Сноха

— Нет, Олюшка, — тихо усмехается Косогоров, осторожно укладывая мой затылок на мягкое кожаное изголовье. Смотрит… а вернее, пожирает глазами. Судорожно убирает с лица тонкие прядки, проводит ладонью по щеке, а потом, слегка коснувшись губ подушечкой большого пальца, залепляет мне рот поцелуем. И мне кажется, что, оторвавшись от земли, я лечу куда-то в пропасть. Низ живота пульсирует, а кружево бюстгальтера царапает затвердевшие соски. Жаль, что в машине нет перегородки. Я бы отдалась Косогорову, не раздумывая. Видимо, эти же мысли блуждают и у него в голове.

— Давай заедем домой, — хрипло предлагает он, — а потом вернемся за Робертом.

— Хорошо, — мурчу я, прижимаясь к Вадиму. Забираюсь рукой под майку и тут же слышу его добродушный рык.

— Не балуйся, Олюшка.

Честно говоря, я с трудом помню, как мы умудрились доехать до дома. Как, взявшись за руки, взбежали по лестнице и, ворвавшись в спальню Вадима, срывали друг с друга одежду. Или нет… не совсем так. Вадим захлопывает дверь и сразу прижимает меня к стене. Ухватив одной рукой волосы на затылке, впивается в мои губы долгим поцелуем. Другая рука, задрав подол сарафана, тянет в сторону тонкую полоску стрингов. Я выгибаюсь волной и хрипло стону, когда пальцы Вадима оказываются внутри. И как будто на машине времени оказываюсь в транзит-отеле аэропорта Бангкока. Словно слышу запах въевшегося в ноздри тайского антисептика и снова вижу обезумевший взгляд Вадима.

— Девочка моя, Олюшка, — шепчет Косогоров, раздвигая мои бедра. Подхватив под коленки, несет на кровать и, кинув на постель, нависает сверху. Слышу, как он расстегивает молнию на брюках. Ощущаю, как горячая плоть врывается внутрь. И погибаю… От любви, страсти, похоти… Не знаю. Одно понимаю точно, жить без Вадима я уже не смогу. Каждый толчок внутри возносит меня на вершину блаженства. Сминаю в непослушных пальцах простыню и снова проваливаюсь в нирвану. Выстанываю имя любимого и выгибаюсь дугой навстречу.

— Олюшка, — медленно приходя в себя, слышу довольный рокот. — Я люблю тебя, малышка. Чуть с ума не сошел, когда понял, что происходит.

— Ты меня спас, — шепчу я, устраиваясь на плече Вадима. Медленно провожу ладошкой по поросли на груди. И чуть дернув за волоски, шепчу еле слышно.

— Ты точно решил на мне жениться?

— Да, — резко заявляет он. — Мы же обсудили это. В туалете. Помнишь? Сейчас поедем за Робертом и купим кольца по дороге. Завтра подадим заявление, через месяц нас распишут, и ты станешь моей женой. Ольга Николаевна Косогорова.

«Я и так Косогорова, — еле удерживаюсь, чтобы не напомнить Вадиму. Но держу язык за зубами. Не тот момент. Сейчас воспоминания о Кирилле совершенно не уместны.

— Откуда ты знаешь эту женщину? — спрашиваю лениво. — Она очень красивая…

— Ленка? — хмыкает сонно Вадим. — Красивая? Не смеши! Мы с ней учились вместе. Она — вдова Епифана, известного криминального авторитета. На первом курсе за него замуж вышла. Он за ней на вишневой Вольво приезжал. Гордый такой и мрачный.

— А ты?

— Ну, что я, Оль, — смеется Вадим. — Списывать ей давал, конспектами делился. В морге подстраховывал. Ленка — хирург от бога. Довелось нам вместе немного поработать. Ну и талант, конечно, в бизнесе. Не знаю, уж как она отмыла добела деньги мужа, но только на них отстроила роддом для ВИПов, там все по высшему классу, хоспис и клинику. Да и связями Епифана сумела выгодно воспользоваться. Нигде ничего не упустила. Вот я и решил пойти с королевы, раз военные действия развернулись на ее территории.

— У тебя получилось, — тихо мяукаю я и добавляю неуверенно. — Ты бы женился на ней. От такого брака сплошная выгода. Жена — красивая и деловая… — осекаюсь я.

— Может быть, — фыркает Вадим, укладывая меня на себя сверху. — Но люблю-то я тебя, глупая женщина.

Наши тела мокрые от пота мгновенно прилипают друг к другу.

— Точно? — спрашиваю я для проформы.

— Ну конечно! Мчался с важной встречи на другой конец города. Поднял на уши всех. Ленку, вон, из спа-комплекса вытащил…

— Тогда ладно, — шепчу, оглаживая плечи любимого. Снова тянусь с поцелуем. И угомонившись, укладываюсь рядом. Засыпаю и вновь распахиваю глаза, вспоминая красную морду Шевелева, недовольную физиономию тетки и слабые предостережения отца.

«Что-то здесь не так…» — думаю напряженно и внезапно вздрагиваю от странной догадки. Была ли наша встреча с Кириллом случайной? Или он заранее знал, кто мой отец.

«Наверное, знал, — саму себя убеждаю я. — Совершенно случайная встреча в ночном клубе. Головокружительный роман и постоянный праздник. Розы и завтрак в постель, чтение стихов лунной ночью, катание на лодке по озеру и билеты на концерт моих любимых Би-2». Мне казалось, что Кирилл — идеальный муж и всем сердцем любит меня. А оказалось… «Господи, — вздымаю я глаза к небу, — пусть я ошибаюсь, пожалуйста!»

«Не познакомься ты с Кириллом, никогда бы не встретилась с его отцом», — тихо напоминает мне внутренний голос. И я, сморгнув набежавшие слезы, вдыхаю запах любимого и, наконец, понимаю, что я дома и безумно счастлива.

Глава 15 

От Ольги трудно оторваться. И будь моя воля, я бы запретил ей выбираться из моей постели. Да и себя бы рядом приковал наручниками. А так…

— Вадим, — шепчет Олюшка в полудреме. — Нам еще за Робертом ехать.

— Я отправил к твоей матери Рому. Можно позвонить, он привезет.

— Все равно вставать надо. Мама не поймет. Я ей пока ничего не говорила.

— Почему? — вскидываюсь я и внимательно смотрю в зеленые бесхитростные глаза, затянутые поволокой.

— Как-то не пришлось к слову. Мама просила сходить к отцу и долдонила одно и то же, пока я не согласилась. А отцу я сообщила…

— Почему? — снова удивляюсь я. Вроде бы отношения с Колей не подразумевают откровения.

— Он спросил, я ответила. Еще что-то бурчал насчет завещания.

— С этим разберемся, дорогая, — скривившись, бурчу я и одним махом переворачиваю Ольгу на спину. Нависаю над ней, желая только одного. Но нельзя… Нужно ехать за Робертом.

— Подъем, мадам, — смеюсь я, приникаю губами к розовому соску. И уже представляю, как сладкий бутон затвердеет у меня во рту и превратится в горошину, когда Ольга выворачивается из-под меня и устремляется в ванную. Я только успеваю шлепнуть ее по голой заднице. От легкого звонкого шлепка нас обоих пробирает смех. Ольга, накинув халат, хохоча, бежит в душ, а во мне просыпается дух охотника. Я в два шага догоняю ее в коридоре. И подхватив на руки, перекидываю через плечо. Чувствую, как по моей ж. пе молотят маленькие кулачки, и понимаю, что с этой женщиной мне все нипочем. Ставлю Ольгу как куклу на разноцветный узорный пол, а сам включаю душ и становлюсь рядом с любимой. Тропический ливень обрушивается нам на голову сразу. Я только успеваю накрыть Ольгин рот поцелуем и прижать к стене. Чувствую, как ее ноги обвивают мой торс, и, осторожно приподняв под бедра, насаживаю на Одноглазого.

— Сейчас быстренько, и поедем, — шепчу я, вколачиваясь. Два коротких удара, один глубокий. Ольга обвивает руками мою шею и чувственно стонет в ухо.

— Я не могу, Вадим. Больше не могу…

— Я тоже не могу, малыш, — тяну я, прижимая Ольгу к себе. — Хочу безумно, чтоб мне подохнуть.

— Не надо, — хрипло шепчет она и в порыве чувств прикусывает шею. — Живи долго, Вадечка. Мне без тебя не жить.

— Вот и не живи без меня, — огрызаюсь я, сосредотачиваясь на надвигающейся кульминации. И могу поклясться, ни с одной другой женщиной мне не сносило башню наотмашь. А тут… Ничего не могу с собой поделать. Чувствую, как в голове под тяжелый рок какая-то неведомая сила запускает красочные фейерверки.

Наваливаюсь на Ольгу, не выпуская ее из своих рук. И, прижавшись к ней всем телом, прислоняюсь лбом к холодному кафелю.

«Твою мать, — силюсь не застонать я. — Что же ты творишь со мной, Олюшка!»

Мы приезжаем к Ольгиной матери, опоздав всего лишь на полчаса.

— Я уже измучилась, — говорит она, встречая нас. — Что-то с собакой вашей произошло, Оля. Бегал-бегал песик и упал навзничь. Уж как Робочка его ни шевелил, никаких признаков жизни. Сидит теперь на полу и плачет, — всплеснув руками, причитает она.

«Помер Бимка, что ли?» — ужасаюсь я, устремляясь в комнату к ребенку. Роберт сидит на ковре рядом с тщедушным тельцем и негромко всхлипывает, устав плакать.

— Дедушка, ты же врач, — снова плачет взахлеб. — Сделай что-нибудь…

Я сажусь на колени рядом с внуком, беру в руки его пса и прислушиваюсь к дыханию. И даже без профессиональных манипуляций слышу мерное сопенье щенка. Ощущаю, как вздымаются ребрышки на вдохе и опускаются при выдохе.

Роберт во все глаза смотрит на меня, а в дверях застыли Ольга и Катерина.

— Ну что? — распахнув глазищи, полные слез, спрашивает меня внук. — Он умер, да?

— Он спит, — говорю серьезно, стараясь не расхохотаться.

— Спит? — слышится хор удивленных голосов.

— Как спит? — изумленно таращится на меня Роберт. — Я его трусил-трусил.

— Это очень маленькая собачка, — улыбаюсь я. — Силенок у твоего Бимки мало. Вот он набегался и уснул крепко-крепко.

— Правда, дедушка?! — голосит малыш, подпрыгивая. — Как же я рад, что Бимка не умер…

— Из-за этого Бимки мы на улицу не пошли, — вздыхает от двери Катерина. — Света звонила, просила спуститься. А тут Роберт оплакивать псину начал…

— Света? — удивленно спрашивает Ольга, а я настороженно гляжу на ее мать. Нужно было сразу забрать ребенка и его бабку к себе, а не нестись как на пожар в койку. Немного укротить основной инстинкт и подумать головой. Но, видимо, у меня теперь всем заправляет Одноглазый Джо, коли я пренебрег элементарной безопасностью.

— Да, — отмахивается Катерина. — Она хотела о чем-то поговорить. И мы с Робочкой уже собрались выйти, как собака ваша притворилась дохлой.

— Бимка не притворяется! — кричит Роберт. Я обнимаю ребенка и прижимаю к груди собаку.

— Спасибо, Бимка, — шепчу еле слышно. — Благодарю, Господи, что управил!

— Зачем ты с ней общаешься, мама? — возмущенно интересуется Ольга. — У нас все беды от этой Светки. И муж у нее уголовник. Он меня чуть не похитил из хосписа.

— Ну, что за чушь, Оля! — гневно восклицает Катерина. И я вижу, как у нее по шее и декольте от возмущения ползут красные пятна. — Кому ты нужна и зачем? Меньше фильмов надо смотреть. А Лева со Светой поддерживали нас в трудные времена.

— Деньги тебе под проценты занимали! — выкрикивает Ольга. — Сначала нас отца лишили, а потом наживались.

— Света сказала, что ты к ней очень неуважительно отнеслась, — гнет свою линию Катерина и, поджав губы, смотрит на дочку неодобрительно.

— Мама, — вздыхает Ольга. — Мама…

— Она говорит, что ты вроде замуж собралась, а я и знать не знаю. Наврала, наверное…

— Нет, — твердо заявляет моя невеста. — Мне сделали предложение, и я согласилась.

— Кто? — выдыхает Катерина.

— Я, — отрезаю чуть громче обычного и смотрю в упор на будущую тещу.

— Вы? — ужасается она, будто увидела перед собой гоблина.

— Вас что-то не устраивает? — осведомляюсь холодно.

— Господи! — вопит Катерина и завывает, как по покойнику. — Это же позор! Самый настоящий позор!

— Уходим, — внезапно решает Ольга. — Маме, главное, пострадать…

— Может нужно остаться, что-то объяснить? — обескураженно спрашиваю я. — Никак не пойму, почему твоя мать так среагировала.

— Нет, — качает головой моя невеста. — Маме лучше сейчас остаться одной. Она прорыдается, потом подумает. А на нашей свадьбе будет веселиться больше всех.

«Вот этого и боюсь, — думаю я, выводя свою семью и неожиданно понимаю Колю. Если Катя так ревела и в молодости, то он от тоски сбежал к веселой и богатой Терезе. И правильно сделал! Ну какой нормальный человек сможет прожить с истеричкой?»

— Все хорошо, — шепчу я, усаживая Ольгу в машину. Вижу каких-то непонятных людей на лавочке у соседнего подъезда. И как только машина трогается с места, даю указание водителю Мише.

— Езжай центральными улицами и проследи, есть ли за нами хвост.

— А что его следить? — сидя на переднем пассажирском месте, хмыкает мой самый надежный охранник Гена и кивает на боковое зеркало. — Вон уже пристроилась, зараза.

— Выезжай на проспект и гони, — велю я и, глянув на притихшую Ольгу, добавляю поспешно. — Только без фанатизма, Миша.

Я украдкой сжимаю тонкую руку Олюшки и сам пытаюсь сообразить, что же это за наследство такое. И почему Шевелев, вроде бы не бедный мужик, никак не угомонится? Что там такого мог завещать Коля?

«Завтра подключу Емельянова. Пусть раскопает, — размышляю я дорогой. И вздрагиваю от неожиданности, когда в кармане брюк начинает пиликать айфон. «Лиза Пирогова» — высвечивается контакт. Я молча нажимаю на кнопку отбоя. Мне сейчас совершенно не хочется слушать ее стенания, не имеющие ничего общего с действительностью. Я даже не догадываюсь, что не пройдет и месяца, как я буду ругать себя за легкомыслие. И этот странный звонок помог бы избежать многих проблем в будущем. А так… Я держу Ольгу за руку. Довольно гляжу на Роберта и его псинку, спящую на коленях у Олюшки. И чувствую полное размягчение мозгов и совершенно невероятный стояк. И еще плечо, о котором я благополучно забыл. Ноющая боль напоминает мне о недавнем ранении. Пуля, конечно, дура, а Васька Егорцев молодец. Но тугую повязку мне носить с месяц, пока не заживет окончательно рана.

— Что? — поднимает на меня глаза Ольга.

— Все нормально, — морщу я нос и снова пытаюсь понять, откуда прилетела пуля. Кто нанял снайпера? Или решился сам на убийство? Ответов на эти вопросы я так и не получил. И по воле неведомого врага теперь не смогу оперировать. Но это не самая большая потеря в том хаосе, в который превратилась моя жизнь за один субботний день.

Повезло, что я болен, ранен и из-за Ольги растерял все мозги. Могу хоть неделю отлежаться и провести собственное расследование. А заодно не разлучаться с Олюшкой и Робертом. Потом, конечно, жизнь вернется в прежнее русло. Меня, как обычно, закрутит работа. И семейная жизнь потечет своим чередом. Но пока я доволен, что могу сделать передышку в работе и осмотреться по сторонам.

Поэтому следующим утром лицезрею помятые морды Пирогова и Емельянова.

— Стрелять могли и в меня, и в Ольгу, — тру я затылок, пытаясь унять головную боль. — Мы ее сначала в расчет не брали…

— Если ты думаешь, что заказчик Шевелев, то ему нет никакого резона. Левке племянница нужна живой, чтобы она собственноручно написала отказ от наследства.

— Мог и заказать, — бурчит Емельянов. — Тут нужно смотреть, кто наследует после Ольги Николаевны.

— Мать и сын, — на автомате вставляю я и тут же понимаю, что у Шевелева есть мотив. Стоит надавить и Катерина подпишет любую бумажку. И даже не поймет, что сделала. За себя, за ребенка… От любого наследства откажется, если что-то случится с Ольгой.

— Пожалуй, ты прав, — ощерившись, говорит Игорь Петрович. — Даже если ты оформишь опекунство, половину Левка отожмет безболезненно.

— Чем таким уникальным владела Тереза Разуваева, что сейчас за ее наследство развернулась настоящая война? — бурчит мой ВэВэ, и Пирогов только открывает рот, чтобы ему ответить, как на столе заходится песней Круга его старенькая кнопочная Нокиа.

— Я занят, Лиза, — отрезает Пирогов, а потом меняется в лице. — Тебе срочно, что ли? Вадим болен. Потерпи неделю-другую.

Но судя по помрачневшему лицу Игоря, понимаю, что Лизе требуется срочное вмешательство пластического хирурга. Нос за ночь вырос или сиськи отвисли до коленок.

— Направь ее к Ваське. Я договорюсь, — шепчу я другу.

Но Петрович мрачно отмахивается и, гаркнув в трубку «Пошла на фиг, идиотка!», нажимает на кнопку отбоя. Пирогову явно нет дела до прихотей жены. Какая она у него по счету? Кажется, третья.

Первые две не страдали отсутствием мозгов, а Лиза еще тот экземплярчик. Но, как ни странно, Игорь Петрович любит именно ее. И нагрубил он ей из-за нас с Емельяновым. Сейчас вот Лиза прорыдается, потом позвонит мужу снова. Наверняка пригрозит утопиться или возведет стенку в постели. И то, и другое Пирогов не потерпит и побежит мириться. Такая вот романтика семейной жизни.

«Надеюсь, с Ольгой у нас все сложится иначе, — думаю я и невольно морщусь, вспомнив выходку Катерины. — Как еще мои родители отреагируют? А Павлик с Ленькой?» Да и трудно представить какую-то другую реакцию, если я сам крыл Ольгу последними словами. Кто теперь поверит в искренность чувств и настоящую любовь? «Да пошли они все», — мысленно отмахиваюсь я от родственников. И если до попытки похищения в хосписе все можно было свести к регистрации и поставить всех перед фактом, то теперь такая надежда пропала. Ленку придется приглашать, а то обидится. Вот уж с кем мне ссориться не с руки. А если звать Елену Прекрасную, значит, нужно закатывать пир на весь мир.