Рабство. Маги. Суета

Глупо, наверное, но я начал строить план побега. Нужно ведь было чем-то занять мою голову, чтобы совсем не отупеть от столь однообразного времяпрепровождения.

Когда мы начали наше плавание, а это было на реке, паруса не поднимали, и мы постоянно гребли, наверное, потому что деревья на берегах задерживают ветер, или ветер был не попутным, а течение слабым. Так вот, когда мы гребём, на нашей палубе постоянно стоит надсмотрщик, у которого в арсенале кнут и деревянная палка, которыми он лупит тех, кто не гребёт или как-то ещё нарушает дисциплину. Но как только мы вышли в море, ветер стал попутным, на галере подняли паруса, и мы отдыхали. Поэтому и надсмотрщик появлялся лишь время от времени, проверить, не сбежал ли кто, не планируется ли бунт, искал припрятанные щепки у рабов, да и просто от скуки.

Пока мы в открытом море, нам нет смысла бежать, разве что, если удастся захватить корабль. Однако это проблематично, ведь все мы прикованы цепями за шею к вёслам. Затащить весло полностью на палубу не получится — лопасть не пролезет. Сломать его тоже силы не хватит. Топора, чтобы перерубить цепи или хотя бы весло, нам никто тоже почему-то не дал.

Единственным вариантом освободиться было открыть замок на ошейнике и снять его. Когда на палубе не было надсмотрщика, я и некоторые другие рабы пытались отгрызть или отломать щепки от весла или от корабля, и сделать из них что-то вроде отмычки. Благо дерево, из которого сделаны весла и корабль, не было таким твёрдым, как то, из которого была сделана моя клетка. Замки при этом были довольно примитивными. Именно поэтому, если вдруг надсмотрщик находил у кого-то одного щепку, то выписывал десяток палок всему ряду гребцов.

У меня щепка была. К счастью, охрана её у меня не нашла — я умело прятал её в рукаве (откуда у меня такой навык, сам не знаю). Правда, превратить её во что-то похожее на отмычку пока не получалось. Замок на ошейнике не открывался, но я не оставлял попыток.

Двадцать пять скамей с рабами с одного борта и столько же с другой. На каждой по три гребца. Плюс «глашатай», как я его назвал — невольник, который сидел позади всех, на равном удалении от бортов, и задавал темп гребли своим хриплым голосом (я думал, что ему полагается барабан, однако его почему-то не было, так что он использовал свой голос). То есть сто пятьдесят один раб только на нашей палубе, и скорее всего, примерно столько же на палубе над нами. Я сомневаюсь, что экипаж корабля, несмотря на свои навыки и наличие оружия, смог бы нас всех остановить, если бы мы освободились. Нужно было всего лишь открыть один ошейник. Затем можно было бы дождаться ночи, освободить других и поднять бунт. Провести остаток жизни в качестве гребца на галере в мои планы не входило. И да, я готов был на убийство ради своей свободы. Наверняка подобный душегуб дремлет до поры до времени в глубине души у каждого белого воротничка.

Шёл день за днём. Ветер иногда пропадал, и снова приходилось грести. У меня отросла борода, и я теперь мало отличался внешне от других гребцов. Жутко чесалось немытое пару месяцев тело, а мою голову колонизировали вши, перекочевав от кого-то из коллег. Наличие этих жильцов в моей шевелюре не радовало совсем, хотя у местных, похоже, их наличие считалось признаком крепкого здоровья.

Шёл день сурка. Я потерял счёт времени — дни мало отличались друг от друга. Гребля. Отдых. Гребля. Отдых. А в перерывах между этими интереснейшими занятиями мы питались трижды в день и испражнялись под себя — в специально проделанные отверстия в скамьях. Вот и всё наше скудное разнообразие дел.

Про дом и близких я вспоминал всё реже, ибо что толку вспоминать, если сделать всё равно ничего не могу?

Несколько дней назад мы пришвартовались у какого-то острова. Я надеялся, что на этом наше плавание завершится. Однако судьба не спешила меня радовать. Корабль пополнил запасы провизии и воды, и поплыл дальше с нашей же помощью. День сурка продолжился.

Вчера у Марона нашли щепку, спрятанную под ступнёй. Надсмотрщик щедро отлупил палкой весь наш ряд, из-за чего сейчас жутко болела спина. Свою щепку я, кстати, довёл до ума, ну или почти довёл, с помощью собственных зубов. Теперь она уже немного походила на ключ, однако замок на ошейнике я по-прежнему открыть не мог. Хорошо, что у Марона нашли щепку, теперь наш ряд не будут проверять столь строго, ведь обычно желание бежать пропадало на какое-то время после получения десятка палок.

Гроза началась, наверное, месяца через два после нашего отплытия, ночью. Кто-то из рабов рассмотрел вдали очертания суши, когда ярко сверкнула молния, а наша галера, ставшая для нас домом, была на гребне волны. Тут меня вновь посетила замечательная мысль — нужно бежать, ведь другого шанса может не быть. Суша рядом, грохот молнии, шум бурлящих волн и темнота ночи скроют наши действия. Я достал из рукава деревянную отмычку и вновь приступил к попыткам открыть ею замок. Гребли вместо меня два моих соседа, вдвоём орудуя огромным веслом. Поскольку мы сидели в первом ряду гребцов, надсмотрщик был немного позади нас и наши действия не видел.

Замок всё никак не поддавался. Я отгрыз от щепки ещё один небольшой кусочек и попробовал открыть ещё раз. Опять не выходило. Я повторил сие действие несколько раз. Внезапно раздался неприятный хруст — сломалась отмычка… Мои соседи по скамье укоризненно посмотрели на меня. Я лишь пожал плечами в ответ. Ну что ж, попытка не пытка. Я выбросил обломки щепки за борт, взялся за весло. Волны поднимались всё выше и выше. Грохотал гром, сверкала молния. Мы мерно гребли в такт выкрикам глашатая. Галера под напором волн скрипела всё яростнее, сея страх и ужас в наших сердцах. Судя по всему, наше судёнышко не было рассчитано на подобный шторм. Надсмотрщик, судя по всему, тоже боялся и щедро раздавал удары плети направо и налево просто так. То ли от страха, то ли чтобы мы не помышляли о побеге.

В тот момент, когда мы все просто гребли, и каждый думал о своём, а кто-то молился, чтобы мы не утонули, надсмотрщик внезапно упал лицом вниз. Мы не сразу поняли, что произошло. Единственный фонарь на палубе давал очень скудное освещение. Но когда сверкнула молния, мы увидели, что сзади из его шеи торчит стрела.

На мгновенье на палубе воцарилась тишина. Глашатай молчал, мы, соответственно, не гребли. Был слышен лишь плеск волн. Затем вновь сверкнула молния, и мы увидели освещённое вспышкой лицо вбежавшего лучника. Оно было мокрым от пота и чёрным. Чёрным, конечно, оно было не от пота, а от… Хм. От природы. Афротриалец, выражаясь политкорректно. Он выкрикнул что-то. Из его слов я разобрал лишь «вместе» и «ключ». Моё знание местного языка хотя и заметно улучшилось, но всё ещё оставляло желать лучшего.

Чернокожий лучник кинул в руки крайнего гребца нашей скамьи, по имени Микки, бронзовый ключ. Тот довольно ловко засунул его в замочную скважину ошейника и провернул. Ошейник был снят. Затем он также быстро открыл ошейник Марона. С моим он провозился намного дольше, но так и не смог открыть его. В замке моего ошейника был обломок щепки, который не позволял вставить ключ полностью… Микки сказал мне об этом, а сам стал открывать ошейники других заключённых. Дорога была каждая секунда. Экипаж, по крайней мере большая его часть, скорее всего ещё не знал о нашем бунте, судя по отсутствию криков. Поэтому действовать нужно было как можно скорее, соответственно, нельзя было долго возиться со мной.

Постепенно число освободившихся росло. Скамьи гребцов пустели. Вместе с освобождением скамей нарастал мой страх, превращаясь в панику. Марон куда-то исчез, Микки освобождал остальных, а у меня самого не очень-то получалось вытащить кусок щепки из ошейника. Откуда-то сверху уже доносились крики и лязг металла. Восстание было в разгаре. Очевидно, на верхней палубе заинтересовались тем, почему рабы перестали грести.

В какой-то момент я остался один. Даже соседи по скамье покинули меня. Постепенно шум наверху затихал, затем послышались радостные возгласы. Казалось, что минуты ожидания развязки длились целую вечность. Я смотрел в окошко для весла.

Неожиданно кто-то появился у входа на палубу с топором, знатно меня напугав. Волосы на теле и голове встали дыбом. Лица вошедшего я не мог разглядеть из-за темноты, а вот блестящее лезвие топора я видел довольно хорошо. Я буквально ощущал, как вошедший сейчас замахнётся и отрубит мне голову.

Сверкнула молния. Я сразу же успокоился. Это был Марон, который подошёл ко мне и стал рубить весло в том месте, где крепилась моя цепь. Из радостных криков друга я разобрал «Свобода» и «Победа».

Расправившись с веслом, Марон побежал наверх и позвал меня за собой. Поднявшись на ноги, я едва не упал. Я не стоял на ногах… В общем, довольно давно не стоял. Покачиваясь, я поднялся наверх.

Верхняя палуба напоминала сцену из фильма ужасов. В свете фонарей были видны изуродованные тела убитых рабов и команды корабля. Всё было в крови, в воздухе витал неприятный запах человеческих внутренностей. Некоторые из освобождённых гребцов ходили по палубе с кинжалами и добивали ещё живых хозяев.

Меня затошнило от этой картины и витавшего в воздухе запаха. Я выбежал на нос галеры и свесился за борт. Когда спазмы желудка прекратились, я поднял голову. Впереди виднелась суша. Это явно был не остров. Суша простиралась справа налево настолько, насколько я мог разглядеть, причём плыть нам до неё оставалось недолго, насколько я мог понять, сутки или около того.

Чернокожий лучник, освободивший нас, метался по палубе и раздавал команды. Очевидно, ему было не привыкать командовать людьми. Возможно, прежде чем попасть в рабство, он был командиром отряда воинов. В любом случае меня это ничуть не расстроило. Неизвестно, что он собирался делать дальше, но на данный момент он освободил нас и пытался организовать толпу в нечто похожее на корабельную команду. Я направился к нему, желая чем-то помочь общему делу и отблагодарить спасителя.

— Нужна помощь? — спросил я.

— Не помешает. Правил когда-то кораблём? — как ни странно, но в этот раз мне удалось разобрать все слова говорившего. Иногда такое случалось. Немного подумав, я перевёл свои мысли на местный язык и ответил:

— Нет. Не правил.

— Хорошо. Вот и попробуешь! Вон там штурвал, — он показал пальцем куда-то в сторону носа корабля. — Вокруг нас много скал и отмелей. Иди к штурвалу и постарайся править так, чтобы мы не разбились. Сегодня великий день. Не подведи нас.

— Не подведу. Возможно, — сказал я, воодушевившись речью нашего чернокожего команданте, и направился к штурвалу. Я шёл вдоль правого борта, так как в центре галеры был погром, и пройти было невозможно. В этот момент сверкнула молния, и я сумел разглядеть, что на нас справа надвигается высокая скала. Точнее, это мы на неё надвигались, а она никуда не спешила уходить. Не успел я даже закричать, как земля ушла у меня из-под ног, и я оказался в воздухе.

Меня снесло за борт, и я полетел в воду. Полёт длился не больше пары секунд, однако я успел подумать о многом. В этот момент мне было даже страшнее, чем когда на меня напал медведь. Причина моего страха была проста: я не умел плавать…

А плюсом к моему неумению плавать были цепь и ошейник, которые до сих пор болтались у меня на шее. Я плюхнулся в воду. Меня охватила паника. Я погружался в ледяную воду, потерял ориентацию, не мог даже понять, куда грести, да и не знал, как. За все прошлые попытки научиться плавать я сумел поднять свой уровень пловца только до уровня топора.

Силой воли я заставил себя успокоиться. Постарался двигаться плавнее и воспроизвести те движения, которые делали виденные мною ранее гребцы. Цепь и ошейник ощутимо тянули вниз. Я грёб так быстро, как только мог. Мне казалось, что я вот-вот достигну поверхности. Но в какой-то момент мои ноги коснулись дна… Да уж, пловец из меня неважный.

Я нащупал руками скалу, выступавшую из дна, стал по ней взбираться наверх. Организм требовал сделать глоток воздуха. Руки и ноги слабели, перед глазами стало темнеть. В момент, когда я уже готов был попрощаться с жизнью, мне удалось высунуть голову из воды, поднявшись по скале. Я сделал вздох! Но тут же волной меня сбросило вниз. Чудом мне удалось вновь ухватиться за камень и опять подняться выше.

Я залез на самый верх скалы. Она возвышалась из воды метров на семь, при том, что в ширину не превышала пары метров. Волны едва касались её вершины. Я огляделся, пытаясь поймать взглядом в темноте нашу галеру. Провести остаток дней на крошечной скале посреди океана мне не хотелось. Но мои поиски были тщетны. Молнии, как назло, не сверкали, а фонари на борту чернокожий лучник приказал затушить незадолго до моего падения за борт, чтобы корабль не увидели с берега.

Я попытался устроиться как можно удобнее, однако острые края скалы и периодически накатывающие волны этому не особо способствовали. Смыть меня теперь не смоет, но ледяная вода довольно неприятна.

Постепенно волны стихали. Стихало и моё напряжение. Несмотря на воду, холод, неудобство и ещё не затихший адреналин в крови, организм требовал отдыха. Я засыпал.

Проснулся я от солнечного света, бившего в глаза. Всё тело затекло, в спину хищно впились неровности скалы. Желудок требовательно урчал, требуя наполнить его чем-то съестным. Однако у меня не было даже воды. Пресной воды. Море тут, как и на Земле, было солёным. Я поднялся на ноги, огляделся. Я стоял на скальном выступе посреди моря. На Востоке виднелась та самая суша. До неё мне было никак не добраться. Чуть южнее виднелось несколько островов. Вот до них плыть было всего ничего, если бы не одно очень важное «но». Плавать, как оказалось, я не умел по-прежнему, а ещё цепь с моей шеи, пока я спал, почему-то никуда не исчезла.

Я пытался продумать свои дальнейшие действия. Умирать мне, несмотря на тяжёлую судьбину, не хотелось. Мне ещё, между прочим, домой возвращаться предстоит, чтобы на глаза близким показаться. Ну а, чтобы жить, мне нужна была еда и вода. Воды вокруг было навалом, как и плавающей в ней рыбы, вполне годящейся на роль деликатесов, однако легче от этого не становилось. Вода была непригодной к питью, а еда выпрыгивать из воды мне в рот или хотя бы в руки не планировала. Средств для ловли рыбы у меня не было никаких. Всё что у меня было — это изодранный и протёртый до дыр старенький охотничий костюм, в котором я и прибыл когда-то в этот мир.

Оставался единственный выход — пытаться плыть. Но просто спрыгнуть в воду было бы самоубийством — я бы сразу ушёл ко дну. Мне нужно было ждать, пока судьба протянет мне руку. Я надеялся на это, так как надеяться мне больше было не на что. Да, на адреналине, на мелководье я дошёл по дну отмели до скалы и спасся. Но надеяться добраться по дну до другого острова, было бы глупостью. Мне осталось только дождаться, что мимо будет проплывать какая-нибудь коряга, обломок дерева, лодка или что-нибудь ещё. Пусть даже это будет корабль с работорговцами. Благо опыт побега из рабства у меня теперь какой-никакой, а есть.

Как назло, вода была чистой, без каких-либо обломков. Пришлось ждать. В голову полезли мысли о доме. Катя! Моя Катя. Как же я хочу её сейчас увидеть. Посмотреть в её карие улыбающиеся глаза. Крепко обнять и больше не отпускать никогда. Как она там? Скучает или уже забыла меня? Нет! Она точно не забыла. Она, родители и друзья. Наверное, долго искали меня в лесу, возможно, до сих пор ищут. Было бы идеально, если бы нашли ту пещеру и врата. Благо медведя из тех мест я увёл за собой.

Да уж. Окажись наши люди в этом мире, сразу бы вратами заинтересовалось правительство, отправили бы сюда пару взводов солдат и толпу учёных с дронами и приборами. Тогда у меня был бы шанс вернуться назад и вновь увидеть мою Катю, друзей и родителей. Ведь сейчас у меня самостоятельно вернуться домой шансов нет. Никаких. Шансы прожить ещё пару дней и то весьма сомнительные.

Дурные мысли завладели моей головой. Я лёг на нагретые на солнце выступы скалы. Думал о доме и лишь изредка поглядывал по сторонам в надежде увидеть, что мимо меня проплывает что-то полезное вроде галеры или хотя бы бревна.

Беспощадно пекло солнце. Желудок урчал всё сильнее. Горло пересохло от жажды. Но я не вставал. Нужно было беречь силы и надеяться на чудо.

Вдобавок ко всему, когда я закрывал глаза, то мне мерещился тот гигантский светящийся кристалл, который теперь был будто бы внутри меня. Наваждение какое-то.

Проснувшись на следующее утро и избавившись от мрачных мыслей, я осмотрел округу. Ничего нового не появилось, кроме… Что это? Возле скалы плавало несколько… Хм. Камней?

Я стал спускаться со скалы вниз, чтобы лучше рассмотреть непонятные предметы в воде.

Это действительно были камни. Я не был силён в геологии, но мне кажется, что это был известняк. И он плавал! Куски камня, размером с мою голову, были облеплены существами, напоминающими смесь медуз и… розовых воздушных шариков? Да, наверное, так. Более точного описания не подобрать. Они облепили куски известняка и подняли его на поверхность за счёт своей плавучести. Держась одной рукой за выступ, второй я вытянул один из камней из воды. Тяжеленный! Он так и норовил выскользнуть из моей ослабшей от обезвоживания и голода руки, но я справился. Затащил его в своё каменное гнездо. Пузыри, облепившие камень, я старался не трогать, так как многие медузы, насколько мне известно, ядовиты, а эти существа были очень на них похожи.

Обмотав ладонь краем рубахи, я отлепил одно существо от камня. В месте, которым пузырь крепился к камню, у него была присоска. Оставшись оторванным от камня, он требовательно зашевелил ею. Я поднёс его к концу моей цепи. Он схватился! Недолго думая, я прилепил ещё несколько пузырей туда же и развернул ошейник так, чтобы цепь была сзади меня и не мешалась. Я спустился со скалы, дотянулся до ещё двух камней с пузырями, положил их под руки, чтобы поддерживать себя на воде, спустился ниже и аккуратно погрузился в воду, стал грести ногами. Я плыл, держась на воде благодаря плавучим пузырям. Медленно и неумело, но плыл! Это было действительно чудо.

Моё каменное гнездо постепенно отдалялось. Своей целью я выбрал ближайший из видимых островов, располагавшийся метрах в пятистах от меня, если я правильно определил расстояние. Я добрался до него примерно через полчаса. Отлепил пузыри и пристроил их на мелководье. Вдруг пригодятся?

Остров, пока я плыл, мне удалось осмотреть. Своими очертаниями он напоминал черепаху, около километра в диаметре, заросшую густыми джунглями на возвышенности в центре и с песчаным пляжем по краю. На пляже мне было сейчас делать нечего, ибо не загорать приплыл. Я отправился вглубь острова, в надежде найти там воду и фрукты.

Тут и там раздавались различные странные звуки, похожие то на урчание желудка, то на стрекотание кузнечиков, то на какое-то утробное кваканье. Заросли были очень густыми и дальше пары метров от себя я не мог видеть, поэтому звуки весьма пугали. Издавать их могли как какие-нибудь крохи вроде лягушек, так и хищники, живущие на острове в ожидании случайных гостей. Например, на нашем корабле было множество опасных животных, а во время шторма их клетки могло выбросить за борт и разбить о скалы. Животные плавают лучше меня, так что не будет ничего удивительного в том, что я встречу тут какую-нибудь неприятную на вид зверушку. Главное, чтобы это была не обезьяна, которой я корчил рожи. Она на меня в обиде.

Было бы неплохо иметь при себе что-либо наподобие мачете, чтобы разрубать вездесущие лианы и перерубать огромные листья, мешающие пройти.

Когда я прошёл немного вглубь острова, мне на пути стали попадаться деревья с кистями ягод, видом напоминавшие рябину. Хорошим показателем того, что они съедобны, был птичий помёт на земле и ветвях. Я сорвал одну кисть, попробовал. На вкус плоды оказались сладкими. Несмотря на сильнейший голод, больше я пока есть не стал, ведь была вероятность, что они окажутся ядовитыми. У птиц же может быть и иммунитет к ядам. Так что поедание плодов птицами не стопроцентный показатель их съедобности. Лучше после одной кисти местной рябины заработать несварение желудка, чем утолить голод и умереть от отравления. Потерплю. Если спустя какое-то время всё окажется нормально, то голодным не останусь — чем дальше я шёл вглубь острова, тем больше этих ягод мне попадалось.

Теперь необходимо было найти какой-нибудь ручей, чтобы утолить жажду. Как по мановению волшебной палочки, когда я углубился в джунгли острова ещё на сотню метров, мне попался на глаза небольшой ручей, тоненькой струйкой сбегающий по камням.

Я сразу жадно прильнул губами к скромно журчащему потоку. Вода была ледяной и вкусной. Я старался пить как можно медленнее, чтобы не застудить горло, согревая воду в ладонях.

Спустя несколько минут я наконец-то напился и присел на лежащее неподалёку полусгнившее дерево, поросшее мхом. Перед глазами оказалась ветвь куста с теми самыми ягодами, которые я совсем недавно пробовал. После прошлой кисти ягод прошло уже около получаса. Никаких симптомов отравления я не чувствовал, поэтому решил утолить голод.

В мой рот отправлялись кисть за кистью. Ягоды были сладкими и сочными, а я был жутко голодным, поэтому я очень быстро опустошал ветви куста. Спустя какое-то время я стал искать следующий куст, чтобы продолжить уничтожение местных съедобностей. Уж очень мелкими были ягоды, и не слишком много их было на кусте.

Я уже объел куста четыре, однако ощущения сытости пока не было. Так вышло, что я пятился назад от очередного куста. Тут спиной я упёрся во что-то большое и мягкое. Надеюсь, это не дежавю. Я медленно обернулся и увидел…

Медведь… Готов поклясться, что это был тот самый мишка, который загнал меня в портал. Тот самый, который пытался сбросить меня с дерева. Тот самый, которого местные потом посадили в клетку, как и меня. Неужели это он… Неужели по какой-то нелепой случайности он тоже после шторма оказался за бортом? Не какое-то любое другое животное с корабля, которых там были десятки, а именно он! Такое ощущение, что он преследовал меня. Мой персональный кошмар наяву. Шёл за мной по пятам, и когда у меня только начинало всё в жизни налаживаться, появлялся он и отнимал всё, пытаясь загнать в могилу. Это мог бы быть другой медведь, но нет — во время плавания я узнал от других гребцов, что в этом мире никто слыхом не слыхивал не только про бурых медведей, но и про медведей любого другого цвета. Их тут просто не было.

Если гонимый жаждой и голодом я пробирался вглубь острова медленно, словно старая, больная черепаха, у которой была парализована половина конечностей, ведь мне мешали очень густые заросли, усталость и обезвоживание, то гонимый медведем я мчался, словно гепард в погоне за косулей, не обращая внимания ни на какие преграды. Листья, лианы и ветви мелькали то справа, то слева, а сучки деревьев заставляли то пригибаться, то подпрыгивать.

Спустя несколько минут спринтерского бега джунгли внезапно закончились…

Я оказался на краю скалы и, не успев вовремя остановиться, полетел вниз. Лететь было высоко, метров пятьдесят, не меньше. Вся жизнь успела пронестись перед глазами. К счастью, я летел в воду. Хотя к какому счастью, плавать то я всё равно не умел до сих пор.

«Плюх!» и я оказался под водой. Не разбился о подводные камни, просто пошёл ко дну. Я сопротивлялся. Сопротивлялся, как мог. Барахтался, перебирал ногами, махал руками, пытаясь вытолкнуть тело из воды на поверхность. Ни в какую. Наверное, я единственный человек в двух мирах, который даже в экстренной ситуации не может научиться плавать. Точнее был. Воздух в лёгких заканчивался. Перед глазами начало темнеть. Сознание покидало меня.

Глава 6. Каварл. Затишье перед бурей

Одеяния свои после изготовления окуривайте благовониями и вплетайте в них золотые нити в количестве, зависящем от вашего благосостояния. Прежде чем носить их, прочитайте молебен во славу Первояйца.

(Отрывок из Кодекса катарианцев).

Сегодня я размышлял над тем, каково это, быть теплокровным.

Сегодня ясная погода и горячее Светило печёт во всю силу. Теплокровные рабы работают хуже некуда, изнемогая от жары и покрываясь потом. Катарианцы же наоборот заполонили улочки, чтобы как следует погреться. И пусть жалкие народы за реками именуют свои земли центром мира, именно Великая Катарианская Империя является центром всего и вся, располагаясь посередине континента и планеты.

Столица. Большую часть года здесь ясная погода, нет ветра, и стоит жара. Никто не в силах противостоять катарианцам посреди горячих песков. В жару мы быстры и ловки, как никто другой.

На улочках приятно пахнет специями и благовониями. Твёрдой рукой правит страной мой отец, держа в узде и друзей и врагов. Величественная громада дворца стоит на холме в центре столицы. После обеда я наслаждаюсь прекрасным видом из окна. У меня есть немного времени, чтобы отдохнуть перед очередными тренировками. Я наблюдаю, как по узким улочкам передвигаются жители столицы. Пока я наслаждаюсь видом из окна, лёжа на животе на кушетке, две милые катарианки массируют мне ноги и хвост.

Неподалёку, поблёскивая на свету, переливается золотом моя одежды. Бедолага портной, мне правда его жаль. Наверняка было очень тяжело изготовить одеяние, в котором золотых нитей больше, чем шёлковых.

Отец последние дни ходил сам не свой, и на глаза ему было лучше не попадаться. Один из сильнейших домов империи — почти такой же древний и могущественный как род Бертолиусов, захотел слишком многого. Неделю назад их представитель потребовал у отца передать им часть наших земель, уровнять в правах их род и наш и заключить брак, который породнил бы наши дома. В ином случае они обещали поднять мятеж.

Отец, конечно же, отказался. Если дать завру укусить тебя за палец, он не будет довольствоваться пальцем, он сожрёт тебя целиком.

Много лет назад мы, катарианцы, страдали от набегов орков. Они регулярно посещали наши земли и уводили в рабство потомков Первояйца. Наш народ был раздроблен. Государства состояли из одиноких городов, постоянно грызущихся друг с другом то за горсть монет, то за клочок плодородной земли. Но было среди множества городов-государств два самых древних и сильнейших. В одном из них правил дом Грульдосов. В другом — дом Бертолиусов. Наши предки тогда решили объединиться и навсегда прекратить набеги на земли катарианцев. Два дома подчиняли себе город за городом, увеличивая силу армии, боевой опыт и свою славу. Наш дом славился своими воинами, поэтому командовал боевыми действиями. Дом Грульдосов был богат и поэтому обеспечивал снабжение.

Объединённое войско катарианцев вторглось на земли орков. Орки привыкли грабить и совершать набеги, но не привыкли защищаться. Катарианцы побеждали, уходя глубже и глубже в земли зеленокожих. В какой-то момент зеленокожие опомнились, собрались с силами и дали нам генеральноесражение. И были разбиты. Пришло время заключать мир.

По итогам договора нам перешли огромные территории. Все катарианцы были освобождены из рабства, а многие орки, напротив, стали нашими невольниками. Между нашими государствами было решено оставить нейтральные земли, не принадлежащие ни их империи, ни нашей. Ныне там живут разрозненные племена орков и катарианцев — изгнанники, которым не нашлось места ни в империи зеленокожих, ни в нашей.

Наше войско вернулось назад с богатыми трофеями, которые было решено поделить между участвовавшими в войне катарианцами.

Пришло время решать дальнейшую судьбу молодого государства. Войска были у дома Бертолиусов, поэтому мои далёкие предки получили власть.

В течение многих лет наш дом продолжал расширение империи, объединяя разрозненных катарианцев, захватывая земли иных народов. Наш дом уважали и почитали. Дом Грульдосов постепенно уходил на задворки политики и терял свою значимость. Но в какой-то момент завоевательные походы пришлось прекратить. На севере нас остановил холод и теплокровные тигролюды, воюющие в таком климате гораздо лучше, чем мы. На западе были необитаемые земли, покрытые непролазными джунглями, которые в тот момент оказались никому не нужны. Завоевать пустоту невозможно, а обживать ничейные земли было некому. Наш народ сильно пострадал после прошедшей войны и уже имевшихся в наличии земель было достаточно. На юге жили орки, с которыми мы заключили мир. А восток был закрыт от нас огромной рекой, что зовётся Изумрудной. Мой народ не любит воду в таких количествах, в которых она есть в этой могучей реке. От неё исходит холод, остужающий кровь и сковывающий мысли.

Основным доходом нашего дома было золото, что мы забирали в качестве трофеев в покорённых городах. Когда мы прекратили вести завоевательные войны, то наш дом сразу же начал беднеть. Дом же Грульдосов занимался торговлей и в воцарившиеся мирные времена лишь набирал силу и могущество.

Сегодня дворец вновь принимает делегацию Грульдосов. Не знаю, что они будут просить или требовать, но думаю, что ничего хорошего ждать не стоит. Они заявили, что хотят принести извинения за свои прошлые требования, но в это слабо верится. Сейчас империей правит наш дом, однако их семейство уже значительно могущественнее. В лучшем случае они лишь немного умерят свои требования.

Глава 7. Саян. Дежавю?

Если мы не видим хищника во тьме, это не значит, что его там нет. Таким образом глупо отрицать существование духов. Они существуют, как существует день или ночь, просто мы не способны их видеть.

(Отрывок из сборника догматов драглицизма).

Пелена перед глазами. Наследие ещё прошлого мира. Слишком много времени я проводил за компьютером во время работы, да и во время отдыха тоже, не щадя глаз своих. Синдром сухого глаза и муть пред ясными очами с утра в качестве бонуса к нему давно стали моими верными спутниками.

Через какое-то время я проморгался. Непонятные мутные пятна стали приобретать очертания вполне узнаваемых предметов. Мачта, паруса, канаты, бродящие туда-сюда люди и незнакомое загорелое лицо, смотрящее на меня.

Я не понимал, где я. Неужели падение за борт и последующее пребывание на скале и на острове мне приснилось, и я по-прежнему на нашем корабле? Я осмотрелся и понял, что корабль другой — меньше, грязнее и более вонючий. И люди другие — ни одной знакомой физиономии. Все сильно загорелые, почти обугленные, ходят в каких-то лохмотьях, на лицах шрамы, у всех оружие. Лицо, смотрящее на меня, ехидно улыбается.

Ко мне постепенно стало приходить понимание ситуации. Я лежу на спине, на палубе судна. Кашляю — в лёгких по-прежнему остатки воды. Видимо, эти люди плыли мимо острова на своей галере, видели, как я падал в воду, вытащили меня и откачали.

— Магай! Тащи его к остальным, жить будет! — Прозвучал крик на палубе хриплым мужским голосом.

Видимо, это было сказано как раз тому человеку с ехидной улыбкой, который сидел в позе дворового гопника рядом с моим лежащим посреди палубы телом. Он схватил меня за одежду, поднял и куда-то потащил.

Сил у меня хватало лишь на то, чтобы безвольно шевелить ногами. Тот самый Магай тащил меня крепкой рукой вниз по лестнице на нижнюю палубу галеры.

— Открывай ворота. У нас пополнение. — Сообщил он смуглому человеку, стоящему у деревянной двери, закрытой снаружи на засов.

Скрипнули дверные петли, меня силой втолкнули в тёмное затхлое помещение, которое едва освещал единственная здесь масляная лампа. Это был трюм, полностью забитый рабами. А никем иным забитые люди быть не могли.

Когда глаза немного привыкли к темноте, я смог рассмотреть присутствующих получше.

Выглядели рабы ужасно. Волосы их были слипшимися от грязи и пота, тела — исхудавшими до состояния узников концлагерей, у многих были гноящиеся раны, а в воздухе витал жуткий запах человеческих испражнений, который резал глаза.

Долго они в пути. Слишком долго.

Мне удалось поговорить с одним из них. Раб, несмотря на все произошедшие с ним злоключения и заросшее бородой лицо, выглядел человеком умудрённым опытом и образованным. Как оказалось, когда-то он был учёным и учителем при дворе какого-то правителя. Но, время не стоит на месте, и в результате войны старик лишился своего тёплого местечка и последнее время прозябал в какой-то очень бедной стране. Он рассказал, что эта страна находится к юго-востоку отсюда. Она маленькая и бедная, называется Эйлония.

Пираты, кочующие среди островов, находящихся неподалёку от устья огромной местной реки, грабят побережья, уводя всё, до чего дотянутся руки: металл, скот, людей. Затем награбленное увозят на кораблях к северу отсюда и продают там, в стране, населённой большими и сильными людьми, которым очень нужны рабы. Обычно дорога занимает не более недели, однако в этот раз судно пиратов распороло днище о скалы и вынуждено было пристать на необитаемом острове для ремонта. В результате вместо одной недели невольники плыли уже целых три. Провианта и воды не хватало, поэтому рабы были так плохи, а некоторые даже погибли от обезвоживания и болезней.