Помоги проекту - поделись книгой:
Среди немногочисленных жильцов дома № 12 в 1930-е гг. в адресных книгах «Весь Ленинград» названы служащие различных советских учреждений Б.Е. Будяковский и И.А. Каплан, портной И.Н. Колобков, скорняк В.М. Мезнев, артист И.А. Орехов, Н.В. Парашохин и др.[451], по данным «Путеводителя по Ленинграду» за 1940 г., в этом доме, в квартире № 3, размещалась областная детская экскурсионная туристская станция[452].
Сегодня в этом доме размещаются детский сад № 91 Центрального района и кафе Steak show (локальные стейки) под названием «Гирлянда».
Дом № 14–16
На месте ранее стоящих двух доходных домов по Троицкой ул., 14 и 16, стоит перестроенное современное здание, представляющее один объект под двойным номером.
Первый располагался на участке, общем с домом № 9 на Владимирском проспекте, второй выходил на Графский пер., 6.
Современное пятиэтажное светло-коричневое здание с 12 балконами своим простым видом напоминает соседний дом и резко отличается от богато декорированных зданий XIX в.
В середине ХХ в. на месте дома № 14 находился пустопорожний участок, принадлежавший купцу Павлу Петровичу Гусеву[453]. В 1860-е гг., по данным «Всеобщей адресной книги Санкт-Петербурга на 1867–1868 гг.», его приобрел новый владелец участка потомственный почетный гражданин надворный советник Василий Абрамович Алферовский, при котором и построили дом на Троицкой улице. Новый дом он присоединил к своему же домовладению на Владимирском пр., 9[454]. С этого времени и до 1917 г. дом находился в его владении, также ему и его жене Александре Прокофьевне (1804–1864; урожд. Пономаревой) принадлежало несколько домов в различных частях города.
Дом № 14–16. Фото авторов, 2021 г.
Подробная биография домовладельца приведена в книге А.Ф. Векслера и Т.Я. Крашенниковой «Владимирский проспект»: «В.А. Алферовский (1796–1875) с 1825 года — купец 2-й гильдии, с 1832 года — 1-й гильдии, с 1838 года — потомственный почетный гражданин. С 1827 года Василий Абрамович служил в городских учреждениях на разных должностях, в частности, был одним из директоров от купеческого сословия в Государственном коммерческом банке, попечителем Обуховской больницы, почетным членом Петербургского Коммерческого училища, в 1841–1844 и в 1858–1860 годах избирался на должность петербургского городского главы. Уйдя в 1860 году по состоянию здоровья с той должности, он остался гласным Городской думы. В.А. и А.П. Алферовские имели большое потомство: сыновья Алексей, Василий, Николай, Прокофий, дочери Александра и Екатерина.
Дело деда успешно продолжил внук и наследник его недвижимости титулярный советник Василий Алексеевич Алферовский. Его карьера стремительно шла в гору, о чем свидетельствуют следующие факты: в 1898 году он коллежский асессор, член Русского географического общества. В 1909 году — статский советник, а уже в 1911 г. возведен в дворянское достоинство по чину действительного статского советника»[455].
Среди самых известных жильцов дома Алферовских — потомственный почетный гражданин, купец 1-й гильдии с 1879 г. П.Н. Целибеев. Как пишет в ранее цитированной книге «Петербургское купечество» А.В. Краско: «…третий сын основоположника купеческого рода Николая Гавриловича Целибеева Петр Николаевич (1843–1911) окончил Петропавловское училище и вместе со старшим братом Федором продолжал семейное дело — торговлю москательным товаром и железом, состоя в 1-й гильдии столичного купечества. Как и брат, он с 1879 года работал на бирже. В конце 1880-х годов ему принадлежало девять кладовых в Гостином дворе, откуда купленные оптом товары шли в розничную торговлю. Помимо Петербурга, Целибеевы стремились развернуть торговые операции в других городах. В 1880-х годах Петр Николаевич вел торговлю москательным товаром и железом в Москве, владел также каменными амбарами в Нижнем Новгороде.
В 1877 году одновременно со старшим братом Федором он стал гласным Городской думы. В 1880 году его избрали казначеем Городской управы, что свидетельствует о его безупречной репутации. В 1879 году Петр Целибеев стал членом Дома призрения и ремесленного образования бедных детей в Петербурге и жертвовал деньги на его нужды. С 1881 года он — выборный купеческого сословия, член Сиротского суда, в ве́дении которого была судебная защита прав сирот.
Жил Петр Николаевич Целибеев со своим семейством в наемной квартире на Троицкой, 14, по соседству с домом родственного семейства Растеряевых. Одно время ему принадлежал доходный дом № 55 по Литейному проспекту, но в 1911 году, после его смерти, наследники дом продали.
О его семействе известно немного. 18 апреля 1866 года во Владимирской церкви он венчался с Александрой Михайловной Ждановой, дочерью богатейшего кашинского купца Михаила Ивановича Жданова. У них родились сын Михаил и четыре дочери: Ольга (род. в 1868 г.), годом младше Александра, затем Анна и Лидия. Михаил, родившийся в 1876 году, окончил Николаевскую гимназию в Царском Селе и в 1895 году поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета, но курса не окончил по болезни. Судьба членов семьи после 1917 года неизвестна»[456].
В 1908–1929 гг. дом № 14 на Троицкой улице значился как один из адресов Еврейского историко-этнографического общества[457].
В 1917 г. здесь работал модный магазин «Альфонсина»[458] и белошвейная мастерская Гаврила Гавриловича Лаунера; располагавшаяся в этом доме с 1894 г.[459] Муж и жена Шарфы были известными в городе портными: Абрам Лейбович выполнял заказы мужчин, а Татьяна Михайловна шила женскую одежду[460]. Более 20 лет, с 1894 по 1917 г., в доме проживала дочь действительного статского советника Ю.А. Бороздина[461].
Самая ранняя информация о доме № 16, также стоявшем на месте современного, относится к 1790-м гг., в то время здесь находился дом Цейдлера[462]. С 1839 по 1846 г. здесь жил поэт пушкинской поры Василий Иванович Туманский[463]. Впервые он приехал в столицу из Харькова в 1816 г. (когда ему исполнилось 16 лет) и поступил в старейшую немецкую школу Санкт-Петербурга «Петришуле» (ныне школа № 222, Невский пр., 22–24).
В.Ф. Шубин в своей книге «Поэты пушкинского Петербурга» пишет о В.И. Туманском: «…любил литературу и с удовлетворением узнал, что в стенах школы собиралось Вольное общество любителей словесности, наук и художеств. В начале 1800-х годов здесь преподавал русский язык Иван Мартынович Борн, один из основателей, а потом и президент Общества. При нем и происходили собрания в зале, расписанном художником А.И. Зауэрвейдом эмблемами наук и литературы. Но Общество давно обновилось по составу и устраивало теперь свои заседания в Михайловском замке. А в школе о нем напоминала лишь старая роспись, просвечивавшая, как вспоминал Греч, „сквозь слой прозаической белой краски, которою впоследствии покрыли храм поэзии“.
В 1818 году, в год окончания школы, Туманский познакомился с А.Е. Измайловым, которому понравились стихотворения юноши. Вскоре Туманский был принят в „михайловцы“. „Благонамеренный“ стал печатать его стихи, а когда он уехал для продолжения образования в Париж, — его корреспонденции о культурной жизни Франции. В Париже Туманский встретил В.К. Кюхельбекера, которого уже знал по Михайловскому обществу. До отъезда в Париж он успел познакомиться в Петербурге и с другими литераторами, многие из которых вскоре сплотились под знаменем „Ученой республики“.
С Кюхельбекером в августе 1821 года он вернулся в Петербург, где вскоре оказался в Обществе соревнователей. Все для него было торжественно и значительно на первом заседании — и выступления „соревнователей“, среди которых были знакомые и неизвестные ему, и собственное выступление. Знаменательное событие произошло через 2 года, 22 мая 1803 года, в доме вдовы Г.Р. Державина на набережной реки Фонтанки, 118.
В доме, где некогда жил прославленный поэт, с особым чувством воспринимались строки, прочитанные Туманским:
<…> „Туманскому аплодировали, — писал А. Бестужев на следующий день Вяземскому, — и стоит; были звонкие стихи и новые картины“. Вслед за своим стихотворением Туманский прочел отрывок из поэмы Рылеева „Войнаровский“.
И Рылеев, и Бестужев были очарованы талантом Туманского, чувствовали в нем надежного союзника в „Ученой республике“. Рылеев обращался к Туманскому: „Да не угасает же в тебе… никогда чистый пламень поэзии, возженный твоею прелестною музою… Пусть пламень сей назло ничтожной и мелкой собратии Федорова чаще и чаще рождает в тебе истинное вдохновение и дразнит самолюбивое безвкусие старообрядцев нашей словесности“. Эти слова Туманский прочитал уже в Одессе, куда уехал после выступления в доме Державина.
Северный климат плохо влиял на его здоровье. В Петербурге южанин Туманский часто болел, подолгу не выходил из дома… В Одессе, где он служил в Канцелярии губернатора Новороссийского края М.С. Воронцова, поэт познакомился с А.С. Пушкиным.
Продолжая службу в Одессе, Туманский старался следить за литературной жизнью. Главой современной литературы он признавал Пушкина и сотрудничал в близких ему изданиях. С 1828 года началась дипломатическая служба Туманского в Румынии, а затем в Турции. Творчество 1830-х годов (последнего десятилетия его поэтической деятельности), небольшое по объему, составило едва ли не лучшую часть его литературного наследия. Восемь стихотворений этого времени были напечатаны друзьями Пушкина в восьмом томе посмертного пушкинского „Современника“ (1837).
В январе 1839 года после долгого перерыва Туманский вновь поселился в Петербурге и определился на службу в Государственный совет. По инициативе государственного секретаря М.А. Корфа он принялся за составление „Истории Государственного Совета“.
Тогда же, в 1839 году, Туманский написал одно из последних стихотворений „Жалоба“, в котором с горечью признавался в утрате сил и чувств, наполнявших его молодость:
Этим стихотворением, написанным на исходе четвертого десятилетия жизни, Туманский как бы простился и с молодостью, и с поэтической деятельностью. Эти строки были написаны им в доме Цейдлера в Троицком переулке. В 1846 году поэт вышел в отставку и уехал в свое имение под Полтаву. Умер он в марте 1860 года»[464].
В середине XIX в. стоявшим здесь одноэтажным домом владела мещанка Мария Васильевна Леденцова[465]. Последующая история дома связана с несколькими поколениями купеческой семьи Константиновых. В 1860-е гг. он принадлежал санкт-петербургскому купцу 2-й гильдии Дмитрию Константинову[466], а после его смерти перешел наследникам: сыну Алексею Дмитриевичу, студенту Санкт-Петербургского университета, и дочери Зинаиде Дмитриевне Константиновым.
В июне 1869 г. они впервые обращаются в правление Санкт-Петербургского городского кредитного общества за ссудой под залог своего имущества[467]. Это имущество, как следует из архивного дела, включало в себя «каменный 3-этажный оштукатуренный, окрашенный колером и украшенный карнизом с кронштейнами и с парапетом дом». Окна второго этажа и мезонина были декорированы лепниной, наличниками и сандриками, в доме над подъездами установлены железные зонтики на кронштейнах. Центр второго этажа акцентирован балконом с железной решеткой. Со стороны Троицкого переулка — парадная лестница, а со двора — две черные. В дом тогда еще не провели водопровод, а из удобств — устроено пять отхожих мест.
Во втором отделении в описи имущества названы «смешанной постройки флигель по Графскому переулку, 1-этажный каменный и 2-этажный деревянный с открытой галерею и каменными сараями — во дворе. Здесь были каретный сарай и конюшни на 4 стойла»[468].
В нижнем этаже проживал башмачного цеха мастер Федор Цапка, во втором — в 4-комнатной квартире жила графиня Елена Дмитриевна фон Эртцен, 7-комнатную квартиру в бельэтаже занимали сами владельцы. В третьем этаже 8-комнатную квартиру вместе со службами снимала жена капитана-лейтенанта Казнакова, и 5-комнатную — генерал-лейтенант Фердинанд Христианович Фуллон, 3-комнатную квартиру под винный погреб в подвальном этаже арендовал купец И.А. Шохин, а в квартире во флигеле было утроено питейное заведение крестьянина Г.М. Бояринова[469].
31 июля 1869 г. Зинаида Дмитриевна оформила у санкт-петербургского нотариуса дарственную запись на принадлежавшую ей половину дома в пользу своего брата. Таким образом, студент и купец 2-й гильдии Алексей Дмитриевич Константинов становится единоличным владельцем дома, вместе с сестрой он по-прежнему проживал в собственном доме[470].
В его доме жила упомянутая ранее графиня фон Е.Д. Эртцен, отставной губернский секретарь Ф.Е. Новиков, коллежский асессор А.Л. Оберт, статский советник С.А. Ольфонт, кордебалетная танцовщица Ф.А. Урбант. По-прежнему винный погреб держал купец И.А. Шохин, а питейное заведение — крестьянин Г.М. Бояринов[471]. И через шесть лет в новой «Ведомости о доходах с дома» мы находим их имена. В 1875 г. в доме проживали также потомственный дворянин, коллежский регистратор Н.И. Колгенский, вдова штабс-капитана О.М. Пантелеева, купец 2-й гильдии Н.Д. Рогожин, отставной регистратор А.Д. Дубасов, а также повивальная бабка и столяр. Всего в доме и его флигелях было 11 квартир[472]. В это время в дом уже провели водопровод и вместо отхожих мест появились ватерклозеты, устроены чаши с кранами и в некоторых квартирах и ванны[473].
Очередную информацию о доме мы находим в документах Санкт-Петербургского городского кредитного общества за 1881 г., никаких изменений в имуществе А.Д. Константинова не произошло, но состав жильцов существенно изменился.
Из прежних обитателей дома, помимо самого домовладельца, в «Ведомости о доходах с дома» мы находим лишь Г.М. Бояринова, владельца винного погреба. В доме тогда проживали: в 5-комнатной квартире — жена почетного гражданина М.Г. Исаева, в 8-комнатной — действительный статский советник С.И. Лебедев, в 9-комнатной — княжна Н.А. Мустафина и купец 2-й гильдии А.А. Даненберг, в 6-комнатной — варшавская жительница госпожа Рвузевская, в 2-комнатных — сапожный мастер Комаров и прусская подданная Фрей Рейнгард. Питейное заведение держал в 1-комнатной квартире крестьянин Николаев. Доход с жильцов дома составлял тогда 9324 руб.[474]
В адресных книгах «Весь Петербург» и «Весь Петроград» за 1894–1917 гг. мы нашли немало и других жильцов дома. Так, в 1894 г. в этом доме проживал классный художник Александр Семенович Егорнов[475], член Общества русских кавалеристов, а после ухода из Общества его первого председателя, Альберта Бенуа, возглавил это художественное объединение. Такое же деятельное участие принимал А.С. Егорнов в работе Санкт-Петербургского общества художников и после отставки Г.П. Кондратенко занимал пост его председателя, 27 декабря 1902 г. в разгар рождественского «пятничкова ужина» А.С. Егорнов скоропостижно скончался[476].
В те же годы Людвиг Гаклитеттер открыл в доме А.Д. Константинова литографическую мастерскую[477]. На рубеже веков вместе с ними проживали подрядчик плотницких работ М.П. Алек сандров, вдова купца Е.Е. Ботнер, титулярный советник, чиновник 1-го Департамента Министерства иностранных дел К.А. Засецкий и часовой мастер А.К. Ивановский[478]. Из купцов следует выделить С.П. Кирюшкина и К.П. Епифанова, владельцев ренских погребов[479], а также Николаева, многие годы державшего питейный дом[480].
Последний лист архивного дела датирован 19 августа 1911 г.[481] Алексей Дмитриевич выплатил все долги Санкт-Петербургскому городскому кредитному обществу и до 1918 г. уже не закладывал свое имущество. О самом владельце, купце 2-й гильдии Алексее Дмитриевиче Константинове, известно лишь то, что он многие годы занимался благотворительной деятельностью и состоял членом правления Благотворительного общества Санкт-Петербургского ломбарда[482].
Дальнейшую информацию о жильцах дома мы получили из адресных книг «Весь Петроград» за 1915–1917 гг. В 1917 г. в доме размещалось, пожалуй, самое большое количество магазинов — сливочными и молочными изделиями здесь торговали И.Е. Катуков[483], а колониальными товарами от фирмы «А. Кацель и Ко» А.И. Кацель[484].
Часовой магазин «И. Алениус» открыл И.П. Зименков[485], а корсетную и белошвейную мастерскую — потомственная почетная гражданка М.А. Антонова, она же содержала в этом доме общедоступный буфет[486]. Вместе с ними в доме жили преподаватели Александровского училища Н.М. Косырев и А.А. Грикин, фармацевт Э.-Л.Р. Шавель и др.[487]
В середине 1930-х гг. дома под № 14 и № 16 по улице Рубинштейна разобрали и на их месте построили дошедшее до нас здание, которому уже более 80 лет.
Среди жильцов нового советского дома в адресных книгах «Весь Ленинград» названы преподаватели вузов, инженеры, бухгалтеры, управленцы, например: преподаватель С.И. Авирон, сотрудник управления сетями «Электротока» А.А. Андреев, служащий А.Б. Беляк, врач А.Е. Дмитриева и ее муж инженер А.Н. Дмитриев, служащие М.С. Зинкевич и А.Ф. Иогансон, бухгалтер М.М. Кремнев и его жена В.А. Кремнева, член Ленинградского общества любителей музыки, служащие различных советских учреждений П.Н. Крылов, М.С. Куприянова, И.К. Левин и др.[488]
По сведениям путеводителя «Ленинград» за 1940 г., в доме № 16 в предвоенные годы работала механизированная мастерская «Ленремонтобувь», которая, «быстро, по желанию заказчика» производила ремонт обуви в его присутствии. Причем «ремонтные работы производятся квалифицированными специалистами на усовершенствованных машинах и сдаются заказчику лишь после осмотра инструктором мастерской»[489].
Традиции деловой жизни бывших доходных домов сегодня поддерживают Банк «Siab», магазин женской одежды «Gatte31», универсам. В бывшем доходном доме сейчас располагаются Бельгийский гастрономический паб «Ватерлоо», во дворе дома «МОПС» — массажный SPA-салон.
От Графского переулка до Щербакова переулка
Нечетная сторона
Дом 9/3
Дом № 9/3, на углу улицы Рубинштейна и Графского переулка, пятиэтажный, салатного цвета, с рустовкой всех этажей — характерный образец безордерной архитектуры эпохи эклектики. Фасад здания разнообразят наличники и сандрики окон, а также декоративные скульптурные композиции в виде картушей, обрамленных ветвями лавра над окнами второго и третьего этажей, а также декоративный фриз над сандриками верхнего этажа. Центр здания выделен широким балконом второго этажа с чугунной орнаментальной решеткой. Первый этаж здания, с крупным рустом и простыми прямоугольными окнами, изначально предназначался для торговли.
Дошедшее до нас здание на углу улицы Рубинштейна и Графского переулка построено по проекту академика архитектуры Е.И. Винтергальтера, автора десяти доходных домов, обществ и культовых зданий[490].
По данным «Атласа тринадцати частей…», в середине XIX в. на месте дошедшего до нас пятиэтажного дома стоял трехэтажный, принадлежавший тайному советнику Федору Петровичу Лубяновскому[491]. В 1845–1847 гг. здесь проживал ученый-публицист В.А. Малютин. У него собирались петрашевцы, среди которых выделялся молодой литератор М.Е. Салтыков, друг хозяина квартиры. Впоследствии он изобразил атмосферу этих встреч в «Тихом пристанище»[492]. В 1876 г., как следует из архивного дела Санкт-Петербургского городского кредитного общества, дом перешел в собственность потомственному гражданину, биржевому маклеру Алексею Ивановичу Лихачеву[493].
Дом № 9/3. Фото авторов, 2021 г.
Из описания, содержащегося в деле, мы узнаем, что прежний двухэтажный дом был оштукатурен, его первый этаж рустован, окна украшены сандриками, по периметру двора располагались каменный одноэтажный жилой флигель с наружной деревянной лестницей и каменная двухэтажная служба. К моменту приобретения А.И. Лихачевым участка в доме было всего четыре квартиры, считая квартиры в мезонине и подвальном этаже, и одна квартира во флигеле[494].
Среди немногочисленных жильцов дома в 1876 г. жили: сын прежнего владельца Г. Лубяновский, занимавший 10-комнатную квартиру, купец Г. Солдатиков, снимавший такую же квартиру, торговец Г. Леванштейн, проживавший в 2-комнатной квартире в мезонине, мещанин Г. Борковский, живший в 2-комнатной квартире, но в подвальном этаже, и купец Бантман, арендовавший комнату с перегородкой и большой кухней во флигеле[495].
25 марта 1876 г. А.И. Лихачев обратился в Санкт-Петербургское городское кредитное общество за ссудой под залог дома и земельного участка с целью строительства на этом месте нового доходного дома, в ноябре того же года здание уже вчерне построено. В своем заявлении в правление Санкт-Петербургского городского кредитного общества от 27 сентября 1877 г. А.И. Лихачев сообщает, что отделка нового дома завершена. Архитектор кредитного общества в описи «четырехэтажного со стороны Графского переулка» дома указывает, что «лицевой фасад украшен тягами, поясками и рустами, окна — наличниками и сандриками, главный карниз — лепными работами», со стороны двора фасады «оштукатурены гладко», также в описании отмечены «балкон с чугунной решеткой». Со стороны Троицкого переулка указан каменный пятиэтажный лицевой дом «с такими же надворными флигелями». Фасад лицевого дома был «украшен тягами, поясками, рустами и наличниками с колонками». В дом провели водопровод и устроили ватерклозеты. Во дворе дома также возведено еще два каменных строения: одно двухэтажное — жилое, другое нежилое, хозяйственного предназначения[496]. Большой интерес представляют содержащиеся в архивном деле «Ведомость о доходах с дома» со списками проживавших в нем жильцов. Так, из «Ведомости» за 27 сентября 1877 г. мы узнаем, что в первых трех этажах устроено 34 квартиры, а в четвертом и пятом домовладельцами открыты меблированные комнаты, «из которых 24 комнаты состояли каждая их кабинета, спальни и передней», кроме того, в каждой комнате установлены «умывальник и воздушный колокольчик».
Отдельную квартиру в доме арендовало Императорское человеколюбивое общество под магазин дамских вещей. Четырехкомнатную квартиру занимала заведующая магазином, причем две из этих четырех комнат представляли большие залы. В квартире установили ванну, ватерклозет, мраморный камин и провели газ, большую редкость для того времени. Еще одна 6-комнатная квартира предназначалась для мастериц и столовой. Одиннадцать комнат в доме арендовал Тульский земельный банк, три из которых представляли из себя большие операционные залы, а в других размещались кладовые со сводами и железными дверями. Был здесь и мраморный камин. Как и в вышеназванной квартире, сюда провели газ. Артельщики этого банка занимали 3-комнатную квартиру, а 10-комнатную квартиру под магазин и мастерскую учебных пособий арендовал дворянин и временный купец 2-й гильдии Ертемский.
А.Д. Михайлов
Самую большую барскую квартиру в 12 комнат занимали сами домовладельцы, в другой, 10-комнатной, проживал генерал-лейтенант Ченгери. Квартиры скромнее в шесть, пять и четыре комнаты занимали временный поверенный Дилон, купец Г. Сегаль, купцы 2-й гильдии Федоров и Гоостен-Востель, купеческие жены Паппе и Ефрон, купеческая вдова Варгунина, жена старшины уральского войска Обратнова, кандидат естественных наук А.Н. Канаев, дочь почетного гражданина Шумова, дворянка Тамаркина. В доме на тот момент была открыта портерная Славянского пивоваренного завода, она размещалась в 4-комнатной квартире и имела отдельный вход[497]. В 1880 г. в доме проживал один из руководителей «Народной воли» Александр Дмитриевич Михайлов (1855–1884), стоявший у истоков двух организаций «Земли и воли» и «Народной воли», член ее исполкома, участник Липецкого и Воронежского съездов, покушений на Александра II. По словам В. Фигнер, это был «хозяин организации». Энергичный, умелый, предусмотрительный, он играл первую роль в составлении практических планов и в их осуществлении. Член Распорядительной комиссии, он заботился об обеспечении нормальной работы типографии, динамитной мастерской и других учреждений.
Как отмечают авторы книги «Народовольцы в Петербурге»: «Михайлов прекрасно разбирался в людях, любому умел найти подходящее дело, понимал, что с кого можно потребовать, кому что поручить, умел группировать людей, направляя их туда, где они были всего нужнее. Он мог проявить власть, но легко подчинялся сам, умел уступить первое место более самолюбивому товарищу, был рад любому таланту в другом человеке и всегда находил ему применение.
Настоящий руководитель, Михайлов никогда не терял из виду главную цель. Любое дело получало в его глазах смысл лишь в том случае, если ясна была его связь с общей задачей.
Мечтавший о мощной революционной организации еще при создании „Земли и воли“, одним из основателей которой он был, Михайлов неуклонно отстаивал новые для того времени принципы обязательности, подчинения меньшинства большинству, конспирации в построении организации. Таким же неуклонным блюстителем централизма, дисциплины и строгого соблюдения тайны был он и в „Народной воле“.
Михайлов был мастером конспирации. Проследить его в городе было невозможно, он знал в лицо полицейских агентов и легко находил их в толпе, помнил множество проходных дворов и магазинов и не раз спасал преследуемых товарищей. Но еще важнее то, что Михайлов стал „всевидящим оком организации и блюстителем дисциплины“. За это он получил прозвище „Дворник“. Он требовал от товарищей соблюдения осторожности, умения вовремя заметить сыщика, следил за внешним видом революционеров, который не должен был ничем привлекать внимания. Особенно заботился он об организации конспиративных квартир и о правилах пользования им.
Михайлов был сыном путивльского землемера. Окончив гимназию, в 1875 году приехал в Петербург и поступил в Технологический институт, но вскоре был исключен за отказ подчиняться оскорбительным школярским требованиям и выслан. Человек редкой целеустремленности и непреклонной воли, Михайлов еще в юные годы решил „жить и умереть для народа“ и отдал себя целиком революционному делу. Революция стала для него не только главным, но единственным делом жизни. Оно нисколько не тяготило его, он оставался человеком веселым и жизнерадостным, а каждый успех дела радовал его глубоко лично. Желябов говорил о Михайлове: „Это — поэт, положительно поэт в душе. Он любит людей и природу одинаково конкретно, и для него весь мир проникнут какою-то чисто человеческою, личною прелестью. Он даже формалистом в организации сделался именно, как поэт: организация для него — это такая же личность, такой же дорогой для него «человек», делающий притом великое дело. Он заботился о ней с такой же страстной, внимательной до мелочи преданностью, с какой другие заботятся о счастье любимой женщины“.
Беспредельно требовательный к себе, он настойчиво добивался такого же строгого исполнения поручений и от товарищей. К нему относились не только с любовью и уважением — его побаивался. Человек редкой цельности. Михайлов пользовался огромным авторитетом как у товарищей, так и среди посторонних лиц».
Его арестовали 28 ноября того же 1880 г., т. е. за полгода до покушения на Александра II, осужден по «процессу 20-ти» 6 февраля 1882 г. и приговорен к смертной казни, замененной вечной каторгой. Умер в Алексеевском равелине Петропавловской крепости[498].
В «Ведомости о доходах с дома» от 10 сентября 1881 г. встречаются уже знакомые имена: частного поверенного Дилона, кандидата естествознания Канаева, дворянина и временного купца Ерохина. По-прежнему в доме располагались магазин Императорского человеколюбивого общества, Тульский банк, портерная и винный погреб, а также меблированные комнаты Лихачева, которые занимали 28 комнат; открылись шляпный магазин Сусловой и мелочная лавка Карякина. Потомственный почетный гражданин А.И. Лихачев проживал в барской квартире уже в 15 комнат, снимали квартиры в доме купец Якобсон, дворянин Обронполянский, действительный статский советник Фринберг. Обращает на себя внимание то, что на тот период в доме жили три иностранный подданных: француз Мизже, швейцарец Кан, голландец Энгбертс.
Но самый известный жилец дома — выдающийся артист Императорского Александринского театра К.А. Варламов, занимавший 4-комнатную квартиру под № 7[499]. О нем следует сказать особо. Константин Александрович Варламов (1848–1915), актер и сын композитора А.Г. Варламова, получив домашнее воспитание в доме отца, пробует себя как актер в любительских спектаклях. С 1867 г. выступает уже на профессиональной сцене в театре А.М. Читау-Огаревой в Кронштадте и в различных провинциальных антрепризах. С 1875 г. и до конца жизни, в общей сложности 40 лет, Константин Варламов служил в труппе Александровского театра.
К.А. Варламов
Сначала актер прославился в амплуа опереточного комика в водевилях и комедиях: Менелай в «Прекрасной Елене» Ж. Оффенбаха, Базилио в «Свадьбе Фигаро» Бомарше и др. Как отмечали критики «буффорная комедийность и обостренная характерность в игре Варламова часто сопрягались с драматизмом и тонким лиризмом». Вот лишь некоторые роли, блистательно им сыгранные на сцене театра: Большов в комедии А. Островского «Свои люди — сочтемся»; Столбцев в «Новом деле» В.И. Немировича-Данченко; Шпуньдик в «Холостяке» И.С. Тургенева; Лебедев в «Иванове»; Сорин в «Чайке»; Симеонов-Пищик в «Вишневом саде» А.П. Чехова. Всего он сыграл около 30 ролей в пьесах Островского, в том числе в «Правда — хорошо, а счастье — лучше», Куролесова в «Горячем сердце», Крутицкого в «На всякого мудреца довольно простоты», Берендея в «Снегурочке», Чугунова в «Волках и овцах». Больше всего Варламов любил роли классического репертуара. Его искрометный талант особенно проявлялся в образах из произведений Н.В. Гоголя: Ляпкин-Тяпкин, Осип, Земляника, Городничий в «Ревизоре», Чичиков, Собакевич, генерал Бетрищев в «Мертвых душах», Степан, Кочкарев, Яичница в «Женитьбе» и др. К числу лучших ролей Варламова относятся также Варравин в «Деле» А.В. Сухово-Кобылина, Скалозуб, Горич в «Горе от ума» А.С. Грибоедова, Клюква в «Много шума из ничего» и т. д. Варламов выработал свою сценическую маску, использованную В.Э. Мейерхольдом в постановке «Дон Жуана» Ж.-Б. Мольера в образе В. Сганареля (1910 г.)[500].
К.А. Варламов в роли Столбцева
К.А. Варламов в роли бабушки
Популярность К.А. Варламова у зрителей была столько велика, что его называли «царем русского смеха», выпустили даже папиросы «Дядя Костя». В Музее-квартире актеров Самойловых можно увидеть живописные портреты и скульптурные изображения актера. Похоронен Варламов в семейном склепе на Новодевичьем кладбище[501] В 1890-е гг. здесь размещалась редакция литературно-научного и политического журнала «Северный вестник». В объявлении о подписке на очередной 1893 г. издательница журнала Л.Я. Гуревич и редактор М.И. Альбов информировали читателей, что: «…восьмой год издания журнала его редакция сохраняет установившиеся сроки выпуска: ежемесячно после 20-го числа, книжками от 25–30 печатных листов». Годовая цена без пересылки и доставки сохранялась прежней — 12 рублей, причем учащимся, духовенству, сельским учителям и учительницам журнал высылает на льготных условиях: взамен 12 за 10 рублей. Подписка принималась в Санкт-Петербурге, в главной конторе журнала, на Троицкой ул., 9. Главная контора была открыта ежедневно от 11:00 до 16:00, исключая праздники. Личные объяснения и всякие денежные выдачи производились по субботам от 13:00 до 16:00[502].
В журнальном зале Российской национальной библиотеки любознательный читатель может ознакомиться со всеми томами этого журнала. Мы же приведем оглавление лишь одного из номеров, увидевших свет в доме № 9 на Троицкой улице. В первом, беллетристическом отделе журнала, были опубликованы продолжение романа К. Баранцевича «Семейный очаг», рассказ Я. Полонского «Мечтатель. Юноша 30-х годов XIX в.»; статья профессора И. Тарханова «О влиянии музыки на человеческий организм»; стихотворение А. Федорова «Зимняя дорога»; повесть Ф. Нефедова «Детство Протасова»; статья профессора И. Фойницкого «Женщина-преступница»; эскиз «Шурочка» Л. Горева; роман миссис Гэмфри Уорд «Мисс Брэдертон» в переводе с английского Л. Веселовского; сонеты Н. Минского; восточная сказка Кота-Мурлыки «Царевна Нанджана» и «Записки А.О. Смирновой (урожд. Россет)». Во втором разделе читатели журнала могли познакомиться с «Внутренним обозрением», областным разделом «Из провинциальной печати», «Политической летописью», литературными заметками и обзором новых книг[503]. Сегодня многие имена авторов журнала давно забыты, как и их произведения, но читатель тех лет с нетерпением ждал выхода очередного номера журнала, читала его вся семья, иногда устраивались общие читки. Нас еще ждет рассказ о таком же толстом, содержательном журнале «Дело», который издавался за 30 лет до «Северного вестника» в доме № 11.
Но вернемся к истории дома. Здесь неоднократно случались пожары. Один из них случился 7 января 1882 г., убыток от него составил значительную по тем временам сумму в 3173 руб. 75 коп.[504], другой пожар произошел 24 июня того же года, и ущерб от него составил 980 руб. 96 коп.[505], третий пожар имел место 17 октября 1887 г. с убытком в 503 руб.[506] и еще дважды, забегая вперед, при новой домовладелице 5 июля 1913 г. с убытком в 200 руб. и 13 апреля 1916 г. с убытком в 335 руб.[507] Так как имущество Лихачевых было застраховано в Обществе взаимного от огня страхования, то после устранения последствий пожара они получали законную страховку за понесенные убытки[508].
Согласно копии Вводного листа от 31 октября 1898 г., имущество, принадлежавшее потомственному почетному гражданину А.И. Лихачеву, перешло его вдове Анне Федоровне, которая владела этим домом до его национализации в 1918 г.[509]
По данным адресной книги «Весь Петербург» за 1899 г., квартиру в доме снимал генерал от инфантерии барон Карл Андреевич Шернваль, за 65 лет до описываемых событий, в 1834 г., он получил первое офицерское звание[510], его долгая армейская жизнь связана с пехотой. В 1848 г. присвоено звание полковника, в 1856 г. — генерал-майора, а в 1863 г. — генерал-лейтенанта. Многие годы барон Шернваль являлся комендантом Ивангородской крепости. В отставку вышел в звании генерала от инфантерии[511].
Из адресной книги «Весь Петербург» за 1899 г. известно, что здесь проживали: статский советник, камергер, служащий Кабинета Его Императорского Величества, член правления Общества попечения о бедных и о больных детях и Школы Императорского женского патриотического общества А.В. Дурасов и кандидат естественных наук Александр Николаевич Канаев[512], который заслуживает отдельного рассказа.
Основанная им в 1873 г. мастерская учебных пособий за 30 лет деятельности имела 18 наград на выставках, из них 15 медалей. Здесь продавались наглядные учебные пособия по различным предметам преподавания, гигиенические учебные столы, полная школьная обстановка, волшебные фонари и картины к ним, аналитические модели из папье-маше, орнаменты, модели по рисованию, подвижные игры. Сохранились воспоминания А.Н. Бенуа: «Это было нечто единственное в Петербурге, основан был магазин в 70-х годах, в самый расцвет фребелевских увлечений, обязательно сплетавшихся со всякими другими прогрессивными идеями и затеями. <…> Что же касается меня, то я этот магазин в детстве ненавидел. <…> До чего я был огорчен, когда на роскошных елках у дяди Сезара я получал из рук его дочери Сонечки именно коробку с чем-либо очевидно назидательным и просветительным, что всегда оказывалось купленным именно в этом магазине Канаева. То было или какое-либо „историческое лото“. Или коробка со всеми материалами, чтобы делать какие-то плетушки. В позднейшие времена я лучше оценил магазин Канаевых» (там делались фотографии и диапозитивы для изданий «Мира искусства». —
Бенуа вспоминает и об интересных вечерах в доме Канаева, где бывали актеры и художники, хотя его нередко раздражали назидательные замечания хозяина дома, профессионального педагога. В этом гостеприимном доме с одинаковым радушием принимали всех: «Первыми моими знакомыми из господ были три брата Канаевы. <…> Я был поражен приветливым и ласковым приемом, оказанным мне со стороны всего их семейства», — вспоминал Н.И. Свешников, которому А.Н. Канаев помогал многие годы[513].
Поделиться книгой: