Сноха

Пытаюсь взять себя в руки. Еще раз напоминаю самой себе, что Кирилл погиб, и никто через пять лет мстить мне не будет. И тут же вздрагиваю, вспомнив вчерашние выстрелы. В меня целились? Или все-таки в Вадима?

Подрываюсь с места и хватаю трубку трясущимися руками. Звоню Косогорову, прекрасно понимая, что сейчас он меня пошлет. Но телефон не отвечает, лишь длинные гудки бьются в ухо.

— Пойдем, проведаем дедушку, — предлагаю Роберту и, наскоро завязав хвост, беру на руки Бимку.

— Да, — кивает головой Роберт. — Дедушке там скучно.

Мы поднимаемся на этаж выше, и уже в холле я слышу какие-то посторонние голоса и женский смех.

«Небось, жанчики и лидки прибежали, — криво усмехаюсь я и, войдя в комнату, застаю совершенно непотребную картину. На кровати Вадима сидит какая-то белесая коротко стриженная мымра и гладит его по ноге. Тьфу… Совсем как я!»

Смотрю на настороженную физиономию свекра и морщусь от досады. На губах Вадима Петровича отпечатался то ли блеск, то ли помада.

«Твою ж налево! — вздыхаю я, умоляя себя сдержаться, и тут же поворачиваю к выходу».

— Дедушка занят, — объясняю я удивленному Роберту. — У него посетители. А мы лучше с Бимкой во дворе погуляем.

В спину ударяет рык «Ольга!», но я иду, не оборачиваясь, и когда малыш изумленно смотрит на меня, прижимаю палец к губам и подмигиваю сыну. Роберт тотчас же подхватывает игру, а мне ничего другого не остается, как придумать новую шалость. Вместе с Бимкой мы бегаем по двору, а потом, запыхавшись, плюхаемся на качели.

— Мамочка, как же я тебя люблю! — прижимается ко мне Роберт, и, обняв маленькое тельце, я мысленно отвечаю на засевший в башке вопрос Косогорова.

«Какая мне разница, от кого Роберт? Он мой и только мой. И если мне кого благодарить за него, так только Господа бога. А те двое мужчин, подозреваемых в отцовстве, можно не брать в расчет. Ни один, ни другой не хотели этого ребенка. И каждый счел меня грязной подстилкой. Так для чего же мне делать тест? Абсолютно бесполезная затея!»

Честно говоря, хочется разрыдаться. По мановению волшебной палочки вновь оказаться в Эдинбурге. Пройти старинными улицами к морю и, наблюдая, как Роберт кормит чаек хлебом, подставить лицо ветру и морским брызгам. Смотреть на холодную свинцовую воду и ощущать на своем лице мелкие капли. Они смешаются со слезами и вмиг высохнут, уйдут тихо, по-английски. А если Роберт что-то и заметит, то всегда можно придумать красивую байку.

«Нужно возвращаться, — говорю я сама себе. — Вопрос с Шевелевым свекор уладил, бабушка поправляется и у нее есть сиделка. А вот нам с Робертом здесь делать нечего. Там наш дом и Берта. И почему я решила дать шанс Вадиму? Ясен пень, у этого прошаренного человека мозги работают быстрее моих. Наверняка Косогоров придумал многоходовочку. Любовь-морковь, брак и вступление в отцовство. Много ума надо, чтобы мне наплести сказочек? Я-то во все поверю! Вернее, поверила! Вот же лохушка!»

— Мамочка, — просит Роберт, — а когда мы поедем к бабушке Кате? Я соскучился за по ней и Лапке.

— Да хоть сейчас, — улыбаюсь я и, позвонив маме, вызываю такси. Не хочу ни о чем просить Вадима или его людей. Да и играть по его правилам надоело. Пора браться за ум. Вернуться в Шотландию и серьезно отнестись к ухаживаниям Юэна, хозяина нашего дома. Он, конечно, смешной! Толстый и рыжий парень! Носит юбку и всерьез считает килт самой настоящей мужской одеждой. Но больше у него недостатков не имеется. Во всяком случае, он не обжимается с одной и не целует другую. Надежный и слегка занудный тип. Может, не такой и умный, как Косогоров, не такой красивый и желанный. Зато надежный, как скала. Именно с ним осталась наша Берта.

— Давай, пока ждем такси, позвоним Юэну и передадим привет Берте, — предлагаю я сыну. — Расскажем ему о Бимке.

Разговор с попечителем Берты много времени не занимает.

— Она скучает, — отрывисто бросает Юэн и добавляет со смущением. — И я тоже. Когда вы вернетесь, Олга?

— Пока неизвестно, — даю я внезапно обратный ход. — Бабушка еще пока в больнице. Но я еще позвоню. И ты тоже не пропадай, Юэн!

— Я позвоню, Олга. Вечером в скайп. Расскажу о Берте, и, может, вы с Робом повидаетесь с ней.

— Отличный вариант! — восклицаю я радостно, замечая, что пришла эсэмэска. Такси прибыло. — До вечера, Юэн!

— Пойдем, Роберт, машина пришла, — беру за руку сына и делаю шаг к калитке, когда слышу сзади глухой и недовольный голос.

— Куда-то собралась?

Вздрогнув, я оборачиваюсь и с изумлением гляжу на сердитого и мрачного Косогорова.

— Мы хотим съездить к маме, — твердо и уверено заявляю я. — Мы соскучились. Она тоже.

— Я возражаю, — коротко бросает Вадим, да еще зыркает на меня злыми глазищами. — Мы, кажется, договорились, Оля.

— Нас такси ждет, — упрямо твержу я. — Потом поговорим, Вадим Петрович.

— Расплатись, Рома, — кивает свекор одному из охранников, маячивших неподалеку. — Ольга Николаевна никуда не едет.

— Что вы себе позволяете? — шиплю я и самой себе напоминаю гремучую змею. Всматриваюсь в усталое изможденное болезнью лицо, натыкаюсь на яростный взгляд и добавляю тихо. — Зачем вы встали? Вам же предписан постельный режим.

Вадим мрачным истуканом стоит на крыльце. Руки в карманах шорт, и только по длинным рукавам белой футболки и небритому подбородку можно догадаться, что он болен. А так… Плечи расправлены, на скулах играют желваки, и взгляд пронизывает насквозь.

— Ага, — морщится Косогоров. — Ты дашь отлежаться. Как маленькая, честное слово. Какая шлея тебе под хвост попала?

— Я тут под арестом? — спрашиваю я, отпустив Роберта и подходя вплотную. Бимка у меня на руках смотрит подозрительно на Вадима, а потом звонко тявкает. Впервые с момента покупки.

— Ишь, ты, грозная собака, — улыбается щенку Вадим. — Купил тебя на свою голову, — рыкает незлобливо. И я чувствую, как с этим слабым щенячьим лаем тает всеобщее напряжение. Улыбаются охранники. Смеется сам Косогоров и весело хихикает Роберт. — Пойдем, малыш, — обращается он к внуку. — Попьем чаю с булочками, а потом Рома отвезет вас с мамой к бабушке Кате. Согласен?

— И Бимку тоже? — весело уточняет малыш. — Ему хочется поиграть с Лапкой.

— Да, малыш, — благодушно кивает Вадим Петрович и добавляет с доброй ухмылкой. — Беги к Анечке, попроси приготовить чай, а мы пока с твоей мамой побеседуем.

И как только Роберт убегает в сторону кухни, хватает меня за запястье цепкими пальцами и тянет к себе в кабинет. Сумасшедший, ей-богу!

— Я тут под арестом? — переспрашиваю я, не думая сдаваться. Вхожу в кабинет и, прислонясь к стене около самой двери, с преувеличенным спокойствием глажу дрожащую спинку Бима. Прекрасно понимаю, что далеко не ушла от маленького тщедушного йорка. Так же трушу, только виду не показываю.

— Мы же говорили, — с сожалением бубнит Косогоров, останавливаясь посреди кабинета, — я же ведь просил тебя…

— Мы много о чем говорили в последнее время, — обрываю я речь свекра и добавляю с горечью. — Вы хоть с губ помаду сотрите, а то припишут вам иную ориентацию…

— А-а… — тянет он, возвращаясь и пристально разглядывая меня. — Вот в чем дело! Ревнуешь, кукленок?

— Идите лесом, — огрызаюсь я. — Мы с вами по большому счету посторонние люди…

— Да ну? — усмехается он, подходя все ближе. — С каких это пор, девочка?

— Я хочу вернуться в Шотландию, — заявляю я в приступе смелости. — Бабушка идет на поправку, с Шевелевым вы все уладили. А мне тут делать нечего…

— Конечно, — серьезно кивает Вадим. И я даже расстраиваюсь, что он так быстро со мной соглашается. Ни тебе уговоров или угроз… — Как скажешь, дорогая, — усмехается с ехидцей и в одно мгновенье оказывается рядом. Почти вплотную. Мягко вынимает из моих рук щенка и, осторожно держа его в одной руке, всем телом припечатывает меня к стене. Кладет свободную ладонь мне на затылок и впивается в губы злым поцелуем.

— Ты — моя, — рычит, когда мне удается просунуть между нами локоть. — Я не могу тебя отпустить, понимаешь?

— Нет, — мотаю я головой. — У вас полно баб, и нам с сыном тут не место. Разберитесь с ними, потом ко мне приходите, — отстраняюсь я и, забрав собаку, бегу на поиски сына. Чувствую, как у меня горят щеки и пересыхает во рту. Слышу сзади шаги Косогорова и на полном ходу сворачиваю в гостевой туалет. Набираю в ладошку воды прополоскать рот и слышу над головой знакомый хриплый голос.

— Тебя от одного поцелуя стошнило, что ли?

— Нет, — хмыкаю я, держа под мышкой собаку. — Но дезинфекция полости рта не помешает… Мало ли, с кем вы до меня обжимались…

— Да ни с кем я не обжимался, Оля, — рычит Вадим, заходя в санузел и закрывая за собой дверь. — Приехала Лида подписать документы. Она — моя бывшая любовница. Мы по привычке так здороваемся. Тебе не стоит вырывать из моей бороды последние клочья. Прекрати бегать от меня, — рычит, прижимаясь сзади. Закрыв кран, я разгибаюсь и стараюсь повернуться лицом к Косогорову. Но он, притянув меня к себе покрепче, одной рукой обхватывает за талию, а другую запускает под майку. Пальцы нетерпеливо отодвигают прочь кружево бюстгальтера и нежно сжимают грудь.

— Ты — моя, — горячо шепчет Вадим мне в ухо. — Только моя.

Я смотрю шалым взглядом в зеркальное отражение на потемневшее от страсти лицо Косогорова, мельком замечаю свои бледные щеки и недоуменный взгляд Бимки.

Нежно, слишком нежно Вадим оглаживает мою грудь, чуть касается зубами шеи. Слегка сжимает горошину соска, заставляя меня застонать от накатившего желания.

— Выходи за меня замуж, — хрипло предлагает он. И стон, готовый сорваться с моих губ, переходит в смех.

— Ой, не могу, — смеюсь я. — Еще никому не делали предложения в туалете!

— Много ты понимаешь, — хмыкает Вадим, будто тавро ставя засос куда-то в плечо. — Говори, согласна или нет? Уже все нервы вытрепала, Оля…

— Да, — киваю я, оборачиваясь. — Только о вхождении в отцовство не может быть и речи. Не позорьте ни меня, ни себя.

— Заметано, — бросает он, открывая защелку. — Поедем вместе, — заявляет без тени сомнения. — Расскажем новости твоей маме.

Глава 13

— Нет, ни к какой маме вы не едете, — мотает головой маленькая нахалка, упирая пальчик мне в грудь. — Вам предписан постельный режим. Поэтому возвращайтесь в кроватку, Вадим Петрович, а мы с Робертом едем к бабушке Кате, — заявляет Ольга, отстраняясь. — И о чем вы только думали, когда целоваться лезли? Теперь и я ангиной заболею, и Роберта заражу.

Ольга смотрит на меня негодующе, а я готов отвесить себе подзатыльник. Ну, какого фига полез к девчонке, да еще умудрился в туалете пообжиматься, как школьник, блин!

— Оль, — шепчу я, обнимая. — Не волнуйся, пожалуйста, сейчас в целях профилактики подышишь над кварцевой лампой. Это специальный прибор от болезней горла. А пока ты будешь принимать процедуру, я тебе расскажу о пользе поцелуев.

— Да ну? — удивляется она, и одна бровь сардонически ползёт вверх. — Ну, какая от поцелуев польза, Вадим Петрович?

— Вадим, — поправляю я, пожирая ее взглядом, — согласен на Вадичку и Вадика, только Димой не зови, ладно? Не люблю…

— Хорошо, — легко соглашается Ольга. — Но я не смогу вот так сразу иначе вас называть. Мне привыкнуть нужно. Разве что Павликом…

— Стерва, — усмехаюсь я и добавляю шутливо. — И почему я на тебя запал, солнышко?

— В душе не ведаю, — отмахивается она и уже хочет уйти к сыну, когда я беру ее за руку и веду в свой кабинет. — Садись и дыши, — указываю на аппарат, привезенный сегодня из клиники.

Не выпуская из рук барбоса, Ольга садится за стол с серьезным видом. Я придвигаю к ней чудо нашей отечественной разработки. Излучатель слабого ультрафиолета обычно применяется для лечения ЛОР-заболеваний, а мы в клинике используем его для скорейшего заживления кожи после операций. Стоит он копейки, и у нас в клинике их много. — Вот смотри, — даю я ей одноразовую насадку. Этот конец в горло, а этот — на аппарат. Сиди и дыши спокойно, — говорю тихо и, заметив, как Ольга вставляет в рот длинную продолговатую трубку, задыхаюсь от собственных фантазий.

— Они одноразовые? — интересуется Ольга, достав изо рта белую конусообразную трубку.

— Конечно, — улыбаюсь я, наблюдая, как Олюшка сжимает губами наконечник. Спорю на сто миллионов, одноглазый Джо сейчас завидует куску пластмассы, отдаленно напоминающему его самого. Напряжение нарастает. И мне остается только усесться на диван и начать лекцию. С восставшим Джо выйти из кабинета я не могу. Поэтому плюхаюсь на мягкие кожаные подушки и, тихо присвистнув, зову.

— Джо… Бимка то есть… иди сюда!

Малыш соскакивает с Ольгиных рук и семенит ко мне. Подхватываю его и усаживаю рядом на диван. У меня всего лишь пять минут, чтобы успокоиться. Но куда там! Я смотрю на прямую Ольгину спину, на красивые покатые плечи и гордую шею. Пялюсь на ложбинку в пояснице и выступающий упругий задок. И почувствовав шевеление Джо, прокашливаюсь.

— Значит, поцелуи, Ольга… Природой не зря они задуманы. При обмене слюной образуются антитела, поэтому поцелуи укрепляют иммунитет. За одну минуту поцелуев тратится двадцать шесть калорий. Ну и самое главное, через слюну тестостерон попадает в организм женщины, возбуждает, превращая ее в страстную тигрицу, — говорю я и осекаюсь на последнем слове. Успокоившийся было одноглазый снова приподнимает голову. — Хмм… Наша слюна содержит обеззараживающий фермент, лизоцим… — добавляю я и на автомате беру на колени Бимку. А он от неожиданности прудит мне на штаны.

— Фу, Оля! — отстраняю я прочь собаку и с возмущением смотрю на щенка. — Почему ты меня не предупредила?

— О чем? — смеется она. — А вы разве не знали, что собаки писают?

— Нужно его приучить, — ворчу я, оглядывая забрызганные штаны, и понимаю, что необходимо переодеться. — И почему ты его таскаешь весь день на руках, и никаких происшествий, а я первый раз усадил к себе на колени, и тут же случилось недоразумение?

— Это карма, — ехидно замечает Ольга, поднявшись из-за стола. — Спасибо за лекцию и профилактику ангины. Меня ждет Роберт, — говорит она чуть слышно и прижимает к себе свою бестолковую собаку.

— Не задерживайся там, — шепчу я, подходя вплотную и накрываю ее губы своими. Язык, наша самая сильная мышца, врывается в беззащитный рот и пытается дотянуться до гланд.

— Не хочу тебя отпускать, — шепчу я, как только поцелуй заканчивается. Умом понимаю, если сейчас Ольга не уйдет, затащу ее в постель. И плевать на охрану, Анечку и Роберта… Нет, пожалуй, на Роберта не плевать…

«Кто он мне? Сын или внук? — думаю я, наблюдая из окна холла, как Ольга с ребенком усаживается в белую Ауди. — Да какая разница, — морщась, размышляю я. Все равно мой. Вместо Кирилла…»

Машина, мигнув сигнальными огнями, выезжает со двора, а я все еще гляжу на пустой площадку и внезапно понимаю, что за всю неделю, как в моем доме обосновались шотландские гости, Галка ни разу не появилась. Можно, конечно, позвонить и спросить напрямую. Но зазывать первую жену, когда обхаживаю потенциальную третью, так себе идея. Поэтому я звоню Емельянову и душевно прошу навести справки, не случилось ли чего.

Почувствовав слабость, я бреду в спальню. Как только голова касается подушки, я падаю в глубокий безмятежный сон. Ольга согласилась стать моей женой, и это главное. Пусть без вступления в отцовство. Пока… Потом можно будет осторожно закинуть удочки, сделать тест. Пусть даже для этого придется выехать из страны. Доносившаяся откуда-то трель заставила подрать глаза и непонимающе оглянуться по сторонам. Айфон, блин! Уж сколько раз давал себе зарок не приносить эту гадость в спальню. Тут только отдых и покой. Ан нет, опять к руке прилип. Я смотрю на экран и понимаю, что не ответить я не могу. Мой студенческий товарищ Илья Алексин, а ныне министр здравоохранения области звонит мне с засекреченного номера.

— Да, Иля, — бурчу в трубку и одновременно смахиваю с себя остатки сна. — Как жисть?

— У тебя большие неприятности, Гор, — без предисловий сообщает Илья. — Какая-то падла написала жалобу на твоего протеже Виктора Арно. Но, может, и не падла, Гор. Что-то ты погорячился с характеристикой в интернатуру.

— Кому? — переспрашиваю настороженно. — Я знать не знаю никакого Арно. Бред кромешный!

— Он работал у тебя в клинике. И вроде как твой ученик, — недовольно бубнит в трубку Алексин.

— У меня нет учеников, ты же знаешь. Только Олежка. И то взял по твоей просьбе, — устало вздыхаю я и чувствую, как в голове взрывается снаряд. — Ты можешь прислать мне сканы? Что там есть? Моя подпись, да?

— Странная ситуация, Гор, — тяжело вздыхает Илья. — Прислать я тебе ничего не смогу. Нельзя мне светиться. Ты лучше сам приезжай ко мне.

— Когда?

— Прямо сейчас.

— Жди, я еду.

От охватившей злости я сжимаю кулаки и чувствую себя здоровым. Никакой боли в горле и слабости нет.

«Спасибо тебе, дорогой товарищ Арно, вылечил меня на расстоянии!»

Переодеваюсь, бреюсь и, захватив с собой бутылку дорогущего виски, спускаюсь вниз. Бледный, злой и готовый к бою.

— Гена, к Алексиным едем, — говорю своему личному телохранителю. И всю дорогу до дома нашего министра гадаю, какая тварь меня подставила.

«Кого я трогаю, что мне постоянно прилетает? — думаю раздраженно. — Да и много ли мне для счастья надо? Ольга под боком, мягкая и горячая. Роберт — смышленый и добрый мальчишка. Остальное сам добуду или куплю. А за счастье свое стану до последнего биться. Зубами выгрызу».

Мысли снова сбиваются на Олюшку, но я гоню их прочь и неожиданно для себя вспоминаю, где и когда услышал о враче-вурдалаке. Кажется, Васька Егорцев первым поведал о горе-хирурге, оперирующем на собственной кухне. Я еще посоветовал не ввязываться в эту историю и отправлять жертв кухонного гения к нейрохирургам. Пусть вакуум в башке заполнят хотя бы кашей.

«Людей жалко, — думаю я. — Но как же так угораздило попасть? Как можно решиться на операцию, не спросив лицензию? Диплом? Сертификат? Кто вообще посоветовал обратиться к такому специалисту? У меня первым клиентом, разрекламировавшим меня на весь город, была Тереза Разуваева. А у вурдалака кто? И почему на его филькиной грамоте стоит моя подпись? — задаюсь я очередным вопросом и тут же звоню Емельянову.