Сноха

— Олюшка, — ворчу в трубку. — Ты где?

— Кормлю Роберта, — звонко заявляет она. — А вы проснулись? Пришла медсестра, чтобы взять анализы, и доктор.

— Ну, и где же они? — удивленно спрашиваю я.

— Сидят и ждут, когда вы проснетесь, — бубнит Ольга. — Сейчас чай допьют и придут.

— А почему ты меня сразу не разбудила? — в недоумении изумляюсь я. — Люди-то на работе…

— Вы спали, Вадим Петрович. Да и ночь была напряженная.

Я бурчу что-то нечленораздельное, а сам насмешливо думаю.

«Ну, погоди, милая, погоди! Следующей ночкой я не дам тебе заснуть!»

Тяжело поднявшись, я бреду в ванную. Чищу зубы, раздумывая о новой командирше, поселившейся в моем доме, и совершенно четко осознаю, что безумно рад этому. Как я вообще жил без Ольги и ее придирок? Существовал!

Накинув свежую майку и широкие тренировочные штаны, я устало выхожу в холл. Усевшись в кресло, терпеливо жду своих собственных сотрудников, распивающих чаи у меня дома. Они бодро шагают вслед за Ольгой, а впереди несется Роберт, держа в ручонках Бимку.

«Целая процессия, твою мать!» — мысленно усмехаюсь я, но до чертиков рад, что Ольга и пацанчик стали моей семьей.

— Дедушка, ты заболел? — негодующе говорит маленький начальник. — К тебе вот целая стая врачей прилетела.

— Врачи не летают, малыш, — улыбаюсь я и, вставая из кресла, пожимаю руку Сергею Ивановичу, нашему лучшему терапевту, и киваю лаборанту Тамаре.

— Мы с Тамарой ходим парой, — хмыкает Сергей, высокий и худой как жердь, и косится на маленькую и толстенькую коллегу.

Трудно представить себе совершенно разных людей, но лично меня еще со школьных лет такие шутки не развлекают. Я во все глаза смотрю на Ольгу в слегка обтягивающем спортивном платье, замечаю волосы, убранные в строгую дульку, и за малым не тянусь к ней, желая выкинуть все шпильки к едреной фене.

— А почему вы не в постели? — так же требовательно, как и Роберт, спрашивает меня Ольга. — Вам, кажется, постельный режим прописали.

— Кто прописал? Василий у нас хирург, а не терапевт, — отмахиваюсь я и, улыбаясь, киваю внуку. — Ты пришел посмотреть, как у меня будут кровь брать?

— Нет, — пугается малыш, но не убегает, а осторожно подходит к журнальному столику, где Тамара раскладывает пробирки.

Я искоса наблюдаю за ребенком. Замечаю любопытный взгляд и то самое задумчивое выражение лица, что в детстве иногда появлялось у Кирилла. Где мы с Галкой его упустили и в чем? Я работал как проклятый, она воспитывала. Он же ни в чем не знал отказа. Брендовое шмотье, кружки английского и художественная школа…

«Может, в консерватории что-то подправить?» — проносится в башке цитата Жванецкого.

— Роберт, — строго зовет сына Ольга, — ты собирался поздороваться с дедушкой и помочь мне выбрать домик для Бимки, — замечает она, забирая у ребенка собаку.

— Сейчас меня доктор посмотрит, и приходи поболтать, — стараюсь утешить расстроенного Роберта.

— Вы заразный, — на ходу бросает сноха и, взяв сына за руку, уводит прочь. — Через пару дней дедушка пойдет на поправку, и ты сможешь с ним поболтать, — уверяет она Роберта, спускаясь по лестнице. Умом я понимаю, что Ольга права. Еще не хватало наградить ребенка гнойной ангиной. Но в башке словно мультик мелькают картинки семейной идиллии. Мы с Ольгой в обнимку валяемся на кровати, а вокруг носятся дети. Роберт и еще двое мелких спиногрызов.

Она приходит ко мне сразу после ухода медицинского десанта. Вернее, сначала в комнату вплывает Анечка с завтраком. И поставив полный поднос на комод, прикатывает поближе к кровати тумбочку и выдвигает из пазов небольшой столик. Ставит сверху поднос со всякими вкусняшками и тактично удаляется.

Ольга садится на самый краешек кровати и привычным жестом кладет ладошку на мою ногу.

«Ну, и как прикажете есть?» — мысленно усмехаюсь я и в то же время боюсь пошелохнуться.

— Не спугни! — вопит моя чуйка.

— Что там, на воле, делается? — спрашиваю, пытаясь шутить, и тут же ощущаю, как одноглазый Джо приходит в движение. Может, и нужно сделать дыхательные упражнения, чтобы привести негодника в лежачее положение, но мне до жути хочется обнять Ольгу, и впервые за несколько лет я понимаю, что непреодолимо хочу женщину. Вот эту самую, сидящую рядом на кровати и болтающую чепуху о Бимке. Схватить в охапку, притянуть к себе, утащить в ванную…

«Та-а-а-к, — останавливаю сам себя и, обмакнув оладью в малиновый сироп, спрашиваю добродушно.

— Я никак не пойму, Олюшка. Кирилл рассказывал, что приезжал к тебе в Эдинбург. А ты уверяешь, что вы не встречались.

— Когда именно он приезжал? — поднимает она на меня свои зеленые глазищи. — До рождения Роберта? Или после?

— Галина уверяет, что после. Вроде как и тест на отцовство делали… И тут кроется вторая загадка. Меня эти девяносто два процента сильно смущают…

— Вадим Петрович, — вздыхает Ольга, вставая. — Я понятия не имею, куда ездил Кирилл, с кем он встречался и какие тесты делал. А девяносто два процента он, наверное, разглядел на этикетке Гленморанджи. Кажется, они запустили самый крепкий виски в мире.

— Оля, — прошу я, отставив завтрак в сторону. — Не уходи. Может, сейчас не время разбираться с этой хренью. Но я задал тебе вопросы, мучающие меня уже который год. Давай разберемся вместе.

Она замирает лишь на секунду в нерешительности, а потом снова садится у меня в ногах. Вот только руку мне на лодыжки не опускает.

— Вадим Петрович, — заявляет Ольга, подавив вздох. — Я уехала в Шотландию через месяц после нашей знаменательной встречи в ресторане. И с тех пор не видела Кирилла и не общалась с ним.

— А как же тест? — вскидываюсь я, окончательно забыв о завтраке.

— Я неотлучно нахожусь с Робертом со дня его рождения. И мы ни разу не предоставляли биоматериал для теста ДНК. Да и Кирилл точно знал, что я ни за что не стану с ним встречаться. Мы плохо расстались, — с трудом сглатывает она. — И я официально оформила отказ от алиментов.

— Но, — пытаюсь разобраться я, но моя сноха резко обрывает.

— Я сказала вам все. И больше не желаю возвращаться к этой теме.

— А от кого Роберт, можешь мне сказать? — спрашиваю, заранее зная, что услышу в ответ.

— Нет, — мотает она головой и, подхватившись, несется к выходу. Лишь на минуту останавливается в дверном проеме и сквозь слезы бросает мне с упреком. — Я никогда не стану проходить этот тест. Только когда Роберт вырастет и сам захочет… Это невыносимо, как же вы не понимаете! — кричит она и, топнув ногой, убегает прочь.

«А ты опять все испортил, — понурив голову, пеняет мне одноглазый Джо. — Теряешь сноровку, Вадик. Завел бы девушку в ванную, а там бы я и сам справился. Оттянулись бы по полной. А так… читай научные статьи о любимой ринопластике или спи!»

«Как бы ни так! — думаю сердито. — Мне разобраться надо. Ты еще не знаешь, милая, какой я дотошный!»

Прикрыв глаза, я мысленно рисую схему. Большой кружок посередине листа — Это Кирилл. Рядом два других поменьше — мы с Ольгой. От «Кирилла» веду стрелочки в сторону, а сам думаю, как бы мне точно узнать, куда мое чадо моталось сразу после рождения Роберта. И кто же все-таки врет? Кирилл или Ольга? Как жаль, что нельзя провести очную ставку.

«Загранпаспорт, твою мать! Его никто не подумал сдать! — спохватываюсь я и, резко сев на кровати, звоню Галке. Но моя бывшая не берет трубку.

«Наверное, ведет прием, или на планерке», — думаю я и, поразмыслив с минуту, звоню знакомому пограничнику. Он у меня так и записан в телефоне — «Джульбарс». Когда-то давно я ему делал репозицию — соединял кости после открытого перелома. И, кажется, вправлял перелом запястья. Лучевая кость — ее особо не загипсуешь.

Разговор ни о чем с матерком и воспоминаниями о лихой молодости заканчивается получением точной информации. За последние пять лет мой сын из России выезжал только в Турцию, в Испанию и в Штаты. Вот только зачем соврал матери? Или Галка что-то не так поняла?

Но, честно говоря, мне положить болт на поездки сына. Главное, что он соврал! И никакие тесты не проводились.

«Кто молодец? Я молодец, — мысленно размышляю я. — Без особого напряга выяснил правду. Можно, конечно, без Ольгиного ведома сделать тест. Вот только она не простит, когда узнает. И тогда я точно потеряю и ее, и Роберта. Да и какая разница, сын он мне или внук? Растить ребенка все равно мне. И уж если Олюшка против, то и я настаивать не собираюсь!»

— Дедушка, — раздается от двери голос Роберта. — Ты покушал? Мы пришли тебя проведать.

— Кто это мы? — спрашиваю я с напускной строгостью.

— Я и Бимка! — широко улыбается мальчик. — Мама его сейчас приучала писать на улице. А он бегал, как глупыш, а потом заскочил в дом и напудил. Представляешь?

«Хана паркету, — по привычке ужасаюсь я, а вслух замечаю.

— Он постепенно поймет, твой Бимка. Ты же тоже не сразу научился горшком пользоваться.

— Сразу как родился! — азартно уверяет меня Роберт и в подтверждение слов кивает головой. И заслышав голос матери, выбегает из комнаты. А я всего лишь на минуту задумываюсь, пытаясь представить новорожденного внука. Хочу ощутить тяжесть маленького тельца в своих руках, почувствовать нежный запах ребенка и угадывать в его личике черты любимой женщины.

«Осуществить эту мечту много ума не надо, — хмыкаю про себя. — Достаточно только уложить любушку в постель!»

Одноглазый Джо тут же просыпается и пытается воспрять духом.

— Спи-спи, — говорю я своему члену, обретшему в одночасье право голоса. — Спи, дорогой!

Глава 12

Ольга

Завтрак с любимым закончился полным провалом. И мне не совсем ясно, чего именно добивается Косогоров. С одной стороны — блеет «любушка» несчастным голосом, а с другой — все пытается докопаться до истины. Но тут я тебе точно не помощник, Вадим Петрович!

Я стараюсь не показать виду, как обескуражена и сбита с толку. Виню себя, что так быстро раскисла и поддалась на провокации.

«Он тебя по спинке погладил, в ушко ласково прошептал, а ты и раскисла», — ругаю себя бабушкиным голосом. Умом понимаю, что такие люди, как Косогоров, ни за что не упустят своего. Поимеют в прямом и переносном смысле. А я снова как дура останусь ни с чем. А если еще и вспомнить его угрозы насчет Роберта, то и костей не соберу.

«Будь осторожней, — говорю сама себе и, как только мой ненаглядный сынок засыпает, утомленный дневной жарой и играми со щенком, я тоже укладываюсь рядом. Бимка — наш маленький дружочек — прыгает рядом, но пока никак не может достать до кровати.

— Иди сюда, малыш, — протягиваю к нему руки, а сама проваливаюсь в не самые веселые воспоминания.

Ту ночь после ресторана я запомню навсегда. Многие детали моя память благополучно заблокировала, а какие-то моменты до сих пор встают перед глазами, хоть и старалась о них забыть. Я будто снова проваливаюсь в прошлое и как на машине времени откатываюсь на пять лет назад. Слышу глухой стук и внезапно просыпаюсь в нашей с Кириллом спальне. Закутавшись в банный халат, иду на звук. И хоть воссоединение с мужем прошло на ура, я чувствую, как меня охватывает странная, совершенно беспочвенная паника.

«Уходи отсюда, Оля, — бьется в висках тревожная мысль. — Уходи!»

Но я не собираюсь никуда бежать среди ночи. Глупости какие! Кирилл не чужой мне человек. Он и мухи не обидит! Муж сидит за кухонным столом и прямо из горла хлещет виски.

— Возвращайся в спальню и запри дверь, — рычит он, оглядывая меня злющими глазами-буравчиками. И вот тут моя чуйка вопит! Я разворачиваюсь и несусь И не успеваю я добежать до спальни, как Кирилл кидается следом, подставляет подножку и валит меня на пол в коридоре.

Прикрывая голову, я стараюсь свернуться клубком, чтобы мощные кулаки мужа не задели внутренние органы. Чувствую, как удары, один за другим, сыплются на ребра. В ноздри впивается страшный перегар. Сколько он выпил, что потерял человеческое обличье? Я не успеваю даже задуматься, как голову сотрясает страшная боль. Кажется, кулак Кирилла пришелся по уху и голове. Он бьет тихо и расчетливо. Точно зная, куда нужно ударить для наибольшего эффекта. А я, стиснув зубы, молчу. Не желаю заводить его плачем. И прекрасно понимаю свою ошибку. Ни в коем случае нельзя было бежать. Уйти ровным шагом. А мое стремительное отступление пробудило в Кирилле дух охотника.

— Какая же ты сука, Ольга! — рычит он, лишь на минуту отвлекаясь от битья. Лениво подходит к кладовке и, открыв дверь, лихорадочно ищет там что-то. Но тут мне подсказки ни к чему! Я и так прекрасно знаю, зачем Кириллу срочно понадобилось остановиться. Бейсбольная бита! И если я помедлю, то живой и здоровой мне из этой квартиры не выйти. Превозмогая боль, я ползу в спальню, не смея встать на ноги и привлечь внимание Кира. И лишь закрыв за собой дверь, рывком встаю и закрываюсь на задвижку. Дверь надежная. Дубовая. Но и она с трудом останавливает Кирилла.

— Открой дверь, сука! Я тебя сейчас убивать буду! — орет он дурниной. Но это мне и на руку. Дом у нас элитный. Жильцы нежные и легкоранимые. Сейчас кто-нибудь из них вызовет полицию. Или, пожалуй, я сама.

Набираю номер экстренной помощи и говорю, как есть. Муж напился и убивает. Спасите-помогите.

Группа приезжает примерно через полчаса. И к этому времени я успеваю собраться. Еще раз разглядываю синяки, разбросанные по всему телу. И прихожу к выводу, что легко отделалась. Кирилл продолжает ломиться в спальню, но у него никак не получается сорвать дверь с петель.

Он в совершенно невменяемом состоянии, и таким я его вижу впервые. И когда все-таки приезжает полиция, он громко и радостно встречает их.

— Хорошо, что вы приехали, ребята, — буровит заплетающимся языком. Арестуйте эту проститутку, мою жену!

Те посмеиваются и даже не стремятся надеть на буяна наручники.

— Выходите, Ольга Николаевна, — басит кто-то из них, совершенно не подумав о Кирилле. Я открываю дверь, ни о чем не подозревая. И не успеваю сделать даже шага к полицейским, как от всего сердца получаю кулаком в глаз. И весь мир разбивается от боли на мелкие части. Я падаю плашмя. Ну, и как итог примирения с Кириллом — сотрясение мозга, бланш под глазом и множественные гематомы. В больнице я, свернувшись калачиком, реву белугой. Но самое интересное начинается утром, когда в палату с букетом роз входит Кирилл и убеждает меня во вселенской любви.

— Давай все забудем, малыш, — улыбается он, словно в дешевой мелодраме. — Это первый и последний раз…

— Убирайся, — шепчу я, в глубине души благодаря бога, что этот вурдалак не выбил мне зубы. А синяки сойдут быстро. Глотаю слезы, силясь не разреветься.

— Что? Не понял? — рычит Кирилл. — Что ты сказала, дура?

— Пошел вон, — ясно и отчетливо добавляю я. — Вали по холодку!

— Да ты знаешь хоть, с кем связалась, гнида? — наклоняется надо мной Кирилл. — Даю тебе время подумать…

— А тут и думать нечего? — раздается сзади голос бабули. — Уходи, Кирилл, — заявляет она с ходу, а увидев меня, расписанную под хохлому, свирепеет. В гневе бабуля страшна. Даже дед старался обойти ее стороной. Любая безделица в ее руках превращалась в грозное оружие. Вот и сейчас, подхватив с тумбочки нарядный букет из двадцати с лишним роз, моя любимая бабушка пошла в наступление. Я вижу, как осыпаются бледно-розовые лепестки, как крепкие упругие стебли бьются по спине и плечам Кирилла.

— Сучье отродье, — рычит он, выбегая из палаты. — Я вас с землей сравняю, твари!

А бабушка как ни в чем не бывало садится рядом со мной на скамейку. Гладит по голове морщинистой рукой и о чем-то раздумывает. И только намного позже я узнаю, что она звонила отцу. А тот, не посмев отказать некогда любимой теще, попросил Терезу предоставить мне убежище.

Я чувствую, как моей ладошки касается маленький шершавый язычок, и как на скоростном лифте попадаю из прошлого в настоящее. Бимка облизывает мне руку и преданно смотрит в глаза, а Роберт, хитро улыбаясь, наблюдает за щенком.

— Он тебя любит больше, чем меня, — ноет сын.

— Да нет же, малыш, — улыбаюсь я. В глубине души я надеюсь, что Роберт все-таки от Вадима. Но тест делать боюсь. Каково это — знать, что родила ребенка от человеконенавистника? Наверное, хуже только родить от свекра! И тот и другой варианты поставят точку в этой запутанной истории. Но я совершенно не представляю, как жить тогда? Ежедневно и ежечасно вглядываться в любимое личико и находить там черты лица Кирилла или его папы…

Я гоню прочь непрошенные грустные мысли и вскрикиваю от от неожиданности.

— Мама, что? — испуганно смотрит на меня ребенок, а щенок просто присел на маленькие лапки.

— Сон страшный увидела, — улыбаюсь я. — Будто я в лесу и убегаю от медведя.

— А он злой?

— Конечно!

— Большой? — сын включился в игру и, подняв ручонки с растопыренными пальчиками, рычит, изображая медведя.

— Очень, — киваю я, а про себя думаю, кто же все-таки толкнул бабушку. И по чьему приказу?