Торнадо

— Схавала! — с восхищением сказали наверху. — Как нечего делать. Сколько уже дубарей ей скормили — а каждый раз смотрю словно по новой.

— Да ты сам у Ахмеда шашлыки глотаешь не хуже.

— Ладно, пошли, а то сейчас мусорки приедут. Ворота запереть не забудь...

Голоса отдалились и затихли. Снова загремело железо, мягко рыкнули моторы, свет фар сместился и исчез.

— Мусорки приедут... — без выражения повторил Вадим, выбираясь на мол.

Мусора на их языке — милиционеры. Но они сказали не мусоркИ, а мУсорки. Впрочем, вникать в особенности местного диалекта нет времени. Вадим очень торопился и все равно опоздал. Он был на полпути к воротам, когда снова зарычали мощные моторы и на площадке перед воротами один за другим остановились четыре мусоровоза. Речь все-таки шла не о милиции... Вадим снова сполз с мола на карниз в ожидании дальнейших событий.

Если предыдущие посетители запретной зоны не слишком скрывались, то эти вообще вели себя как хозяева. Моторы грузовиков ревели на всю округу. Перекрикивая их, водители аргументированно спорили о том, кому разгружаться первым.

Ворота распахнулись, и споры утихли. Плюясь вонючим выхлопом, первый мусоровоз задом влез на мол и осторожно пополз к морю. Вадим услышал, как загудел привод опрокидывающего механизма, потом раздался грохот высыпаемого мусора. Сейчас оконечность мола закрывала от Вадима основание Торнадо, и он, оскальзываясь и рискуя ежеминутно сорваться, пополз по карнизу на прежнее место. Здесь изрядно воняло: немалая часть городского дерьма осталась на нижней площадке мола, но то, что он увидел, поразило его еще больше. Озаренные лунным светом плавающие отбросы аккуратным потоком плыли к воронке, но те, что были тяжелее воды, тоже находились в движении, формируясь в подводную колонну, которая, словно гусеница или червь, начала медленное перемещение в сторону Торнадо. Света габаритных огней мусоровоза не хватало на то, чтобы разглядеть происходящее у самой воронки, однако по увеличению свечения подводной сферы было очевидно, что «пасть» интенсивно поглощала поступающую материю.

Первый мусоровоз сменился вторым. Вадим справедливо рассудил, что дожидаться окончания действия, сидя на куриной жердочке, не имеет никакого смысла. Выбравшись за железной тушей опорожнившегося грузовика, он незамеченным отошел в сторону, а потом неспешной походкой вернулся, словно припозднившийся любитель ночных прогулок. Ожидавшие своей очереди водители покосились на него без особого интереса.

— Здорово, мужики, — сказал он, — чего это тут? Зону открыли? Туда сходить-то можно?

— Не, нельзя, — важно ответил один. — Тут мероприятия.

— Какие? — спросил Вадим.

— Научные, — хохотнул водитель.

— Я вижу, что вы какое-то говно в море сваливаете из ваших помоек.

— Да все в порядке, парень, — примирительно сказал третий. — Все по закону. Мы сваливаем, а приборы ученых откат ловят.

— И чего? Поймали что интересное?

— Они нам не докладывают, — ответил первый.

— Поймали — не поймали, а город-то чище стал, — искренне поделился второй. — Пасть работает почище пылесоса.

— Пасть? — переспросил Вадим.

— Все так зовут. Прицепилось как-то...

В этот момент с мола вернулся последний мусоровоз. Водитель картинно резко тормознул, высунулся из кабины и заорал:

— Мужики! Бери совки! Айда мол чистить!

Водители затушили сигареты и, позабыв о Вадиме, полезли доставать лопаты.

Вадим решил, что ему пора возвращаться. Впечатлений на сегодня было вполне достаточно.

Рассказывать Ольге об увиденном Вадим отчего-то не стал. Тем более, что его отсутствия она и не заметила. Утром он чувствовал себя немного не выспавшимся и, чтобы окончательно прогнать сон, решил сбегать на пляж. Составить ему компанию Ольга категорически отказалась («Ты что! Море уже холодное!»), тогда Вадим взял полотенце и пустился легкой трусцой по направлению к городскому пляжу. Любителей утреннего плавания в самом деле было немного.

Вадим разделся, бодро забежал в море и понял, что Ольга была права. Водичка отнюдь не летняя — градусов шестнадцать, не больше. Однако выскакивать тут же на виду у слегка заинтересовавшихся зрителей обоего пола Вадим не желал, поэтому честно произвел заплыв в море. Но недалеко — метров на пятьдесят. Он старался изо всех сил, но все равно замерз и выбрался на берег с большим облегчением. Впрочем, как следует растеревшись полотенцем и переодевшись в сухое, он почувствовал себя много лучше. К гостинице он пошел берегом.

Пляж кончился, песок сменился камнями. Иногда берег делал изгиб, образовывая крохотные галечные бухточки, сейчас совершенно безлюдные. Подойдя к повороту тропинки в одну такую бухточку, Вадим услышал впереди странные звуки: кряхтение, прерывающееся негромкой руганью. Он выглянул из-за скалы и остановился.

Тот самый вчерашний качок, что собирал деньги за право сфотографироваться на фоне Торнадо, тянул к воде бородатого мужика, в котором Вадим узнал бывшего директора несуществующего ныне института.

— Ты у меня будешь гостей отпугивать, пень гнилой! — деловито приговаривал качок. — Тебя предупреждали, козла старого, чтобы помойку свою закрытой держал? Ну все, теперь доигрался...

Вадим аккуратно положил полотенце на камень, а плавки сжал в тугой комок в кулаке.

— Бог в помощь, — сказал он.

Качок мельком глянул на Вадима, видимо, не признав.

— Проходи, мужик, — пробормотал он, не отвлекаясь от своего занятия.

— Отпусти старичка, дебил, — вежливо попросил Вадим.

Качок остановился и швырнул слабо копошащуюся в его мощных дланях жертву на гальку.

— Кто? — удивленно переспросил он.

— Дебил, — повторил Вадим. — Ты что, в зеркало на себя ни разу не смотрел?

— Щас вместе посмотрим, — пробормотал качок, делая широкий шаг к Вадиму.

Тогда Вадим сильно и точно метнул тугой комок мокрых плавок в широкую рожу противника. Раздался звучный шлепок. Качок от неожиданности отпрянул, а в следующее мгновение Вадим, переместившийся к нему почти вплотную, впечатал на полном размахе снизу кулак в его тяжелый подбородок. Это был классический апперкот, исполнение которого Вадим в бытность увлечения боксом отшлифовал до совершенства. Качок потерял сознание в момент удара, поэтому грохнулся наземь во весь рост, словно подрубленный телеграфный столб, рядом со своей недавней жертвой, которая наблюдала за происходящим, так и не сделав попытки подняться.

Вадим потер занывшие костяшки пальцев и подобрал свои плавки и полотенце.

— Пойдемте, — сказал он. — Вставайте, чего лежать-то. Вам помочь?

Бывший директор поднялся и начал отряхиваться.

— Я вам весьма признателен, молодой человек, — проговорил он. — Но, вообще, вы напрасно ввязались.

— Чего он к вам пристал?

— Пытаются меня запугать, — горько усмехнулся Соловьев.

— У меня сложилось несколько другое впечатление, — хмыкнул Вадим. — По-моему, он хотел вас просто утопить. Чем вы им досадили? И кто это «они»?

— «Они» — все те, кто не желает слышать правду. И не дает услышать другим, — непонятно объяснил бывший директор. — Дураки. Негодяи. Преступники. Или всё вместе сразу. Кстати, вы тоже некоторым образом относитесь к ним.

— В качестве негодяя или преступника? — заинтересовался Вадим.

— В качестве равнодушного, — ответил Соловьев и покосился на неподвижное тело качка. — Вы его, случайно, не убили?

— Нет. Минут через пятнадцать очухается. Пойдемте!

Они вышли из бухточки и принялись взбираться по крутому склону к лестнице, что вела на набережную. Профессор тяжело дышал, но всякий раз сердито отталкивал руку Вадима, пытавшегося облегчить ему подъем.

— Так в чем же я провинился? — спросил Вадим, когда они остановились передохнуть на площадке. — К чему я оказался так равнодушен?

— Вот к этому, — Соловьев ткнул пальцем за спину Вадиму, тот обернулся, но кроме Торнадо ничего не увидел.

— Вы имеете в виду?.. — начал Вадим, но Соловьев перебил его довольно раздраженно.

— Да-да! Именно это я имею в виду. АВАУС. Или Торнадо, или, как его очень метко и справедливо называет местное население, — Пасть.

— А чем он вам, собственно, мешает? Вполне безобидный смерч.

— В том-то и дело, что не смерч, — сказал Соловьев тоскливо.

— А что же это по-вашему?

— Вы снова неверно сформулировали вопрос, — горько усмехнулся Соловьев. — Мое личное мнение тут не имеет ни малейшего значения. Но если вы действительно хотите знать правду — извольте. То, что вы видите, представляет собой конечную стадию гравитационного коллапса, известную в космологии под названием «черная дыра».

Вадим был готов засмеяться, но, взглянув на строгое и печальное лицо профессора, удержался. «Крыша поехала у старика от этих реформ, это факт», — машинально подумал он.

— Вообще, я слышал о существовании такой гипотезы, — осторожно начал он, — но ведь было официальное опровержение...

— Это не гипотеза, — сказал Соловьев вполне спокойно. — А вывод серьезнейших научных исследований не одного десятка специалистов. Исследование было завершено и — полностью закрыто.

— Простите, — сказал Вадим, решив для себя, что разговор следует поскорее заканчивать, — но черные дыры, насколько я знаю, находятся в глубоком космосе.

— Существование черных дыр предполагается общей теорией относительности, однако о месте их расположения теория ничего не говорит.

— Но как же тогда она могла образоваться здесь? — Вадиму начало казаться, что профессор его просто разыгрывает.

— На этот вопрос ответа нет, — отозвался Соловьев. — Просто возникла и все.

— Но почему все-таки черная дыра?

Профессор начал раздражаться.

— Да потому, что она выглядит, как черная дыра. Ведет себя, как черная дыра! Она пожирает материю! Входя в соприкосновение с ней, материя бесследно исчезает, как говорится, «уходит за горизонт событий», а мы при этом наблюдаем все, что положено в таком случае: искажение линейной геометрии, частотных характеристик испускаемых сигналов, а также тормозное излучение падающей на черную дыру материи... Это же любой дурак увидит, если очень захочет! Неужели так трудно понять?!

Черт возьми, подумал Вадим, ведь именно это он и наблюдал прошедшей ночью!

— Вы, журналисты, так любите писать о конце света, — продолжал Соловьев. — Вот он, конец света, перед вами. Именно об этом я твержу два года подряд. И чего никто старательно не хочет слышать.

— Почему? — тупо спросил Вадим.

— Да потому что это никому не нужно! Наш мир может погибнуть. Но пока еще есть время нахапать, а потом пожрать и попить. Как не отпилить кусок, когда деньги сами в руки плывут? А там, глядишь, вдруг что-нибудь переменится. Само собой. Вы что, не видите, какой бизнес крутится? Только иностранцев пока не пускают, боятся, что они панику поднимут. Ничего, заплатят кому надо взятки — пустят и иностранцев. Городские власти в нее мусор сваливают...

— Это я видел, — кивнул Вадим. — А зачем?

— Затем, чтобы деньги, которые выделены на утилизацию отходов, себе в карман класть, — объяснил Соловьев. — В бюджете области запланировано строительство громадного мусорозавода и полигона. Все-таки курорт! И деньги на это поступают регулярно.

Вадим потряс головой, словно избавляясь от наваждения.

— Бред какой-то! Чушь!

— А все остальное — не бред? — Соловьев широко обвел вокруг себя рукой. — Так и так все летит к черту.

— Постойте! — воскликнул Вадим. — Если это — скорый конец света, отчего же он выглядит так безобидно? Ну, шумит немного, ну, мусор затягивает... Но ведь Ниагара — и та покруче будет!

— Линейные размеры дыры очень малы, — кивнул профессор, словно давно ожидал этого вопроса. — Грубо говоря, она с удовольствием пожирает все, что мы ей скармливаем, но в ограниченных пределах.

— А чего тогда бояться? — спросил Вадим с облегчением. — Она тут миллион лет простоит. Миллион лет до конца света — это, знаете ли, не следующий вторник.

Соловьев поглядел на Вадима и глубоко вздохнул.

— Не простоит она миллион лет, вот в чем беда, — сказал он. — И ста лет не простоит. Она растет. За год ее размеры увеличиваются на двадцать процентов. Знаете, что это значит?

— Что?

— То, что через десять лет ее гравитационный диаметр составит шесть метров, через двадцать — уже сорок. А через пятьдесят — девять километров.

— А через сто? — тупо спросил Вадим.

— Больше тринадцати тысяч. Но, как вы понимаете, измерять ее будет уже некому. И нечем.

— Я вам не верю, — сказал Вадим. — Чушь все это. Было официальное опровержение. Академия наук... Да неужели власти не...

— Власть-то как раз все понимает, — дернул плечом Соловьев. — Потому и торопится. Пятьдесят лет еще можно пожить и очень неплохо. Многим ли из них приходит в голову загадывать дальше? Лично я пятьдесят лет не проживу. Да и вы, возможно, тоже. Сколько вам тогда будет?

— Восемьдесят.

— Вот видите! Сейчас у всех иные заботы. На месте ресторана, где вы вчера обедали, казино собираются строить: развлекательный комплекс «Торнадо». За этот кусок земли в городе война идет, уже человек шесть конкурентов застрелили. Говорят, трупы по ночам в Пасть кидают...

То, что говорил бывший директор института, вызывало у Вадима странную реакцию: он не желал верить отставному профессору и не имел возможности уличить его в отсутствии логики. Хотя насчет трупов в Пасть — не вранье...

— Ну ладно, допустим, — произнес он вслух. — Но хоть что-нибудь с ней можно сделать? Хотя бы теоретически?

— Теоретически можно, — согласился Соловьев. — По некоторым расчетам, бомбардировка дыры пучком тяжелых частиц сверхвысоких энергий может нарушить ее, так сказать, географическую стабильность. Дыра пронзит землю и уйдет в пространство. Но это означает, что вместо казино нужно строить совсем другое: сверхмощный ускоритель. А кому это надо?

«Это же просто шизофрения, — осенило вдруг Вадима. — Типичный системный бред. Нерушимая логика во всем, если не принимать в расчет то, что в ее основе — абсолютно бредовая идея».

На душе сильно полегчало. Он взглянул на часы и обнаружил, что прошло уже больше часа.

— Извините, — сказал он, — мне пора. Моя девушка, наверное, уже беспокоится.

— Конечно, — невозмутимо кивнул Соловьев, ничуть не удивившись. — В сущности, у каждого из нас осталось не так много времени. Всего наилучшего!

Он первым поднялся на набережную и зашагал прочь, в противоположную от гостиницы сторону.