполитические конфликты и войны между государствами и пытались проводить политику христианизации (иногда почти насильственной) местного населения. Наиболее успешно сопротивлялись европейскому давлению самые сильные из государств ЮВА: Вьетнам и Аютия, которые ограничивали деятельность европейцев на своей территории либо закрывали страну для западных торговцев. Да и в остальных материковых странах ЮВА европейцы не получили серьезного политического влияния. Что же касается островных государств, то многие из них в XVI–XVII вв. стали превращаться в европейские колонии. Успешно проникавшее с XIII–XIV вв. в Нусантару (островную часть Юго-Восточной Азии) мусульманство в XVI–XVII вв. практически полностью вытеснило индуистско-буддийскую культуру с территории Малаккского полуострова и Индонезии.
Правители островных государств (Малаккского султаната и Джохора — в Малайе, Бантена (Бантама), позднего Матарама, прибрежных султанатов на Яве), принимавшие ислам в попытке укрепить свою власть и расширить владения, не смогли противостоять европейцам (португальцам, а затем голландцам), которые стремились захватить контроль над проливами и увеличить сельскохозяйственные площади, используемые под плантации для выращивания пряностей (гвоздики, мускатного ореха, корицы и перца). Возрастала нестабильность, вызванная недовольством элит и восстаниями крестьян, насильно перевозимых европейцами с одних островов на другие и вынужденных работать на плантациях по выращиванию пряностей.
Бирма (Мьянма)
В конце XV — первой половине XVI в. на территории современной Мьянмы существовало несколько центров государственности: 1) шанские княжества в северо-восточных горных районах, охватывающих полукругом территории верховьев рек Иравади, Салуин, Ситаун; через них проходили торговые пути в Китай; 2) государства Ава, Пром и Таунгу (два последних первоначально находились в вассальной зависимости от Авы) занимали плодородные и сухие области в центральном течении Иравади и Ситауна, представлявшие собой самую густонаселенную часть бирманских земель; 3) расположенный за горным хребтом вдоль морского побережья Аракан, активно участвовавший в морской торговле в Индийском океане; 4) монские княжества нижнего течения Иравади (также активно участвовавшие в морской торговле и получавшие от нее большую часть доходов); они входили до 1539 г. в государство Раманадеса, но сохраняли значительную степень автономии и независимости от центральной власти, сосредоточенной в главном порту и столице — Пегу (известной также как Хантхавади).
Ведущую роль Таунгу, находившегося к югу от Авы и не подвергавшегося набегам шанов, обусловили географическое положение (в сухом, незаболоченном районе с плодородными почвами и большой плотностью населения, связанном по реке Ситаун и притокам Иравади с северными и южными частями бирманских земель, в отличие от отрезанного горным хребтом морского побережья Аракана) и политическая обстановка в Аве, ослабленной постоянными нападениями шанов.
Империя Пегу (Хантхавади)
Могущественная бирмано-монско-тайская империя была создана в XVI в. правителями сравнительно небольшого бирманского княжества Таунгу. Эта империя охватывала территорию от части Юньнани на севере до южных прибрежных монских городов, от Аракана на северо-западе до кхмерских земель на юго-востоке. Несмотря на то что империя Пегу может претендовать на звание одной из самых обширных из когда-либо создававшихся в Юго-Восточной Азии, она оказалась и одной из самых непрочных. Главы объединенных под властью Таунгу бирманских княжеств (а также завоеванных тайских и лаосских земель), чьей столицей стал Пегу, практически подчинялись лично королю как верховному суверену. Поэтому смерть верховного правителя давала возможность покоренным княжествам заявить о своей независимости и перед его наследником стояла задача вновь подчинить своей власти отделившиеся земли. Тем не менее короли Пегу, пытаясь представить себя в качестве верховных суверенов надэтнического и до определенной степени надгосударственного образования, способствовали консолидации бирманских и небирманских племен (монов и шанов). Столица государства, Пегу, и ее двор стали образцом для дворов зависимых княжеств. Современники считали воплощением чудес Азии, например, огромный золотой дворец Байинаунга или построенную по его приказу пагоду Махазеди.
Английский путешественник Ральф Фитч, посетивший город Пегу в 1587 г., оставил его описание:
«Пегу — огромный, укрепленный и очень красивый город, окруженный каменными стенами и большими рвами. В нем два города: Старый и Новый. В Старом городе живут купцы из разных стран, которых приезжает множество. Там продается множество товаров, к городу примыкают многочисленные пригороды, все дома там сделаны из тростника, который они называют бамбуком, а крыши — из соломы. Для хранения товаров в вашем доме будет специальный склад… построенный из кирпича, что сделано из-за частых пожаров, во время которых за час может сгореть 400–500 домов…
В Новом городе живет король, знать и землевладельцы. Город очень большой и густонаселенный. Форма его квадратная, стены — красивые, он обнесен широким рвом, наполненным водой, в котором много крокодилов. В городе 20 ворот, по 5 в каждой стене. На стенах много караульных башен, сделанных из дерева и покрытых золотом. Красивее улиц, чем здесь, я никогда не видел. Они идут прямой линией от одних ворот к другим, такие широкие, что может поместиться 10–12 всадников. По обеим сторонам улиц у каждого дома высажены пальмы, которые приносят орехи. Они красиво смотрятся и дают приятную тень. Благодаря ним люди могут гулять в тени целый день. Дома построены из дерева и покрыты черепичными крышами».
Представителям первой династии Таунгу впервые со времен империи Пагана удалось объединить большую часть бирманских земель, включив в свой состав шанские княжества, образовавшиеся на Севере современной Мьянмы и Юге Китая. Захватив в 1539 г. столицу Южной Бирмы, Пегу, второй правитель из династии Таунгу Табиншветхи (1531–1550) объединил под своей властью всю территорию Бирмы, основав государство, известное как империя Хантхавади. Преемник Табиншветхи Байиннаунг (1551–1581) расширил границы империи. Для этого ему сначала пришлось вновь присоединять большинство владений своего предшественника, отделившихся после смерти Табиншветхи, а затем завоевать шанские княжества, благодаря чему впервые за 200 лет была ликвидирована угроза их нападений на южно-бирманские земли. После этого началась ассимиляция шанов. В 1556 г. Байиннаунг продолжил наступление на севере, захватив княжество Чиангмай (на Севере современного Тайланда), соперничавшее с Аютией в борьбе за ведущую роль в объединении тайских земель. Чиангмай оказался в вассальной зависимости от бирманских правителей, которая продолжалась с небольшими перерывами более 200 лет (до 1774 г.).
В 1569 г. Байиннаунг, объединивший к тому моменту под своей властью силы почти всей западной части Юго-Восточной Азии и активно использовавший во время войн европейское огнестрельное оружие, после шестилетней борьбы завоевал могущественную Аютию, в течение долгого времени бывшую соперницей бирманцев в конкуренции за торговое и культурнорелигиозное первенство в регионе. Затем правитель Пегу получил и контроль над большей частью земель современного Лаоса. Правление Байиннаунга стало расцветом империи, созданной первой династией Таунгу. После смерти этого правителя в 1581 г. его империя распалась так же быстро, как она была создана. Воспользовавшись борьбой за престол между сыном Байиннаунга Нандабайином и его дядей, управлявшим Авой, Аютия в 1583 г. отделилась от империи Пегу. Победив в борьбе за трон, Нандабайин пять раз пытался вернуть Аютию под свой контроль. Но ни один из походов не оказался успешным, а каждая победа тайцев способствовала тому, что шанские и лаосские подданные, так же как и «наместники» монских и бирманских княжеств, всё в меньшей степени поддерживали центральную власть (в первую очередь не снабжали Нандабайина военными отрядами). Жесткая политика правителя, пытавшегося принудительно набрать войска во все еще подчинявшихся ему частях империи, привела к бегству населения в соседние княжества и ухудшению экономического положения, вызванного истощением ресурсов страны. В 1599 г. объединившие свои силы правители Аракана и восставшей против власти Пегу области Таунгу после двухлетней войны захватили столицу бывшей империи и сожгли ее, положив конец правлению первой династии Таунгу. Династия была восстановлена в 1613 г. одной из ее боковых ветвей и просуществовала до 1752 г. В 1634 г. столица была перенесена из все еще населенного монами Пегу в бирманскую Аву, которая дала новое название государству второй династии Таунгу.
Аютия (Сиам)
Завоевание бирманцами в 1569 г. Аютии (тайского королевства, существовавшего с середины XIV по середину XVIII в. и больше известного как Сиам) представляло собой трагический эпизод истории этого государства, превратившегося в XV в. в одно из самых крупных и могущественных в ЮВА. Захватив значительную часть земель, принадлежавших когда-то Камбуджадеше, Аютия распространяла свое влияние и на остававшиеся под властью кхмеров территории, периодически попадавшие в вассальную зависимость от тайских правителей. Кхмеры попытались восстановить свои владения, воспользовавшись завоеванием Аютии Байиннаунгом в 1569 г., когда на 14 лет тайское королевство потеряло самостоятельность. Но в ходе правления короля Наресуана (Пра Нарета, 1590–1605), прославившегося своими победами над бирманцами еще в качестве наследного принца, в 1593 г. Аютия вернула монские провинции Тавой и Тенасерим, захваченные Пегу в 1568 г., а также в 1594 г. разгромила Камбоджу, вернув все земли, отнятые кхмерами (Чантабун и Корат, которые с тех пор прочно вошли в состав Сиама). В 1603 г. Наресуан посадил на камбоджийский трон своего ставленника, который сохранял вассальную зависимость от Аютии до 1618 г. В период правления Наресуана было также завершено объединение тайских земель под властью Аютии. Победоносное окончание войн с бирманцами отразилось и в культурно-религиозной жизни Сиама. Во многих местах, где проходили тайские войска, были основаны храмы, посвященные Наресуану. Новый расцвет Аютии привел в конце XVI — начале XVII в. к строительству на территории столицы новых храмовых комплексов, в том числе построенной по приказу Наресуана в честь победы над Бирмой пагоды в Ват Яй Чай Монгконе.
Ласанг (Лаос)
Существовавшее с XIV в. на территории современного Лаоса и северо-восточной части Тайланда и раздираемое на протяжении XV в. междоусобными войнами и мятежами в провинциях лаосское государство Лансанг («Миллион слонов») достигло расцвета в правление Потисарата (1520–1550). Было произведено административное деление столичного региона. На столичных чиновников возложили ответственность за различные функции государственного управления, в том числе за организацию обороны, налогообложение и внешнюю торговлю. Контроль за ситуацией в более отдаленных районах Лансанга его правители пытались осуществлять с помощью назначения родственников в наиболее важные мыанги (название полунезависимых княжеств, а позднее городов и областей на значительной территории Юго-Восточной Азии: в Таиланде, Лаосе, северной части Вьетнама, шанских областях Бирмы, а также в южнокитайских провинциях Юньнань и Гуанси) и заключения династических союзов с представителями крупнейших местных родов. Религиозная политика была направлена на распространение буддизма, в провинциях строились буддийские храмы и монастыри, запрещались «языческие» жертвоприношения духам, которые когда-то были частью «государственной религии». В 1533 г. Потисарат перенес столицу из Северного Луангпхабанга в центр страны, во Вьентьян, преследуя как экономические, так и политические цели. Ведя успешные войны с Аютией, Потисарат в конце своего правления присоединил к королевству другие лаосские княжества и Чиангмай.
В середине XVI в. Лансанг столкнулся с бирманской экспансией. При короле Сеттатирате (1550–1572) в 1564 и 1569 гг. лаосская столица и крупные города были взяты штурмом войсками Байинаунга, но в целом оба бирманских похода оказались неудачными. Лишь после загадочной смерти Сеттатирата в 1575 г. Лансанг был захвачен Байинаунгом, который посадил на трон своего ставленника и обложил Лаос тяжелой данью. Оказавшись в вассальной зависимости от Пегу, Лансанг уступил бирманским правителям контроль над захваченным в 1545 г. у Аютии Чиангмаем. Сопротивление лаосцев завоевателям было достаточно успешным и в 1593 г. Лансанг полностью восстановил свою независимость. Контроль центральной власти над владениями местных князей (мыангами) был непрочным, несмотря на то что его усилению способствовала внешняя угроза.
Распространение новых технологий ведения сельского хозяйства и спрос на лаосские товары «престижного потребления» (золото, слоновая кость, мускус) в соседних прибрежных районах Юго-Восточной Азии (Аютии, Камбодже) стимулировали экономическое развитие Лансанга. Этому способствовал и продолжавшийся процесс переселения лаосцев на юг, в более плодородные области. Тем не менее отсутствие у Лансанга выхода к морю позволяло его более удачливым соседям, в первую очередь Аютии и Камбодже, устанавливать условия экспорта из Лаоса золота и других товаров и ввоза индийских тканей и предметов роскоши для лаосской знати, а также контролировать доступ в Лансанг огнестрельного оружия.
Упадок Лансанга в конце XVI — первой трети XVII в., вызванный войнами за освобождение от бирманского господства и многочисленными смутами, на время приостановился в период долгого правления Сулигна Вонгсы (1637/1638—1694), восстановившего контроль Лансанга над частью провинций и наладившего торговые контакты с Голландией. Вскоре после смерти Сулигна Вонгсы в ходе борьбы между его наследниками и благодаря вмешательству в дела Лансанга более могущественных соседей (Вьетнама и Сиама) государство распалось на два княжества — Луангпхабанг и Вьентьян.
Даивьет (Вьетнам)
Государство вьетов, находившееся с начала XV в. под правлением династии Поздних Ле (1428–1527), продолжало завоевательные походы на юг, в результате которых большая часть чамских земель (за исключением самого юга Чампы — Пандуранги) оказалась под властью вьетнамцев. Пандуранга признала вассальную зависимость от Дайвьета, но сохраняла определенную автономию до 1832 г., когда она вошла в состав вьетнамских провинций. Часть чамов бежала в Индонезию, на Филиппины и на остров Хайнань. Правители Дайвьета проводили активную политику переселения вьетов на чамские земли, местное население вытеснялось со своих земель.
В начале XVI в., когда династия Поздних Ле стала приходить в упадок, четверо правителей сменили друг друга меньше чем за 20 лет, а за влияние в стране стали соперничать крупные чиновничьи роды Нгуен, Мак и Чинь. В 1527 г. в результате государственного переворота власть захватил Мак Данг Зунг (1527–1530). В результате междоусобной борьбы трех кланов основанная им династия Мак потеряла большую часть своих владений в 1592 г. и обосновалась на Северо-Востоке Вьетнама — в провинции Каобанг. Контроль над столицей Ханоем (Донгкинь) перешел к представителям рода Чинь, которые являлись фактическими правителями при марионеточных императорах из династии Ле. Главы рода Нгуен правили тогдашним Югом Вьетнама. В XVII в. эти династии фактически разделили страну на две части: северную под властью Чинь и южную под властью Нгуенов. Несмотря на политическую нестабильность, вызванную частыми междоусобными войнами, обе части страны достаточно успешно развивались, особенно на Юге: росли частновладельческие хозяйства, расширялось ремесленное производство и предпринимательство, интенсифицировались товарно-денежные отношения, торговля, добывающие промыслы.
Малаккский полуостров и Нусантара (островная часть Юго-Восточной Азии)
В Малаккском султанате, образованном в начале XV в., во время правления султана Махмуд-шаха (1488–1511) политический курс зависел от того, кто занимал пост первого министра. Первые 10 лет им был талантливый политический деятель Тун Перак, фактический правитель страны, при котором соблюдалось равновесие между малайской и тамильской знатью. После его смерти это равновесие было нарушено: сначала при Тун Мутахире все ответственные посты в государстве заняли тамилы, а после его казни в 1510 г. — малайцы. В султанате еще более укрепились позиции ислама. Владения султана расширились до южных границ Аютии на севере и до Суматры на юго-западе. Находясь на пересечении торговых путей между Китаем, Индией, Сиамом, арабскими странами и Европой, Малакка являлась местом культурных контактов между различными цивилизациями. В XVI–XVII вв. мирные контакты сменились вооруженным противоборством с европейцами: стратегическое положение Малаккского султаната привело в 1511 г. к захвату Малакки и значительной части земель султаната португальцами, у которых город в 1641 г. отвоевали голландцы. Территория самого Малаккского султаната распалась на многочисленные более мелкие исламские княжества, чему способствовали португальцы, стремившиеся не допустить возникновения крупных местных государств.
Несмотря на это, одному из наследников Малаккского султаната — Джохору (расположенному в южной части Малаккского полуострова, куда первоначально перенес свою столицу бежавший из Малакки султан) удалось укрепить свои позиции и, заключив в 1637 г. союз с голландцами, вытеснить португальцев из Малакки. Джохор расширил свои владения за счет обширной провинции Паханг на севере, островов Риау (граничат с Сингапуром и южной частью Малакки) и части Суматры.
Северную часть Суматры занимал султанат Аче (Ачех), значительно усилившийся после захвата португальцами Малакки. Являясь наиболее исламизированным султанатом, Аче стал опорным пунктом для сопротивления португальцам, пытавшимся монополизировать торговые пути в регионе и вытеснить купцов-мусульман. Под властью Аче оказался ряд портов, из которых экспортировалось золото и пряности. Торговые, дипломатические отношения и культурный обмен связывали султанат с Османской империей (поставлявшей в том числе артиллерийские орудия), Бирмой (откуда поступал рис), Голкондой и Гуджаратом (экспортировавшими ткани), а затем империей Великих Моголов и портами Красного моря. Позиции Аче ослабли лишь после перехода Малакки в руки голландцев, сумевших перекрыть султанату часть торговых путей.
Существовавшее с конца XIII в. на Яве индуизированное государство Маджапахит (в период своего расцвета в середине XIV в. подчинившее большинство крупных островов Индонезии и значительную часть Малаккского полуострова) в XV в. начало терять свои владения. Этим воспользовались мусульманские султанаты, образовавшиеся на Севере Явы, которые объединились в коалицию и захватили в 1478 г. столицу Маджапахита. К 1527 г. это государство окончательно распалось. Одним из его наследников стал поздний Матарам, первоначально включавший в себя внутренние районы центральной Явы, населенные яванцами и являвшиеся традиционным ареалом рисового земледелия. В начале XVII в. при сунане (султане) Агунге (1613–1645) Матарам распространил свою власть и на часть прибрежных районов острова, а затем его правители попытались расширить свое влияние на другие острова Индонезии: Мадуру, Южную Суматру, часть Калимантана. Усиление Матарама привело к войнам с голландцами, постепенно занявшими место португальцев. В середине XVII в. Матарам уже не мог противостоять голландской экспансии, что привело к постепенному переходу его земель под власть голландцев: в 1684 г. султан Хаджи фактически отказался от самостоятельности и признал вассальную зависимость от голландской Объединенной Ост-Индской компании.
Возникшее на западе Явы государство Бантен (Бантам), в котором основным языком был не малайский, а яванский, переживало расцвет в середине и конце XVI в. Контролируя Зондский пролив, Бантен поставлял яванский перец в Китай и пряности в Аче. Этот султанат стал крупным торговым и перевалочным центром обмена товаров, производимых на всей территории Индонезии (включая самые отдаленные острова), на великом морском пути из Европы и Индии в Китай. К концу XVI в. султанат смог захватить и специализирующиеся на выращивании перца районы Южной Суматры, где яванцы способствовали распространению ислама среди вождей местных племен. Самый известный правитель Бантена, носивший, так же как и упомянутый ранее правитель Матарама, имя султан Агунг (ок. 1651–1683), пытался интенсифицировать выращивание перца, а также организовать плантации риса и кокосовых пальм, способствовал распространению ветряных мельниц, сделанных по голландским образцам. Султан Агунг стремился укрепить экономические позиции Бантена и создал флот, в который входили европейские и китайские корабли, плававшие к берегам Японии, Китая и Ирана. Значительную роль в экономической жизни Бантена, так же как и некоторых других островных индонезийских государств, играли китайские купцы и торговцы. Тем не менее Бантен не смог долгое время сопротивляться экспансии голландской Ост-Индской компании и после войны 70-80-х годов XVII в. потерял значительную часть территорий на Западе Явы, что ускорило его упадок.
Филиппины
Филиппины, находившиеся на крайнем северо-востоке Нусантары и отстававшие в своем развитии от большинства государств этого региона, тем не менее, поддерживали связи с остальной частью Юго-Восточной Азии, Индией и Китаем. Образование относительно сложных политических структур, протогосударств и государств, первоначально было связано с распространением в южной части архипелага ислама. Поэтому наибольшего развития достиг архипелаг Сулу, куда мусульманство проникло еще в начале XIV в. В середине XV в. выходцем из Малакки там был образован султанат, основатель которого выдавал себя за потомка пророка Мухаммада. В последней четверти XV — начале XVI в., благодаря «эмиграции» из захваченной в 1511 г. португальцами Малакки, султанат появился и на Минданао, где шла активная исламизация, сопровождавшаяся строительством мечетей. Севернее, на Себу (Бисайские острова), исламизация была крайне поверхностной, а единый верховный правитель отсутствовал. Одно из политических образований острова было индуизировано еще до исламизации архипелага. Именно на Себу в 1521 г. впервые высадились испанцы — экспедиция Магеллана, который погиб, вмешавшись в борьбу местных вождей.
Самый северный остров архипелага Лусон был разделен между племенными образованиями, управлявшимися группами старейшин, и в целом находился на более низкой ступени развития, чем южные острова. Тем не менее на Лусоне существовало государственное образование Тондо (в районе реки Пасиг), первоначально индуизированное, а затем и исламизированное, правитель которого Раджа Сулайман (1558–1575) тщетно пытался накануне испанского завоевания убедить других местных вождей признать свою верховную власть и принять ислам. И все же Тондо (процветание которого основывалось преимущественно на морской торговле) было тесно связано с Китаем, Чампой, Японией и султанатом Брунеем и стало в XVI в. региональным лидером. Появившиеся на острове испанцы захватили порт Серулонг (находившийся на месте Манилы) в 1570 г., а в 1591 г. разбили трех местных правителей, в том числе «короля» Тондо.
С приходом испанцев началась христианизация островов, столкнувшаяся со значительным сопротивлением на Юге архипелага, успевшем прочно впитать мусульманские традиции, но практически завершенная на Севере и в центре к концу XVII в. Новая религия, как и во многих других частях «открываемого» европейцами мира, накладывалась на Филиппинах на местные анимистические верования, шаманизм, индуизм, буддизм и различные синкретические формы, существовавшие на архипелаге до прихода испанцев. В связи с этим христианизация оставалась относительно поверхностной, чему способствовало и сравнительно небольшое число европейцев на островах, большинство из которых жило в огражденной стенами и отстроенной в традициях латиноамериканской колониальной архитектуры Маниле. Управление и земельная система также строились на Филиппинах по образцу американских владений Испании. Небольшая доля испанского населения (менее 1 % в XVII в.) и его изолированность от местных жителей не помешали завоевателям сохранить Филиппины, несмотря на местные восстания, нападения англичан и голландцев. Население островов оставалось практически не ассимилированным, и к середине XVII в. лишь около 5 % коренных филиппинцев знало испанский язык.
Китай в XVI веке
В XVI в. Китай находился в середине очередного династического цикла. Мощь и влияние государства Мин возросли при первых императорах этой династии в конце XIV — начале XV в.? когда корабли юньнаньского мусульманина Чжэн Хэ бороздили воды Индийского океана и доходили до восточного побережья Африки, а десятки крупных и мелких правителей со всех концов Юго-Восточной Азии прибывали к императорскому двору, дабы лично принести «вассальную присягу» и поднести экзотические дары. Но к началу XVI в. империя пребывала в состоянии стагнации. Происходившие в стране процессы чаще всего оказывались вне «зоны контроля» слабеющей государственной власти. Повторялась история, уже многократно случавшаяся с династиями Поднебесной: разбухшие официальные структуры власти и неповоротливые механизмы управления государством становились всё менее эффективными, что вызывало к жизни другие схемы и варианты ведения дел, также опробованные историей.
Изменения затронули все социальные слои империи, начиная от жителей «запретного города» и дворов титулованной провинциальной знати, кончая торговцами и военными поселенцами. Государственное управление должно было осуществляться разрастающейся с каждым годом армией чиновников, прошедших экзаменационные конкурсы; оно строилось на специальных процедурах и «ритуалах» (например, общих приемах-собраниях сановников империи, которые, впрочем, потеряли свою первоначальную значимость уже в конце XV в.) и постепенно всё больше оказывалось сосредоточено в руках «внутридворцовой» администрации.
Ученые-чиновники, в большинстве своем отодвинутые полуофициальными и неофициальными структурами от реального управления государством (по крайней мере, на его высшем уровне), тем не менее, пытались повлиять на сложившееся положение доступными им способами. Их действия и предлагавшиеся «программы» мало сказались на реальной жизни и развитии империи Мин, но внесли при этом значительный вклад в развитие политической и экономической мысли.
В самой же «внутридворцовой» администрации с начала XVI в. Внутридворцовый секретариат (Нэйгэ) из назначавшихся императором секретарей (дасюэши) делил власть с не объединенными в какую-либо административную структуру «внесистемными» выдвиженцами-фаворитами. Многие из них были придворными евнухами — людьми, повседневно, даже ежечасно общавшимися с императором. Огромная роль евнухов была в определенной степени оправданной, так как в условиях существования громоздкого и неповоротливого бюрократического аппарата необходим был канал быстрого доступа к императору. С этой задачей могли справиться только фавориты и евнухи, «пробивавшиеся» к правителю не через всю толщу государственного аппарата, а «быстро и сбоку». К концу правления династии Мин число евнухов достигло приблизительно 100 тысяч человек. Они занимали ответственные и выгодные посты не только при дворе в столице (где их насчитывалось примерно 10 тысяч), но и в провинциях. Евнухи были губернаторами, правителями городов, командующими войсками, инспекторами двора.
Роль Внутридворцового секретариата (Нэйгэ) особенно возросла с 20-х годов XVI в. Именно тогда было официально признано его более высокое положение по отношению к Шести Ведомствам (Лю бу: жертвоприношений, назначений, военному, юстиции, финансов и трудовых работ), которые до этого считались высшей администрацией. Выросло влияние главы Внутридворцового секретариата — шоуфу. В секретари этого ведомства попадали в основном ученые мужи из столичной Академии Ханълинь. Однако среди секретарей Нэйгэ были и начальники отдельных Ведомств из Лю бу. Они работали в Нэйгэ «по совместительству», сохраняя основную должность начальника Ведомства. Внутридворцовый секретариат не являлся органом «регулярной» бюрократической машины. Поэтому его функции не были четко определены. Однако практически именно секретари, иногда при участии глав Ведомств, составляли проекты императорских указов и прочих официальных бумаг, налагали резолюции на поступающие сообщения и писали ответы на доклады чиновников. Все это, естественно, подразумевало получение предварительного одобрения императора.
Кроме того, секретари Внутридворцового секретариата имели право подавать «тайные доклады» лично императору, беседовать с ним о политических делах, толковать ему книги в его учебном кабинете. Все это открывало немалые возможности для их влияния на императора. Секретари Нэйгэ вели также повседневную хронику текущих событий для составления «Записей о свершившемся» или «Правдивых записок» (ши лу) в каждое царствование, а также составляли исторические сочинения и династийные истории. Составлять официальную историю династии можно было только после того, как эта династия прекратит свое существование. И это правило строго соблюдалось.
Императоры, секретари и фавориты
Во главе системы управления продолжал находиться император, хотя его реальная власть становилась всё более ограниченной Внутридворцовым секретариатом. Зачастую это было связано не только со стремлением самих секретарей — дасюэшей — расширить свои полномочия за счет императорской власти (это было сложно, так как ряд государственных функций мог исполнять лишь сам верховный правитель), а в первую очередь с незаинтересованностью императоров в государственных делах. Поэтому общие приемы-собрания превращались в фикцию, сохраняя лишь свои ритуальные функции. Военные чиновники танцевали на них перед императором с мечом в одной руке и со щитом в другой, а гражданские чиновники — с кистью и чернильницей для туши.
Тем не менее иногда императорам приходилось бороться против Внутридворцового секретариата. В условиях этой борьбы могли выдвинуться фавориты, не связанные с Нэйгэ, которые на время получали в свои руки огромную власть. Например, при императоре Чжу Хоучжао (1505–1521, храмовое имя У-цзун)[4] в связи с тем, что государь не смог полностью подчинить своему контролю Нэйгэ, он еще в самом начале своего царствования возвысил евнуха Лю Цзиня, назначив его главой Палаты жертвоприношений ('Сылицзянь), а в 1508 г. — начальником нового сыскного органа Нэй-синчан (Внутренняя канцелярия юстиции). Как и в первые десятилетия правления династии Мин при Чжу Юаньчжане, в начале XVI в. огромную роль играла служба сыска, практиковались массовые аресты и казни.
Оказавшись во главе двух могущественных ведомств, Лю Цзинь полностью исключил какое-либо влияние дворцовых секретарей и приобрел такую власть, что стал опасен для трона. Ко двору потекла река жалоб на творящиеся в империи произвол и коррупцию. За этим последовали предложения «реформ» (точнее, возвращения к традиционной форме правления, соответствующей представлениям об «идеальном» с конфуцианской точки зрения государственном устройстве древности). Петиции подавали в основном чиновники Цензората (Юйшитай) и ученые-конфуцианцы из столичной Академии Ханьлинь. Император Чжу Хоучжао не спешил прислушиваться к жалобам и советам, но, тем не менее, предпочел избавиться от усилившегося фаворита. В 1510 г. Чжу Хоучжао казнил Лю Цзиня и конфисковал его имущество (было обнаружено 2,5 млн лян[5] золота, 50 млн лян серебра и много иных ценностей). Чиновники, подававшие петиции, и в течение «правления» Лю Цзиня и после его свержения подвергались казням, арестам, высылке из столицы и конфискации имущества (в общей сложности пострадало около 500 столичных чиновников и ученых).
Сам император Чжу Хоучжао в своем отношении к империи и ее жителям немногим отличался от своего могущественного временщика. Правитель совершал грабительские налеты на близкие и далекие окраины столицы, опустошал лавки и дома своих подданных, захватывал и увозил в свой гарем женщин. Огромные суммы шли на различного рода увеселения: пиршества с редкими яствами, дорогостоящие поездки по стране, охоту, содержание зверинцев с заморскими животными, уход за парками с самыми разнообразными экзотическими растениями. За время правления Чжу Хоучжао расходы двора возросли в пять-шесть раз по сравнению с предшествующим царствованием.
Во время 45-летнего правления следующего императора Чжу Хоуцуна (1521–1566, храмовое имя — Ши-цзун) евнухи продолжали играть значительную роль в придворных интригах, но фаворитами становились уже сами главы и секретари Нэйгэ. В этот период последовательно возвышались и «падали» четыре временщика. Сначала это был глава Внутридворцового секретариата Ян Тинхэ, который помог Чжу Хоуцуну, отпрыску боковой ветви династии Мин из провинции Хубэй, оспорить престол у его соперников (династический кризис был вызван смертью сыновей предыдущего императора в юном возрасте). Ян Тинхэ на недолгое время вернул управление страной в «традиционное русло» (т. е. в руки чиновников, занимавших свои должности по результатам экзаменов). Власти казнили наиболее одиозных коррупционеров предшествующего царствования, на время ограничили произвол евнухов, сократили на 10 тысяч человек аппарат репрессивно-сыскных организаций, отобрали у придворных незаконно награбленные земли и даже снизили налоги. Но эти меры в очень скором времени были сведены на нет. В 1524 г. Ян Тинхэ стараниями своих противников был отправлен в ссылку. Его сторонники в знак протеста устроили коллективный плач во дворце, стоя на коленях. По приказу императора их схватили и побили палками. Хотя петиции с жалобами и предложениями продолжали поступать ко двору, в течение почти 50 лет на них не было никакого отклика, никакой реакции правительства, мало беспокоившегося о происходивших в стране тревожных процессах.
Сам же император Чжу Хоуцун вместо занятий государственными делами посвятил себя поиску эликсира бессмертия и беседам с придворными даосами о достижении вечной жизни. Место Яна Тинхэ при его дворе занял секретарь Чжан Цун (после 1529), которого сменил в качестве фаворита Ся Янь (после 1536), а затем Янь Сун (с небольшими перерывами почти 20 лет с 1542 по 1562). Влияние последнего на императора было особенно значительным, что помогло Янь Суну приобрести себе огромное состояние. Коррупция и взяточничество за долгий период правления фаворитов при занятом «высокими материями» императоре превратились фактически в норму. Контроль центральной власти над провинциями и границами резко ослаб.
Временный подъем и улучшение ситуации в империи Мин наступили во второй половине XVI в. при недолгом правлении Чжу Цзайхоу (1567–1572, храмовое имя — Му-цзун), одного из немногих императоров XVI в., который интересовался не только развлечениями, но и государственными делами. В это время изменился внешнеполитический курс империи Мин, с одной стороны вновь открывшейся для более активных торговых связей с другими государствами, а с другой — проводившей меры по укреплению сухопутных и морских границ: в 1570 г. был заключен мирный договор с монголами.
В первые 10 лет правления императора Чжу Ицзюня (1572–1620, храмовое имя — Шэнь-цзун), с 1572 по 1582, практическая власть находилась в руках Чжан Цзюйчжэна — регента и главы Нэйгэ, бывшего до этого учителем Чжу Ицзюня. Чжан Цзюйчжэн усилил контроль за эффективностью действий государственного аппарата, возродил аудиенции чиновников при дворе, укрепил командный состав армии. Именно в этот период двор выделил средства на восстановление ирригационной системы, была проведена крупная кадастровая перепись, направленная на выявление земель, утаивавшихся от налогообложения. В стране активно вводились новые сельскохозяйственные культуры, привезенные из Нового Света: кукуруза и картофель. Однако после смерти Чжан Цзюйчжэна в 1582 г. столь необходимые стране реформы были осуждены и во многом сведены на нет.
Тем не менее в следующие годы почти до самого конца XVI в. Чжу Ицзюнь еще интересовался государственными делами, пытался издавать собственные законы и проводил активную и достаточно успешную внешнюю политику (правда, дорого обошедшуюся Китаю). Дорого стоил империи и двор правителя с его пышными церемониями. Но к концу XVI — началу XVII в. император потерял всякий интерес к делам управления страной и даже стал пренебрегать традиционной практикой утверждения чиновников и служащих на различные посты в бюрократическом аппарате. В итоге многие должности в государственном аппарате оставались вакантными, хотя на них претендовало много достойных чиновников и лауреатов экзаменационных конкурсов. Даже посты начальников Шести центральных ведомств (Лю бу) и их помощников подолгу оставались незанятыми. Наконец, к концу XVI в. наступило перепроизводство чиновников: число претендентов на чиновничье звание настолько возросло, что чины стали давать по жребию. А удачно выпавший жребий часто зависел от величины подношения тем, кто определял победителя в жеребьевке. Все это говорило о том, что отсроченный рядом мер, проведенных в 60-80-е годы XVI в., конец династического цикла приближался.
От государственного к частному: изменения в экономике
Еще в начале правления династии Мин сложилась система предоставления родственникам императора уделов, доходы с которых должны были обеспечивать им средства к достойному существованию. Но эта система показала себя малоэффективной, так как на содержание увеличивающегося с годами числа принцев крови, их родственников и потомков уходило все большее количество земель из государственного фонда. В дополнение к этому на расходы родовой знати приходилось выделять значительные средства из казны. К 60–70 годам XVI в. численность родственников императора увеличилась до 28 тысяч человек. На их содержание тратилось 37,3 % всех налоговых средств. В XVI в. масштабы «усадебных полей» (чжун тянь) знати и «императорских усадеб» (хуан чжуан) также резко увеличились. Эти земли, продолжая числиться формально государственными, фактически переходили в распоряжение своих «благородных» хозяев и передавались по наследству. К середине XVI в. «усадебные поля» знати составляли двадцатую часть всех пахотных площадей в стране. Особенно велики были усадебные земли удельных правителей и их кланов. Сами же удельные князья становились все более неподконтрольными представителям слабевшей центральной власти. Дело доходило до вооруженных конфликтов между удельной аристократией и центральным правительством. Удельная знать и ее родня чинили произвол в своих владениях: смещали назначаемых из центра чиновников, бросали неугодных в тюрьмы, казнили, грабили и чрезмерно эксплуатировали местное население, обзаводились собственными сыскными организациями.
Одним из признаков кризиса в системе государственного управления с точки зрения традиционного конфуцианского мировоззрения являлся рост частных земельных владений на фоне уменьшения числа государственных земель. С этими процессами рано или поздно сталкивалась каждая китайская династия. В условиях, когда династия хотела и была в состоянии справиться с этими процессами, проводились меры, направленные на восстановление «идеалов древности». Частные земли конфисковывались, крестьяне вновь платили основные налоги в государственную казну, частная экономическая инициатива жестко контролировалась принимаемыми правительством мерами. Таким образом, «ветви» — ремесло и торговля — обрубались, чтобы мог лучше расти «ствол» — крестьянство. В случае если династия по ряду причин не могла или не хотела возвращать страну в старое русло развития, чаще всего ее вскоре сменяла новая династия, начинавшая свое правление с проведения в жизнь подобных мер.
Династия Мин в середине, а тем более в конце своего правления, уже подрубала «ветви», например отказавшись от морской экспансии начала XV века. Однако борьба с концентрацией земель в крупных частных владениях была малоэффективной. Решиться же на более жесткие меры, регулярно предлагаемые конфуцианскими чиновниками и учеными, императоры и их советники и фавориты либо не могли, либо не хотели. В отличие от приверженцев «идеалов древности», установившаяся де-факто система экономических и земельных отношений устраивала многих. Несмотря на всю свою закрытость в первой половине XVI столетия, в условиях ослабления контроля государственной власти над провинциями Китай все же оказывался подвержен не только «разлагающим» процессам изнутри, но и влиянию внешних факторов. Поэтому центром происходивших изменений во второй половине XVI в. стал расположенный дальше от столицы и ближе к основным торговым путям традиционно более богатый Юг страны. Там на императорские указы обращали мало внимания и находили «окольные» способы добиваться желаемых результатов (будь то концентрация земель в частных руках или ведение официально запрещенной либо жестко регламентируемой торговли).
Поделиться книгой: