Дневник Дорианны Кей

Далее Чак распорядился сколотить из оконных рам противопехотный еж – многоконечную звезду с острыми осколками по краям. Стикса привязали к трубе, чтобы он не мешался под ногами. Пока Чак сыпал командами и планировал атаку, записала сегодняшние события. Спрячу дневник, чтобы он не достался дикарям.

Схватка окончена. Мы по-прежнему в западне, но обошлось без потерь. Мы отвоевали залу.

Фроди рванулся в бой первым, доказывая свою преданность. За ним наступали Брюс, Зак и Дика. Мама и Стейси замыкали ударную группу. Для меня оружия не хватило. Я, Труди и Чак засели в задней комнате с завывающим Стиксом. Чак поручил мне в случае поражения перерезать ему глотку складным армейским ножом, которым мы чистили коренья. Он посоветовал сделать то же самое сестре, собаке и самой себе.

Размалеванные охранники не ожидали сопротивления. Фроди, яростно горлопаня и шинкуя тесаком воздух, набросился на коренастого типа в набедренной повязке. Дика выбрала женщину в длинном плаще.

Противник Фроди отбился и выскользнул прочь.

Бита рассекла пустоту. Соперница Дики увернулась. Она ринулась к выходу, но Зак и Брюс преградили ей путь, оттеснив вглубь залы. Фроди, Стейси и мама замкнули круг. Женщина заметалась. Ее тесак клевал направо и налево, ища слабые звенья. И он нашел. Мама и Стейси дали слабину. Обманный маневр. Удар. Стейси, схватившись за плечо, уронила мачете.

Дикарка вырвалась из окружения. Она проскочила в заднюю комнату, оттолкнув Чака. Попыталась схватить Труди в заложницы, но прыткая сестренка юркнула под защиту Стикса. Пес бешено залаял, выскребая когтями пол. Поводок натянулся, выгибая трубу, к которой был привязан.

Забившись в угол, она загнанным зверем глядела на нас.

Она сидела в двух шагах от меня. Перекошенное испугом лицо косилось на мой складной нож. Она отбросила тесак, показывая, что сдается.

– Убей трупоедку! – гаркнул Чак. А я была не способна на убийство. Внутри меня что-то сопротивлялось. Одно дело защищаться, но совсем другое – вонзить лезвие в живой комок плоти.

Кто-то из общины повторил приказ.

– Она может быть полезна, – сказала я, не понимая в тот момент смысла собственных слов.

– Они не пойдут на сделку! – сказал Зак. – Сделай это.

– Зарежь ее! – Это был детский голос Труди, пробившийся сквозь лай Стикса.

– Отомсти за Макса! – подначивала Стейси.

Дикарка восприняла мою нерешительность за проявление милосердия, за сигнал к действию. Она поднялась и неуверенной походкой зашагала к выходу.

Меткий удар.

С залитыми кровью глазами и прилипшей к голове битой раненая затрепыхалась. Гортань клокотала рвотными звуками. Стукнувшись о косяк, она рухнула. Агония скоро затухла.

Дверной проем, ведущий в коридор к лестничному пролету, перегородили «ежом» до того, как подоспела подмога.

– Цела? – заботливо спросил Зак. – Растерянность – это о’кей. Я сам чуть в штаны не наделал.

– Я в порядке. Стейси ранена.

Собачница уселась у трупа и таращилась снулым взглядом в пустоту. Мама осмотрела ее неглубокую ссадину и перебинтовала плечо оторванным рукавом.

Фроди склонился над убитой. Он стер с уцелевшей половины лица камуфляжную маскировку.

– Я был знаком с ней, – сказал он непонятно кому. От его слов внутри похолодело.

– Ты такая заботливая. – Зак по-дружески приобнял меня, чем вызвал дикое раздражение Брюса. Он подошел к Заку и ткнул в него пальцем, как бы говоря своим провоцирующим поведением: «Я не боюсь тебя, безоружного неудачника!» В слух он произнес:

– Не трогай ее!

Зак стряхнул взглядом точку, в которую его ткнули. В его незаметном кивке головы читалось: «Вызов принят!»

Чак обрисовал незавидную обстановку, после чего вкус победы сменился горечью безнадежности.

– Ситуация патовая. Коридор слишком длинный. Они расставляют ловушки. Без потерь не прогусячить. Отступать некуда. Без снабжения протянем дня три. Если посчастливится, то с приближением Стены трупоеды уберутся, но ждать этого события можно не одну неделю.

Странный термин – «снабжение», будто мы на войне.

Когда стемнело, потолки залы разукрасились багровым полосками от полыхающего под окнами костра. Щели оконных заграждений манили – интригующие и одновременно жуткие.

– Мэгги – королева трупоедов, – произнес Фроди. Прижавшись к щиту, он следил за происходящим на улице.

– Она не попадет на внешнюю голографическую сферу, – набожно вымолвила Дика. – Упаси Гова попасться ей в лапы.

Я прильнула к окну, чтобы глянуть одним глазком, но Мэгги куда-то ушла. Ее крючковатая тень заползла на фасад противоположного здания, похожее на затаившееся чудовище.

Нагое тело Макса без одежды, подвешенное вверх тормашками, узнала не сразу.

– Трудно запомнить? Сначала отрезаешь язык, а потом вешаешь. Не наоборот! – донесся скрипучий голос.

– Не смотри, – сказал Фроди.

– Зачем они отрезают язык?

– Чтобы не пропитался вытекающими каловыми массами. Это деликатес.

Взмах топора – голова Макса отделилась от туловища; кровь закапала в подставленный таз. Из крови они напекут оладьев. Они выковыряли глазные яблоки, обвернули их в фольгу и бросили на угли. К лохмотьям содранной кожи, развешанной на веревках, примерили выкройки. Нашьют сумок и ремней, а в голодное время употребят в пищу.

Садовые ножницы прогрызли грудную клетку. Ребра хрустели как сухие ветки. Вывалившиеся внутренности отправили на жарку. Мой желудок перевернулся от запаха паленого мяса.

От их улюлюканья и праздных воплей хотелось проколоть себе барабанные перепонки. Стикс душераздирающе подвывал их ликованью.

Мама обернула голову куфией. Лежала, уткнувшись в угол. Не двигалась. Испугалась, что умерла, но нет – доносилась глухое рыдание.

Ночевать предстояло в разных комнатах по двое, по трое с оружием под боком. Нам со Стейси досталась угловая комнатушка. Я расположилась подальше от окон, втягивающих в себя клубящуюся дымку. Запах гари чувствовался повсюду. Пробивающиеся сквозь щели алые лучи обрисовали на пороге высокую фигуру. Это был Брюс.

– Стейси с Чаком на дежурстве, – сказал он, а затем перешел на испанский. Он спросил, какие парни мне нравятся.

Какого ответа он ожидал? Описания мужчины моей мечты или конкретное имя? Я ответила, что день был трудный. Мучить себя разговорами было выше моих сил. Брюс не отступал. Присел рядом. Его пальцы залезли под мою ветровку, обгрызенные ногти оцарапали грудь. Он навалился, облизывая меня. Липкий от обезвоживания язык раздвинул мои губы, натолкнулся на плотный ряд зубов.

Вскрик оборвался пощечиной.

– Давай, детка. Не будь подлюкой. Оторвемся по полной. Все равно сдохнем.

Я отпихнула его, но он продолжал налегать, больно выкручивая запястья. Рвал одежду. Я с таким усердием ее зашивала. Изловчившись, дернула его за пучок сальных волос. Он отпрянул, но лишь для того, чтобы стянуть с себя штаны и измазанную калом полоску ткани, заменявшую трусы. Зловоние немытого тела ударило в нос, такое едкое, что им впору было отгонять людоедов. Вздутая вена, нервно пульсируя, жирной пиявкой обвила ствол его окаменевшего члена.

Отползла. Вжалась в стену. Обняла колени, прижав их к груди с фатальностью жертвы тарантула.

Набрала воздуха в легкие, чтобы заорать, но от удара по шее лишилась сознания.

Очнулась обнаженной. Его ногти царапали меня изнутри. Второй рукой он сдавил горло. Он не душил, но малейший писк привел бы в действие пусковой механизм его клешни.

Он одновременно извинялся и унижал. Просил прощения у Девы Марии, а оскорблял меня: что недотрога, что избалована, что у меня маленькие груди.

Он вытащил пальцы, заставил их облизать и снова грубо ввел внутрь, на этот раз так резко, что я невольно вскрикнула.

Пришла Стейси. Ее привлек шорох возни.

– Пошла прочь! Ты нам мешаешь.

Сдавленное горло издало мышиный писк вместо крика о помощи.

Собачница исчезла.

Брюс, приговаривая, что хочет взять от жизни все, насиловал меня. Я боялась кричать. Боялась опозориться перед членами общины. Боялась, что он ударит. Прикусила язык, чтобы не завыть.

Его взбесило мое перекошенное от спазмов лицо.

– Я разбужу в тебе страсть! Ты застонешь от блаженства, маленькая стерва.

Меня будто распиливали пополам. Невыносимая, дикая резь. Каждый толчок отдавал пронизывающей болью. Я хотела потерять сознание, но не могла. А он продолжал долбить, и разряды колющего тока зябью расходилась по нервам. Не могла дышать, в легкие будто насыпали горячего пепла.

Я постаралась отделиться от тела, думать о чем-то отстраненном: об убийстве Макса, о смерти Сью. Я мысленно разговаривала с дневником. Неожиданно из темноты сознания всплыла бывшая владелица дневника и ее откровение: «Я не жалею, что нажала на мочку уха и открыла для себя новый мир».

Брюс с животным всхлипыванием впился в губы, кусая их до крови. Я отвернулась, подставляя ему ухо.

На миг почудилось, что он откусывает его.

А потом я увидела призрака…

29 марта

Я выживаю в мире, где радуга только в воспоминаниях, пения птиц не слышно, а полевые цветы не радуют глаз. Есть только грязь и пыль. Я привыкла к беспросветной обыденности, найдя радость в общении с людьми, но теперь меня лишили и этого. Меня вышвырнули из моего уютного мирка в темноту, в безлюдную пустошь.

Заставляю себя дышать. Больно, но не плачу.

Сквозь заколоченные окна в комнату заглянуло утро. Жаль. Лучше бы оно не наступило. Заснула бы бесконечным сном без сновидений…

Мир съежился до каменного куба. Тупо разглядывала трещины в стене, представляя, что это вены, по которым течет темная жидкость. Соскребала с пола пыль и заталкивала ее в трещины.

Стейси нарушила мое одиночество, присев рядом. Осада, трупоеды, община утратили для меня всякий смысл. Она заговорила о чем-то далеком. Я не улавливала смысла, но догадалась, что от меня ждут какого-то ответа.

– Ладно, – прошептала я невпопад. Она ненадолго умолкла, а затем продолжила тараторить сквозь глухую пелену непонимания.

Вдруг возникло непреодолимое желание выплакаться не бездушному дневнику, а человеку. В минуты одиночества я иногда делилась со Стейси о наболевшем. Она как взрослая состоявшаяся женщина понимает меня лучше всех. С мамой я не люблю откровенничать. Как-то сказала ей, что у меня ни разу не было месячных. У всех женщин они есть, даже у Сьюзен начались года полтора назад, а у меня – нет. Она не восприняла мои страхи всерьез. Я долго переживала, но потом по секрету открылась Стейси. До мамы дошел наш разговор. Не сохранился он в тайне и от общины. Маме пришлось оправдываться о моем… редчайшем генетическом заболевании.

Сплетенные в клубок мысли не распутывались. Тянущиеся ниточки переплелись в узел из обиды, боли и фантастического видения. Призрак возник из пустоты. Смуглый мужчина в стильном костюме. Он улыбался, такой реалистичный, но ненастоящий. Вчера, когда он появился, я вскрикнула:

– Кто ты? Что ты тут делаешь?

Брюс опешил. Он оглянулся по сторонам, а затем перевел на меня жесткий взгляд:

– Умеешь испортить кайф! – Пощечина обожгла. Вторая. Еще одна. Щеки полыхали. Он слез с меня, перевязался полосками ткани, отвернулся и захрапел, а призрак исчез. Он безучастно наблюдал за моим унижением.

Об этом я хотела поделиться со Стейси. Она не поверит, посчитает меня сумасшедшей, но какая разница?

Стейси много болтала, но смысл не доходил до моего смутного сознания. Я начала понимать с фразы:

– Община – это большая семья, а, как известно, – в семье все общее. Своей недоступностью ты ставишь себя выше других. Не обижайся, но ты сама виновата в случившемся!

Меня затошнило от ее наставлений. Резкая боль ужалила в пах. Свернулась в клубочек, накрылась ветровкой и погрузилась в свои мысли.

Собачница схватила мой рюкзачок и вытащила дневник со словами:

– Воровка! Мы, видите ли, жопу пальцем вытираем, а она розовые слюни размазывает! – И выбежала.

Оставшись одна, сжала саднившую правую мочку уха – вернее, маленькую выпуклость у ушной раковины. Ранее не обращала внимания на это уплотнение.

В комнате появился он – мужчина в белом костюме. Он не отбрасывал тени, но был вполне реален. Он повторил ту же фразу, что и вчера:

– Приветствую тебя, пользователь. Введи код активации НБИ.

В этот раз я не испугалась и вступила с ним в разговор:

– Где мне получить этот код?

– Кодом активации является идентификационный номер вашего хоста. – На вопрос об НБИ я получила короткую справку: – НБИ означает нейробиологический имплантат.

– Что такое хост?

– С кем разговариваешь? – спросил Зак из-за спины. Он обошел комнату. Пройдя сквозь галлюцинацию, вручил мне дневник: – За мной числился должок. Держи и больше не теряй.

– Какой долг?

– Ты не проболталась, когда я сходил в самоволку. Я поговорил с отцом. Он не против, чтобы ты юзала дневник. Он твой. А теперь ответь, что у вас приключилось с Брюсом?

Я замотала головой.

Он схватил меня за плечи и потребовал выложить правду.

– Ну! Стейси все растрепала. Это правда?!

Я сжала кулаки, чтобы не разреветься. Пришлось сознаться, опустив мерзкие подробности, что Брюс взял меня силой. Чем дольше Зак слышал мой скомканный рассказ, тем сильнее он закипал. Я попыталась заверить его, что почти не обижаюсь.

Он вылетел из комнаты, а спустя мгновение донеслась возня и глухие удары. Командирский голос Чака и вмешательство Фроди прекратили драку.