Сноха

Я бросаю укоризненный взгляд на Вадима. Но тот, раздраженно всплеснув руками, уже выходит из столовой.

— Мне никакая собака не нужна, — всхлипывает сын. — Я хочу домой. Давай вылечим старенькую бабушку и уедем. Пожалуйста, мамочка! Там же мои друзья и Берта. Мы не можем бросить ее, ведь правда же…

— Конечно, милый, — шепчу я, гладя белобрысую вихрастую голову, — Конечно, мой любимый.

И честно говоря, не знаю, что ответить сыну. Как объяснить происходящее? И как из Эдинбурга привезти нашу толстую и сварливую корги?

Глава 8

Вадим

Честно говоря, за те несколько дней, что Ольга с сыном провела в моем доме, у меня развился комплекс неполноценности. С этой женщиной я постоянно попадаю впросак. Теперь вот и ребенка расстроил. Не в силах утешить Роберта или что-то ему объяснить, я покидаю столовую и, войдя в кабинет, подхожу к окну. За широкими французскими створками виднеются зеленый газон и сад неподалеку. Я кошусь на часы. Ольгу ждать еще рано. Пока она успокоит сына, пока подготовит обличительную речь для меня. Но сегодня выходной, и есть время подождать эту несносную женщину. Открываю створку и, шагнув во двор и лишь на минутку замираю около сочной изумрудной травы. А затем скидываю шлепанцы, или, как их теперь называют, мюли, и босыми ногами ступаю на газон. Тоненькие стебельки приятно щекочут ступни, а я, вдохнув полной грудью свежего воздуха, чувствую себя беззаботным как мальчишка. Проблем, конечно, выше головы. Но хочется хоть на минуту отбросить их в сторону и подставить лицо ласковому утреннему солнцу. Сделать парочку медитаций для хорошего здоровья и настроения. Раздумывая, с какой бы начать, я лениво пялюсь на сине-голубое небо и облака. И как только занимаю исходное положение — голова опущена вниз, а колени расслаблены — сзади слышится голос внука.

— Дедушка, дедушка…

Общение с Робертом лучше всяких медитаций. И это бесспорный факт. Я поворачиваюсь к маленькому мужичку, несущемуся ко мне по траве, затем замечаю Ольгу, осторожно выходящую из моего кабинета.

— Не помешаем? — спрашивает она, улыбаясь через силу. — Вы же хотели поговорить. Вот только Роберт не желает меня отпускать от себя. Еле успокоила. Так он расстроился из-за Берты. Это наша корги. Я ее приютила в первый год жизни в Шотландии. Она уже тогда была сварливой и немолодой. Но Берта очень любит Роберта, а он платит ей тем же.

— А с кем она осталась сейчас? — интересуюсь я, щурясь на солнце. Как будто мне есть дело до какой-то собаки в Шотландии. Наблюдаю, как легкий ветерок колышет Ольгины волосы. Как солнце золотит ресницы. Усилием воли сдерживаю инстинктивный порыв провести пальцами по тонким Ольгиным прядкам. Чувствую шевеление в штанах и, дабы вернуть разговор в безопасное русло, равнодушно осведомляюсь.

— А как ты вообще попала в Эдинбург?

Моя сноха пожимает плечами и бросает равнодушно.

— У жены отца там собственность. На семейном совете было решено меня туда отправить. К тому моменту, как у Терезы настали трудные времена, и она продала дом, я родила Роберта, получила вид на жительство и стала снимать квартиру, — объясняет она добродушно, но я замечаю, как на секунду на красивое и нежное личико ложится хмурая тень.

— Тереза? — переспрашиваю удивленно. — Ты имеешь в виду Разуваеву?

— Да, Тереза Терентьевна, — кивает Ольга.

— Я ее знал когда-то, — улыбаюсь я. Речь идет о моей клиентке. Одной из первых. Маленькой щуплой бабенке с длинными густыми русыми волосами, доходившими чуть ли не до задницы. Нежадной и болтливой. Растрезвонившей на каждом углу о замечательном докторе Косогорове. Я тогда только начинал работать как пластический хирург, и рекомендации Терезы пришлись как нельзя кстати. Да и сама Разуваева мне по-человечески нравилась. Веселая, с цепким умом и адской интуицией, она совершенно не походила на солидную бизнес-леди. Носила огромные каблуки и мини-юбки. Лихо подводила глаза черными стрелками и каждые полгода улучшала внешность. Губы, сиськи, липосакция, алмазные нити, круговая подтяжка лица… Благодаря постоянному тюнингу ей удалось долгое время выглядеть молодо, а мне — собрать необходимую клиентуру и открыть собственную клинику. — Тогда получается, я и твоего отца знал, — хмыкаю я, вспомнив о красавце Коле. Среднего роста, ладный мужик, он частенько соглашался с женой, но при этом всегда держался с достоинством.

— Тереза полгода назад погибла в автокатастрофе. А сейчас от рака сгорает отец, — нехотя бросает Ольга. И я понимаю, как ей, наверное, тяжело.

— Я почти не знаю его, — словно оправдывается она. — Мы почти неделю тут, а я все никак не могу себя заставить к нему поехать. Понимаю, что надо. Но он для меня совершенно посторонний человек. Тогда, пять лет назад, Тереза настояла на моем переезде в Эдинбург. А папа, как обычно, остался в стороне…

— Тебе решать, — усмехнувшись, отмахиваюсь я. Только чужих проблем мне не хватало. И задумчиво смотрю на Роберта, наворачивающего круги по газону. — Он мой? — неожиданно выпаливаю тот самый вопрос, который все пять лет мучает меня, и который я боюсь задать даже самому себе.

— Роберт? — Ольга передергивает плечами и бросает холодно. — С чего вы взяли? Он — сын Кирилла. И пожалуйста, хватит инсинуаций, — отрезает Ольга да еще смотрит сердито.

«Ладно, милая, — криво усмехаюсь я. — К этому разговору мы еще вернемся. Сейчас главное, разобраться с Шевелевым. Понять его истинные мотивы и постараться отделаться малой кровью».

— А Шевелев к тебе каким боком?

— Это клиент Кирилла, — бурчит она нехотя. — Я с ним не знакома.

— А ему не терпится тебя трахнуть, — сдуру бросаю я и тут же натыкаюсь на разъяренный взгляд снохи. Глаза полыхают, хоть прикуривай.

— Нам лучше переехать к маме на Оборонную, — спокойно и светски замечает она. — Иначе мы с вами навсегда разругаемся, Вадим Петрович. Что толку жить в одном доме и ненавидеть друг друга? Ради Роберта? Так дети первыми чувствуют напряженную обстановку и страдают. Я не намерена больше терпеть ваши гадские шуточки. Хватит. Остановитесь, пожалуйста, или мы с Робертом уедем к маме, а потом улетим в Эдинбург. Я пошла вам навстречу и разрешила видеться с внуком ради сына. Он должен знать своих родственников. Но если вам хочется мешать меня с грязью и представлять в дурном свете, то занимайтесь этим самостоятельно. Без нас.

Ольга ровным тоном отчитывает меня. Но это спокойствие кажущееся. Она натянута как струна, а я снова корю себя за дурацкую ревность.

— Может, я неправильно выразился, — поспешно иду на попятный, — но Лев Сергеевич как-то неровно к тебе дышит. Еле отбил, — хмыкаю я, перекатываясь с пятки на носок. — Сговорились на возврате аванса. Хотя Кирилл все ему заплатил незадолго до гибели. Но мне плевать, заплачу еще раз. Лишь бы этот сукин кот не тянул к тебе свои поганые лапы.

— Спасибо, — кивает Ольга и моргает глазами, полными слез. Молчит, как партизанка, но и взгляд не прячет. А я сгораю от желания зацеловать ее. Утянуть в спальню, разложить на кровати и удостоить вниманием каждый сантиметр ее тела. Но теперь, когда Ольга готова на все, мне следует быть осторожным. А то упорхнет моя птица из клетки. Где потом искать? Как отбивать от Левки?

- Я вообще не понимаю, что происходит, Оль, — жалуюсь я, проводя ладонью по затылку. — Может, Шевелев разводит меня на бабки, а может, мой сын действительно нанес ему серьезное оскорбление. Не знаю… Но Кирилл там, — я поднимаю глаза к небу, мы здесь, — усмехаюсь лениво и неожиданно замечаю отрешенный взгляд снохи.

«Как же так, — хочется заорать мне. — Неужели ни капельки не жалко? Вы же встречались. Жили вместе. Не повезло тебе, Кирюха, с женой», — думаю я, глядя в небо, где, наверное, среди звезд бродит неприкаянная душа моего сына.

— Едем за собакой, — бросаю я глухо и первым иду обратно в дом. Наперерез мне несется Роберт, и я в последний момент успеваю подхватить его и прижать к себе.

— Дедушка, — шепчет, стараясь выровнять дыхание, маленький озорник. — Привези, пожалуйста, из Шотландии Берту. Тогда мы с мамой останемся с тобой жить. Мы с ней решили, что…

— Роберт, — строго осаживает ребенка Ольга. — Дедушка занят. Не досаждай ему с глупостями. Мы с тобой сами разберемся.

— Я постараюсь, малыш, — заверяю я Роберта в пику снохе. — Пока ничего обещать не могу. Но подумаю, как привезти сюда твою корги.

— Она старая и больная, — выпаливает со слезами Роберт. — Мама говорит, что Берта не переживет полет, и мы ее обретекаем…

— Обрекаем, Роберт, — спокойно поправляет ребенка Ольга.

— Ну, кроме самолета есть другие виды транспорта, — хмыкаю я и тотчас прикусываю язык. Под чем я подписываюсь, твою мать! — Поедем, выберем подружку для Берты или дружка, — предлагаю я, улыбаясь Роберту, и только сейчас понимаю, как мальчишка похож на меня в детстве. Такой же бесшабашный и рассудительный одновременно.

«Все ты врешь, кукленок, — усмехаюсь, мысленно обращаясь к Ольге. — Девяносто два процента — это точно не признак отцовства. Но еще не вечер, мы еще разберемся, милая. Я из тебя вытяну согласие на тест ДНК. Пока еще об этом даже заикаться рано. Нужно связать узлом одноглазого трепыхателя и не смотреть на Ольгу как на женщину. Прекратить мечтать о жаркой ночке и вспоминать Тай. Иначе могу все потерять. Да и не время сейчас предаваться фантазиям. А как только Шевелев отстанет, при первом же удобном случае затянуть малышку в койку и вдуть, как следует».

Даже от одной мысли кое-кто в моих штанах пытается встать по стойке смирно. А я этого допустить не могу.

— Встречаемся через полчаса в холле, — заявляю я, пропуская Ольгу с ребенком вперед. И как только вхожу в кабинет, сразу падаю в кресло и начинаю что-то с умным видом смотреть в компьютере.

— Пойдем, Роберт, — подталкивает сына к двери Ольга. — Не будем мешать Вадиму Петровичу.

Я оглядываю ее ладную фигурку. Тонкие лосины плотно облегают стройные ноги. А свободная майка напоминает мне сериал. То есть заканчивается на самом интересном месте. Честно говоря, если бы не Роберт, я бы попытался снять с Ольги нелепые тряпки и уложить на диван.

«Тебе мало одного удара по яйцам, — напоминаю себе о вчерашнем поражении. — Перестань слюни пускать, Вадик, и займись делом!»

И как только Ольга гордо удаляется из кабинета, я звоню Емельянову.

— Мне нужно сегодня купить собаку. Желательно породистую… Где их продают, не знаешь? — и заполучив ориентировочный адрес какого-то сомнительного рынка, задаю главный вопрос.

— Мне нужны все сведения о Терезе Разуваевой и ее муже. Завтра утром жду полное досье, — бросаю я отрывисто и на минуту задумываюсь.

«Кто сейчас помогает несчастному Коле? И кому, собственно, достанется наследство Терезы?»

Рынком назвать место продажи животных трудно. Просто улица, заставленная клетками с попугаями, собаками и котятами. И хозяева щенят, эдакие психологи, предлагают подержать в руках пушистый комок. Первой на удочку попадает Ольга, когда ей протягивают маленького йорка. Она любовно заглядывается на щенка, а потом выпаливает с детской непосредственностью:

— Сколько вы за него хотите?

— Тридцать тысяч, — смеется продавец, как будто предлагает купить пакетик семечек.

— Тридцать? — обескураженно переспрашивает Ольга. — Что за дикие цены?

— Я подарю, — шепчу чуть слышно. Так, чтобы слышала только сноха. Но маленький ушастый внук слышит и вопит на всю улицу.

— Да, дедушка, да!

— Нет, — шипит Ольга. — Ни в коем случае!

Я наклоняюсь к ней еще ближе. Вдыхаю запах. И не хочу даже на йоту отодвинуться. Пусть меня расстреляют прямо на месте. Иногда запах называют иммунологическим паспортом. И с его помощью легко считать состояние человека. Не знаю, как Ольга, не уверен, но лично чувствую, как медленно и верно дохожу до кондиции. Еще чуть-чуть, и свихнусь окончательно. От запаха чистой кожи и цитрусового парфюма, от цветастого шифонового сарафана с глубоким декольте, где виднеются идеальные магарасы. Естественно, у меня который день сносит башку! Мне бы отстраниться, но я не двигаюсь с места, вдыхая чистый незамутненный афродизиак и хрипло шепчу.

— Попробуй вернуть его хозяину…

Ольга протягивает щенка обратно владельцу и тут же прижимает к груди.

Хотел бы я оказаться на месте этой псины!

— Он такой милый, — лепечет она. — Невозможно оторваться!

— Тогда держи крепче, — усмехаюсь я и, вынув из кошелька шесть красненьких купюр, протягиваю продавцу. — Он хоть породистый? — интересуюсь, запоздало вспомнив наставления Емельянова.

— Да-да, конечно, — спохватывается бывший хозяин. — Вот все документы и паспорт. Щенок от лучших производителей.

— А мы его и без паспорта любить будем, — серьезно замечает Ольга и, подняв на меня взгляд, мурлычет «Спасибо!».

— Девушка, — басит ей вслед продавец, — если возникнут вопросы, звоните или приезжайте вместе с мужем!

— Что? — словно на ровном месте спотыкается Ольга и, вероятно, решив, что не стоит на весь базар объявлять о нашем родстве, кивает.

— Хорошо. Благодарю!

— Маме собаку купили, — довольно восклицает Роберт. — Теперь нужно выбрать для дедушки. Ты какую хочешь? Сторожевую или веселую?

Я довольно смеюсь и снова пялюсь на Ольгу, воркующую над новым любимцем.

Если бы она так и к людям относилась, цены бы ей не было.

— Полагаю, что веселую мы уже приобрели. Теперь дело за сторожевой, — напустив побольше строгости, говорю я. — Может, алабая какого присмотрим…

— Возьмите лучше собаку в приюте, — улыбаясь, предлагает Ольга, и я впервые вижу ее добрый взгляд, предназначенный именно мне. И клянусь, что чувствую, как сердце заходится, словно у мальчишки.

«Как это называется? Ханжество, — осаждаю я собственные порывы. — Сколько их, любителей собачек и кошечек, гнобящих окружающих? Мне миллион раз приходилось наблюдать клиентов, кроющих матом собственных детей и воркующих со всякого рода живностью. А как-то раз пришлось пришивать нос одному недоумку. Он п-пьяни поколотил жену и поцеловал бультерьера в носик. Свирепый пес отомстил хозяину за свою поруганную честь и побитую хозяйку. Хорошо хоть вовремя доставили! Жена с бланшем под глазом и привезла. А вот собаку, кажется, потом усыпили.

— Чем же приют лучше? — стараясь сохранить спокойствие, осведомляюсь я. — Тут вроде известны производители, — снова вспоминаю я лекцию Емельянова.

— Ну, зачем вам дворовая собака с родословной? Главное, чтобы она любила именно вас и охраняла дом. В приютах полно отвергнутых животных. Они самые преданные, — замечает она, гладя щенка. А маленький собачий балбес уткнулся мордочкой в Ольгину грудь и млеет.

Естественно, любой пес искренно любит своего хозяина и привязан к нему по велению сердца, а не по расчету. Но почему-то мы выбираем себе в спутники жизни продуманных стерв. Проще завести собаку. Делить с ней радости и горести. Твердо знать, что она-то тебя не предаст. Не растрезвонит твои секреты по всему миру, а молча выслушает и утешит, как может. А для одноглазого Джо, трепыхающегося в штанах, всегда можно вызывать специально обученную женщину. Что-то типа бригады скорой помощи. Но нет же! Мы снова и снова наступаем на грабли и вымаливаем любовь у тех, кто даже не понимает значения этого слова.

— Нам нужно сначала купить для твоего кутенка приданое, — киваю я и мельком оглядываю живность на прилавках. По большому счету Честно говоря, собака мне вообще не нужна. Отличная система сигнализации, мимо которой даже мышь не проскочит. Круглосуточная охрана дома, клиники и моя личная. Вот и сейчас прямо за мной маячит Мишка, а чуть вдалеке идут еще двое парней. По большому счету мне хотелось таким образом завлечь Роберта на свою сторону, но и мелочь, прижимающаяся сейчас всем тельцем к Ольге, лучше любой сторожевой псины справилась с поставленной задачей. Роберт радостно подпрыгивает, держась за мою руку, а Ольга вцепилась в драгоценную ношу и улыбается. Впервые с момента приезда я вижу сноху довольной. Чудеса! И все дело в маленьком комке шерсти. Знал бы, приволок псину в аэропорт.

— За нами хвост, — тихо предупреждает меня Миша. — Лучше вернуться в машину…

— Где? — рыкаю я, чуть обернувшись, и сам замечаю стоящего поодаль молодого мужика в оранжевой майке и такой же кепке. Тот, не скрывая интереса, противно лыбится и пожирает Ольгу похотливым взглядом. Вот кому надо со всей дури врезать по яйцам.

— Едем домой, — бросаю я Ольге. — Нужно возвращаться.

И сразу вижу, как тухнет ее радостный взгляд и улыбка замирает на лице.

— Что-то случилось? — спрашивает она изумленно.

— Нам пора, — отрезаю коротко.

Девчонка кивает и замыкается в себе. Молчит как партизанка. Даже на вопросы сына отвечает односложно. Вот же характер, твою мать! Даже руку мою отбрасывает прочь, когда я пытаюсь помочь ей пристегнуть ремешки детского кресла. Но меня такими номерами не проймешь. Я спокойно открываю перед дней дверцу Ауди и замечаю негромко.

— Прошу, мадам!

Ольга медлит и, вероятно, собирается сказать мне какую-то гадость, когда за моей спиной слышится характерный хлопок. Человек, побывавший в горячих точках, никогда не спутает выстрел с любым другим резким звуком. Хоть даже на ствол наденут несколько глушителей, но этот характерный хлопок, слившийся для обывателей с другими звуками большого города, заставляет меня потянуть Ольгу к себе и прикрыть собственным телом. Плечо обжигает болью. Стреляют, твою мать!

Моя охрана тотчас оказывается рядом, прикрывая от пуль. А я, превозмогая боль, усаживаю сноху на заднее сиденье. И, зажав рану рукой, командую вскочившему за руль Мишке.

— Гони в клинику. Живо!

Глава 9

Ольга

— Что случилось? — выдыхаю я, стараясь говорить спокойно. Подавшись вперед, вижу, как сильные пальцы свекра крепко сжимают плечо, а через них тонкой струйкой сочится кровь.

— Твою налево, — шипит Косогоров. — В родном городе отхватил. — Миша, звони Пирогу, а ты, Оля, — Вадим Петрович передает мне свой айфон, — найди телефон Егорцева. Он записан как «Васька». Пусть срочно дует в клинику. Не хочу заниматься самолатанием, — бурчит он. — Ты поняла? Счет идет на минуты. Раздумывать некогда.

Трясущимися руками я тыкаю в экран айфона и среди странных контактов типа «Лидка» и «Жанчик» нахожу номер Егорцева. Отчаянно блею в трубку приказ Косогорова. Да и он сам просит поднести айфон ему к уху и рыкает раздраженно. — Вася, быстро! Делай, как она говорит.

Бим поскуливает у меня на руках, но радость от приобретения маленького друга меркнет, стоило подкрасться беде. Кто стрелял в Косогорова? Или эта пуля предназначалась мне? И кто знал, куда мы сегодня поедем? Много вопросов, но ни на один я не могу найти ответа. И принесла же меня нелегкая на Родину. Я глажу маленькое дрожащее тельце прильнувшего ко мне Бима, слышу, как стучит под моей ладонью маленькое сердечко. Роберт, слава богу, ничего не понимает и, что-то весело тараторя, тянется к собаке.

— Держи аккуратно, — говорю я сыну, передавая ему Бимку. Мельком слежу, как Роберт берет щенка пухлыми ручонками. — Я провожу дедушку в клинику и сразу вернусь…