Прежде чем увянут листья

— Неприятности?

— Как сказать! С пятнадцатилетними нередко бывает трудно. Возраст такой — уже не дети, но еще не взрослые. Так что проблем хватает.

Юрген успевает хорошенько рассмотреть ее: челка до середины лба, черные гладкие волосы обрамляют юное лицо с бровями вразлет, с широкими скулами и тонким носом, с резко очерченным ртом и выраженным подбородком.

Лейтенант помогает девушке забраться наверх, и они неторопливо шагают в сторону деревни.

— Знаете, что мне пришло в голову? — неожиданно говорит Ингрид. — Мне хочется, чтобы мои ребята разучили несколько музыкальных вещей, и у нас уже кое-что получается. Не могли бы вы нам помочь?

— Помочь? Я даже не знаю, что вы разучиваете? Песни?

— Конечно. Иначе как бы я стала вас просить?

— Честно говоря, я здесь еще новичок, не свыкся с обстановкой и у меня масса хлопот по службе. Так что не знаю…

— Было бы желание… На субботу назначено наше первое выступление перед членами кооператива на традиционном празднике весны. Здесь такой обычай. Может, придете?

— Может, и приду…

— А почему вы не стали профессиональным певцом?

— Почему? Я пою тогда, когда мне хочется, а не тогда, когда меня принуждают.

— Поэтому солдатскую службу вы предпочли профессии певца?

Они останавливаются на развилке: одна дорога ведет к деревне, другая — к военному городку.

Юрген не задумываясь отвечает:

— Нет, армейскую службу я считаю вынужденной необходимостью, нравится это кому-то или нет. Ведь одними песнями мир не переделаешь.

— Но и одной винтовкой тоже… — возражает Ингрид и, поправив выбившуюся прядь волос, уходит в сторону деревни.

— До свидания! До субботы! — бросает ей вслед Юрген.

4

Ну и денек! Ингрид взвинчена до предела, она понимает, что лучше пойти на компромисс, но полна решимости постоять за себя.

Супруги Кранц тоже не в своей тарелке. Еще бы! Их сын нарисовал обнаженную девицу, приделав ей голову классной руководительницы. Роясь в вещах сына, фрау Кранц обнаружила это «произведение искусства». Еще больше возбужден господин Кранц: его лицо так и пылает.

— Не хватало, чтобы эта история получила огласку. Какой позор! Ученик рисует учительницу в обнаженном виде. Трудно поверить, что для этого не было повода.

Брови Ингрид возмущенно взлетают, но, совладав с собой, она спокойно отвечает:

— Вы правы, на все должны быть причины. Вероятно, я нравлюсь вашему сыну.

Фрау Кранц, худощавая блондинка, закатывает глаза. Что же касается господина Кранца, то он просто теряет самообладание и автоматически спрашивает:

— Как? И это говорите вы?

— Факты говорят за себя.

Господин Кранц в шоковом состоянии. Ему не хватает слов. Он разворачивает газету, в которую завернут злополучный рисунок, и с треском бросает его на стол.

— Скажите, а вас в пятнадцать лет девушки не интересовали? — с возмущением спрашивает Ингрид.

— Это к делу не относится! — взрывается фрау Кранц. Она подозрительно смотрит на Ингрид большими светло-карими глазами газели.

Господину Кранцу не нравится, что разговор пошел по такому руслу.

— Тебе бы лучше подождать меня на свежем воздухе… — говорит он жене и обращается к Ингрид: — Я не совсем вас понимаю…

— Я спрашиваю: как воспринимали вы в таком же возрасте изображения обнаженного женского тела? Разве вы не стремились узнать, как выглядят девушки, переодевающиеся в кабинах на пляже или в квартирах, за неплотно сдвинутыми занавесками?

Господин Кранц готов сдаться.

— Конечно… Мы тоже не были ангелами, но все же… Как бы это сказать…

— Все повторяется. Вспомните годы вашей юности, и вы будете вынуждены признать, что в поступке вашего сына ничего из ряда вон выходящего нет… — Ингрид даже хмыкнула, удовлетворенная лаконичностью и категоричностью собственного ответа. Не хватает только, чтобы госпожа Кранц именно в этот момент посмотрела ей в глаза. — Главное — понять состояние вашего сына. Если вам это удастся, ничего страшного не случится. Все будет в норме… А теперь посмотрим, нарушил ли он эту норму на своем рисунке… Видите, он изобразил гармонично развитое женское тело, отвечающее требованиям эстетики. Рисунок отражает его представление о прекрасном. Ваш сын не лишен дарования. Мне думается, следует поощрять его склонность к рисованию.

Супруги Кранц явно смущены. От их запальчивости не остается и следа.

— Извините меня за любопытство, — продолжает наступать Ингрид, — от кого из родителей ваш сын унаследовал этот талант?

Фрау Кранц заливается краской, взгляд ее светлеет, и теперь она кажется совсем иной.

— Видите ли, — говорит господин Кранц, — моя жена в юности рисовала. Она и сейчас иногда этим балуется…

Фрау Кранц не сразу уступает просьбе Ингрид, жеманится, но в конце концов достает из папки, которую она прихватила с собой, несколько эскизов: натюрморты, наброски портретов — наивные, но не лишенные своеобразия.

— И вы еще упрекаете вашего сына! — невольно вырывается у Ингрид.

— Мы не против того, чтобы он рисовал… Бог с ним… Но когда он рисует вас, пардон…

Ингрид считает разговор исчерпанным:

— Я думаю, проблема решена. Надеюсь, вы того же мнения. У вас нет причин для особого беспокойства…

Ингрид провожает супругов Кранц до двери, и на душе у нее становится легче. Конечно, она давно заметила, что юный Кранц пожирает ее глазами, ловит каждое ее слово. Она делает вид, что не замечает этого, и старается быть с ним такой же приветливой, как и с другими учениками.

После уроков Ингрид подходит к окну и всматривается в сумерки. Отсюда хорошо видна часть казарм. Обычно ее не интересует жизнь военного городка, однако сегодня она внимательно глядит в окно. Там что-то случилось: мечутся солдаты, из парка выезжают бронетранспортеры. Но эта чужая жизнь скользит мимо ее сознания. Ингрид думает о лейтенанте с гитарой и еще о том, почему она обратилась к нему с просьбой. Ведь она ничего не знает о нем, разве только то, что у него приятная внешность и неплохо поставленный голос.

Ревут двигатели. Автомашины и бронетранспортеры выезжают из городка и сворачивают в сторону леса. Наверное, и лейтенант сейчас там.

Она включает свет, зашторивает окно и остается одна. Собственно, одиночество — ее обычное состояние. Кто у нее бывает? Ритмюллеры и Холлеры, некоторые коллеги по школе. Один раз заходил Франк Майерс. Простое приглашение на чашку чая он принял за черт знает что. Воспоминание более чем неприятное. Ингрид чувствует голод; она бы чего-нибудь поела, но пора на репетицию — последнюю перед выступлением.

5

— Тревога! — говорит Юргену начальник караула.

Юрген бежит через двор к казарме и в дверях сталкивается с Кантером, который уже в полевой форме и даже в каске. В кабинете командира роты толпятся незнакомые офицеры, в том числе один подполковник. Юрген припоминает, что это начальник штаба полка.

Ригер представляет Юргена офицерам:

— Он только что прибыл в часть и еще не принял взвод. Предлагаю назначить лейтенанта Михеля моим дублером.

Подполковник бросает на Юргена вопросительный взгляд, и лейтенант мгновенно реагирует:

— Если разрешите, я немедленно приму командование взводом.

— Вы знакомы с документацией на случай тревоги?

— Так точно!

Начальник штаба полка, очевидно, одобряет решение лейтенанта, но последнее слово за командиром роты.

— Хорошо, — кивает капитан. — К карте!

Согласно вводной граница нарушена разведгруппой или диверсионным отрядом, который проник на территорию ГДР. Совершена чрезвычайно опасная провокация, которую необходимо пресечь немедленно. Перед ротой ставится задача взять в плен вторгшегося «противника» или уничтожить его.

Через полчаса колонна вытягивается. Солнце садится, опускаются сумерки. Юрген занимает место рядом с водителем и сосредоточивается на выполнении предстоящей задачи. Впереди по накатанной полевой дороге мчится газик командира роты, а чуть дальше, за прозрачной дымкой пыли, бронетранспортер разведывательного дозора.

За спиной Юргена сидит капитан Мюльхайм, замполит роты, с которым Юрген познакомился только что. Капитан вернулся с курсов и, судя по всему, не успел даже распаковать чемодан и поздороваться с женой. Если бы Юрген встретил этого пышущего здоровьем человека на улице в штатском, он бы никогда не подумал, что перед ним политработник.

— Действуйте самостоятельно, считайте, что меня здесь нет! — бросает капитан Юргену, перед тем как колонна трогается с места.

Быстро темнеет. Зашторенные подфарники выхватывают из темноты лишь узкую полоску дороги. Юрген напряженно смотрит через лобовое стекло, чтобы не потерять из виду огоньки штабной машины. По обеим сторонам дороги сплошной стеной возвышается хвойный лес.

Около двадцати двух часов, когда Юрген уже теряет способность ориентироваться, поступает приказ остановиться. Капитан Ригер раскладывает на капоте карту и отдает приказ:

— Третьему взводу осуществлять разведку и охранение вплоть до исходного района. Возможно соприкосновение с силами «противника». Связь по радио… Даю вам, товарищ лейтенант, десять минут на оценку обстановки и принятие решения. Начало движения — в двадцать два пятнадцать. Вопросы есть?

Юрген еще раз смотрит на карту:

— Вопросов нет. Разрешите идти?

Фрейд придерживает его за локоть.

— Заварил для тебя начальник штаба кашу, — шепчет он ему на ухо. — Кантер и я знаем здесь каждую кочку. Начальник штаба устраивает тебе проверку. Советую слушаться Майерса!

— Благодарю покорно, — бросает Юрген на ходу.

До исходного района километров пятнадцать — двадцать, и все время горы, леса, бесконечные развилки и перекрестки. Если проедешь хотя бы мимо одного — пиши пропало. Следовать советам Майерса? К черту! Это только прибавит ему спеси. Уж если советоваться, то с Рошалем или Барлахом. Пожалуй, лучше с Барлахом.

Юрген вызывает к себе командиров отделений и отдает приказ. Приказ лаконичен и предельно четок. Неожиданно для себя Юрген замечает Мюльхайма — похоже, он присутствовал здесь с самого начала совещания. Мюльхайм сообщает ему, что до исходного района поедет в кузове.

— А вы, сержант Барлах, поедете со мной.

Барлах явно растерян:

— Я? Но…

— Это приказ! Передайте командование отделением вашему заместителю. Начало движения через две минуты. По местам!

Первые километры не приносят никаких неожиданностей. Но вот радист передает вводную командира роты: «Дорога между охотничьим участком номер 30 и лесничеством непроезжая. Определите новый маршрут. Решение доложите!»

Охотничий участок номер 30 начинается от развилки дорог, до которой остается около полутора километров. Но на этом участке, как показывает карта, нет ни одного ответвления.

— Вам знакома эта местность? — спрашивает Юрген Барлаха.

— Не очень. Знаю только, что впереди крутой спуск.

— Справитесь? — спрашивает Юрген водителя.

— Конечно, товарищ лейтенант!

— Тогда доложите капитану дальнейший маршрут: высота с отметкой 530,0, Гроттендорф, Якстхаузен. Вперед!

Командир роты утверждает его решение, но уже несколькими минутами позже Юрген жалеет, что принял его: местность круто обрывается вниз. Совсем рядом каменистый склон, а по другую сторону фары выхватывают бездну, над которой, кажется, уже провисли колеса. «Только бы пронесло!» — мелькает в голове у Юргена. Его охватывает непреодолимое желание прижаться к дверце машины, чтобы быть готовым в любой момент выпрыгнуть. Счастье, что скоро все это останется позади. Согласно карте надо преодолеть примерно тысячу метров…

Лейтенант всматривается в темноту. Кажется, водитель замечает его беспокойство:

— Порядок, товарищ лейтенант. От колес до края обрыва целых двадцать сантиметров.

«Эх, парень, если бы знать, насколько хорошо ты владеешь машиной и какие у тебя нервы, — невольно думает Юрген. — И что значат двадцать сантиметров?» Он вновь раскрывает на коленях карту и определяет дальнейший возможный маршрут.

— Спуск преодолен, товарищ лейтенант, — докладывает водитель. — Куда прикажете дальше?

— Сворачиваем направо, и по дороге на Гроттендорф. Увеличить скорость. Мы потеряли время. Сержант Барлах, дальше колонну поведете вы, а я подготовлю приказ на разведку исходного района.

Барлах склоняется над картой, а Юрген рассматривает участок леса, намеченный в качестве исходного района. Это почти квадратная площадь, которая прихватывает несколько гектаров открытой местности. Исходный район пересекают многочисленные дороги, и вообще, это идеальное место, где легко организовать охранение и разведку.

Мысленно Юрген набрасывает приказ, а одновременно продолжает следить за дорогой. Указания, которые дает водителю Барлах, как отмечает лейтенант, правильны, но лишены военной четкости и ясности. Кажется, будто Барлах дает советы своему знакомому:

— Сейчас налево. Нет, не здесь, а на следующей развилке… Теперь будьте внимательны — вскоре перекресток. Оттуда поедем прямо… Поддерживайте скорость…

Водитель ведет машину уверенно. Судя по всему, он знает местность лучше, чем Барлах.

Когда они достигают охотничьего участка номер 35, Юрген докладывает по рации, что ранее намеченная точка маршрута пройдена. Он вновь берет командование на себя. Еще через двадцать минут они въезжают в исходный район.

— Командиры отделений, ко мне!

А между тем облачность уменьшается, на небосклоне появляется луна, а в его бесконечной глубине начинают мерцать редкие звезды.

Вместе с командирами отделений Юрген продвигается до опушки леса, организует там охранение и бегом возвращается назад. Через полчаса все погружается в тишину. Лишь время от времени слышатся осторожные шаги и приглушенное покашливание солдат, выделенных для охраны ротного командного пункта.

Юрген проверяет посты, размещение на ночевку: солдаты завернулись в одеяла и плащ-накидки и пытаются заснуть. А вот ему, Юргену, в свое время это не удавалось даже на многодневных учениях. Лейтенант разыскивает в темноте пару сухих веток, укладывает их под деревом, садится, прислоняется спиной к стволу, расслабляется. Он закрывает глаза и заставляет себя отдыхать… Воздух прохладный и сыроватый. Со всех сторон доносятся запахи преющей листвы… На следующей неделе капитан по традиции вынет первую лопату грунта — и начнется закладка фундамента будущего жилого дома… Может, это будет и его, Юргена, дом… Если, конечно, Марион согласится… Если…