Сноха

— Так, — командую я. — Гена, помогите мне раздеть Вадима Петровича, а вы, Анечка, несите воду с уксусом и чистую простыню.

— Идите лесом, — доносится с кровати слабый стон Косогорова. — Убирайтесь отсюда.

Анна и Гена замирают, будто их поймали на месте преступления. Испуганно переглядываются между собой и с опаской смотрят на Вадима Петровича.

— Хозяин против, — мотает головой домработница, а охранник смотрит на нее напряженно, словно решая, чью же сторону занять.

— Его сейчас никто не спрашивает, — отмахиваюсь я. — А встанет на ноги, скажет «Спасибо!». Быстрее, — велю я свистящим шепотом. — Через несколько минут может случиться непоправимое. Температура поднимается. А мы тут беседы ведем, — замечаю я нетерпеливо, но никто не двигается с места. — Ответственность я беру на себя, — говорю заветные слова. И тут же Анна, словно получив удар тока в задницу, переваливаясь как утка, семенит к двери, а Гена делает шаг к кровати. Я бросаю мимолетный взгляд на чресла Косогорова. Великолепный стояк рассосался сам собой и из-под треников ничего не выпирает.

«А то бы Вадим меня со свету сжил, — говорю я сама себе и чувствую неожиданный прилив сил. Я точно знаю, что нужно делать.

— Убирайтесь, — стонет Вадим и добавляет страдальческим шепотом. — Что ты со мной делаешь, любушка моя!

— Бредит, — деловито замечает Гена. — В его окружении нет ни одной Любы.

— Вот поэтому нужно спешить, — бурчу я, помогая охраннику стащить с Косогорова майку.

И когда Анна вплывает в спальню с кастрюлькой воды и тряпкой под мышкой, продолжаю спасательную операцию.

— Помогите мне, — прошу я двух взрослых людей, но они разводят руками и быстренько выходят из комнаты.

«Зато потом будут рассказывать всем, кто захочет послушать, как они спасали шефа, — бурчу я, рассердившись, и, намочив тряпицу, по размерам напоминающую пеленку, быстрыми движениями обтираю Вадима.

— Что ты творишь? — бубнит мой подопечный. — Почему так прет уксусом?

— Я — каннибал, — фыркаю с недоброй усмешкой. — Замариную вас и съем.

— Позвони лучше Егорцеву, людоедка, — сопит Косогоров и тяжело вздыхает, когда мокрая тряпка опускается на горячую кожу. — Ты сумасшедшая, — хрипит он. — Оставь меня в покое.

— У вас слишком высокая температура, — объясняю я, — еще чуть-чут, и может начаться выработка ацетона.

— Вы правы, профессор, — еле слышно пыхтит Вадим, и тут мне приходит в голову совершенно фантастическая идея. Я подскакиваю к тумбочке и, наобум открыв ящик, сразу нахожу искомое. Ножницы. Любые. Пусть и маникюрные!

Слегка надрезаю горловину майки и одним движением раздираю ее.

— Что ты творишь, идиотка? — доносится с кровати слабый возмущенный вопль. — Это Армани все-таки.

— Выздоровеете, новую купите. А если отчалите к Харону, то стоит ли переживать о судьбе какой-то тряпки? — набравшись наглости, парирую я, опуская в уксусную воду испоганенное творение Армани. Хорошо отжимаю и надеваю на Косогорова будто детскую распашонку. А мокрой пеленочкой Анны прикрываю поджарые мускулистые ноги.

— Тебе не стыдно, кукленок? — бухтит Вадим. — Сейчас встану и нашлепаю по попе.

— Лежите смирно, — приказываю я и, заслышав урчание двигателя, бросаюсь к открытому балкону. Осторожно выглядываю сверху на паркующийся около дома Гелендваген и, вернувшись к больному, рапортую.

— Приехал ваш Егор Васькин.

Егорцев сперва оглядывает меня скептически, поднимаясь по лестнице, вполуха слушает мои причитания, но когда видит покрытое испариной бледное лицо шефа, тихо материться.

— Всем выйти, — командует он. — А ты останься, — смотрит на меня строго. — Как ты вообще узнала, что ему плохо?

— Вадим… Петрович мне позвонил и что-то промычал в трубку. Мы с ним договаривались, если станет плохо, он позовет меня на помощь…

— С чего бы? — недовольно морщится Егорцев, а я под его насупленным взглядом теряю терпение.

«Твою мать, кто-нибудь в этом городе не считает меня проституткой?»

— Может, все-таки окажете помощь больному? — вскидываюсь, стараясь не нахамить. — Я тут пыталась оказать первую помощь.

— Я заметил, — бухтит Егорцев и, наклонившись над другом, бурчит еле слышно. — Ты как, Вадик?

— Хреново, Вася. Но это не последствия операции. Где-то подхватил инфекцию.

— Сейчас проверим, — насупленно усмехается Васька. И под моим уничижительным взглядом снова ставит термометр. — Офигеть, — хмыкает недовольно и, оглянувшись по сторонам, просит. — Нужен мощный источник света, попроси у прислуги.

И когда на тумбочку водружается светильник с очень яркой лампочкой, быстро срезает перевязку и осматривает рану.

— Тут все чисто.

Доктор Вася старательно мнет живот, Косогорова щупает лимфоузлы и после парочки загадочных манипуляций, наконец, решает заглянуть в горло.

— Твою мать, Вадик! — всплескивает руками и возмущенно смотрит на собственного шефа. — У тебя ангина, придурок.

Косогоров приоткрывает глаза и непонимающе смотрит на друга.

— Вы тут совсем рассобачились. Одна майки рвет, другой пациента ругает. Напишу на тебя в Минздрав жалобу, Егорцев.

— Ты лучше подумай, где мог подхватить? А я пока Гену за антибиотиками отправлю.

— В аптечке есть сумамед и еще что-то жаропонижающее. Я в Швейцарии покупал, — еле слышно фыркает Косогоров.

— А почему тогда тебя лечат примитивными методами? — непонимающе чешет репу Егорцев.

— А меня никто не спрашивал, — хмыкает Вадим Петрович и переводит на меня испытующий взгляд.

— Зато температура спала, — бурчу недовольно и демонстративно выхожу из комнаты.

«Вот что за человек такой, — в сердцах думаю я. — Стало легче, а поблагодарить даже не подумал. Я отгоняю от себя обиду и горечь. Тщательно мою руки и умываюсь. И прежде чем лечь спать рядом с Робертом, достаю из дорожной сумки таблетки от боли в горле и одну кладу на язык. Антибактериальное средство в целях профилактики. Но не успеваю даже дойти до кровати, где посередине, раскинув руки и ноги, спит мой дорогой сынок, когда от двери слышится едва различимый стук. Ничего другого не остается, как выйти навстречу.

Анечка глядит на меня встревоженно и бормочет чуть слышно.

— Ольга Николаевна, вас Вадим Петрович вызывает.

«Нашел, блин, девочку по вызову, — ворчу я и, подавив тяжелый вздох, поднимаюсь на третий этаж.

Бледный и осунувшийся Косогоров лежит на высоких подушках и повторяет еле слышно «как же меня угораздило?». В его руку уже воткнули капельницу и, вероятно, выдали снадобье посильнее уксусной растирки. Но откуда мне было знать! Я вообще-то в этом доме гостья…

«Ну, не только, — хмыкает моя совесть. — Гостьи не шарахаются по чужим спальням. Не валяются в обнимку с хозяином дома.

— Оля, — бурчит Косогоров, и я вижу, как на его губах появляется легкая улыбка. — Спасибо тебе. Спасла меня.

— На здоровье, — лепечу я, не в силах поверить, что великий Вадим Петрович снизошел до благодарности.

— Ольга Николаевна, — уважительно бубнит Егорцев. — Я так понял, что в этом доме вы — единственный совершеннолетний член семьи Вадима Петровича. Поэтому мне нужно объяснить вам основные принципы лечения вашего родственника.

— Зачем? — непонимающе пожимаю плечами я. — Вадим Петрович в сознании. И сам прекрасно сможет все проконтролировать. Да еще и назначения сделает.

Косогоров прикрывает веки, будто от яркого света. И мне не понять, то ли я его снова разозлила, то ли, наоборот, сыграла за его команду.

Егорцев кивает на дверь. Дескать «Выйдем!». И я замечаю, как с коротким кивком колышутся пухлые щеки и двойной подбородок.

«Наверное, они ровесники, — думаю я, выходя в холл. — Вот только Васька выглядит как старший брат или папа Косогорова. Это же надо так себя запустить. А еще доктор называется».

— Ольга Николаевна, — заявляет Василий официально. — Если вы не сможете принять участие в судьбе Вадима Петровича, я буду вынужден забрать его в клинику.

«И там его снова накормят гадким супом», — мысленно хмыкаю я.

— Утром приедет терапевт. Да и медсестру я вызову. Но должен кто-то координировать действия медперсонала. А кроме вас некому. Галину я вызвать не смогу. Вадим категорически против.

— А другие родственники? — блею я, заранее зная ответ.

— Вадим Петрович по сути очень одинокий человек, — со вздохом сообщает мне Егорцев. Помогите поднять его на ноги.

— Конечно, — шепчу я и понимаю, что при любом раскладе не оставила бы Вадима.

— Надеюсь, мы поняли друг друга, — кивает Егорцев и быстро спускается вниз. А я возвращаюсь в спальню к Косогорову и, наклонившись над больным, осторожно прикасаюсь к его лбу. Жар спал, и на лице даже румянец появился.

— Не уходи, — просит меня Вадим чуть слышно. — Посиди со мной.

— Гляну на Роберта и Бимку и вернусь, — шепчу я, невольно проводя ладонью по щеке Косогорова. — Но вам лучше подремать, Вадим Петрович.

— Возвращайся быстрее, — шепчет он, не принимая возражений. И я как дурочка срываюсь с места и несусь вниз к сыну. Роберт спит как ни в чем не бывало.

«Посижу с Вадимом немножко и вернусь», — думаю я и вновь взлетаю по лестнице в личные апартаменты Косогорова. Он, казалось, дремлет, но стоит мне ступить в комнату, как Вадим открывает глаза, а на бледном изможденном лице снова появляется слабая улыбка.

— Полежи со мной, кукленок, — просит он, откидывая в сторону покрывало. — Погрей меня, пожалуйста!

Удивительно, но меня дважды просить не надо. Юркнув в кровать, я прижимаюсь к горячему телу Вадима и снова утыкаюсь лицом ему в грудь. Чувствую, как слабая рука скользит по моим волосам, и вновь слышу над ухом хриплый шепот.

— Любушка моя. Ты вернулась…

И каждый из нас понимает, что речь идет не о тех двух минутах, когда я бегала к Роберту.

От жара рук Косогорова плавятся мозги. Здравый смысл, устав от увещеваний, забился куда-то подальше и молчит. Зато сердце готово выскочить из груди от радости. Я прекрасно понимаю, что с таким мужчиной, как Вадим, нет никакой уверенности. И нужно проявить осторожность и держать дистанцию. Но я отметаю прочь все предостережения и страхи. И честно признаюсь себе, что до сих пор люблю этого мужчину.

— Ты моя, — то ли спрашивает, то ли утверждает Вадим, горячей сухой рукой оглаживая мои плечи и шею. — Моя? — рычит слабым голосом.

Я киваю и, не в силах сдержаться, всхлипываю.

— Ну-ну, кукленок, все хорошо, — бухтит еле слышно Вадим. — Как же вовремя я заболел, а?

Я приподнимаюсь на локте, слыша в последнем вопросе явную издевку. Внимательно вглядываюсь в бледное, но очень довольное лицо. И уже хочу сказать что-нибудь резкое, когда Косогоров, окинув меня ехидным взглядом, снова притягивает меня к себе и заявляет с добродушной усмешкой.

— Целоваться пока не будем, Олюшка.

Глава 11

Я просыпаюсь поздним утром от яркого света, пробивающегося сквозь тонкие занавески. Ощущаю Ольгин запах на своих подушках. Вспоминаю, как совершенно спокойно заснул, обнимая ее. Что я чувствовал в тот момент, когда ее голова лежала на моем здоровом плече? О чем думал, шепча ей чепуху и нежности?

«Олюшка… Любушка моя!» — повторяю про себя навязавшиеся слова. В душе нарастает легкое раздражение, переходящее в панику.

«Где она? Куда ушла? Наверное, с Робертом и этим барбосом… Бимкой», — думаю я, решая встать. Но дикая слабость снова приковывает меня к постели. Неимоверно хочется есть. Сейчас бы быка сожрал. Вот только сил спуститься в столовую совершенно не осталось. Я тянусь за айфоном, чтобы позвонить Ольге. И словно осязаю ту единственную ниточку, связывающую меня с любимой женщиной. Хотя неимоверно хочется догнать, прижать к себе и на весь мир объявить ее своей.

Закрыв глаза, я пытаюсь понять, где именно налажал. В тот момент, когда попросил девушку за стойкой регистрации дать нам места в разных частях самолета? Или когда ушел, даже не попрощавшись? Почему я так поступил, не доходит до сих пор. Обычно я прощаюсь с девушками галантно. Сразу даю понять, что продолжения не последует, но и не бросаю, словно использованный презерватив, посреди спешащей толпы. Я пытаюсь вспомнить, о чем думал, когда летел из Бангкока домой. Кажется, о работе. Весь полет я гнал мысли об Ольге и старательно размышлял о проведенных операциях на Маврикии. Променять на несколько дней размеренную жизнь мегаполиса и оборудованную по последнему слову техники клинику на полевую операционную, слабо освещенную чахлыми люминесцентными бестеневыми лампами. Я снова вижу на операционном столе мужчину, которого мне удалось выцарапать из лап смерти.

«Только руки, скальпель и божье провидение, — думаю я, прекрасно понимая, чем влечет меня военная хирургия. Никаких современных аппаратов, помогающих во время операции. — Никакого да Винчи, твою мать. Только обострившаяся чуйка, когда точно знаешь, в каком месте сделать надрез, а другое обходишь стороной.

На самом деле, и только сейчас я нахожу в себе силы признаться, тогда в самолете, да и все последующие дни до знакомства с женой сына, я гнал от себя мысли и воспоминания об Ольге. Она потрясла меня своей наивностью и страстью. Вымотала без остатка.

В который раз я задумываюсь о превратностях судьбы. Останься я дома, то навряд ли бы познакомился в аэропорту Бангкока с Ольгой. Эта женщина с первого взгляда выбила у меня почву из-под ног и заставила мечтать о себе. Сколько я эротических фантазий перевидел, пока, наконец, решился подойти познакомиться. И откуда я мог знать, кто она такая и как в дальнейшем сложится жизнь сына и моя собственная? Почему меня притянуло именно к ней? И почему все эти годы я так и не смог забыть о ней?

«Кому я вру, твою мать? — морщусь я, усаживаясь в постели. — Я влюбился в нее. Там, в душном номере транзит-отеля, даже не понял, какой подарок подготовила мне судьба. Потом, конечно, дошло! И поджидая сына с молодой женой, я прикидываю варианты, какие ресурсы задействовать, чтобы найти Ольгу. А повернув голову на шум шагов, замираю в ужасе. Сердце готово выскочить от боли и предательства. Обида за себя и за Кирилла гнойником пульсирует в душе. Мне хочется оказаться в другом месте и, если можно, то и в другом времени. Только не видеть радостного Кирилла и улыбающуюся как ни в чем не бывало Ольгу. Только не слышать этот голос. Не смотреть в глаза сыну.

Мне хватает духу подняться с места и чуть ли ни силой вывести ничего не подозревающего сына из зала ресторана. Краем глаза я замечаю, как Ольга, потрясающая и желанная, в обтягивающих джинсиках и белом свитерке, смотрит нам вслед напряженным взглядом. И чувствую, что еще минута, и я не сдержусь. Вернусь к ней и вытрушу всю душу. Ее и свою.

«Может, так и следовало поступить? Как взрослому самодостаточному мужчине, а не придурковатому подростку, пребывавшему в эйфории от первого секса, — думаю я. — Может, именно тогда я должен был расставить все точки над «ё», а не сбегать обиженно. А еще и деньги… Сын молча выслушал меня, кивнул, бросив дежурное «ну, я понял», и настойчиво напомнил.

— Ты хотел подарить нам деньги. Мы на них рассчитываем.

— Да, возьми, — обалдело кивнул я, доставая из кармана конверт. — Чем быстрее ты разведешься с этой сукой…

— Мы сами все решим, пап, — пресек мои «пожелания» Кирилл и добавил с усмешкой. — Тебя это не касается.

— Да ну? — ухмыльнулся я и в тот момент даже решил забрать у сына деньги. Но что-то меня остановило. Чуйка или нежелание устраивать скандал в кабаке. Раненая гордость гонит меня прочь. Хотелось уехать на край света и там вдарить себя по башке за собственное безрассудство и всеядность. Но усевшись за руль Аудихи, я не смог двинуться с места. Почувствовал, как ноет в левом подреберье и, бездумно уставившись на дверь ресторана, постарался выровнять дыхание. И как только мне это удалось, стеклянная дверь с нарисованным грузином в кепке распахнулась, выпуская на морозную улицу Кирилла и Ольгу. Она вроде обескуражена, а сын не похож на расстроенного человека. Без шапки, в распахнутой куртке, розовощекий… малыш. Я словно наяву вижу картинку, прочно засевшую у меня в памяти. Кирилл одной рукой обнимает за плечи Ольгу, а в другой держит фирменный пакет ресторана, где тоже нарисован мужик в «аэродроме».

— Запасливые молодые люди, — подумал я тогда, наблюдая, как сын с женой усаживаются в подъехавшее такси. И как только машина отъезжает, не задумываясь, пристраиваюсь следом.

Помнится, я пришел в себя только через несколько кварталов и усилием воли свернул на каком-то перекрестке. Остановился около первого попавшегося супермаркета и уже хотел выйти, чтобы купить бутылку водки. Самой простой и зубодробительной. Такой, чтоб сразу сшибла с ног.

«Нельзя, — осадил я сам себя, тупо наблюдая, как открываются и закрываются автоматические двери. — Тебе оперировать завтра. Две ринопластики, едреный пень. Возьми себя в руки!»

— Да, — бурчу я себе под нос. — Я облажался там, в ресторане. А нужно было объяснить Кириллу, что он пролетает. Взять Ольгу за руку и увести с собой. Я снимаю айфон с блокировки и сразу же нажимаю последний вызов.