Сноха

— Я сам, Оленька, — раздается свистящий шепот с переднего сиденья. — Там встретят… Ты только мне трубочку верни, милая, — криво усмехается он и тут же резко бросает водителю. — Отвези мою семью домой. И нужно удвоить охрану. Что-то совсем ребятишки оборзели…

— Вы знаете, кто это был? — ляпаю я, не подумав о Роберте.

— Что тут знать, — хмыкает, морщась от боли, свекор. — Наверняка от Левки прилетело. Он много чего хотел, только я не позволил… Езжай домой, Оля. После поговорим. Ментам, если заявятся, скажешь правду. Ничего не знаю, ничего не видела. А я сейчас Игоря Петровича подключу. Он быстро заказчика и исполнителя разыщет. И всем по ушам настучит, — вслух размышляет он и, как только машина тормозит около клиники, медленно выползает с переднего сиденья и, чуть согнувшись, бредет к крыльцу. Рядом с тачкой Косогорова резко тормозит Гелендваген, и толстый высокий мужик, бросив машину открытой, несется следом и, обогнав Вадима Петровича, широко распахивает дверь перед ним.

— Боевые друзья, — довольно говорит водитель Миша. — Они вместе через все горячие точки прошли. Я как-то слышал, они по пьяни вспоминали. Мороз по коже.

— Даже не знала, что Вадим Петрович воевал, — растерянно бормочу я, не желая обсуждать с водителем Вадима.

— Так военная хирургия, — пожимает плечами он и, отъезжая от клиники, отвечает на звонок.

— Да, привез в клинику. Вася уже прискакал. Да, так точно. Сейчас Ольгу Николаевну с Робертом отвезу и обратно приеду.

Я лениво наблюдаю, как мой сын пытается что-то объяснить щенку. А когда собираюсь забрать у него Бимку, Роберт смотрит на меня с укоризной. Всю дорогу к дому Косогорова ловлю себя на мысли, что хотела бы остаться рядом с Вадимом, и внезапно чувствую, как в душе закипает злость. Эти его контакты… «Лидка», «Жанчик»! Ясное дело: любовницы. Коллег или просто знакомых женщин так не называют. Меня костерит на каждом углу, а сам…

«Да ты, моя дорогая, ревнуешь? — спрашиваю саму себя с Косогоровской интонацией. — А если и так! — пытаюсь сдержать вопль. — Меня ты с землей ровнял! Придумывал обо мне какие-то гадости. Хорошо хоть с Шевелевым не поделился. И на том спасибо, Вадим Петрович!»

Я пытаюсь отвлечься, но снова и снова спорю с мифическим персонажем, не имеющим никакого отношения к реальному Косогорову. На самом деле Вадим Петрович действительно крут. Раньше мое мнение об этом человеке строилось лишь на рассказах Кирилла. Два дня в Тае не в счет. Но теперь я вижу перед собой совершенно другого человека. Властного, решительного. Настоящего воина.

— Ты снова втюрилась в него, — твердит моя совесть.

— Да нет же, — отмахиваюсь я. — Ни за что! Я, наверное, не переставала любить его, — признаюсь самой себе.

— Твою мать, — воет здравый смысл и на полном серьезе предупреждает. — Ты рискуешь, Ольга. Ох, как рискуешь! Давай, завяжи узлом свои хотелки и хоть теперь отнесись к Вадиму как подобает. Он тебе свекор все-таки! И хоть Кирилла давно нет в живых, но брак с ним никто из вас расторгнуть не надумал. А посему вместе со штампом в паспорте остались и родственники.

Уже дома я слоняюсь из угла в угол как сомнамбула. Нигде не нахожу себе места и, устроив Бимку в нашей с Робертом комнате, вместе с сыном гляжу как забавный щенок осторожно осваивает новую территорию.

— Бимка-любимка, — напевает Роберт, кружа вокруг собаки.

Я улыбаюсь сыну, а сама в который раз гляжу на часы.

«Уж два часа прошло. Что же он не едет?» — беспокоюсь я, а когда проходит четыре — начинаю паниковать. Вместе с Робертом и Бимкой спускаюсь вниз. Дом наводнен охраной. Кажется, что сидят под каждым фикусом.

«Что происходит, твою мать? — пытаюсь понять я, на ватных ногах заходя в кухню. — И где, собственно, сам Косогоров? Почему же его так долго нет? Может, еще что-то случилось? — мысленно ужасаюсь я и чувствую, как от страха начинают дрожать коленки.

Вадим возвращается поздним вечером. А я уложив Роберта, лежу рядом с сыном и, стараясь не разреветься, пялюсь в темноту. Гоню от себя глупые мысли и вздрагиваю, когда окна и потолок освещаются фарами въезжающих во двор машин. Не отдавая себе отчета, вскакиваю и несусь к лестнице. А оказавшись в холле, замираю на месте. Там внизу Вадим кроет кого-то матом, и до меня долетают лишь обрывки фраз.

«Эта сука… лярва… блин!»

Наверняка речь идет обо мне.

«Не подслушивай, не услышишь о себе гадостей, — твержу я себе, но не двигаюсь с места. — Ноги мои корни в паркет пустили?»

Я задерживаюсь всего на одну минуту. Но в этот момент Вадим поднимает глаза и, мне кажется, сверлит меня взглядом.

— Ольга, спустись, — рычит он, и я делаю шаг навстречу, не смея ослушаться.

Быстро спускаюсь вниз и, только подойдя ближе, замечаю бледное изможденное лицо свекра. Усталые глаза привычно ощупывают меня цепким взглядом.

— Накинь халат и приходи ко мне в кабинет, — приказывает он слабым голосом. Развернувшись, я со всех ног несусь наверх. Слышу смешки за спиной и чувствую, как мои щеки пунцовеют от стыда. Хотя чего мне смущаться? Пижама как пижама. Шелковые цветастые штаны по щиколотку и такой же топ. Люди так по улицам ходят. Называется пижамный стиль!

Я накидываю халат от комплекта, но тут же решаю переодеться. Быстро сбросив с себя пижамку, натягиваю спортивные штаны, лифон и майку. Закручиваю волосы в дульку и снова спускаюсь вниз. Вхожу в кабинет, где кроме Вадима вольготно расположился еще один мужик. Дядя Игорь Пирогов. То ли родственник Косогоровых, то ли друг семьи. Не знаю. Нас с ним знакомил на свадьбе Кирилл. Мельком оглядываю лысую башку и клочок волос под носом, похожий больше на обувную щетку, чем на усы. Замечаю на себе изучающие глазки-буравчики и уже готова провалиться под землю.

— Садись, Оля, — слабо улыбается Косогоров. — Чай будешь с бутерами? Сейчас Анечка принесет…

— Не откажусь, — киваю я и чувствую, как в глубине души разливается радость. Жив. Вернулся домой. И всеми уже командует. Значит, скоро поправится. Сколько там заживают мягкие ткани?

— У нас большие неприятности, Ольга, — говорит Вадим, слегка поморщившись. — Наркоз отходит, зараза. Немного неприятно. У тебя кроме Шевелева есть еще проблемы? Личные или Кирилла…

— Не знаю, — пожимаю плечами я. — Ничего на ум не приходит. У меня точно врагов нет. Может, у Кира были какие-то неприятности. Но мы с ним виделись последний раз почти пять лет назад. И я вряд ли могу помочь.

— Погоди, — вскидывается коршуном Вадим. — Кирилл вроде приезжал к тебе в Эдинбург…

— Да? — с вызовом переспрашиваю я. — Что вы говорите?

Усмехаюсь недобро. Этот балаган мне уже давно надоел. Я порываюсь встать, но усталый голос свекра заставляет обратно усесться в кресло.

— Сиди уже, — бурчит Петрович. — Ты как попрыгунчик, Ольга. Не суетись. Лучше подумай хорошенько и завтра скажи. Мы, естественно, сами все узнаем. Просто не хочется терять время. Сейчас каждая секунда на счету. Лев Сергеевич вроде не при делах. Мы с ним договорились, и деньги я ему сегодня утром отвез.

— Может, стоит покопаться в деятельности Кирилла. Мне до сих пор не верится в его случайную смерть. Мне кажется, ему помогли отправиться на тот свет… Кир гонял на байке сто лет… И

— Вот и догнался, — отмахивается от меня как от деревенской дурочки Косогоров. — В аварии он сам виноват, Оля. Не вписался в поворот… Я читал заключение эксперта. Там даже намека на умышленное нет. Соберись, девочка, и подумай о главном.

«Вспомню все старые песни, — хмыкаю я мысленно и понимаю, что мне особенно и вспоминать нечего. Все, что я знала о Кирилле и его делишках, давным-давно утратило свою актуальность.

— Я вернулась в Россию только неделю назад, — вздыхаю я, наблюдая, как в кабинет Вадима вплывает Анечка с тяжелым подносом. Хочу встать, чтобы ей помочь, но строгий взгляд свекра пригвождает меня к месту.

— Оля, — улыбается мне Хрен Моржовый Пирогов. — Мы тут жили эти пять лет в мире и достатке. А стоило тебе приехать, как начались непонятки. Левка развел Вадима на второй аванс, среди бела дня напал кто-то. И все это в течение одной недели.

Я кошусь на Косогорова, совершенно спокойно потягивающего чай из своей любимой чашки с фазаном. Правое предплечье забинтовано, и перевязка топорщится из-под тонкой рубашки. Вадим левой рукой держит кружку и осторожно прихлебывает. И, кажется, млеет от каждого глотка.

— Вы хоть сегодня кушали? — заботливо спрашивает Анечка. — Или весь день на сухомятке?

— Да в клинике похлебал какого-то супа, — криво усмехается Косогоров. — В понедельник уволю повара к едреной фене. Как для свиней готовит! А когда я прихожу на кухню пробовать, наверняка дает мне из другой кастрюльки, скотина. А сегодня просто в палату гадостную похлебку принесли… Но это и хорошо! У нас же лакшери, млять! А людям какую-то бурду вместо нормальной пищи даем. Хорошо еще, что эта сволочь мне сегодня на глаза не попалась. Прибил бы, ей богу!

— Тебе сейчас только кулаками махать, — улыбается как родному Пирогов. — Отдохни хоть пару дней. Охрану я обеспечил надежную. К Галке тоже человечка приставил. А там разберемся, — сипит он негромко и, поднявшись, пожимает Вадиму руку.

Тот провожает его до двери, а вернувшись, предлагает как ни в чем не бывало.

— Пойдем, покажешь мне, как щенка устроила. Кличку хоть выбрали?

— Да, — киваю я, выходя из-за стола. — Бимка. Он уже понимает и откликается.

— Хорошее имя, — довольно говорит Вадим, загораживая дверной проем. Сам не идет никуда и меня не пропускает. — Олюшка, — шепчет он, стоит мне подойти ближе. — Береги себя и Роберта, пожалуйста, — хрипло просит, проводя здоровой рукой по моим волосам. Пальцы свекра перебирают тонкие прядки, а затем медленно скользят по моей щеке. Я стою ни жива ни мертва. Хочу броситься ему на шею, но не смею даже тронуться с места. И только Анечкины шаги в коридоре заставляют нас очнуться от этого морока. Вадим убирает руку, пропускает меня вперед и что-то крякает неразборчиво. То ли от досады, то ли от боли.

Вслед за мной Косогоров, кряхтя, поднимается по лестнице. Натужно сопит в две дырки, но идет молча. А в моей спальне с умилением смотрит на Роберта, потом на Бимку, растянувшегося на небольшом половичке.

— Дети. Спят, — улыбается благосклонно и, тяжело ступая, идет к себе. У самой двери останавливается и, почесав затылок, шепчет с сожалением. — А лежанку барбосу мы так и не купили.

— Можно завтра в город съездить, — еле слышно предлагаю я. — Я присмотрела в интернете лежанку.

— Нет, — мотает головой Косогоров. — Хватит, наездились, — отмахивается он от меня, словно от назойливой мухи, и добавляет с неохотой. — Завтра отправим кого-нибудь. Пока Игорь не разберется, из дома выходить не рекомендуется. Спокойной ночи, — бросает он, выходя в коридор. И я замечаю, как его лицо передергивает от боли.

— Вадим Петрович, — не сдерживая порыва, вылетаю я следом.

— Ну что еще, Оль? — морщится он. — Давай завтра обсудим, а? Хочу выпить обезболивающее и лечь. Что-то я расклеился сегодня…

— Если что-то нужно, я могу помочь, — выдаю я, не подумав о последствиях.

— Нет, милая, — гадко ухмыляется Косогоров. — Не можешь…

— Позвоните мне, если станет плохо, — шепчу я, чувствуя, как щеки заливаются предательским румянцем.

— Обязательно, — фыркает он и удаляется к себе на третий этаж. Его качает от боли и слабости. Но даже в такой момент Вадим старается не подать вида, как ему плохо. Да еще после операции целый день где-то носило. Видимо, консультировался с кем-то или с ментами разбирался. Но такой, чуть расслабленный и растерявший отчасти самоконтроль, Косогоров мне по душе. Он больше похож на обычного человека. Зато когда жив-здоров, больше напоминает биоробота.

«Вот же хмырь, — думаю я, снова надевая пижаму и укладываясь в постель. — Вечно все перевернет с ног на голову и выставит меня в дурном свете. Что я такого предложила? Только помощь! А он как все перевернул? Зараза!»

На всякий случай я кладу телефон под подушку, твердо зная, что никто не позвонит. Вадим Петрович будет корчиться в мучениях, но ко мне за помощью не обратится.

«Ну и не надо, — фыркаю я. Но как только закрываю глаза, в мое сознание вторгается Кирилл. Довольный и чуть пьяный. Он подходит ко мне ближе, и я стараюсь отойти куда-нибудь подальше. Точно знаю, что если попадусь ему в руки, мне несдобровать.

— Что тебе надо? — яростно шиплю я, отступая. — Отвали от меня, придурок.

— Ты мне обещала, Олька, — тянет он, и мне даже во сне мерещится запах перегара. — Опять под отца завалиться хочешь? — ощерившись, муж делает шаг ко мне и припирает к стенке. — Урою тебя, стерва…

Оттолкнув мужа, я убегаю прочь и чувствую, как по телу проносится дрожь. Раз, другой. С усилием я продираю глаза и растерянно оглядываюсь по сторонам. Все так же спит рядом Роберт, а на своей постилке — Бимка. И дрожь, вернее — дребезжание раздается где-то рядом.

Айфон, ептиль!

Кому не спится? Или что-то с бабушкой? Подслеповато щурясь, гляжу на экран и, увидев надпись «КВП», выныриваю из остатков дремы. Схватив халат, бегу на третий этаж. Стараюсь на ходу вдеть руки в рукава, и это мне удается лишь с третьей попытки. В полутемном коридоре царит тишина. Через распахнутую дверь я заглядываю в спальню Вадима и прислушиваюсь к его дыханию. И, к своему ужасу, ничего не слышу. Делаю шаг внутрь. Потом еще один. Сердце бьется как сумасшедшее и заглушает любые звуки. Приходится подойти ближе и прислушаться. Тишина. И что делать, блин?! Всматриваюсь в лицо Вадима. Он лежит, раскинувшись на кровати, голова чуть закинута назад. Неужели помер? От наркоза или от нервотрепки. Может, сердце не выдержало? Оказавшись почти вплотную к кровати, я наклоняюсь над Косогоровым, пытаясь понять самую простую и важную вещь на свете. Дышит он или нет, твою мать! Но в тот момент, когда я слышу слабый натужный вздох, сильные цепкие пальцы хватают меня за запястье и тянут на себя.

— Попалась, — довольно хрипит Вадим. — Будешь знать, как подглядывать…

— Вы меня сами позвали, — говорю, как мне кажется, уверенно и спокойно, но наружу выплескивается какое-то припадочное мяуканье. Пытаюсь вырваться, но этот мужчина, хоть и раненый, все равно сильнее меня.

— Лежи уже, — жарко шепчет он на ухо и, не выпуская меня из захвата, натужно вздыхает. Ложится на бок, прижимая меня к себе, и, огладив бедро и грудь, бубнит хриплым шепотом.

— Как же я соскучился по тебе, кукленок!

Глава 10

Ольга

Я даже не пытаюсь вырваться. Боюсь потревожить рану Вадима Петровича. Лежу, уткнувшись носом ему в грудь, и вдыхаю запах чистого тела, такой забытый и родной. Ассоциативная память коварная штука. С первым же вдохом я переношусь в транзит-отель, где мы так же лежали, обнявшись. Уставшие и довольные. Я легко провожу ладонью по широкой груди моего давнего любовника и словно проваливаюсь в нирвану. Мне хорошо, уютно и безопасно. Здравый смысл иногда пробивается сквозь дурман эйфории и требует вернуться к сыну, но душа поет, а сердце просто выпрыгивает от счастья.

«Он мой. Хоть на несколько минут, но мой. Единственный мужчина, за которым я бы пошла на край света. Но Вадим оттолкнул меня, да еще умудрился поделиться информацией с сынулькой. То ли предостерег, то ли похвастался. Интересно, как это вообще звучало? Не рыпайся, малыш, у папы все равно пиписька больше!»

И только сейчас, прижимаясь к Вадиму, до меня доходит простая истина. Скорее всего, между Кириллом и его отцом было соперничество. Может, Вадим ничего не знал, а вот мой бывший муж всеми силами старался переплюнуть отца. С какой еще стати он влез бы в криминал? Из любви к искусству?

От двусмысленности последней фразы меня начинает колотить дрожь. Если бы Кирилл умел довольствоваться малым. Строил бы карьеру и, дослужившись до определенных высот, сколотил бы состояние. Но, вероятно, он пытался что-то доказать Вадиму. Уверить отца и окружающих в своей состоятельности. Показать всему миру, что может справиться без отцовской помощи. Вот только со мной косяк вышел. И смириться с бизнесом мужа не смогла, да еще с Вадимом, его вечным конкурентом, в одной койке оказалась.

«Удивительное дело, — тихонечко вздыхаю я. — Рядом со старшим Косогоровым я чувствую себя совершенно спокойно, а вот с Кириллом боялась всего. Будто на пороховой бочке сидела».

Впрочем, так и оказалось. Я отмахиваюсь от печальных воспоминаний, стараясь запомнить навсегда жар рук Вадима. Нам не быть вместе. Это и ежу понятно. Так хоть вобрать в себя побольше эмоций, снова почувствовать себя защищенной. Хоть ненадолго поверить во взаимную любовь. А потом принять неизбежное.

Кирилл, хоть и ушел в мир иной, никуда не делся. Он до сих пор стоит между нами, и его теперь с места не сдвинешь. Если человек стал памятником, хотя бы в глазах близких, то никто не посмеет сказать о нем плохо или подвергнуть сомнению его легенды и байки. Оказывается, Кирилл приезжал ко мне в Эдинбург. Наверное, на этой планете существуют две столицы Шотландии или есть такой же город в параллельной реальности.

«Стоп, — я замираю на месте и даже вздохнуть боюсь. — Американцы любят называть населенные пункты в честь городов старой Европы. Нужно завтра посмотреть в интернете, — говорю я самой себе, лишь на минуту отвлекаясь от Вадима. Не двигаясь, он крепко прижимает меня к себе и дышит натужно. Я чувствую, как мне в живот упирается поднявшийся член Косогорова.

«Нужно бежать, пока не поздно, — увещевает меня здравый смысл, но я все еще лежу рядом с Вадимом и тихонечко провожу рукой по его ребрам и животу. Я ловлю себя на совершенно фантастической мысли и еле сдерживаюсь. Хочу переместить ладонь на упругую Косогоровскую задницу или запустить пальчики под резинку треников. Но нельзя. Честное слово, нельзя!

«Иди к себе, Оля, — командует моя совесть, а сердце разрывается на части, стоит только представить, что придется взять и уйти.

«Еще минуточку, одну-единственную, — шепчу я и остаюсь еще ненадолго. Осмелев, тянусь к щеке Вадима и провожу ладошкой по трехдневной мягкой щетине.

«Притащил меня к себе и заснул», — мысленно хмыкаю я, представляясь в собственном воображении Марьюшкой, проливающей слезы над возлюбленным Финистом-Ясным Соколом. Спит ли Косогоров или притворяется? Не знаю. Может, не отошел еще после наркоза. Я пытаюсь тихонько выпростать руку, а затем осторожно скатиться с кровати. И когда мне это почти удается, Косогоров снова притягивает меня к себе.

— Отпустите, Вадим Петрович, — прошу я настойчиво. — Там Роберт один. Проснется, будет плакать.

— Сейчас, Оленька, сейчас, — тяжело вздыхает Вадим и снова утыкается носом мне в макушку. — Оленька, любушка моя! — стонет в ухо. — Не убегай так быстро. Дай почувствовать себя живым.

— Я не могу, — шепчу, еле сдерживаясь. Стараюсь не разреветься, но у меня это плохо получается, и, уткнувшись в грудь Вадиму, реву белугой.

— Перестань, — хрипит он, гладя меня по голове. — Нет ничего невозможного, — объясняет, невольно рассеивая мои страхи.

— Нет, — мотаю я головой. — Вы ненавидите меня. И если мы сблизимся, я пропаду. Просто сломаюсь. Понимаете?

— С трудом, — хмыкает он и опять повторяет, как заведенный. — Оленька, любушка моя!

«Бредит, что ли? — проносится у меня в голове. И словно мать Тереза, я осторожно опускаю руку на лоб Косогорова и моментально чувствую жар под ладонью.

«Твою мать, — в приступе паники скатываюсь с кровати и со знанием дела снова ощупываю лоб. — Наверное, температура под сорок, — думаю я и несусь к себе в комнату. Во-первых, хочу проверить, как там Роберт, а во вторых — взять для Вадима термометр. И когда на маленьком электронном табло вспыхивает цифра сорок, хватаю с тумбочки айфон Косогорова и второй раз за сегодняшний день звоню Ваське.

«Только бы не сепсис!» — умоляю я всех святых и господа бога.

К тому времени, как во двор врывается Гелендваген Егорцева, я умудряюсь поставить на уши весь дом. Сначала бужу домработницу, затем вламываюсь в комнату охраны. И Анечка, и дежуривший Гена считают своим долгом посмотреть на хозяина, неподвижно лежащего на кровати.

«Как Ленин в мавзолее, блин, — думаю я и снова молюсь всем святым. — Только бы не сепсис!»

Двое взрослых людей смотрят в растерянности на заболевшего Косогорова и просто не в состоянии мыслить здраво.