Помоги проекту - поделись книгой:
– Мистер Эпстайн. Менеджер NEMS.
«Я подумал: знакомое лицо». Джон часто бывает в NEMS, подолгу выискивает там всякие редкие R&B-пластинки.
Мистер Эпстайн приходит еще на несколько мероприятий, болтает с группой. Джону его внимание льстит, но какое ему до них дело? Семейство Эпстайн – владельцы NEMS, а у 27-летнего Брайана большой дом на Куинс-драйв, ездит он на своем Ford Zodiac и разговаривает, будто член королевской семьи, причем произношение наверняка приобрел, пока учился в Королевской академии драматического искусства.
Когда Брайан приглашает их заглянуть в NEMS 29 ноября, Джона все еще гложут сомнения. Развелось кругом жулья всякого, так, может, и Брайан из этих?
Парни, одетые в кожу и ковбойские сапоги, припозднились. И даже пришли слегка навеселе, засидевшись в пабе Grapes.
Джон рассказывает, что 19 июня 1961 года они подписали контракт с Бертом Кемпфертом на шести страницах, составленный на немецком языке, – английский перевод никто им не предоставил. Позже Пол скажет: «Мы в восемнадцать подписывали любые контракты, потому что у нас не было менеджера и мы вообще не знали, что делаем».
– Судя по тому, как развиваются события, вам просто очень нужен тот, кто будет за вами приглядывать.
Брайан спрашивает, сколько группа зарабатывает.
– 15 фунтов за вечер, – отвечает Джон. – Это максимум, сколько агенты готовы платить.
Брайана ответ явно ошарашил. Он абсолютно уверен, что группа должна стоить гораздо, гораздо больше. Позже он признается: «Я надеялся, что если и не буду управлять всеми их делами, то хотя бы обеспечу им достойный гонорар за выступления».
Когда в следующую встречу, 3 декабря, они приступают к обсуждению условий контракта – Пол с Брайаном бесконечно возвращаются к процентам (какая ставка, 10, 15, 20? И все знают, что у Брайана – статус, деньги, связи в музыкальном мире.
К тому же он из Ливерпуля. Он свой. И Джон говорит:
– Хорошо, Брайан. Будешь нашим менеджером.
Глава 11
13 декабря 1961 года Брайан Эпстайн приглашает Майка Смита, менеджера по поиску исполнителей рекорд-лейбла Decca, в Cavern на концерт The Beatles. Выступление впечатлило Смита настолько, что он назначил им встречу в Лондоне на 1 января 1962-го.
The Beatles попали на первое место чарта в журнале Mersey Beat: они получили звание лучшей группы Ливерпуля, обойдя в этой номинации и Gerry and the Pacemakers, и Rory Storm and the Hurricanes. На Рождество Брайан прислал в подарок каждому из своих подопечных по маленькому переносному будильнику, прикрепив к ним свои визитки с надписью на обратной стороне: «Мой скромный вклад в то, чтобы вы все делали вовремя».
27 декабря The Beatles закрывают год в Cavern с концертом «Рождественская вечеринка The Beatles». Без Пита Беста – он заболел.
Им нужен барабанщик, и у всех троих в голове одно имя: Ринго.
«Когда Ринго садится за барабаны, возникает чувство завершенности, – позже скажет Джордж. – Так уж все совпало, и получилось классно. После концерта мы с Ринго уже были друзьями, все его полюбили, тусовались вместе, а Пит… Он всегда был себе на уме, только концерт отыграл – и все, тут же отчаливает».
Но в первый день 1962 года Ринго должен играть в группе Тони Шеридана в Гамбурге, так что Пит все еще штатный битловский ударник.
Эту студийную запись Decca рассматривает как «коммерческий тест» или «проверку на коммерческую состоятельность». Для битлов это прослушивание – буквально дело всей жизни. В Германии они записывались в школьной аудитории, а здесь должны впервые сыграть в настоящей студии.
Джон и остальные подключают гитары к студийным усилителям, Пит устанавливает свои барабаны за экраном, но уровень звука будет контролироваться людьми за стеклом – те будут устанавливать уровни и следить за всей четверкой.
Зажигается красная лампочка. Запись началась.
«Поехали».
– Слушайте, – говорит Брайан, когда парни возвращаются в Ливерпуль ждать ответа от Decca, – если мне удастся устроить выгодную сделку, ваш кожаный прикид они не оценят.
На что Джон отвечает:
– Ладно, надену костюм. Да я, бляха-муха, воздушный шар на себя натяну, если мне заплатят! Не до такой степени я люблю кожаное.
Пол кивает. Пора меняться. «Все равно кожаными шмотками уже никого не удивишь». Но значит ли это, что они… продались?
«Нет, нельзя сказать, что продались, – говорит Джордж. – Я в этом видел своего рода игру: если чтоб попасть в телевизор, нужно надеть костюмы, а чтоб продвигать себя, надо попасть в телевизор, то мы наденем костюмы. Даже клоунами вырядимся, только бы побольше концертов получить».
– И раз уж мы об этом заговорили, – добавляет Брайан, – если вы действительно хотите играть на серьезных площадках, нужно прекратить уже жрать, материться и курить на сцене.
– Прекратим, – уверяет Джон. На сцене уж точно. Позже он объяснит: «Брайан хотел улучшить наш имидж. Черт подери, выбор-то какой стоял: или мы прорвемся, или будем дальше жрать куриные ножки на сцене. Но мы его мнение очень уважали».
29 января, в понедельник, Брайан везет группу к своему портному Бено Дорну в городок Беркенхед. Там старший портной получает от битлов заказ с непременным требованием: «Лацканы должны быть узкими, брюки – суперузкими». Парни были в восторге от происходящего, а девочки-продавщицы чуть в обморок не попадали.
(Забавно, но то, что Джону-таки пришлось, пусть и не по своей воле, выходить на сцену в костюме, порадовало Мими несказанно. «Ха-ха, Джон Леннон, не носить тебе тряпья всякого больше», – прохихикала она.)
Неделю спустя Брайан один отправляется в Лондон на встречу с верхушкой лейбла Decca. Его ведут в ресторан для руководства, где его встречают Дик Роу, глава отдела по отбору артистов и репертуара, менеджер по продажам Стив Бичер-Стивенс и Артур Келланд, один из его ассистентов. Брайан приходит к мысли, что присутствие всех этих важных людей есть, безусловно, хороший знак.
Но это не совсем так.
Первым берет слово Роу.
– Сразу к делу, мистер Эпстайн. Нам совершенно не понравилось, как звучат ваши ребята. Популярность гитарных групп падает.
Брайану это словно удар под дых, но он быстро приходит в себя.
– Да вы с ума сошли! – заявляет он им. – Эти ребята скоро прогремят по всему миру и, я уверен, смогут затмить даже Элвиса Пресли.
С этими словами он достает номер Mersey Beat с заголовком «BEATLES – ПОБЕДИТЕЛИ ОПРОСА!»
– Никого они не затмят, мистер Эпстайн, мы в этих вещах разбираемся. Вы ведь в Ливерпуле занимаетесь продажей пластинок, и довольно успешно? Так вот этим и занимайтесь.
Оскорбление, выраженное в такой снисходительной форме, – это, уверен Брайан, есть не что иное, как лондонский снобизм.
Он спорит. Жестко. Нападает. Перечисляет по пунктам, в чем именно грубо ошибаются руководители Decca.
– Ну хорошо, а как насчет такого варианта, – предлагает Роу. – Знаете Тони Михана?
– Который бывший барабанщик The Shadows?
– Он самый. Он теперь работает в Decca в отделе по поиску исполнителей. Так вот, он не понаслышке знает, чего хотят нынешние подростки.
Брайан соглашается встретиться и пообщаться, но, вернувшись в субботу 10 февраля к себе в офис, пишет гневное письмо, в котором наотрез отказывается от продюсерских услуг мистера Михана, заносчиво мотивируя это тем, что «с момента нашей последней встречи Группа получила предложение о Контракте на запись от другой Компании».
Это откровенная ложь, но Брайан искренне уверен в том, что о своем решении Decca должна пожалеть.
«Decca могла бы заключить с парнями контракт по цене ланча, на который они меня пригласили».
Сам Тони Михан через много лет скажет: «Произошло невероятное недоразумение, как обычно и случается, – компания жестоко промахнулась».
12 глава
Парни сидят в баре, совершенно ошарашенные тем, что Decca их отвергла.
– Он сам себя потом запинает, – говорит Пол про Дика Роу.
– До смерти запинает, надеюсь, – поддакивает Джон.
«Думаю, в Decca ждали, что мы будем все из себя безупречные, – позже рассуждал Джон. – Мы же только пробовали свои силы. Им стóило, конечно, увидеть наш потенциал. Думаю, проектом занимались недоумки».
Затем он начинает разбирать музыку. Признает: «Звучали мы неестественно». На 35-минутной пленке 15 песен, и почти в каждой Джон находит какой-нибудь недостаток. Тут он пел как псих ненормальный. Пол пел как девчонка. Джордж хорошо сыграл, но он вообще перфекционист, а вот Пит настолько средний барабанщик, что больно слушать. Плюс сценический образ Пита – это вообще не образ, его на сцене как будто и нет: в глаза никому не смотрит, не улыбается, только барабанит, опустив голову.
Они даже не озадачились сообщить Питу о том, что Decca им отказала, поскольку для них вклад Пита в группу очень сомнителен.
– По крайней мере в BBC нас оценили, – говорит Джордж. Брайан устроил их в радиопрограмму BBC Here We Go (примерно: «Поехали», «Понеслась»), где они запишутся для получасовой рубрики Teenager’s Turn («На очереди – подросток»). Заплатят хорошо, и, что гораздо важнее, группу услышат миллионы.
Парни появляются, одетые в новенькие шерстяные костюмы, ослепительные белые рубашки и черные галстуки. Брючки подрезаны, ботиночки челси на невысоком каблуке. Волосы больше не зализаны назад, теперь у них прическа «моп-топ» – копна волос на лоб. Это Астрид Кирхгерр придумала так подстричь и причесать своего Стю, а Джорджу так понравилось, что он попросил ему сделать так же. Пол и Джон первое время язвили. «Джон всегда был немного саркастичным, – вспоминает Астрид, – так что поначалу, как и с прической, он все хохотал без остановки, но потом тоже согласился. Джон – он такой. Типичный Джон».
То есть из них из всех один Пит с зализанными волосами. Астрид, однако, замечает, что «Питу в любом случае такую же прическу не сделаешь, он ведь кудрявый».
The Beatles больше не выглядят вызывающе, да и ведут себя как паиньки. Четыре песни, которые они сыграли – Hello, Little Girl, Memphis, Tennessee Чака Берри, Dream Baby (How Long Must I Dream) Роя Орбисона и Please Mr. Postman группы The Marvelettes, – покоряют молодежную аудиторию из 250 человек: все хлопают, одобрительно кричат. Когда группа уходит со сцены, Джон доволен, особенно тем, как он спел Memphis, да и битловской версией Please Mr. Postman, благодаря которой большая часть британской аудитории узнает, что такое фирменный звук студии Motown. Прошлым летом Боб Вулер написал в Mersey Beat, что «The Beatles – это то, из чего делаются вопли». Действительно, сегодня вечером, когда они доиграли последнюю песню, все девчонки просто визжали.
– Трансляцию послушаем у меня, – предлагает Пит. Никто и не думает возражать: у мамы Пита такая радиола, которая дает лучший монофонический радиосигнал.
Оказывается, что по радио их песни звучат просто великолепно.
Парни прыгают и скачут по комнате, как сумасшедшие, и даже спокойный Пит не может скрыть радостного возбуждения.
Пит изумлен: «Мы были не просто записывающимися звездами, мы стали звездами радио!»
13 глава
Настроение у Брайана Эпстайна хуже некуда. Он рассказывает Бобу Вулеру о своих пререканиях с лондонскими агентами, которые утверждают, что «название Beatles – бессмыслица, его надо сменить».
С этим Вулер в корне не согласен. Не только потому, что группа уже очень популярна в Ливерпуле и окрестностях, но и потому, что в лаконичном названии есть свои плюсы. Его довод: «На афишах чем короче название – тем крупнее шрифт».
Джон срывается на Брайана: мол, «ты менеджер, а ни черта не делаешь, все на нас». Хотя сам понимает, что это совсем не так. Немного успокоившись, Джон уверяет Брайана, что парни прекрасно осознают, как он для них старается. Позже Джон скажет: «Там было так – либо мы, либо они».
Но сложно не опустить руки, когда к марту 1962 года группу The Beatles отвергли уже все звукозаписывающие компании.
– Черт подери! – ошарашен Пол. – Что ж нам делать-то?
И они продолжают играть.
На апрель и май снова уезжают в Гамбург. Брайан уладил проблему с депортацией и договорился о концертах на топовой гамбургской рок-площадке под названием Star-Club. The Beatles там – гвоздь программы.
10 апреля 1962 года Джон, Пол и Пит вылетели из Манчестера в Гамбург. На следующий день они снова в аэропорту – встречают Брайана и Джорджа. С удивлением они замечают среди встречающих невесту Стюарта Астрид и их немецкого друга Клауса Формана.
– Привет! А где Стю? – спрашивает Джон.
– Джон, – отвечает Астрид, – Стю умер.
Джон не может в это поверить. «Он все повторял “нет, нет, нет!” и махал руками», – вспоминает Астрид. Хотя и в письмах, и во время своего последнего призеда в Ливерпуль Стю жаловался на сильные головные боли, ему было всего двадцать один. Как же он мог умереть?
«Пол попытался утешить: обнял меня, сказал, что очень сожалеет. Пит заплакал, просто сел и разрыдался. У Джона прям истерика случилась, – рассказывает Астрид. – Помню, сидит он на скамейке, съежившись, туда-сюда раскачивается». Никто из них не знает, как на это реагировать.
«Не так-то часто умирали наши ровесники, – позже размышлял Пол. – Мы были еще слишком молодыми. Это обычно случалось с людьми постарше. Так что смерть Стюарта вызвала у нас сильнейший шок. А у меня еще и чувство вины примешивалось, что я его недостаточно ценил».
Жуткие головные боли Стю, как выяснилось, провоцировала растущая аневризма. День назад у него случился сильнейший приступ, во время которого произошло внутримозговое кровоизлияние, из-за чего он и умер.
Мама Стюарта, Милли, летела одним рейсом с Брайаном и Джорджем. За сыном приехала. Джон с парнями остаются в Гамбурге, Милли увозит тело Стюарта домой. Вернувшись с похорон, Астрид приглашает Джона и Джорджа к себе на чердак – тот самый, где Стю писал картины.
– Ты бы не могла меня там сфотографировать? – просит Джон.
Астрид настраивает камеру и весь день снимает его и Джорджа. Много лет спустя, пересматривая снимки, она заметит, что Джон выглядел как «потерявшийся малыш», тогда как у 19-летнего Джорджа «на лице была написана такая решительность, будто он уверял Джона: “Я о тебе позабочусь”».
«Я уважал Стю, – скажет Джон, вспоминая друга. – Он открывал мне глаза на происходящее». Он много разговаривает с Астрид – о жизни, отношениях, о себе и Стюарте, об их общей потере. «Джон повторял, что Стюарт был вторым, кто ушел из его жизни, – вспоминает она. – Сперва ушла мама, затем Стюарт. Думаю, в этом и причина его озлобленности… те, кого он сильнее всего любил, всегда уходили». И при всем при этом Джон мыслит здраво. Он говорит Астрид:
– Тебе нужно решить: или ты умерла вместе со Стюартом, или дальше живешь своей жизнью.
В конце концов, сам он всегда поступал именно так.
Его скорбь проявляется по-другому.
Джон сильно пьет, горстями глотает «Преллис» – немецкие таблетки для похудения на основе фенметразина, которые действуют как стимуляторы. «Он принимал столько таблеток, что совсем не мог спать, в буквальном смысле не мог глаз сомкнуть», – вспоминает Рой Янг, знакомый музыкант из Гамбурга. Однажды Джон вышел на сцену с сиденьем от унитаза на голове. Следующим вечером его арестовали, пришлось вносить залог. Он часто переписывается с Синтией, с которой они уже долго вместе, но это не мешает ему развлекаться с массой других женщин.
Его обычная защитная реакция – это юмор. Когда в пятницу 13 апреля, всего пару дней спустя после смерти Стю, The Beatles впервые вышли на сцену Star-Club, пришедший на концерт Клаус Форман увидел, как Джон появился в наряде уборщицы. Далее Джон устроил целую клоунаду: он расшвырял все микрофоны и стал «чистить» своих парней. «Публика хохотала – они же не знали, что Стюарт умер. Они и Стюарта не знали. Я весь мурашками покрылся, но клоуны этим и занимаются: делают из трагедии комедию».
«Это все было дико смешно», – добавляет Форман.
9 мая 1962 года Джордж врывается в комнату: глаза вытаращены, сам чуть не лопается от возбуждения. Размахивает телеграммой:
– У нас контракт на запись!
ПОЗДРАВЛЯЮ ПАРНИ EMI ЗАКАЗАЛА СТУДИЮ ПОЖАЛУЙСТА ОТРЕПЕТИРУЙТЕ НОВЫЙ МАТЕРИАЛ ТЧК
Парни отбивают ответные телеграммы Брайану:
Поделиться книгой: